Заблудшая душа

Октябрь 2000

Панси закричала и резко села в постели, рвано дыша и прижимая дрожащую руку к сердцу. Тело словно парализовало, ноги казались деревянными, а во рту стоял тошнотворный металлический привкус. В уголке губ запеклась кровь. Сквозь тонкую занавеску на окне комнату освещал ярко-желтый диск луны. Так ярко, что можно было разглядеть каждую деталь в изящно обставленной спальне, но Паркинсон не видела ничего вокруг себя. Лишь тьма и холод. Снова кошмары, от которых, как ей казалось, она давно избавилась. Только в последнее время во сне знакомые лица ее семьи сменились обликом другого человека. Изломанная фигура Люциуса, бледная, как восковая фигура и... кровь. Много крови. — Все хорошо? — хрипловатый ото сна голос заставил ее испуганно вздрогнуть. На плечо Панси опустилась тяжелая ладонь, она обернулась и встретилась взглядом с до боли знакомыми глазами. — Это просто сон, — успокаивающе сказал Малфой, его длинные пальцы мягко поглаживали ее шею, стараясь успокоить. Взгляд был сонным и хмурым, но она заметила в нем тень беспокойства, столь не свойственного его обладателю. — Все хорошо. Паркинсон все еще смотрела на него, широко распахнув глаза, а затем с губ слетел едва слышный всхлип и она крепко обняла его, уткнувшись в шею. — Тише, — Малфой нахмурился, но прижал ее к себе. — Тише. Все хорошо. Я здесь. Плохой сон? — Ужасный, — едва слышно всхлипнула Панси и лишь сильнее обвила его шею руками. — Что тебе снилось? Перед глазами девушки вновь встал кошмар, преследовавший ее почти каждую ночь. Тело Малфоя безвольно сотрясалось на холодном полу старинного поместья, из небрежно перерезанного горла толчками вытекала кровь. Его хрип эхом отражался от каменных стен, а на темном мраморе собралась багряная лужа. Панси будто наблюдала за этим со стороны, не в силах сдвинуться с места. Ноги словно приросли к полу, а тело парализовало. Она беззвучно кричала, но не слышала собственного голоса, пока белоснежная рубашка Люциуса все сильнее пропитывалась кровью. Спазм сдавливал ее горло до тех пор, пока жизнь в серых глазах окончательно не угасла. Только тогда она могла закричать. — Просто сон, — бесцветно прошептала Панси. Она никогда не рассказывала ему об этих кошмарах. — Плохой сон. Чем ближе наступал час, который они так долго ждали, тем сложнее ей было прятать собственные эмоции. Кошмары стали почти каждодневными. Волнение, страх, беспокойство — все смешалось воедино. Иногда Панси казалось, что она задыхается, не в силах выдержать водоворота чувств, что терзают ее душу. Так много было поставлено на карту, так страшно было ошибиться. — Хорошо, — ответил Люциус, продолжая поглаживать ее по спине. Конечно, он ей не поверил. — Ложись. До утра еще долго. Нам нужно отдохнуть. Панси покачала головой. — Нет. Я не могу. Ты спи, — она отстранилась и села, не глядя ему в глаза. Лямка ее сорочки соскользнула с плеча, обнажая россыпь родинок на ключице, которые Люциус так любил. Малфой прищурился. Он знал ее слишком хорошо. Равнодушие в голосе и высокомерный взгляд давно не вводили его в замешательство. Он сумел прикоснуться к ее душе и знал, что за холодной маской скрывается куда больше эмоций, чем может показаться на первый взгляд. С той самой ночи, когда им удалось убить Нагини, утекло много воды. Она пришла к нему под утро. Ворвалась в мэнор, словно так и должно быть, и больше никогда его не покинула. За последние полгода не было и ночи, которую они провели бы отдельно друг от друга, а на его скамейке около пруда в саду появился вязанный плед. Панси всегда мерзла. — Скажи мне правду… — наконец спросил Малфой, глядя, как лунный свет освещает ее профиль. — Что тебя беспокоит? Завтра все закончится. Мы все закончим. Панси молчала, лишь продолжала сжимать в руках краешек тонкого одеяла. Тишина затянулась. Они сошлись удивительным образом. Два человека. Две судьбы. И одна тьма на двоих. Они никогда не говорили по душам, не жаловались и не обсуждали прошлое. У каждого из них были свои демоны, и они научились существовать, не переходя эту тонкую грань, не вскрывая затянувшиеся раны. — Помнишь… — неожиданно ответила Панси, — что я сказала тебе в нашу первую ночь? Люциус помнил. — Если тебе суждено умереть, ты хочешь прожить оставшееся тебе время так… чтобы умереть было… не страшно. Паркинсон грустно улыбнулась. Он почти процитировал ее слова, сказанные будто целую вечность назад. Темно-зеленые глаза словно остекленели, и даже полумрак спальни не мог этого скрыть. Впервые в жизни Люциус увидел ее слезы. Она никогда не плакала. Никогда не плакала при нем. — После смерти родителей я так сильно погрязла в собственном мире, что все вокруг перестало существовать, — прошептала девушка. Она бездумно смотрела в окно, словно рассуждала сама с собой, а взгляд был пустым и холодным. — Ненависть и желание отомстить двигали мной, придавали сил идти дальше. Как будто у меня есть какая-то цель. Есть зачем просыпаться по утрам… Но я не жила… я существовала. Как робот, как кукла… просто шла к своей цели. И никогда не думала о том, что же будет дальше. Дальше... — Паркинсон горько усмехнулась, словно само это слово было абсурдом, недопустимой роскошью для такой, как она. — Моя месть — это как рубеж, финальная черта… а дальше… пусто, — наконец, она чуть повернулась, посмотрев ему прямо в глаза. — Я готова была умереть ради своей цели, но я все равно выбрала жизнь. Даже посреди этого хаоса и кошмара я выбрала жизнь, понимаешь? Панси знала, что он не ответит. Да и что он мог ей сказать? Но сейчас впервые за все время она чувствовала, что должна это сделать. Должна, наконец, сказать это вслух. Признаться. Сама себе. — Но, знаешь, что я поняла? — Паркинсон грустно улыбнулась, отчего на ее щеках появились две крохотные ямочки. — Правда заключается в том, что я не хочу умирать. Не хочу. И не хочу потерять тебя. Не могу… потерять тебя. Лицо Малфоя было спокойным. Он слушал ее внимательно, возможно, даже слишком, а еще он понимал ее, даже между строк. — Ты не умрешь завтра, — тихо, но уверенно ответил Люциус. Это все, что он мог ей обещать. — Ты будешь жить. Что бы ни произошло. — А ты? — улыбка на ее губах была натянутой, слабая попытка вновь взять себя в руки. Черный локон упал на ее лицо, и Малфой остановил себя, когда пальцы дернулись в попытке заправить его за ухо. Он отвернулся, глядя, как лунный свет красиво переливается на красноватом паркете. Люциус никогда не давал ей ложных обещаний. Он не был уверен в том, что переживет завтрашний вечер. Но сделает все, чтобы его пережила она. Это он знал. Панси кивнула сама себе. Ей не нужны были его слова. Она знала, что это значит. Заправив волосы за ухо, Паркинсон вытерла внезапно покатившиеся слезы и взяла себя в руки. Порой его молчание ее раздражало, но сейчас… пусть лучше молчит. Никаких слез. Никаких прощаний. Если он не планирует выжить этой ночью, его ждет разочарование. Потому что у нее другие планы и сдаваться она не намерена. — Посмотри на меня, — ее маленькая ладонь опустилась на его щеку, заставляя Малфоя поднять глаза. — У нас есть еще одна ночь… — она улыбнулась, скользя взглядом по острым чертам лица… — Давай проживем ее так… чтобы умереть было не страшно. Сейчас ее улыбка была другой. Соблазнительной и глубокой, как темные омуты зеленых глаз. Она не сдастся. Она не позволит своим кошмарам сбыться наяву. Теперь ей есть что терять. В следующее мгновение рука Панси запуталась в его волосах, царапнула кожу головы и сжала у основания. Ее поцелуй был исступленным и жёстким, с соленым привкусом слез, крови и отчаяния на губах. Ни капли нежности. Она целовала его как в последний раз, чуть прикусывая нижнюю губу и тут же посасывая ее. Она разорвала поцелуй так же быстро, как и начала. Отстранилась, чуть оттолкнув его от себя и облизнула губу. Ее грудь энергично вздымалась, дыхание сбилось, а взгляд горел, почти физически обжигая его кожу. Люциус понимал ее желание. Жить, даже когда все вокруг горит адским пламенем. Жить, когда надежды на будущее нет. Жить, вопреки собственному желанию умереть. Два взгляда сошлись в немой схватке. Обжигающая сталь и туманная хвоя. Без слов они могли сказать друг другу куда больше. И понять метания чужой души. Малфой, поколебавшись лишь мгновение, резко вытянул руку и притянул Панси к себе, практически впечатав ее в свое тело. Панси тут же забралась на него сверху, оседлав его бедра и захватывая губы в плен. Ночная сорочка задралась, обнажая округлые бедра, а длинные мужские пальцы пустились в путешествие по ее коже. Он отвечал на ее поцелуи не менее жарко, вновь без слов говоря все то, о чем он всегда молчал. Панси запрокинула голову, когда его губы принялись покусывать нежную кожу и скользить по шее, задевая самые чувствительные места. Она плавилась в его руках, прижималась ближе, стараясь добиться более тесного контакта, и прикусывала губы, сдерживая подступающие стоны. Они будут жить. Будут чувствовать. Говорят, даже заблудшая душа во мраке ищет свет. И они искали, а нашли там, где ожидали меньше всего. Малфой потянул за шелковую сорочку, стягивая ее и отбрасывая в сторону. Грудь Панси была почти напротив его лица, чем он тут же воспользовался. Захватил в плен сосок и втянул в себя, надавливая на ее спину. Панси выгнулась в его руках, бесстыдно потираясь о его бедра. Сквозь тонкое кружево белья она чувствовала каменную эрекцию и двинула бедрами в его сторону. Малфой застонал, сквозь стиснутые зубы, а вибрация его голоса прошла по телу волной, заставив Паркинсон задрожать. В комнате было жарко, и виной тому были не истлевшие угли в камине. Она хотела дотронуться до него. Сжать член, чувствуя, как он по подрагивает в ее руках, провести по всей длине, очерчивая каждую венку. Но поза не позволяла ей этого сделать. Она лишь сильнее схватилась за его плечи, когда Малфой сжал округлую грудь, чуть оттягивая сосок, в то время как его язык кружил по изгибам ключицы. — Люциус, — дрогнувшим голосом, простонала Панси, еще раз двинув бедрами, чтобы он почувствовал скопившуюся на белье влагу. Она не хотела ждать. Не хотела долгой прелюдии. Ей нужен был он. Здесь и сейчас, и Малфой в который раз понял ее без слов. Прошептав невербальное заклинание, он за мгновение избавил их от белья. Промежность девушки потёрлась о его член, и Панси одобрительно заурчала, почувствовав долгожданное тепло. Ее рука вновь запуталась в платиновых волосах. Сжав их у основания, она заставила Малфоя поднять голову, глядя на него снизу вверх. Очень медленно… она вновь потерлась о его член, покачивая бедрами и не отрывая от него затуманенного взгляда. Панси хотела видеть, как металл в его глазах вспыхнет пламенем. Как плотно стиснутся его зубы, а с губ сорвется тихое шипение. Он имел власть над ней. Она имела не меньше. Опустив руку между их разгоряченными телами, она сжала его член и приподнялась, направляя головку к своей промежности. Панси играла, с коварной улыбкой на губах и пьянящим взглядом цвета хвои. Нарочито медленно она опустилась на его член, чувствуя, как он растягивает ее мышцы. С пухлых губ сорвался стон. Она прикрыла глаза и чуть запрокинула голову, все еще сжимая в руках его волосы. Малфой не сдержался и резко подался бедрами в ее сторону, заставляя Паркинсон рвано выдохнуть от круговорота ощущений. Низ живота скрутило судорогой. Помедлив, он толкнулся еще раз и еще. Давая ей время и возможность прочувствовать каждый толчок. Чувство наполненности кружило голову похлеще всякого вина. Панси схватилась за его плечи и принялась покачивать бедрами в такт его движений. Они двигались в едином ритме, помогая и дополняя друг друга. Хлюпающие звуки и шлепки эхом отражались от стен, тонкое одеяло слетело на пол, а простыни сбились. Панси была прекрасна в этот момент. Лунный свет играл на фарфоровой коже, волосы взлохматились, а на висках выступили бисеринки пота. Чуть приоткрытый рот и ярко очерченные пухлые губы, с которых слетали тихие, но проникающие глубоко под кожу стоны. Люциус сжал ее бедра, насаживая на свой член и упиваясь ее моментальной реакцией. Грудь Панси раскачивалась перед его лицом, словно намеренно подразнивая его. Не удержавшись, он схватил ее сосок, чуть прихватывая его губами и втягивая в рот. — Люциус, — выдохнула она, не в силах справиться с ощущениями, волна дрожи прошлась по телу электрическим разрядом и роем мурашек по влажной спине. Панси подалась вперед, ускоряя темп, ее тонкие пальцы скользнули вниз и принялись потирать клитор, доводя саму себя до безумия. Малфой чуть отстранился и опустил голову, глядя, как она насаживается на его член все быстрее и быстрее, а тонкие пальцы все сильнее потирают клитор. Открывающийся вид кружил голову, Малфой зарычал и, сжав ее бедра, стал врываться в ее тело с новой силой. — Люциус, — его имя всегда слетало с ее губ по-особенному. Он знал оттенки ее голоса, и сейчас понял, как она близка к долгожданной разрядке. Чуть изменив угол наклона, он полностью перехватил инициативу, толкаясь в ее лоно и сжимая бедра. — Кончи для меня, девочка... давай. Его слова как контрольный выстрел, она протяжно застонала и всхлипнула от накрывающих ощущений. Горячая волна поднималась изнутри словно раскаленная лава, очертания комнаты перед глазами поплыли в туманной дымке. Панси задрожала и до боли закусила губу, когда оргазм накрыл ее с головой. Малфой стиснул зубы, продолжая вколачиваться в ее тело, преодолевая сопротивление сокращающихся мышц. С тонких губ сорвалось рычание. Люциус кончил вслед за ней, не сдерживая себя и не продлевая удовольствие. Отпустил себя и прикрыл глаза, чувствуя, как горячий поток спермы покрывает ее изнутри. Малфой рухнул на подушки, мягко придерживая Панси за талию. Спина гудела от напряжения, а сердце бешено стучало в груди. Паркинсон с трудом нашла в себе силы скатиться с него и прикрыть глаза, откинувшись на подушку рядом с Люциусом. Она все еще хрипло дышала, а ноги била мелкая дрожь. В голове Панси стояла звенящая пустота, ей хотелось что-то сказать, но слова никак не вязались в связный текст, а глаза не желали открываться. Люциус на ощупь нашел ее руку и сжал, переплетая с ней пальцы. Панси улыбнулась, находясь на границе сна и яви. На душе было чертовски тепло. Сейчас она чувствовала себя как никогда живой.