что-то дивное и необычное

Мартин был уже на полпути к Институту, когда вспомнил, что его рубашка вообще-то всё ещё в крови. Майкл не было настолько учтиво, чтобы как-нибудь исправить это. Неудивительно, что люди обходят его стороной, он выглядит так, будто только что кого-то убил. Господи, почему он не догадался взять с собой куртку? Мартин ненадолго останавливается на тротуаре, ломая голову над своей проблемой. Будет проще объяснить Мелани и Базире, почему он в новой рубашке, чем то, почему он покрыт собственной кровью. Они уже относятся к нему с подозрением, спасибо Элиасу. Так он хотя бы сможет сказать, что просто пролил на себя что-то. Он недовольно заворачивает в ближайший магазин мужской одежды. Ценники злобно смотрят на него. Он мельком проверяет время. Осталось не так много до того, как он должен будет вернуться в Институт, и хотя его не особо волнует возможность опоздания — ему всё-таки нужно возвращаться, да? Мартин в спешке перебирает ближайшие несколько рубашек и выбирает самую дешёвую из них, хотя она всё равно стоит в два раза дороже того, чему он обычно отдаёт предпочтение, и подходит к кассе. Он притворяется, что не замечает широко раскрытых глаз кассирши. — Вы не против, если я воспользуюсь примерочной? — говорит он, убирая кошелёк. Кассирша молча кивает ему в ответ, а затем спрашивает слабым голосом: — Мне выбросить другую, сэр? Он отвечает: — Нет, спасибо, — и замечает облегчение на её лице. Мартин переодевается как можно быстрее и запихивает свою старую рубашку в сумку. Он сомневается, что кровь отстирается, но если как следует потереть её мылом, то может быть. Ему нравится эта рубашка.

***

Майкл Шелли. Это имя Мартину удаётся откопать, когда он возвращается в Институт. Если честно, это не требует от него особых усилий. Он всего-то быстренько заглядывает к Рози и просит у неё список работников Института. Она передаёт это ему и глазом не моргнув и предлагает печеньку за ожидание. В этом распечатанном списке всё уже аккуратно сопоставлено, совсем не как то, с чем им приходится работать в Архиве. Ему даже не нужно слишком далеко заглядывать. Всего лишь на несколько лет раньше, чем его собственный обман привёл его к собеседованию в пугающем и старомодном кабинете Элиаса. "Майкл Шелли - Ассистент по Архиву, 2004-2009" Нет никакого объяснения касательно его увольнения и был ли он уволен вообще. Но он работал в Институте Магнуса. И он работал с Гертрудой Робинсон. В списке работников о нём мало что сказано: несколько адресов в Лондоне, образование, контактное лицо, чьё имя не даёт никакого намёка на то, как этот человек связан с Майклом. Есть одна его фотография, и Мартин хмурится, когда видит её. Ошибки быть не может. Это тот самый Майкл, которого Мартин начинает узнавать, только этот выглядит более естественно и менее походит на пародию на человека. Сейчас он не чувствует Майкла здесь, иначе он мог бы назвать его имя и посмотреть, придёт ли оно к нему. Вместо этого он меняет направление своих поисков. Он ничего не находит в больничных и полицейских записях. Он проверяет и жилищные записи и подтверждает, что Майкл Шелли был выселен из последнего известного места пребывания в списке в 2013 году; позднее этого ничего нет. Никакого адреса переадресации. Даже нет полицейского отчёта о несчастном случае. Нет ни малейшего намёка на то, что стало с Майклом Шелли, кроме чудовища с острыми пальцами. Он слышит слова: — «Майкл доверял Гертруде Робинсон», — снова и снова, как бесконечно повторяющуюся мелодию, в своей голове.

***

Майкл не появляется следующие несколько дней. Мартин бы подумал, что оно пытается растянуть ожидание, но он сомневается, что Майклу в голову пришла бы такая идея. Кроме того, Мартин не ждёт, когда снова увидит его. Он не ждёт. Лучше бы оно держалось подальше. (Он знает, что этого не случится.) Он заходит за покупками в пятницу, планируя попытаться пожарить мясо в воке, но выходит из магазина с более большим бумажным пакетом, чем предполагалось изначально. Он увидел несколько новых сортов чая, которые захотел попробовать, в том числе лавандовый и со вкусом яблока и мёда, и у него заканчивались продукты, и он старается всегда иметь еду про запас, с тех пор как—ну, он не хочет снова пытаться выжить на законсервированных персиках, если что-то случится. Он с некоторыми трудностями поднимается по лестнице и открывает дверь с ещё большими. Бумажный пакет приземляется на кухонный стол с приятным шмяком. Мартин достаёт пакет молока, поворачиваясь к холодильнику, чтобы поставить его за полупустым пакетом. Когда дверца закрывается, Майкл уже стоит за ней, держа руки в карманах. Как только он смотрит на него, оно говорит: — Здравствуй, Мартин. Мартин отпрыгивает назад и матерится, отдалённо думая, что Майкл всё-таки устроит ему сердечный приступ, неважно, интересный это способ убить его или нет. Майкл смотрит на него, немного наклоняя голову в сторону, изгиб его рта кажется насмешливым. — О, чудесно, — говорит он, пытаясь выглядеть невозмутимым, хотя это бессмысленно, учитывая, что он только что подпрыгнул в воздух на целый фут, — ты теперь и у меня в квартире. — Я и раньше здесь было, — отвечает оно. Мартин оглядывается как можно более незаметно и не видит его дверь. Может, оно оставило её в другой комнате. Он бы предпочёл не думать об этом. Оно уже было в его квартире: ну да, конечно, он же чувствовал, как оно за ним наблюдало, верно? Он надеется, что оно не следило за ним, когда он пускал слюни во сне, или спотыкался о собственные штаны, валяющиеся на полу, или ещё как-нибудь выставлял себя идиотом в предполагаемой безопасности своего дома. — Здесь воняет, — говорит оно, и Мартин резко поворачивается к нему. В его квартире чудовище, говорящее, что у него дома плохо пахнет. Он игнорирует Майкла настолько, насколько возможно — то есть, не очень успешно, оно занимает больше места, чем должно, его аура давящая и угрожающая — и возвращается к своему пакету с покупками. Их нужно убрать, несмотря на небольшое изменение в обстоятельствах. Мартин достаёт свежие фрукты, и замороженные овощи, и коробки чая, и так далее и делает вид, что Майкл не наблюдает за ним. — Я не приглашал тебя сюда, — говорит он, — так что если ты пришло жаловаться на мой дом, то можешь не тратить своё время и снова уйти. — Здесь воняет ульем плоти, — отвечает Майкл с оттенком чего-то, что Мартин не может с уверенностью назвать. Может, оно звучит раздражённым, а может, весёлым. Он роняет упаковку печенья, которую держал. Прошло уже несколько месяцев, и Джейн Прентисс так никогда и не вошла в его квартиру, и Мартин не чувствовал никакого странного запаха. Он поворачивается к Майклу: — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сделал, — говорит он, гораздо более раздражённо, чем весело. — Мне зажечь свечку? Существуют ли вообще свечки, которые смогут перебить сверхъестественные запахи? — Не волнуйся, — отвечает Майкл спокойно, — теперь я здесь. Скоро тут будет пахнуть чем-то получше. — Вьющимся Обманом, верно? Рот Майкла немного открывается. В его облике происходит некая перемена, которая, как Мартину кажется, означает, что он удивил его. Ему нравится мысль, что он смог это сделать. — Я провёл небольшое расследование, — говорит он, поднимая печенье и обходя стол, чтобы положить его в кухонный шкаф. На тумбе сидит паук. Он не обращает на Мартина внимания. — Я нашёл все наши показания, в которых упоминали тебя — тебя конкретно, или что угодно, звучащее похоже на тебя. Ты знало, что все всегда упоминают твои волосы? И ещё у Джона были кое-какие записи—в общем, я хотел кое-что сопоставить перед тем, как увижу тебя снова, — он закрывает шкафчик. — Мне кажется, я не слишком много разузнал, если честно. — Я польщено, — говорит Майкл, пересекая кухню и выдвигая для себя стул. Оно не спрашивает, не против ли он. Его манеры оставляют желать лучшего, но оно не человек, так что, Мартин полагает, он не может ожидать многого. Главное, чтобы оно не порвало его полотенца. Вот тогда им придётся серьёзно поговорить. — Ты мог просто спросить меня. Мартин поднимает бровь. Он убирает замороженную кукурузу и горох подальше в холодильник: — Ага, конечно. И я должен поверить, что ты скажешь мне правду? — Я пока ни разу не соврало тебе, Мартин, — говорит оно. Он вдруг понимает, что ему нравится, как оно произносит его имя, будто это его любимое слово, будто это что-то, что оно ценит, и это не должно нравиться ему, учитывая, что Майкл такое. Но, опять же, он не должен доверчиво поворачиваться к нему спиной, но сейчас оно сидит за ним, и он не чувствует никакой угрозы. Может, оно хочет, чтобы он так себя чувствовал. «Это так любопытно, то, как вы все находите то, что хотите увидеть». Мартин долго смотрит на него, неуверенный в том, можно ли ему верить — ему хочется думать, что да, но он всегда хочет доверять, и ему стоит доверять Майклу настолько же, насколько ему должно нравиться то, как оно произносит его имя. Он возвращается к покупкам, ничего не сказав. Майкл тоже затихает, настолько, что Мартину кажется, что оно ушло. Но всякий раз, как он поворачивается, он видит, что оно всё ещё там, неподвижное как труп. Или хищник на охоте. В последнюю очередь он убирает чай, потому что собирается выпить немного. Он берёт одну кружку, замечая, что паук пропал, когда ему приходит мысль спросить: — Не хочешь немного чая? — его голос звучит менее истерично, чем он мог бы ожидать, если бы кто-нибудь сказал ему, что он будет предлагать чай чудовищу. — Да, хочу, — отвечает Майкл, складывая свои руки вместе на его столе. Ну, оно хотя бы не вырезает никаких фигур. Только приступа тошноты к своему тосту с утра ему и не хватало. Они не говорят, пока он заваривает чай. Майкл принимает свою кружку, пробормотав спасибо, что удивляет его. Мартин плюхается на стул и делает большой глоток, пока Майкл поднимает свою кружку ко рту и вдыхает—но ему не нужно вдыхать, и Мартин задумывается, помогает ли это ему чувствовать запахи или это всё для вида—и снова ставит её, так и не отпив. Мартин вдруг чувствует себя очень уставшим: — Ты собираешься взять это в привычку? — Я пока не решило, — говорит Майкл. Оно макает один палец в чай и задумчиво обсасывает его, издавая звук, как ему кажется, размышления. — Ты не спросил меня, зачем я здесь в этот раз. — Я и в прошлый раз тебя не спрашивал, — замечает Мартин. — Я решил, что буду считать, что ты просто хочешь надоедать мне, — он делает глоток. — И ещё, ты сказало, что хочешь иногда видеться со мной. Его сердце замирает, когда он говорит это. — Я тебе надоедаю? — спрашивает оно. Мартин задумывается: — Нет, — говорит он, — не очень, — он рассматривает кожу своего запястья, где не осталось никаких следов того, что оно с ним сделало. Того же самого нельзя сказать о его лице, где у него, скорее всего, останется шрам. Но здесь, где оно испортило его рубашку (и эта рубашка всё-таки испорчена, никакое количество холодной воды и мыла не спасло её), где было гораздо больше крови, не осталось ничего. — Ты залечило мое запястье. — Да. — Как ты это сделало? Майкл протягивает ему руку. Мартин смотрит на него с сомнением. На его лице нет спешки. Он делает ещё один глоток, пока рука Майкла остаётся между ними, а затем, не давая себе время передумать, протягивает ему свою. Его палец, тот же, с которого оно недавно слизывало чай, разрезает его ладонь. Это ужасно больно. У него перехватывает дыхание, и Майкл снова проводит пальцем по ране, ещё глубже вонзая его в кожу. — Ты очень хорошо это переносишь, — говорит оно. Он почти уверен, что оно улыбается. В его глазах есть что-то, заставляющее голову Мартина кружиться, что-то плавное в его голосе, и Мартин отводит свой взгляд в сторону. — Не отвлекайся, — упрекает оно, надавливая на рану так, что Мартину едва удаётся не взвизгнуть. Он заставляет себя посмотреть на свою руку, на то, как рука Майкла кромсает его. Тут больше крови, чем ему бы хотелось видеть, вытекающей из своего тела. Опять. — Всё дело в восприятии. — Тела так не работают, — возражает Мартин. — Но для меня работают, — Майкл проводит большим пальцем по его ладони, вытирая кровь, и вот так просто его кожа снова срастается. — Вот. Я сказало твоему телу воспринимать себя не раненым. Мартин начинает чувствовать раздражение: — Но не ранен ли я на самом деле? — Какой интересный вопрос, — говорит оно и снова берёт свой чай. Оно ни разу не отпило, но, похоже, ему нравится сам жест. Кровь Мартина всё ещё у него на пальце, и она размазывается по кружке. Просто чудесно. — Ты не ранен сейчас. Я не собираюсь оставлять тебя истекать кровью. — А в первый раз оставило, — говорит Мартин. Майкл осматривает кухню: — Это место нравится тебе больше храма Наблюдателя? — говорит оно, как будто вовсе его не услышало. Ну вот, оно опять сменило тему. Мартин сомневается, что есть какой-то смысл пытаться заставить его вернуться к прошлой. Он пожимает плечами: — Да, немного. — Есть ли такое место, в котором тебе нравится находиться? Мартин задумывается. Через довольно короткий промежуток времени он отвечает: — Нет, не думаю. — Это прискорбно, — говорит Майкл. — Тебе нравится находиться в этих твоих странных коридорах? Майкл смеётся: — Это работает немного не так. Мартин встаёт и подходит к раковине, чтобы смыть кровь со своей руки. Включив воду, он говорит: — Я не понимаю, что здесь происходит. — Что здесь непонятного? — Майкл звучит искренне заинтересованным в ответе. Но Майкл лжец. Майкл изменяет восприятие. Майкл порезало его в последние три раза, когда он его видел; Майкл более-менее исцелило его в двух из трёх этих случаев. И в самом деле Вьющийся Обман. — В моей квартире сидит чудовище, — говорит Мартин. — Да, — соглашается Майкл. — Это ненормальная ситуация! — вот теперь он звучит немного истерично. — Ты хотя бы должно быть здесь, чтобы съесть меня! В этом был бы смысл! Оно снова смеётся, и от этого звука у Мартина раскалывается голова: — Я здесь не за этим. — Нет, — бормочет Мартин, возвращаясь к столу. Ему бы хотелось допить свой чай. Это не исправит всего, но хоть немного поможет, — ты здесь, чтобы сидеть за моим столом и не пить мой чай. Майкл смотрит на него целую вечность. Не в том смысле, что ему кажется, что прошла уже целая вечность; один раз он мельком проверяет часы на духовке, и видит, что прошло уже около пяти минут. В конце- концов оно говорит: — Ты мне нравишься. Ты...не такой. Более сильный, чем Майкл был. — Я правда не имею ни малейшего представления, как на тебя реагировать. — Разве это так сильно отличается от общения с людьми? Мартин думает о времени, проведённом в Архиве с Джоном, с Мелани, и Базирой, и Дейзи. С Тимом, с которым он когда-то знал как общаться: — Пожалуй что нет, — он делает паузу. — А ты человек или—было им когда-то? — Майкл был человеком, — говорит оно, — но не я. И я никогда не было. Я не могу быть Майклом в том же смысле, в котором Майкл может быть мной. — Я расследовал его до того, как взялся за тебя, — Мартин проводит большим пальцем по краю своей кружки. — Я так и не смог узнать, что на самом деле с ним случилось. — Гертруда избавилась от него, — говорит Майкл, и всего на секунду в его голосе проскальзывает что-то холодное, что-то, вызывающее глухую боль в груди Мартина. — Мне бы не хотелось, чтобы и от тебя избавились, Мартин. Оно исчезает до того, как Мартин успевает спросить что-нибудь ещё. Мартин, слишком удивлённый, чтобы как-то отреагировать, смотрит на пустой стул. Он не начал понимать его лучше, чем раньше. Но оно—нет, сейчас не время. Он берёт его кружку, ту, на которой осталась его кровь, и делает глоток. Чай давно остыл. — Пустая трата хорошего чая, — ворчит он, выливая его в раковину.