что-то дивное и необычное

Майкл не появляется на следующий день. Мартин проводит время, ведя себя ещё более нервно, чем обычно, взвизгивая и роняя коробку, когда Мелани появляется из-за угла, чтобы спросить, не видел ли он дело 0130807 недавно. Она хмурится и говорит ему: — Я явно не самое жуткое, что здесь водится, Мартин. Он бормочет: — Я знаю, знаю, — и она просто качает головой, а затем повторяет свой изначальный вопрос. Когда она уходит, оставляя его убирать за собой в одиночестве, ему кажется, что он слышит чей-то смех.

***

И через день оно тоже не приходит, хотя Мартин чувствует на себе взгляд его глаз и думает, где оно может быть. На этот раз у него нет никаких надежд на то, что оно уже закончило с ним. Он привлёк внимание Майкла, как бы ему ни хотелось этого избежать, потому что чудовищ в его повседневной жизни уже более чем достаточно, и он предпочитает, чтобы они не были сосредоточены на нём. Хватает и того, что они так зациклены на Джоне. — Майкл? — произносит Мартин неуверенно, потому что он готов поклясться, что только что услышал чей-то голос и почувствовал резкую боль в порезе на своём лице. Но ему никто не отвечает. Дверь, игнорирующая законы физики, не появляется, и через неё никто не проходит. Вместо этого открывается дверь Архива, настоящая дверь, которая и должна тут быть, и Базира возвращается из библиотеки, уже держа палец на том месте, где она остановилась в новой книге. Он коротко здоровается с ней и с Мелани, когда она приходит; он не знает, куда она уходила, и, видя выражение её лица, решает не спрашивать. Где-то через час дверь снова открывается и Мартин с надеждой поднимает взгляд. Может, это Джон пришёл с какими-нибудь хорошими новостями. Только это не он. Мартин пытается не показывать своего разочарования, когда видит, как Элиас проходит через дверь. — Элиас, — говорит Мелани с поддельной радостью, в которую, как она наверняка знает, он не поверит, — ты решил благословить нас своим появлением в подземелье сегодня? «Тебе нравится здесь, в темноте?» — слышит Мартин и вздрагивает. В улыбке, которой Элиас отвечает ей, нет ни капли доброты: — Я бы предложил тебе не думать об этом в таком ключе, Мелани. — Я не заинтересована в твоих предложениях, — Мелани ядовито ухмыляется ему. Мартин бы хотел, чтобы она перестала вот так намеренно его злить. Она ведь не единственная, кто здесь застрял. Нет смысла зря раздражать их—тюремщика, сторожа, неважно.   — Нет, — отвечает Элиас, — я и не думал, что ты будешь. Базира перебивает Мелани, уже открывшую рот, прежде чем она успевает ещё что-то возразить: — Тебе что-то нужно, Элиас? — Не от вас двоих, — Элиас переключает своё внимание на Мартина, и он старается не вздрогнуть. Он смотрит Элиасу в глаза. Раз он может сидеть спокойно, пока чудовище разрезает его лицо, то сможет справиться и с Элиасом. Он тоже ужасающий, тоже чудовище, но этот страх совсем другой. «Ты так полон страха». Элиас пересекает комнату почти властно, словно беспорядка, препятствующего ему на каждом шагу, тут вовсе нет. — Мартин. — Да? — звучать так, будто он не понимает, что происходит, совершенно не сложно. — Мне любопытно, не было ли в Архиве никаких незваных гостей в последнее время, — говорит Элиас так, будто уже что-то знает. Мартин сглатывает. Майкл сейчас следит за ними. Он чувствует на себе его взгляд. Если он расскажет Элиасу о его визитах, остановит ли Элиас его? «Он не предпримет ничего, чтобы защитить тебя». Майкл опасно. Майклу нельзя доверять. Но тоже можно сказать и об Элиасе. — Нет, — отвечает он и чувствует немного гордости от того, что соврал. Его собственный невообразимо маленький мятеж, — здесь никого не было, кроме нас всех. Если только Дейзи теперь незваная?— говоря это, он взволнованно улыбается. Элиас пристально смотрит на него. Мартин очень сильно надеется, что он не посмотрит вниз. Царапины, которые Майкл оставило на столе, скорее всего, прикрыты—всякий раз, когда он смотрел на них, голова Мартина начинала кружиться—но он не уделил этому должного внимания, пока разбирал кучи бумаг, накопившиеся во время расследования цирка и показаний: — Ты уверен в этом? — Если здесь кто-то был, — отвечает Мартин, — то он, должно быть, был невидимым. Потому что я никого не видел. — Я тебе верю, — говорит Элиас, и Мартин сразу же понимает, что это не так. Но здесь нет камер видеонаблюдения. Ничего, что могло бы запечатлеть Майкла, если только Элиас сам не видел, как они говорили. И если бы он увидел, то ему не нужно было бы спрашивать об этом, верно? — Дай мне знать, если что-то изменится. В последнее время у меня появились некоторые беспокойства о безопасности Института. «У тебя не было никаких беспокойств, когда мы предупреждали тебя о Прентисс», — думает Мартин: — Я дам тебе знать. Как только Элиас уходит, Мелани и Базира поворачиваются к нему. Он вздыхает: — Давайте, спрашивайте. — Что это только что было? — говорит Базира. — Ты приводил сюда кого-то интересного, Мартин? — спрашивает следом за ней Мелани. — Нет, здесь правда никого не было, — отвечает он, незаметно раскладывая бумаги на своём столе так, чтобы фрактальный узор Майкла точно был спрятан.   — Похоже, Элиас так не считает, — Базира закрывает свою книгу. На самом деле закрывает ее. Мартину бы очень хотелось иметь свою дверь, в которую он мог бы войти и исчезнуть, только его бы вела в местечко получше: — Элиас ошибся. Я же только что сказал ему. Вы слышали. — Элиас, — говорит Мелани, бросая взгляд на дверь, — знает больше, чем должен, о том, что здесь творится. Это ведь никак не связано с царапиной на твоём лице, а? Мартин трясёт головой. Он использует ту отговорку, которую придумал вчера, на случай, если кто-то спросит; до этого момента никто не спрашивал: — Я подрался с котом. — У тебя нет кота. — Базира смеряет его взглядом, который так и кричит «Офицер Полиции Хусейн». — Это был уличный кот, — говорит Мартин. Он знает, что это не самое убедительное, что можно было придумать, но это то, на что царапина похожа больше всего, и он не будет говорить им, что к нему уже два раза приходило чудовище. Что он всё время ожидает, что оно снова вернётся. Что оно всё ещё смотрит и, скорее всего, смеётся тем самым смехом, — они просто повсюду. — Тебе не нужно врать нам, — отвечает Мелани. — Я не вру, — говорит Мартин и встаёт, пока они не продолжили расспрашивать его. — Я ухожу на обед. Они не пытаются его остановить. Он этого и не ожидал. Пятнадцатью минутами позже он плюхается на траву в Кенсингтон Грин, держа в одной руке пакет с кебабом. Он глубоко вдыхает. Это нелепо. Его жизнь нелепа. И невероятна. И ужасающа. Если ему повезёт, Мелани и Базира через некоторое время оставят его в покое, но то, что Элиас вообще что-то заметил... Мартину это не нравится. Он не хочет получать больше внимания Элиаса, чем ему исторически доставалось. Мартин ест быстро и заканчивает задолго до того, как начинает чувствовать себя готовым вернуться в Институт, так что он ложится на траву, подкладывая руки себе под голову. Сегодня прекрасный день, солнце ярко светит, ветер тёплый и достаточно слабый, чтобы быть приятным. Его глаза закрываются и, хотя он не хотел проваливаться в сон, сон, похоже, очень хотел его. Сложно сказать, сколько он проводит так, задремав на траве, пока не слышит: — Кажется, тебе гораздо приятнее находиться под светом солнца, Мартин Блэквуд. Мартин тут же вскакивает, его голова раскалывается от слишком резкого движения. Накрывающая его волна головокружения никак не связана с фрактальными узорами. Майкл сидит на траве рядом с ним, его появление было слишком тихим, чтобы Мартин смог заметить. Трава под ним, похоже, не проминается так, как должна под человеческим весом. Оно разрезает травинку своим пальцем, пока ждёт, когда он что-нибудь скажет. В итоге он говорит: — Ты пытаешься довести меня до сердечного приступа? — Нет, — отвечает Майкл, и, похоже, Мартин чем-то его оскорбил, — это звучит, как ужасно скучный способ убить кого-то. Я применяю куда более творческий подход к людям, которых ловлю, — оно кажется на удивление искренним. — Мне приходится самому находить себе развлечения, знаешь ли.   «Нелепо», — Мартин уставился на него. Оно тоже уставилось на Мартина, ни один из них не моргает, — «просто чертовски нелепо». — Ладно, — говорит Мартин, потому что что ещё он может сказать в такой ситуации, — и в твоём понимании развлекаться это... навещать меня? — Мне понравились наши прошлые разговоры, — оно улыбается ему. Ему кажется, что оно улыбается. — Мне захотелось увидеться с тобой. Мартин продолжает смотреть на него. Можно даже сказать, что он пялится. Большинство людей считает его раздражающим или глупым, или всё сразу. Он знает, что о нём думают в Институте. Он не идиот. Но Майкл—чудовище—настоящее чудовище, как в ужастиках—сидит рядом с ним и говорит ему, что хотело увидеться с ним: — Правда? — вырывается у него. — Тебе хотелось увидеться—то есть—знаешь что, сделаем вид, что я этого не говорил. О, отлично, теперь он говорит с Майклом так, будто он снова в средней школе, а оно мальчик, который ему нравится. Это ещё одна подходящая ситуация для спасительной двери. Двери Майкла нигде не видно. Майкл, похоже, не замечает его резкого смущения. Оно наклоняет голову: — Разве тебе не понравилось говорить со мной? Мартин прикусывает свой язык, не доверяя тому, что может сорваться с его губ. Если он скажет нет, то точно оскорбит его. Ему так кажется, по крайней мере. Оно довольно странное чудовище, и, может,  вовсе и не обидится, но он предпочёл бы не проверять. Кроме того, он не уверен, что это было бы совершенно правдивое утверждение: — Я бы не сказал, что "понравилось" это подходящее слово. — Как грубо, — отвечает оно, не сильно расстраиваясь, и Мартин плюхается обратно на землю. — Это удобно? — Да, вообще-то, — говорит Мартин. Оно смеряет его оценивающим взглядом—а потом ложится рядом с ним. Он ничего не может поделать, когда его рот открывается от удивления, хотя он быстро закрывает его, чтобы не походить на безмозглую рыбу. Рядом с ним на траве отдыхает чудовище. Ну конечно. В этом нет ничего более странного, чем во всём том, что произошло раньше. Только вот это всё-таки немного страннее.   Мартин отворачивается от него и смотрит на небо, где пушистые облака проплывают мимо и проживают гораздо более спокойный день, чем Мартин. С тех пор, как он в последний раз как следует смотрел на облака, прошло много времени. Сегодня среди них он находит оленя и собаку в будке и потом говорит: — Вон то похоже на кролика в цилиндре. — Правда? Где? — спрашивает Майкл. Мартин не уверен, что ему на самом деле интересно, но всё равно показывает. — Это так любопытно, то, как вы все находите то, что хотите увидеть. — И то, что я хочу увидеть — кролик в цилиндре? — Мартин переводит на него свой взгляд, решая не упоминать того, что оно чудовище, и уж точно не может называть его любопытным. Он обнаруживает, что оно сосредоточено на небе над ними. Его взгляд останавливается там, на его лице. До сегодняшнего дня все разы, когда он видел Майкла, были в Архиве, где всё и вся приобретает странный вид. При свете дня он, пожалуй, глядит с меньшим стыдом, чем следовало бы; но оно чудовище, ему вряд ли есть дело до приличия. Его лицо угловатое и изящное, с кажущимися мягкими губами и бледно-зелёными глазами. Пожалуй, он бы даже назвал его привлекательным, если бы не знал, что оно такое. Глаза Майкла обращаются к нему. Его грудь поднимается и опускается при дыхании: — Ты очень внимательно на меня смотришь, Мартин Блэквуд. Почему ты это делаешь? «Я думаю, ты красивое», — вряд ли сорвётся с его губ. Он говорит: — Тебе вообще нужно дышать? — Нет, — отвечает оно. И прекращает. То есть, прекращает дышать, — я не из плоти и крови и воздуха. Майкл был. Оно смотрит на свои руки, которые остаются всё такими же острыми, с некоторой задумчивостью. — Оу, — говорит Мартин, ничего не понимая. Оно Майкл и не Майкл, и он пока не знает, что это значит. — Кстати, почему никто не кричит при виде тебя? — Вы все находите то, что хотите увидеть, — повторяет Майкл. — Реальность легко изменить. Майкл протягивает к нему руку, и он не отодвигается. Теперь его руки обычные, или, по крайней мере, выглядят так. Оно проводит пальцем по его руке. Снова оно рассекает его кожу, и кровь вытекает из раны. Оно берёт его за запястье. Мартин лишь задерживает дыхание. Его прикосновение нежное, или настолько нежное, насколько может быть. Его рука всё ещё выглядит как человеческая. Оно говорит: — Очень хорошо.   — Я не знаю, почему ты продолжаешь говорить это, — отвечает Мартин, — и делать это. — Ты соврал своему хозяину, — говорит оно, не отпуская его. Остальные пальцы Майкла тоже впиваются в его кожу. Мартин хмурится по нескольким причинам: — В последний раз ты тоже это упоминало. Моего хозяина. Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Око так небрежно в обучении своих слуг, — отвечает оно. — Ты меняешь тему. — Нет, — говорит оно, — я этого не делаю. — А мне кажется, что делаешь, — кровь стекает вниз по его руке. Ему не так больно, как могло бы быть. Майкл смеётся, и Мартин говорит: — У тебя странное чувство юмора. — Ты смешной, — отвечает Майкл. Мартин сердито смотрит на него. Несколько минут они не говорят ни слова. На несколько минут Майкл снова наклоняет свою голову назад и смотрит на небо. Несколько минут оно не отпускает его, и он не просит об этом. После этих нескольких минут оно говорит: — Почему ты соврал Элиасу Бушару? — Ты мне нравишься больше, чем он, — сразу же отвечает Мартин. Только после этого он осознаёт, что это правда так. Оно снова смеётся. Что-то в этом подбадривает его. — Майкл? Оно издаёт звук, дающий понять, что оно слушает. — В первый раз, когда ты пришло увидеть меня, ты сказало мне не быть слишком похожим на Майкла. Что ты имело в виду? Этот вопрос не покидал его мысли уже некоторое время. — Майкл был заменим, — оно смотрит на него. Его рука на запястье Мартина дёргается, пальцы врезаются глубже, заставляя его стиснуть зубы. Мартину придётся остановиться и промыть это задолго до того, как он вернётся на работу. — Майкл доверял Гертруде Робинсон. Испытывать доверие к Архивариусу не лучшая привычка. Тебе не стоит так верить в Джонатана Симса, хотя он оказался лучшим Архивариусом, чем Гертруда. Возможно и более опасным Архивариусом. — Даже если это так, — говорит Мартин, довольный тем, что его голос звучит ровно, — почему тебя волнует, что случится со мной? Оно сжимает его запястье, проводя пальцем вдоль вены. У Мартина перехватывает дыхание, и оно произносит что-то, чего он не может расслышать. А затем: — Меня не должно это волновать.   — Ты знаешь, — говорит Мартин, — что ты очень запутывающее?   — Я извиняюсь, — оно издаёт смешок и отпускает его. — Я не запутываю тебя намеренно. Это всего лишь часть моей природы. Я не могу перестать быть тем, что я есть. Мартин отодвигает свою руку, чтобы осторожно прижать её к себе. Он не хочет смотреть на свою рану или на Майкла, поэтому переводит  взгляд на небо. Облака превратились во фракталы: — Тебе обязательно было это делать? — Я не изменяло их, — отвечает оно. — Мне бы хотелось видеться с тобой иногда. — Это не ответ, — говорит он осторожно, — а ещё—ты что? Оно снова произносит что-то, что он не может расслышать. Оно двигается, его рука снова ищет его запястье, прижатое к его животу. В этот раз, когда оно прикасается к нему, его рука не только выглядит, но и ощущается как человеческая: — Мартин Блэквуд. Мартин отворачивается: — Знаешь, тебе не нужно всё время использовать мою фамилию. Ты можешь просто звать меня Мартин. Затем оно оказывается ближе к нему, стоя на коленях, его лицо прямо перед ним. На секунду ему, встревоженному и озадаченному, кажется, что оно собирается поцеловать его. Оно говорит: — Мартин, — тихим голосом, и его сознание покидает его. Когда он очнулся, Майкл уже исчезло. Его запястье в порядке, несмотря на кровь на его рубашке и воспоминание о боли. Мартин смотрит на место, где оно сидело. Где трава не погнулась. Ему кажется, оно сказало: «ты очень ценишь честность,» — но нет, этого не может быть. Он остаётся в парке, пока облака снова не становятся нормальными.