что-то дивное и необычное

Сегодня в Архиве странно пахнет. Есть по большей части уже привычный запах бумаги и противоестественности (Мартин даже не подозревал, что у неё есть запах, пока его не перевели сюда, хотя, пожалуй, ему стоило ожидать чего-то такого, потому что, как показал ему его опыт работы с исследовательским отделом, у высокомерного занудства есть свой запах, а его набеги на Хранилище Артефактов доказали существование запаха больших неприятностей). Но иногда он мельком улавливает и запах грязи. Это напоминает Мартину о скворечнике, и он бы предпочёл перестать его чувствовать, если бы мог. Когда он сжимает то место на своей руке, где Майкл его покалечило, прежде чем превратить рану во что-то среднее между шрамом и струпом, то запах—это уже просто глупо—Мартин бы почти сказал, что он тут же отступает. — Эй. Мартин в спешке разворачивается, в процессе роняя книгу, которую держал, и морщась, слыша, как она бухается на пол. Это просто Тим, что не должно быть так удивительно, но в последнее время Тима явно перестало волновать то, когда у него должен быть рабочий день. Вещи на его столе иногда передвигаются, что намекает, что он точно приходит сюда, но это всё реже и реже бывает в то же время, как все остальные. — Ты сегодня особенно нервный, — Тим складывает руки на груди, держа в одной из них лист бумаги. — Полагаю, я пропустил какой-то новый травмирующий случай? — Эм. «Зависит от того, что ты считаешь травмирующим», — чуть не говорит Мартин, и затем ему приходится подавить нервный смешок. Хорошо, что сейчас в этой комнате нет Мелани. Она наверняка бы придумала какое-нибудь ехидное замечание о «бедном Мартине и его постоянных столкновениях с уличными котами», и он правда не хочет сейчас это объяснять: — Нет, нет, совсем нет. Я плохо спал сегодня, мне всё время снились кошмары, просто— не о чем волноваться. — Ну ладно, — говорит Тим, явно ему не поверив. Наверное, он всё ещё думает, что во всём виноват Элиас, или Джон, или кого там Тим обвиняет теперь. Но Мартин сейчас не соврал. Он не помнит своих кошмаров в деталях, но знает, что они были, и уверен, что ему снилось что-то, что явно не было птицей. Было похоже на птицу. Чем бы оно ни было на самом деле, его мало что сближало с какой-либо обыкновенной птицей. У него были перья, и когти, и крылья, и его пронзительный крик напоминал орлиный, но—другой звук, который оно издавало, был слишком гремучим, и на нём было слишком много чешуек, и оно было таким громадным... Он резко проснулся и подскочил в постели, всё ещё дрожа, и его первой мыслью было позвать Майкла, но его имя встало комом у него в горле, и он почувствовал, что оно было там, почувствовал его взгляд на себе. Хотя всю оставшуюся ночь он спал спокойно и не волновался о возможной опасности, и та штука, которая точно не была птицей, больше не появлялась в его снах, или ему вообще больше ничего не снилось, неважно, но когда он проснулся утром, то не нашёл Майкла, только его дверь, и Мартин почувствовал облегчение—облегчение!—увидев облупившуюся жёлтую краску. — Прости, я отвлёкся, — Мартин трясёт головой, пытаясь избавиться от своих мыслей, и нагибается, чтобы поднять упавшую книгу. — О чём ты говорил—тебе что-то нужно? — Ты не знаешь, где показания Линн Деникиной? Кажется, это дело под номером 0051701. Я собирался кое-что проверить, но не нашёл его на полке. — О, — говорит Мартин, немного повеселев, потому что на этот вопрос у него есть ответ. Он и сам недавно заново просматривал эти показания вместе со всеми другими, которые упоминали Брикона и Хоупа (или, по крайней мере, что-то похожее на них, но не могут же все эти показания быть просто совпадениями), и они всё ещё валяются у него на столе. Он откладывает свою книгу и перебирает документы, пока не находит показания мисс Деникиной, чтобы передать их Тиму, который явно не понимает, почему они оказалось у Мартина, но, может быть, если бы он потрудился быть здесь почаще, то знал бы, что происходит и что все остальные тоже застряли тут, но они всё ещё—нет, нет, это несправедливо. Ему нельзя винить Тима в том, что он не справляется; если уж на то пошло, он не уверен, можно ли сказать, что все остальные справляются, просто так получилось, что, в отличие от Тима, они работают все вместе и делают это во время своей смены. Он пытается звучать непринуждённо, когда спрашивает: — Где ты был вчера? Тим многозначительно пожимает плечами: — У меня были дела поважнее. — И эти дела...? — Были не здесь. Мартин вздыхает: — Знаешь, у нас вся эта ситуация с Архивом тоже восторга не вызывает, но я думал, что мы с тобой друзья. У меня такое чувство, будто большую часть времени я здесь один, Мелани и Базира классные и всё такое, но я почти уверен, что я им не особо нравлюсь, и ты знаешь, как Джо— — Хватит, — говорит Тим, не смотря на него, — я не собираюсь—бросать тебя, или что ещё ты там себе придумал, но я не могу всё время здесь находиться. Ни секундой дольше, чем придётся. Мартин понимает, о чём он. Если он слишком долго не приходит в Архив, то начинает чувствовать себя... как-то неправильно. — Я и не предлагаю, чтобы мы просто болтались по Архиву, — говорит Мартин с поддельной весёлостью. — Мы могли бы сходить выпить как-нибудь? Дверь в кабинет Джона открывается, и он выходит, угрюмо уставясь на тонкую стопку документов у себя в руке: — Мартин, — говорит он, не поднимая взгляда, — ты не мог бы заняться скворечником сегодня? Мартин чувствует что-то не приятное, но и не болезненное, у себя в предплечье: — Могу, наверное. Но ты уверен, что хочешь, чтобы я работал над этим, а не— — Судя по всему, мисс Хендрик звонила этим утром. Похоже, она более заинтересована в расследовании своего дела, чем большинство наших свидетелей, так что я убедил Рози, что кто-нибудь этим займётся, — Джон наконец отрывает взгляд от бумаг и тут же замирает. — Тим. — Не буду вам мешать, — говорит Тим с некоторым злорадством и усаживается за свой стол с показаниями мисс Деникиной. А ему уже показалось, что из этого могло что-то выйти. — Что там со скворечником? — говорит Мартин, чтобы прервать неловкую, напряжённую тишину. — Точно, — Джон пересекает комнату, чтобы передать ему бумаги. На них наклеена записка: «В приоритете», — и Мартин видит усталость и раздражение в почерке Джона. — Она дала мне имя продавца антиквариата, у которого она его купила. Я предлагаю начать с этого. Мартин кивает: — Я дам тебе знать, если что-то найду. — Если у тебя не останется зацепок, — говорит Джон и на секунду замолкает, засомневавшись, — мы можем вернуться к этому позже, это не наша главная задача. Затем он снова исчезает за дверью своего кабинета, а Мартин возвращается за свой стол. Владелица антикварного магазина, некая Лисет Стоун, промышляет в Лондоне, и один быстрый поиск в гугле спустя он обнаруживает, что у неё всё ещё есть магазин, но часы работы с клиентами ограничены. Он обдумывает идею попытаться ещё поговорить с Тимом, но, видя выражение его лица, решает этого не делать и занимает себя другой работой, пока ждёт открытия магазина. Голос женщины, которая берёт трубку, звучит так, будто ей уже давно за шестьдесят, и она проговаривает каждое слово так чётко, что Мартину почти кажется, что у неё есть сценарий, и она уже отрепетировала этот разговор. Он рассказывает, почему звонит: про Анну Хендрик (которую владелица магазина вспоминает как «очаровательную юную девушку»), скворечник (который она описывает как «прекрасный образец мастерства резьбы по дереву») и возможные странности (на что она отвечает, что «никогда не замечала в нём ничего необычного»). Мартин вообще не упоминает Институт Магнуса, потому что мисс Стоун производит впечатление кого-то слишком уважаемого, чтобы водить с ними дела; вместо этого он говорит, что участвует в исследовательской работе, и заканчивает словами: — Если у вас есть какая-либо информация о том, у кого он мог находиться до того, как попал к вам, то это нам очень поможет. — Я прекрасно помню, у кого я приобрела этот скворечник, — с ощутимой мрачностью говорит мисс Стоун; Мартин практически представляет выражение её лица. Более того, он уже знает, каким будет её ответ, ещё до того, как она успевает договорить, и на секунду задумывается, что, может быть, он как Джон, и знания сами появляются у него в голове. Мартин чувствует покалывание в руке после этой мысли и сердито смотрит на потолок, хотя знает, что Майкл сейчас не наблюдает за ним. — Я ни капельки не удивлена, что с ним что-то не так. Я купила его у Микаэля Салесы. Вы наверняка не слышали о нём, но он самый отъявленный— — Кажется, его имя всплывало пару раз, — откуда же ещё мог взяться этот скворечник? Он мог бы догадаться, даже не позвонив: проклятый антиквариат, значит это Микаэль Салеса. Естественно он не такой как Джон; просто он не верит в совпадения. И в любом случае Джон был бы недоволен, если бы он опирался только на догадки, а теперь у него хотя бы есть подтверждение, которое останется с ним даже когда он будет биться головой об стол от бессилия после того, как закончит звонок. Теперь он уверен, что не сможет больше ничего отследить. Мартин решает попытаться ещё разок: — Он, случайно, не рассказал вам что-нибудь о его истории? У мисс Стоун вырывается смешок, который бы привёл Мартина в отчаяние, если бы он уже не был в нём: — Этот мужчина, — говорит она, заставляя слово мужчина звучать как ублюдок, — дал мне все необходимые доказательства подлинности и не предложил больше ничего, кроме непомерно высокого ценника. Я точно не помню имя создателя, но могу найти его для вас. Мартин не хочет знать, сколько мисс Стоун заплатила за скворечник, и ещё меньше хочет знать, сколько она стребовавла за него с мисс Хендрик; а им он достался совершенно бесплатно, вот повезло. «Чудовищный антиквариат, любому простаку – даром». Скорее всего, мисс Хендрик уже передала им данные о создателе: — Мне кажется, у нас уже есть эта информация, но если я ошибаюсь, то перезвоню вам, если можно? — У меня весь оставшийся день встречи с клиентами, но вы можете написать мне на почту, если вам что-нибудь понадобится, — отвечает она и так быстро проговаривает адрес электронной почты, что он едва успевает взять ручку. Когда звонок заканчивается, он всё-таки решает не биться головой об стол; его голова и так разболелась, и он уже представляет, как Майкл бы спрашивало у него, все ли люди так странно ведут себя, или только он, если бы оно решило посмотреть на него в этот момент. В итоге Мартин просто протирает свои глаза руками—а вот и блестящие глаза из скворечника, пристально смотрящие на него, как только он закрывает свои. Следом появляется запах мокрой земли и чего-то тошнотворно сладкого, и он снова вспоминает о той штуке, которая не была птицей. Мартин чувствует вспышку боли в руке и резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. «Этот человек уже более чем принадлежит чему-то другому, » — слышит он у себя в голове, а затем звук, который похож на какое-то злое существо с клювом. Запах отступает. Да что, чёрт побери, Майкл сделало с ним вчера? Это место на его руке теперь какая-то сверхъестественная система безопасности? Для защиты и предостережения, и она что, отпугивает то, что живёт в скворечнике? (Но то существо из его кошмаров было слишком огромным, чтобы туда поместиться.) «Расскажи Джону, Мартин», — думает он. «Не нужно всё усложнять. Он же просил тебя вчера сказать ему, если появятся проблемы, и это уж точно проблема». Но у Джона хватает и своих проблем, и Мартин не хочет создавать ему ещё, и, похоже, Майкл... приглядывает за ним? Господи, и что ему вообще делать с этим? «Эй, Джон, знаешь, тебе незачем волноваться обо мне, потому что Майкл заставит других чудовищ держаться подальше от меня, а само будет держаться поближе». Его лицо краснеет от мысли о том, насколько близко к нему оно иногда держится, и насколько близко к себе он иногда представляет Майкла, и он почти скучает по тому времени, когда его жизнь была просто ужасающей, а не ужасающей и эмоционально запутанной. Нет, он может поднять эту тему с Джоном попозже. Пока что Мартин просматривает предоставленную мисс Хендрик информацию, а потом поднимается в библиотеку, чтобы проверить, есть ли у них что-нибудь о человеке, сделавшем скворечник. Когда он возвращается в Архив, Тим уже исчез; скорее всего, Мартин больше не увидит его на этой неделе. Значит, никакой выпивки. У него уже такое чувство, что он видит Майкла чаще, чем Тима. Кстати о Майкле—он не находит его в кресле, когда закрывает за собой входную дверь, но слышит звон и шуршание откуда-то с кухни и думает, чем оно там сейчас занимается. Ответом оказывается, как Мартин узнаёт через несколько секунд, холодильник. Майкл вытащило из него почти всё, разложило продукты на полу и засунуло свою голову в морозилку. Мартин медленно считает до трёх, затем прочищает горло, хотя он уверен, что Майкл знает, что он здесь и просто делает вид, что не замечает. Оно вылезает из морозилки, держа в руке упаковку овощной смеси. Мартин сердито смотрит на него, пока Майкл не говорит: — Здравствуй, Мартин, — а потом продолжает сердито смотреть ещё немного. Присаживаясь на корточки рядом с ним, чтобы пододвинуть банки с джемом, контейнеры с приправами и коробку сока ближе к холодильнику, Мартин говорит: — Я знаю, что время не имеет для тебя значения или вроде того, но оно важно для еды, так что ты можешь сказать мне по-человечески, как долго всё это было снаружи? Майкл смотрит на овощи: — Несколько минут? — Звучит так, будто ты в этом не уверено. Оно наклоняется к нему, размышляя: — Как долго у меня ушло на то, чтобы оставить на тебе мою первую метку? — Э-э, не знаю, несколько секунд? — говорит Мартин с сомнением. — Ты не могло всё это достать за несколько секунд. — Ты, должно быть, прав, — соглашается оно. — А тебя не было несколько часов, так что, наверное, это было здесь уже несколько секунд, или минут, или часов. — О господи, ты... — Мартин отворачивается, не зная, стоит ли ему беспомощно рассмеяться или накричать на Майкла за то, что из-за него всё содержимое его холодильника, возможно, испорчено. Элиас платит ему недостаточно, чтобы всё это заменить, и уж точно недостаточно, чтобы компенсировать всю эту ситуацию с работниками-заложниками. Он говорит: — Подвинься, пожалуйста. Майкл любезно отходит в сторону, и Мартин начинает убирать всё обратно в холодильник, иногда открывая некоторые продукты, чтобы понюхать их. Нет ничего, что бы пахло так, будто его пора выбросить. Оно смотрит на него всё это время, и он слышит, как оно играет с пакетом овощей, пока он не поворачивается и не протягивает ему руку. Майкл спрашивает: — Это вкусно? — когда передаёт ему пакет. — Они полезные, — говорит Мартин и добавляет, — но да, они мне нравятся. Тебе стоит как-нибудь попробовать что-то съесть, если это не—То есть, ты вообще можешь такое есть? — Могу, — отвечает оно с сомнением, — но я не испытываю нужды в пропитании такого рода. — Ладно, — говорит Мартин, — но знаешь что? Торты чертовски вкусные, и нет, у меня сейчас нет торта, извини, плохой пример, но чай тоже очень вкусный, и ты бы поняло это, если бы хоть раз выпило мой чай. Майкл молчит некоторое время, прежде чем ответить, Мартин бы почти сказал, неуверенно, только он сомневается, что Майклу есть дело до подобного: — Ты сердишься на меня? — Не больше обычного, — Мартин замечает недовольное выражение его лица и в спешке добавляет: — Нет, Майкл, я шучу, — и почему его вообще волнует, что оно расстроилось из-за его ответа? Оно само спросило! — Просто продукты могут протухнуть, если слишком долго держать их в тепле, и тогда я больше не смогу их есть. — А-а. Из-за сальмонеллы, — говорит оно уверенно, и Мартин прикрывает рот рукой, чтобы скрыть свой смех. — Что-то вроде того, — отвечает он и спрашивает, без какой-либо особой причины: — Если бы я сказал, что да, я сержусь, это было бы важно для тебя? Майкл делает шаг к нему, а Мартин делает шаг назад и упирается спиной в тумбу. Он наклоняет голову назад, чтобы смотреть Майклу в лицо, но его глаза отвлекаются на его губы, и Мартин бы хотел сделать вид, что это только оттого, что оно говорит, но то, как колотится его сердце, опровергает эту мысль. Да, ладно, он хочет поцеловать Майкла; но, так как он предпочёл бы не опозориться перед ним ещё сильнее, чем обычно, он подавляет это желание. Руки Майкла оказываются по обе стороны от него: — Конечно это было бы важно. — Ты говоришь это так, — отвечает Мартин, чуть не ударяясь головой о шкафчик, — будто я должен иметь хоть малейшее представление о том, что ты думаешь. — Тогда в этом мы равны, — он замечает что-то в его взгляде, но никак не может понять что. — Я тоже никогда не знаю, о чём ты думаешь, Мартин Блэквуд. «И слава богу», — думает Мартин, только что представлявший, как прижал бы свои губы к месту у основания шеи Майкла. — А мне иногда так не кажется, — говорит он. Майкл удивляет его, когда делает шаг назад, заправляет прядь волос за ухо и улыбается ему: — Я больше не буду трогать твою еду. Я не хочу, чтобы ты сердился. Мартин говорит: — Спасибо. Я собираюсь приготовить ужин, если тебе интересно, о чём я думаю, — но, пока он ищет в кухонных шкафчиках упаковку спагетти, неоткрытую банку соуса и нужную посуду, у него в голове роятся и другие мысли. Он не будет их упоминать. Желательно вообще никогда. Майкл молчаливо составляет ему компанию, пока он ждёт, когда закипит вода, кладёт в неё спагетти и снова ждёт. Один раз оно берёт деревянную ложку, которой он мешал соус, и пробует повторить за ним, и Мартин не может не подумать, что это очаровательно и даже мило, и это—в принципе уму непостижимо. Уже скоро на кухне появляется чудесный аромат еды, и живот Мартина урчит в предвкушении, когда он накладывает блюдо в тарелку; он был уверен, что Майкл попросит наложить и себе немного, но оно не делает этого, а только садится напротив него. Ужин начинается довольно хорошо. Начинается, но не заканчивается. Мартин съел уже две третьих своей еды и уже снова подносил вилку ко рту, когда почувствовал тот ужасно тошнотворный сладкий запах. Он давится и даёт вилке упасть обратно в тарелку. О боже. Он сильнее, чем раньше, и его тошнит. Ему кажется, его сейчас вырвет. Он отодвигает от себя остатки ужина, задерживая дыхание, а затем Майкл оказывается рядом с ним, хватая его за руку и сжимая её, не повредив кожу. — Убирайся, — рычит Майкл, и, несмотря на всё, он достаточно в себе, чтобы понять, что оно обращается к чему-то ещё, — убирайся, маленькая дрянь, пока я не— И запах тут же пропадает. Мартин вдыхает чистый воздух и чувствует аромат спагетти, но это не приносит ему удовольствия, потому что его всё ещё тошнит. Майкл издаёт довольный звук, и снова сжимает его руку: — Мартин, — говорит оно, смотря ему в лицо, — сегодня всё было в порядке? Моя метка выполняла свою задачу? — Я... — Мартин не уверен, что знает ответ на этот вопрос. — Запах появлялся несколько раз, но когда я трогал твою—метку? То он исчезал. Он не был таким сильным, как сейчас. Майкл снова обнажает свои зубы: — Оно сильно рискует. Я известно не за своё милосердие. — А оно должно знать тебя? — желудок Мартина всё ещё не успокоился. — Я не совсем понимаю, как это всё работает. — Да, должно. Из нас двоих я гораздо древнее, — оно издаёт насмешливый, угрожающий звук и отпускает его руку. — Заканчивай свой ужин, Мартин. Мартин трясёт головой: — Нет, я думаю, мне уже хватит на сегодня. Выражение лица Майкла сменяется с рассерженного на что-то, как ему кажется, очень похоже на беспокойство: — Но ты нуждаешься в таком пропитании. Мартин снова трясёт головой: — Мне не нужно съедать всё, и меня, скорее всего, вырвет, если я попробую. Я просто посижу здесь немного и потом приберусь. Майкл всё ещё выглядит недовольным и не отходит от него, облокотившись на стол и иногда издавая звуки, которые очень напоминают ему сердитого кота. В другой раз Мартин бы посмеялся. А сейчас он правда намерен немного посидеть, пока его желудок не успокоится, а после этого встать и помыть посуду, но одна мысль об этом его изматывает. — Когда ты сказал, что приберёшься, — говорит Майкл, на что Мартин угукает в ответ, — то имел в виду свою посуду. — Да, всё так, — говорит он, надеясь, что Майкл поймёт намёк, что он сейчас не в настроении объяснять ему человеческие дела по дому. Майкл так резко отталкивается от стола, что Мартин вздрагивает. Оно берёт тарелку, и он провожает его глазами до мусорки—Мартин уже открывает рот, чтобы сказать не выбрасывать туда всё вместе с посудой, но закрывает его, когда Майкл выскребает остатки спагетти и идёт к раковине. Он удивлённо моргает, будто его глаза его обманывают, но Майкл включает воду и берёт всю посуду с плиты, и, наверное, оно видело, как он моет посуду достаточно часто, потому что Майкл прекрасно справляется. У него на кухне чудовище занимается домашними делами, оттирает посуду, и это более странно, чем случай с душем, только потому, что оно всё делает правильно. Мартин очень быстро моргает ещё несколько раз; он не собирается расплакаться из-за этого, это было бы так глупо. Мартин находит в себе силы подняться, дойти до раковины, до Майкла, и думает, опять, что оно знает, что он там, но обращает внимание только на кастрюлю у себя в руках. Некоторое время Мартин просто стоит там, смотря на эти руки, вспоминая все те разы, когда Майкл подносило их к его лицу или трогало его руки, как легко разрывалась его кожа. Оно прикасалось к нему, но он никогда не прикасался к Майклу первым, пока. Лёгкая улыбка играет на губах Мартина, когда он кладёт свою руку поверх его, пока оно выключает воду, и замечает, как оно замирает. — Майкл, — говорит он, чувствуя, что кожа под его рукой отличается от его собственной, она как будто менее определённая, — спасибо. Чудовище поворачивает свою голову, чтобы внимательно посмотреть на него, и ему вдруг хочется потрогать и его лицо, но он не двигает руку с места. — Мне очень нравится, когда ты так на меня смотришь. — Ага, — говорит Мартин, — мне тоже.