что-то дивное и необычное

Следующие несколько дней проходят относительно обыденно. 'Относительная' — это, конечно же, единственная обыденность, которую Мартин может испытывать. Ничто в его жизни нельзя назвать по-настоящему обыденным, даже если перевернуть в ней всё с ног на голову и посмотреть на неё издалека. Его жизнь не была обыденной с тех пор, как он нашёл Джейн Прентисс в том подвале. Нет, это неправда. Его жизнь не была обыденной с тех пор, как он начал работать в Архиве; с тех пор, как Элиас пригласил его на собеседование в свой кабинет. Мартин сомневается, что когда-нибудь всё станет как прежде. Всё было настолько обыденно, насколько он мог ожидать. Да, Джон несколько раз возвращался покрытым опилками и склизкой блестящей жидкостью, которая явно не была кровью. (Она была совсем другого цвета. Мартин совершенно не против продолжать не знать, что это такое.) Но зато на Институт не нападали никакие теневые монстры, любящие полакомиться человечиной. Да, теперь Мартин проводит большую часть времени в поисках информации, которая в прямом смысле должна помочь предотвратить превращение мира во что-то невообразимо ужасающее. Но зато Элиас не проявлял никаких скрытых психопатических наклонностей (пока что?) или неизвестных до этого пугающих магических сил. Да, атмосфера в офисе превратилась из "немного жуткой" в "очень неприятную", а затем в "крайне враждебную", и, наконец, в "мы оплачиваемые магические заложники". Но зато в последние дни никто не угрожал никого убить. Ну, если это и случалось, то Мартин об этом не слышал. Он полагает, что все возможно, если учитывать Дейзи. Ему бы очень хотелось не учитывать Дейзи. Но он не чувствовал, что лишняя пара глаз следила за каждым его шагом. Значит, Майкл не возвращалось. Мартин думает, что, может быть—только может быть—всё уже закончилось. Что чудовище с острыми руками из невозможных коридоров больше в нём не заинтересовано, что в первый раз оно пришло из-за простого любопытства, которое уже удовлетворило. Он же всё-таки просто Мартин. В нём нет ничего необычного, особенно в сравнении со всем, что его окружает. Этому существу незачем продолжать уделять ему внимание, как бы Мартин ни был ‘похож на Майкла’. Он ещё не решил, стоит ли считать это оскорблением. Конечно же он волнуется за Архивариуса. Это естественно. В Архиве сегодня пусто. Мартин был один уже несколько часов, пытаясь прочитать собрание газетных статей, связанных с Цирком Другого, его работа была заторможена тем, что текст был почти стёршимся, а сама бумага - порванной. Мелани и Базира уже давно ушли на обед; Тим где-то в здании, или, по крайней мере, был с утра, Мартин не видел его с восьми; Джона с Дейзи снова нет, они уехали расследовать какой-то случай с манекенами в Гринхилле, и в Архиве сегодня невыносимо тихо. Мартин скучает по былым денькам, по шуткам Саши и Тима. Его мысли возвращаются, без его разрешения или желания, к Майклу. Это случается постоянно, с тех пор как оно появилось перед ним в Архиве. Половина того, что оно говорило, звучала как бред. Око, оно много упоминало его; он понимает, в каком-то смысле, что под Оком оно подразумевало Архив, или то существо в Архиве, над Архивом, чей взгляд они все чувствуют на себе. То существо...частью которого является Элиас? Нет, он вообще ничего в этом не понимает, и не уверен, что хочет. Мартин пытается сконцентрироваться на лежащей перед ним фотокопии газетной статьи, текст которой со временем стёрся настолько, что его не разобрать. Он наклоняется ближе, произнося вслух те слова, что может прочитать, несмотря на боль в глазах. Он еле покончил с одним абзацем, который переписал в свою тетрадь кривым почерком, чтобы потом суметь разобрать хоть что-то, когда раздался скрип открывающейся двери. — Нам правда пора её смазать, — говорит он, ожидая увидеть Тима, или Джона, или даже Элиаса. Вместо этого его взгляд оказывается прикован к невозможной желтой двери, снова появившейся между книжными полками, и к Майклу, стоящему перед ней. — Здравствуй, Мартин Блэквуд, — одна из его рук всё ещё на ручке двери. Как будто оно услышало, что Мартин думал о нём, и сочло это за приглашение. Он надеется, что оно не может читать его мысли; но это чудовище, и, работая в Институте, он мало что узнал о чудовищах, кроме того, что они есть всегда и везде. Оно говорит: — Они оставили тебя одного. Это ужасно опасно. Вокруг полно чудовищ. — Здравствуй, — отвечает Мартин слабым голосом. Конечно же он недостаточно везучий для того, чтобы оно больше не навещало его. За его спиной Мартин видит коридор полный картин, точнее, одной и той же картины, затем дверь закрывается со щелчком, от которого сердце Мартина на секунду останавливается. Майкл всё ещё здесь, — Майкл. — Да, — говорит оно и отходит от стены. Майкл угрожающе возвышается над ним; оно настолько высокое, и настолько неправильное, ему кажется, что оно не может не возвышаться. Он вздрагивает, вспоминая о том, как оно опиралось на его стол в прошлый раз. Мартин решает начать с менее настораживающего: — Твоя дверь не может поместиться туда. Майкл поворачивает свою голову—шеи не должны так сильно гнуться—и смотрит на стену. Оно звучит так, будто находит что-то занимательное в его словах: — Это было бы очень некстати. Она всё-таки уже там. — Но там недостаточно места, — отвечает Мартин, неуверенный, кого он пытается убедить. Себя. Майкла. Стену. Ему кажется, что последний вариант, возможно, будет проще всего осуществить. — Тогда ты, должно быть, прав, — соглашается оно с ним. Мартин не хочет смотреть на него. Вместо этого он сосредотачивается на стене, на месте, где жёлтой двери совершенно точно не может быть. Он пытается сосредоточиться. Его зрение становится размытым по краям, дверь и книжные полки превращаются во фрактальные узоры. Ему стоит остановиться, пока у него не разболелась голова. Мартин закрывает глаза, когда он снова открывает их, то видит, что Майкл сидит ближе к нему. Оно взяло стул из-за стола Тима, чтобы сесть с боковой стороны его собственного. Он не удивляется, замечая, что сидя оно точно так же возвышается над ним, как и стоя. Как и в прошлый раз, оно смотрит на него безразлично, как будто ждёт чего-то. Терпеливо ждёт, пока он что-то сделает. — Зачем ты здесь в этот раз? — спрашивает Мартин и, не успев вовремя себя остановить, добавляет: —Ты же не услышало, как я думаю о тебе, да? — Ты думаешь обо мне? — чудовище по имени Майкл продолжает смотреть на него, его лицо не выражает никаких эмоций. Он прикусывает язык. После долгой паузы, оно говорит: — Я тоже думаю о тебе, Мартин Блэквуд. Всё внутри у Мартина замирает. Ему кажется, что он сейчас расплачется. Может, если он будет кричать достаточно громко, Элиас услышит. Элиас, скорее всего, позволит Майклу убить Мартина, чтобы узнать, как будет выглядеть его кровь, растекаясь по полу Архива. Он упирается руками в стол и пытается встать. — Ты куда-то уходишь? — Майкл, похоже, не собирается его останавливать. — Нет, — говорит Мартин, потому что его ноги задеревенели и уничтожили всякую надежду рвануть к двери. К настоящей двери, а не к жёлтой. Он падает обратно на стул. Майкл подталкивает кружку с чаем к нему, и он несколько раз обращает глаза то к Майклу, то к кружке, прежде чем пробормотать: — Спасибо, — и сделать глоток. Это не помогает ему перестать дрожать. — Почему, — он смачивает губы и притворяется, что не видел, как глаза Майкла следили за движениями его языка, — почему ты думаешь обо мне? — В прошлый раз нас прервали, — отвечает оно. — Мне хотелось завершить наш разговор, — оно замолкает, но только на секунду. — Тогда ты вспомнил, что я Майкл. — Мне раньше не угрожали существа вроде тебя, — в это время руки Майкла скользят по столу, вырезая узоры в старинном красном дереве. Элиасу это не понравится. Он скорее спустится сюда, чтобы защитить мебель, чем Мартина. — Ты как бы выделяешься. Майкл выглядит довольным, как будто ему только что даровали высочайшую похвалу: — Ты так и не ответил на мой вопрос. — Какой вопрос? — нахмуривается Мартин. — Мне казалось, что мы уже обсудили твою проблемную память, — говорит Майкл, и Мартину кажется, что он каким-то образом его разочаровал. — Око гораздо менее разборчиво в выборе своих слуг, чем ему следовало бы быть. Но, полагаю, Непрестанному Наблюдателю приходится обходиться любыми слугами, которых ему удаётся заманить в свой храм. Это ведь сложно назвать увлекательным занятием, — оно обращает свой взгляд к газетным вырезкам и издаёт звук, дающий понять, что то, что оно видит, только подтверждает его слова; Мартин не совсем осознаёт, что оно имеет в виду. Оно жестом указывает на весь Архив. — Тебе нравится здесь, в темноте? — Не особо, — отвечает Мартин. Он вспоминает о коридорах, которые никогда не заканчиваются, где блуждала женщина, ещё более потерянная, чем они с Тимом, где, как ему казалось, он застрял навсегда, — но здесь лучше, чем в некоторых других местах, где я побывал. — В самом деле, — говорит Майкл, скорее с сомнением, чем с вопросом. Выражение его лица не изменилось, но Мартину кажется, он заметил проблеск чего-то в его глазах; ему кажется, оно считает его смешным. Ему кажется, оно считало его смешным уже какое-то время: — Ты следило за мной. — Это так, — отвечает оно. — Но потом ты перестало, — продолжает он. Майкл издаёт звук, который, похоже, выражает удивление, или удовольствие, или что-то совершенно иное: — Может быть, влияние Ока не впустую потрачено на тебя, раз ты почувствовал, что я наблюдаю. — Я думал, ты уже потеряло интерес, — значит, он был прав. Это Майкл следило за ним, где бы он ни был. — У меня были причины отвлечься, — отвечает Майкл, переводя взгляд с него на свою дверь, — теперь их нет. Наблюдать за тобой очень весело. Пожалуй, я продолжу. Я надеюсь, что ты не против, — его голос превращается в шёпот. — Если ты всё же против, то тебе очень не повезло, ведь это ничего не изменит. Прекрасно. Как раз то, чего ему не хватало, это привлечь внимание этого существа. Мартин сглатывает: — Это ещё одна из твоих игр? Майкл смеётся. В этом звуке нет ничего естественного: — Что-то вроде того, — оно оценивающе осматривает его. — В тебе столько страха, удивительно, что ничто ещё не пришло за тобой. Мартин замирает: — Так ты здесь для этого? Чтобы забрать меня обратно в свои... — он кивает в направлении двери. — Не сегодня, — говорит оно, теперь звуча так, будто объясняет что-то маленькому ребёнку, если бы хоть один маленький ребёнок смог стоять на месте достаточно долго, чтобы оно смогло с ним поговорить, — кто-то должен не сводить с тебя глаз, — оно снова смеётся, в этот раз над своей собственной шуткой. — Архивариус не будет приглядывать за тобой, он слишком занят погоней за Цирком. Он бы сам отдал тебя им на растерзание, если бы это помогло остановить их. Твоя кожа для их танца для нашей погибели. — Это не так, — быстро отвечает Мартин, с силой ставя свою кружку на стол. Это его разозлило. Это неправда. Джон делает всё, что может, чтобы спасти их всех, чтобы они все оставались в безопасности. Может, ему и нет дела конкретно до Мартина, но Джон бы не преподнёс его Николе Орсиновой на блюдечке с голубой каёмочкой. — Уж прости, но, учитывая, что в первую нашу встречу тебя очень веселила идея убить меня, мне не особо интересно, что ты хочешь сказать. — Ну конечно, — пальцы Майкла замирают на его столе. Его голос ничего не выдаёт; оно звучит так же, как раньше, словно каждое слово, произносимое Мартином, смешит его. — Я извиняюсь, — его голова наклоняется назад, и Мартину любопытно, ищет ли оно Элиаса или Око и находит ли оно кого-то из них. (Раз уж оно может следить за ним оттуда, где проводит своё время, то он сомневается, что потолок представляет для него какое-либо препятствие.) Оно продолжает: — Твой хозяин, может, и будет смотреть на тебя, но только чтобы узнать, который из нас пришёл за тобой. Он не предпримет ничего, чтобы защитить тебя. Сомнение и недоверие просыпаются в нём: — И что, ты будешь защищать меня? — Если я этого захочу, — отвечает оно лёгким, ещё не определившимся тоном, и Мартину приходится очень глубоко вдохнуть, потому что он не уверен, что сделает в ином случае. — Есть какая-то реальная причина, по которой ты здесь, — говорит он, — или тебе просто захотелось напомнить мне, что Архива—что Джону нет до меня дела, и побыть зловещим? Потому что в моей жизни подобного уже хватает, и мне не особо хочется, чтобы этого стало ещё больше. — Я заставляю тебя нервничать? — оно снова звучит очарованным, как будто не знает, какой ответ получит. Как будто оно само только что не сказало ему, что он полон страха. — Ты можешь перерезать мне горло своей рукой, — в данный момент Мартин почти чувствует облегчение, когда его голос звучит скорее раздражённым, чем напуганным, — так что да, немного. Одна из этих самых рук устремляется к его лицу со скоростью гадюки. Мартину едва удаётся не вздрогнуть; он не хочет давать этому существу ещё один повод для удовлетворения. Рука Майкла останавливается на ничтожно маленьком расстоянии от его щеки и замирает. Мартин продолжает смотреть ему в лицо, когда один палец приземляется на его щёку, но его ровное дыхание сбивается, когда Майкл проводит этим пальцем вниз по его лицу в ленивом изгибе. Такое чувство, будто его режут овощечисткой, рассекая его кожу, но Мартин не шевелится. Майкл говорит: — Очень хорошо, — и ему кажется, что он всё равно доставил этому существу какое-то удовольствие. Оно убирает свою руку, один из пальцев на ней блестит ярко красным. Безо всякого предупреждения, оно встаёт, плавное как жидкость. — Я отвлекаю тебя от работы, Мартин Блэквуд. Старайся как можешь, чтобы остановить цирк. Я нахожу их крайне надоедливыми. Теперь оно у своей двери, и Мартин не знает, что побуждает его это сделать, но он говорит: — У меня нет провалов в памяти, — Майкл наклоняет голову, так что он уверен, что оно слушает его. — Проблема в том, что в твоих словах нет никакого смысла. — И не должно быть, — отвечает оно, и Мартин чувствует, как кровь стекает по его лицу, — постарайся не отставать. Его смех звенит в ушах Мартина ещё долгое время после того, как дверь закрывается за ним.