что-то дивное и необычное

Путешествие проходит мгновенно. Всего секунду он видит спиральные стены, и чёрный ковёр, и фракталы под своими веками, а затем уже, спотыкаясь, входит в свою квартиру. Майкл там—Майкл прямо там, набрасывается на Мартина ещё до того, как дверь у него за спиной успевает полностью закрыться, так что он оказывается прижат к ней, и руки Майкла упираются в неё по обе стороны от его головы, и оно говорит: — Мне это понравилось, — за секунду до того, как его поцеловать. Мартин беспомощно тает от его прикосновений, от того, как оно прижимает свои губы к его, и сейчас он совершенно не заинтересован ни в чём другом. Его руки хватаются за всё, до чего могут дотянуться, до джемпера и волос Майкла, а затем лица, удерживая его вплотную к себе (словно есть хоть малейшая возможность, что оно отстранится), пока оно проникает своим языком в его рот. Паника о произошедшем сегодня отступает (не то чтобы Мартин уже полностью отказался от идеи попаниковать), пока он проводит языком по нёбу Майкла (он знает себя, это может нахлынуть в любую секунду) и его кожа горит от злобы, и желания, и, возможно, немного от стыда, но он может катиться к чёрту. В какой-то момент ему нужно будет вдохнуть, но ему плевать. Мартин готов продолжать целовать Майкла вечно или, по крайней мере, пока его лёгкие не разорвутся. Оно отрывает свои губы от его, только когда Мартин уже чувствует жжение в своей груди, и, пока он занят попытками отдышаться, начинает оставлять поцелуи ниже и ниже на его шее, насколько ему позволяет рубашка: — Милый, — бормочет Майкл в его кожу, и Мартин издаёт мягкий звук, умоляя сказать это ещё раз, — мне это очень понравилось, милый, — зубы царапают и впиваются в его шею, и у него наверняка опять кровь, но ему правда плевать, он согласен на всё что угодно, пока Майкл прижимается к нему вот так, или он прижимается к Майклу, что бы из этого сейчас ни происходило. — Мартин, — говорит оно более умоляющим тоном, чем он когда либо слышал, более умоляющим, чем, как он думал, оно способно, — скажи мне, чего ты хочешь. Всё, что пожелаешь. Мартин вполне уверен, что Майкл говорит это в самом буквальном смысле. Оно готово дать ему всё, что в его силах, то есть—ужасно многое. Но он хочет совсем немногого, пожалуй, только думать о чём угодно, кроме того, что только что оставил позади в Архиве. Дверь Майкла будто бы горит и пульсирует за его спиной, и оно оставляет засосы на его коже, и ему в голову приходит попросить только об одном: — Тебя, я хочу только тебя, — и звук, который Майкл издаёт в ответ, Мартин точно никогда бы не услышал ни от кого, кроме Майкла, рычание, будто бы сотни дверей, захлопывающихся за раз. — Это, — говорит оно, — можно устроить. И снова он упускает дорогу до спальни; его кровать встречает его совершенно неожиданно, в миллион раз холоднее двери, но жар губ Майкла никуда не пропадает. Пальцы Мартина сжимаются на его плечах, пока оно снимает один его ботинок с такой скоростью, которая бы показалась торопливой, будь на его месте человек, но так как это делает Майкл, то, что оно снимает его обувь своими руками, вместо того, чтобы воспринять его босым (или сразу голым), это кажется медленным, и Мартину становится тяжелее дышать. Оно бросает его второй ботинок куда-то себе за спину, прежде чем избавиться от его носков и провести шероховатыми пальцами по сводам его теперь уже босых ног, по внутренним сторонам лодыжек, заставляя кожу там покрыться мурашками. Его член уже отчасти встал у него в штанах, хотя они ещё толком и не начали. — Мартин, — говорит Майкл снова и снова, пока расстёгивает пуговицу и ширинку на его джинсах. Когда это произносит оно, то это звучит, как что-то ценное или священное, молитва чудовища. — Мартин, Мартин, милый, — и ему тут же ужасно хочется, чтобы Майкл снова поцеловало его. Хочется поцеловать его в ответ. Что, как решает часть его мозга всё ещё способная мыслить, вполне достижимо; он тянет Майкла к себе, пока оно не поднимается туда, куда он хочет, и целовать его так просто, и довольный звук, который Майкл издаёт в его губы, пожалуй, один из самых прекрасных, что Мартин когда-либо слышал. Оно решает сменить стратегию, закатывая его рубашку, чтобы подразнить один из его сосков (Мартин скулит, и ему совсем не стыдно), а он пытается ухватиться за его джемпер, который оно почему-то никак не снимет. Когда Майкл переключается на его второй сосок, его член дёргается, и с его губ срывается тихий звук наслаждения, но следующий Мартин издаёт уже Майклу в губы. Сейчас оно целует его так, будто собирается проглотить целиком, и у него проскакивает мысль, что он бы с радостью ему позволил. Так или иначе его рубашка оказывается снята с его тела, выброшена прочь, и он говорит: — Пожалуйста, — не имея ни малейшего понятия, о чём вообще просит. О чём угодно, чём угодно. Ему нравится, как вес Майкла смещается, когда оно снимает свою кофту, и нравится как острые пальцы царапают его кожу, когда оно стягивает штаны и трусы по его ногам, и нравится, как оно находит один из этих новых кровоточащих порезов губами и прижимает их к нему; нравится, как рука Майкла поднимается выше и выше по его бедру, и то, как оно бормочет какую-то неразбериху в его кожу, и то, что Майкл могло бы так легко покромсать его на кусочки, но Мартин знает, что оно не сделает этого, ни больше, чем он сам попросит; ему даже нравится знать, что оно хочет пометить его так, пометить его кровью, так, как проклятый Наблюдатель никогда не сможет. — Я, — говорит Мартин, не зная, как собирается продолжить это предложение, да и будет ли предложение вообще, или он открывает свой рот, просто потому что ему захотелось. — Ты? — Майкл садится, его губы краснее, чем возможно просто от поцелуев, и Мартин чувствует себя совершенно сбитым с ног. — Я, — пробует он ещё раз, — хочу тебя—ближе. Это не то, что он собирался сказать. Улыбка на лице Майкла (дикая, и опасная, и великолепная настолько, что Мартин едва может это вынести) намекает, что оно тоже это знает. Оно наклоняется к нему до тех пор, пока не дотрагивается губами до мочки его уха, и говорит слишком уж чувственно для чудовища, созданного из лжи: — Мне выебать тебя, милый? — так, что всё его тело будто бы загорается. Майкл широко растопыривает свои пальцы на его животе. — Мне кажется, тебе очень это понравилось прошлой ночью. — Если не считать того, как ты отключилось после, — говорит он немного угрюмо, ёрзая на месте, никак не в силах перестать обращать внимание на острые пальцы рядом со своим уже вставшим членом. Оно отвечает с одним из своих небольших полусмешков: — Я постараюсь не допустить этого на этот раз, — и, прежде чем Мартин успевает придраться, что уж лучше бы нет и что: "Это несмешно, Майкл", — оно делает что-то жгучее и интересное с кожей за его ухом и в то же время берёт его член в руку, так что вместо этого он стонет. — Мартин, — говорит Майкл с чем-то вроде мурчания или воркования, размазывая большим пальцем предъэякулят на головке его члена, и он вдруг вспоминает с невероятной точностью, как когда-то оно спросило: "Я заставляю тебя нервничать?", — и в какой-то момент его стон превращается в смешок. Мартин совершенно не нервничает сейчас, чувствует себя в безопасности и до глупости возбуждён, лёжа под ним. Он нетерпеливо тянет за джинсы, которые по какой-то (раздражающей) (ну просто очень-очень раздражающей) причине всё еще на Майкле, бормочет, чтобы оно их сняло. Майкл прислушивается к его бормотанию и помогает с раздеванием, так что они наконец прижимаются обнажённой кожей к обнажённой...почти что коже, и Мартину хочется потрогать её, он проводит своими пальцами вниз по груди и животу Майкла, хотя у него и не получается дотянуться так далеко, как хотелось бы. Оно достаёт откуда-то смазку, открывает крышечку и выливает её на свои пальцы, пока Мартин смотрит и чувствует всё большую и большую жажду. Он прав, он знает, что прав, Майкл с ним не из-за информации, оно не ведёт какую-то жестокую игру, оно собирается выебать его не ради сраной борьбы между Страхами; Майкл смотрит на него с желанием в глазах потому что хочет его, и это взаимно. Его ноги раздвигаются практически неосознанно, и взгляд Майкла опускается на то, что между ними; оно один раз расслабленно проводит по его члену, прежде чем схватиться за заднюю часть одного бедра смазанной рукой и расположить себя и Мартина так, что его зад оказывается немного более приподнят, чем он, собственно, ожидал, и подпирается коленями Майкла. — Эм, — говорит он, прежде чем оно проводит большим пальцем по краю его отверстия, а затем проталкивает его внутрь, и Мартин просто не вынесет и дальше держать свои глаза открытыми. Прикосновения на секунду пропадают, тут же заменяясь другим пальцем, этот входит глубже и глубже, пока вся остальная рука Майкла не оказывается прижатой к коже Мартна, и ему совсем не больно; он даже не чувствует никакого напряжения после вчерашнего, хотя ожидал этого. Майкл довольно и коротко хмыкает и высовывает свой палец, чтобы тут же протолкнуть его обратно, не давая Мартину и секунды, чтобы насладиться этими ощущениями, и этого всего более чем хватает, чтобы отвлечь его от того, в какой позе он лежит. Она явно ему не льстит, он рад, что не может увидеть себя, хотя—хотя когда его глаза на мгновение открываются, то Мартин видит, как взгляд Майкла скользит по его телу с хищностью и голодом, так что он не может выглядит так уж неприятно. Палец снова проскальзывает глубже, и он всего один, но Мартину кажется, будто их больше, кажется, будто он готов разорваться и— — Пожалуйста, — говорит он, потому что сойдёт с ума, если оно не продолжит, правда, — пожалуйста, Майкл, ещё один. — Я же сказало тебе, всё, что пожелаешь, милый, — бормочет оно в чувствительную кожу сзади его колена (и каждая его часть кажется слишком чувствительной к прикосновениям Майкла, что уж говорить о тех, что и так были чувствительными), и вот, вот то, о чём Мартин просил, два длинных (слишком длинных) пальца входят в него, словно уже знают, куда именно двигаться (и ведь так и есть, да? Майкл уже как следует его запомнило), и с его губ срывается высокий, неровный звук, когда они попадают по его простате в первый раз. Он не может двинуться навстречу руке Майкла в таком положении, но его стон, похоже, вполне доходчиво передаёт его одобрение. Оно покусывает его бедро и проводит острыми пальцами по его задней стороне, разрезая кожу своим прикосновением, и Мартин чувствует боль даже через охватывающее его наслаждение от незамедляющегося движения пальцев Майкла внутри него. По его ноге стекает тёплая кровь; "Ничего, о чём я не просил", — вспоминает он свои слова, ахая от боли. Майкл спрашивает: — Слишком сильно? — подталкивая его ещё немного выше на своих коленях (ему кажется, его ноги опустятся в сторону его головы, если оно попытается сделать так ещё), чтобы провести по тому же месту на его коже своим языком, залечивая раны, едва задумываясь об этом. С его губ срывается другой звук, этот более сдавленный. — Мартин? — Сделай так ещё, — хрипит он, и звук раздающегося в ответ мурчания Майкла заполняет всю комнату. — С удовольствием, — говорит оно и делает это теперь уже не так осторожно, и слёзы подступают к глазам Мартина. Он не хочет, чтобы Майкл останавливалось. Хочет его пальцы внутри себя (уже три, Мартин не знает, когда оно успело, но чувствует, как они наполняют его, особенно когда они раздвигаются или задевают его простату), хочет сладкую, резкую боль от его другой руки, хочет притянуть его ближе—и пытается, только он явно не в самой удобной для этого позе. Мартин хватается за—Да ни за что, на самом деле, ему не за что держаться, кроме одеяла под собой, и это неправильное одеяло, но он не собирается просить Майкла принести его, когда они уже приступили к делу (несмотря на всё, просить, чтобы одеяло участвовало, когда они трахаются, это немного—): — Ох, — говорит Мартин, когда пальцы Майкла делают что-то особенное внутри него, и оно издаёт довольный звук, в то же время как он выдавливает из себя: — Сейчас, я готов, я хочу. — Знаю, — отвечает Майкл; Мартину кажется, что он может просто умереть на месте от тона его голоса. Когда оно научилось звучать так—так страстно. Оно вынимает из него свои пальцы и отпускает его ноги, которые ложатся по обе стороны от бёдер Майкла, и кровь попадает на кровать и стекает по его коже, и Мартин шипит от боли, когда одно соприкасается с другим. Майкл наклоняется к нему, и он приподнимается ему навстречу, и их губы соединяются в более неуклюжем, чем обычно, поцелуе. — Ты могло бы, — говорит Мартин после, все ещё чувствуя покалывание в своих губах и сжимая плечо Майкла, — лечь? Если эта просьба его удивляет, то оно совсем этого не показывает, просто делает, как он сказал, и ложится на спину, и Майкл правда прекрасно, Мартину кажется, будто оно не должно помещаться на его кровати или из-за своего роста, или из-за того, насколько сильно выбивается из окружающей обстановки. Мартин взбирается на его бёдра, издавая тихий болезненный звук от того, что это движение делает с его ногой, но он не слишком против. Он просто разглядывает Майкла несколько секунд, пока оно не приподнимается на локтях и не спрашивает: — Тебе нужна помощь, милый? — на что Мартин смеётся. — Спроси ещё раз через пару минут, — отвечает он и приподнимается достаточно, чтобы подвести его член к своим ягодицам и—блядь, блядь, это совсем не стало проще ни во второй раз, ни под другим углом, член Майкла огромный, как ни посмотри. Мартин упирается руками ему в живот и скулит, пожалуй, немного слишком сильно, когда начинает опускаться, приподнимается на полпути, пробует снова, пока Майкл не моргая смотрит на него, что одновременно помогает и нет. Оно кладёт свои руки на его бёдра (одна из них всё ещё острая, липкая от крови, и её пальцы скользят вниз по его спине) (от неожиданности он опускается ещё ниже). Голос Майкла звучит очень довольно и игриво, когда оно говорит: — Тебе...нужна помощь? — Ты ужасно, — отвечает Мартин, и Майкл ухмыляется. — Да, — соглашается оно. Его пальцы сжимаются и разжимаются. Ему кажется, больше половины уже вошло, это не должно быть так сложно—у него перехватывает дыхание, когда он сдвигается ниже и член Майкла проникает ещё немного глубже: — Ты можешь— — Хм? Могу ли я что? — Не быть таким радостным, когда—блядь, — оно прерывает его посреди предложения, потянув его вниз до самого конца; Мартин взвизгивает (но не от боли) (это точно не от боли), и у него кружится голова, и ему приходится сделать несколько глубоких, дрожащих и неровных вздохов. Когда в его лёгких хватает для этого воздуха, он возмущённо говорит: — Ах ты... — Разве это не то, чего ты хотел? — Майкл улыбается ему, потому что оно ужасно, как он уже сказал, и, когда Мартин (все ещё сердито, у него есть на это полное право, чёрт возьми) заставляет свои колени заработать, чтобы приподняться и снова опуститься, зрачки в его глазах сужаются как кошачьи, и это очень нравится Мартину, так что он чувствует себя немного менее возмущённым тем, что оно выкинуло. (А ещё ему сложно продолжать чувствовать себя возмущённым, когда (огромный, почему он, блядь, такой большой) член Майкла растягивает его мышцы и наполняет его). После следующего движения своими бёдрами, он запинается на пустом месте. Оно задумчиво и с очевидным намёком проводит пальцем по внутренней стороне бедра Мартина, когда он поднимается, всё ещё упираясь руками в живот Майкла: — Тебе понравится, — говорит оно, — если я..? Мартин всхлипывает, всё ещё тяжело дыша, его щёки краснеют, когда он кивает. В следующий раз пальцы Майкла впиваются в его кожу слишком глубоко, чтобы оставить просто царапину, попадают в ритм с движениями его бёдер, и это—это было сильно, его спина выгибается, и звук, который Майкл издаёт в ответ, довольный и собственнический, наполняет его таким же наслаждением, как каждый толчок его члена. — Мне нра'ится, — говорит Мартин невнятно. Он и не думал, что ему вообще может быть так хорошо, а уж тем более от того, что его режут на кусочки; он смеётся высоким и несдержанным голосом от мысли о том, что потом его снова соберут, как пазл. — Ма-Майкл. — Посмотри на меня, — говорит оно, и Мартин отрывает свой взгляд от своих окровавленных бёдер, и он что, плачет? Всё расплывается у него перед глазами, и теперь, когда он задумывается, то замечает, что его щёки немного мокрые, и снова забывает об этом, когда встречается взглядом с Майклом. Оно крепко берёт оба его запястья в свои руки (он всхлипывает), и сжимает их (он, возможно, кричит его имя), и целует его (следующий звук, каким бы он ни был, уже не разобрать), и его мозг уже превращается в кашу к тому моменту, как Майкл кладёт свои липкие и острые руки на его бёдра, чтобы заставить его не двигаться на его члене. — Что, — выдавливает Мартин из себя, — что ты— Оно толкает свои бёдра вверх; остаток его вопроса заменяется вскриком. Если бы кто-нибудь спросил у Мартина, как он представляет себе секс с чудовищем (это звучит как что-то, что очень, очень давно мог бы сделать Тим), и если бы Мартин серьёзно это обдумал, вместо того, чтобы тут же смутиться (и если бы этим чудовищем был не Джон), он бы сказал, что это будет что-то невероятно зверское. Ему бы точно не пришло в голову то, как Майкл удерживает его на месте, время от времени двигая своими бёдрами, практически изводя его. Мартин полагает, что в этом правда есть что-то зверское, струйки крови на его кожи и простыне, боль в его запястьях и бёдрах. Но есть что-то—есть что-то особенное в том, как оно смотрит на него голодным взглядом, предназначенным только для него; в том, как тихо говорит: — Мартин, — в том, как он наклоняется за ещё и ещё одним поцелуем; может, он правда сошёл с ума, раз думает, что это романтично, и неважно, что это случайно прозвучало, как каламбур о Вьющемся Обмане. Мартин покусывает губы Майкла и выдыхает: — Пожалуйста, пожалуйста, — прямо в них, — я так... Оно рычит, и он чувствует этот звук во всём своём теле, и, как оказывается, всё, чего ему не хватало, это чтобы Майкл потянуло его бёдра вниз ещё один раз: Мартин вскрикивает, когда кончает, его спина и ноги совершенно отказывают, так что он падает Майклу на грудь. Оно пока не кончило, и он не находит в себе сил сделать что-то, кроме того, чтобы ухватиться за его волосы, бормоча его имя, пока его толчки становятся немного сильнее, немного быстрее. — Мартин, — говорит Майкл снова, и у него едва получается издать хоть какой-нибудь звук в ответ, — ты весь будто... О, да ладно, оно не может просто закончить на этом. Он прижимает свой потный лоб к шее Майкла: — Я—б-блядь, — (его тело уже становится слишком чувствительным, он не знает, сколько ещё сможет выдержать), — б-будто? — Мой, — заканчивает оно коротко, и Мартину хочется сказать: "Потому что так и есть, придурок", — но сейчас ему с трудом даются и обрывки фраз. Вместо этого он напрягает свои мышцы вокруг его члена, кусает его плечо, и вот оно, странное ощущение его оргазма, как всё сразу вокруг будто начинает кружиться, и ему остаётся только держаться за Майкла, пока это не проходит. Они лежат неподвижно ещё несколько долгих секунд, после чего Майкл поднимает его с себя и кладёт рядом на кровати. Пожалуй, Мартин не будет двигаться с места всю следующую неделю. "Полагаю, я тоже случилось с ним", — сказало оно ему о человеке, чьё тело оно (в каком-то смысле) носит, целую вечность назад. Пока Мартин смотрит на него (он ужасно растрепал его волосы), то думает, что оно случилось и с ним тоже (и выражение на лице Майкла выглядит совершенно непонятным, возможно...растерянным? что кажется довольно странной реакцией на секс), хотя и в совсем ином смысле. — Мартин, — говорит оно, пока он всё ещё дрожит, отходя от своего оргазма, не переставая замечать, как неестественная сперма Майкла стекает по его бедру, даже пока руки скользят по его коже, чтобы избавиться ото всех ран (вокруг всё ещё полно крови, простыня выглядит так, будто на ней кого-то убили, а не выебали до беспамятства). — Я слушаю, — отвечает Мартин немного запоздало. — Архивариус, — (он вздыхает), — ты сказал ему, что я делаю тебя счастливым. Оу. Это...не то, что он думал, оно собирается сказать. Мартин смотрит на него, хлопая глазами: — Да? — Я правда делаю тебя счастливым? Что за бредовый вопрос. Мартин открывает рот от удивления: — Извини, — говорит он, — ты что, глупое? Майкл отвечает оскорблённым звуком. — Ты не...— негодует Мартин. — Ты делало меня счастливым все эти месяцы, как ты можешь этого не знать? — Я никогда, — говорит Майкл, и оно всё ещё водит руками по его бёдрам, его ладони влажные от крови, но боль уже прошла, — не делало никого счастливым в прошлом. Ты тоже ужасно боялся меня раньше. — Да, но это было раньше, — он проводит рукой по своему лицу (фу, ему придётся дотащить себя до душа, да?), прежде чем пожаловаться: — Ты ужасающее, и ты делаешь меня счастливым, и я, — (Мартин понял это уже достаточно давно, и раз уж он начал выбалтывать правду сегодня, почему бы не продолжить), — люблю тебя. — (О господи, он правда это сказал). Он сглатывает и повторяет: — Я люблю тебя. Руки Майкла замирают на его бёдрах. Кажется, Мартин поставил его в тупик. — Ты, — спрашивает он, его плечи съёживаются, а голос ослабевает, — не против? — Ты любишь меня, — говорит оно; а затем смеётся, и Мартину немного хочется броситься прочь, потому что это не очень-то приятно, когда над ним смеются в такой момент, только Майкл слишком крепко держит его ногу, а потом оно наклоняется ближе и целует его. Он тут же забывает о том, чтобы попытаться убраться куда-то ещё. Вместо этого Мартин отвечает на поцелуй, его рот был уже раскрыт от удивления. От того, как Майкл целует его сейчас, он готов поверить, что оно всё-таки хочет его съесть. К тому времени, как Майкл его отпускает, он уже успевает запыхаться и снова прижимается ближе к нему. — А ты, — говорит Мартин, уткнувшись лицом в длинные волосы (он ведь собирается спросить что-то невероятно смущающее), — то есть ты вообще сможешь...полюбить меня? Майкл водит своим большим пальцем кругами по внутренней стороне его бедра. Оно отвечает не сразу, и его голос звучит задумчиво, когда оно говорит: — Я не, — (его сердце уходит в пятки), — знаю, — Майкл кладёт другую руку ему на щёку, заставляет посмотреть в его зелёные фрактальные глаза. — Я никогда не испытывало ничего подобного тебе раньше, — его губы снова едва касаются губ Мартина. — Когда я с тобой, мне хочется таких вещей, которые я и не думало, что могу хотеть, — его голова наклоняется вбок. — Я не позволю, чтобы тебя забрали у меня, если ты сам того не выберешь, — следующим к его губам прикасается большой палец Майкла, и он приоткрывает их, чтобы взять его в рот. — Это то же, что любовь? Мартин обдумывает этот ответ, почему-то совсем не чувствуя себя глупо, держа кончик его пальца между своими губами: — Я мог бы это выбрать, — говорит он, не подумав, и тут же жалеет, что не может взять свои слова назад, ему невыносимо видеть это разбитое выражение лица, которое они вызвали у Майкла. — Нет— — Ты этого хочешь? — его голос звучит встревоженным; Мартин никогда не видел его встревоженным, даже этим утром, когда оно волновалось из-за того, что он злился. — Нет, — говорит он быстро и твёрдо, целуя его ладонь, — нет, я просто имел в виду, что у меня есть выбор. — Я не из таких чудовищ, Мартин Блэквуд, — говорит Майкл с укором. — Я знаю, — Мартин целует и его запястье. У него всегда был выбор, ещё с тех пор, как оно спросило его: "Ты бы хотел, чтобы я ушло?" — когда оно впервые оставило новую дверь в его гостиной. — Сделаем вид, что я этого не говорил, ладно, я не...— он немного хмурится. — Знаешь, ты очень ранимое для воплощения ужаса. — Только, — говорит оно всё так же с упрёком, — когда дело касается тебя. Сердце Мартина колотится быстрее, чем, как ему кажется, сердца вообще должны. Он тянет Майкла ещё ближе к себе (между ними и так было не то чтобы много места) и говорит: — По-моему, это и есть любовь.