Бета-распад

Помните, я упоминал идиотов из студсовета? Пришло время сообщить: я их глава. Мне нравится занимать руководящие должности. На первом курсе, будучи совсем молодым, я отыгрывался на одногруппниках, случайно оказавшихся со мной в паре на лабораторных занятиях. Но студсовет — чёрт, это совсем другой уровень. Здесь я могу приказывать, унижать, подавлять сильных и подчинять слабых, и всё это на легальных условиях. Один минус: иногда приходится заниматься скучной работой вроде привлечения новых платёжеспособных членов в наш клуб. Итак, сегодня мы с Намджуном зазывали первокурсников магистратуры физического факультета. Навыком ораторского искусства Намджун владел лучше меня, поэтому рутину по работе с аудиторией я скинул на его массивные плечи.

--------------------------------

КИМ НАМДЖУН, ходячий

«boyfriend material»;

23 года, альфа.

--------------------------------

Усевшись за преподавательский стол, я достал телефон и с чистой совестью отключился на время речи. Намджун, используя все прелести своей доминантной природы, завуалированно предлагал студентам променять свободное время на стресс, излишнюю социализацию и хронический недосып, причём делал это так умело, что несколько студентов, я видел, уже были готовы записаться в наши ряды после первой минуты его речи. Вот, что делают с людьми харизма и альфа-феромоны (я убедил Намджуна источать немного во время выступлений, чтобы подкреплять аргументы небольшой дозой физиологического давления). Говорю же, Намджун в этом хорош. Именно поэтому он мой заместитель. Все слушали с интересом, и только девушка в первом ряду со скукой крутила сумочку с письменными принадлежностями, не проявляя интереса к происходящему. Это была Момо, с которой мы говорили на Балдёжном вечере. Узнали её? Я — нет. Она выглядела не типичным для себя образом: вся в чёрном, джинсы порваны, волосы собраны в высокий хвост, а макияж размазан на лице так, словно она агрессивно умывалась минуту назад, позабыв, что косметика на ней не водостойкая. Словно в двадцать два года её догнал подростковый бунт; догнал, со спины приложил по голове и бросил отмокать в Чёрном море. Дахён, которую она отчаянно хотела завоевать в начале лета, сидела не рядом с ней, а в конце аудитории, где ей компанию составлял Чимин. В отличие от Момо он совсем не изменился. Да, на празднике он был в рубашке, весь из себя серьёзный и опрятный, но даже теперь в будничном прикиде оверсайз он выглядел — во всяком случае так казалось — по-прежнему равнодушным ко всему; этакий пофигизм в оболочке высокомерия. На подружку ему было плевать, каменное лицо не улыбалось. Я сверлил его взглядом, надеясь, что, когда он поднимет свой, мне удастся рассмотреть в нём хоть какой-то намёк на желания и увлечения, или хотя бы испуг. Но он смотрел в телефон, подперев щеку кулаком, и со скучающим видом гладил экран большим пальцем. Я тоже посмотрел в свой и фыркнул. В этом кабинете на происходящее всё равно может быть только мне. С чего он взял, что тоже имеет право? Закончив речь, Намджун пустил листок по рядам, чтобы желающие вписали свои фамилии, а потом всех отпустил. Первые ряды быстрее прочих помчали к выходу, последние же стекали вниз медленным тягучим потоком. Чимин шёл последним, девушку свою потеряв где-то впереди. Проходя мимо меня, он рывком поправил рюкзак и случайно смёл листы, лежавшие на краю стола стопкой. Я окликнул его и строго спросил: — Эй, не поднимешь? Он замер как по приказу — мне понравилась реакция, именно такой я и ждал, — но тут же стёр с лица секундное замешательство. Вперив холодный взгляд, выражающий удивление, злость и что-то ещё, что-то неприятное (ну, значит, чувствовать он всё-таки умеет), Чимин ничего не ответил. И не сделал. Тогда я вытянул стопу из-под стола и подтолкнул к нему бумаги, повторяя жёстче: — Подними. Немигающий взгляд. Если это и есть пресловутые альфа-штучки, то со мной они не работают. Я тоже могу подчинять взглядом, и мне, между прочим, феромоны для этого не нужны. Игра в гляделки могла длиться вечно, но Чимин, видимо, решив, что имеет право выйти из неё добровольно, подтянул лямку рюкзака, на этот раз сильнее, сказал: — Нет. И покинул кабинет. Листы с тестами по коллоидной химии так и остались лежать у меня под ногами. Я обалдел. Нет, не так. Я испытал шок, который на шкале оценки состояний даже не имел своей черты определения. Неужели какой-то малолетка — на год меня младше, попрошу! — может игнорировать правила, установленные в институте, и перечить мне? Все знают: в нашем институте нельзя переходить дорогу только директору и главе студсовета (привет, это я); ещё декану физического факультета, но против него давно изобрели особое средство — алкоголь. В общем, никто и никогда не отказывал мне за все пять лет обучения. Значит, придётся сделать так, чтобы и Чимин перестал.

***

Рука громко ударила по дверце шкафчика. Старый знакомый, доведённый моими стараниями до паранойи, схватился за сердце и вскрикнул: — Господи, помилуй! — Не помилует. Ведь для этого ему сперва придётся начать существовать.

--------------------------

ЧОН ХОСОК, мазохист

неизлечимой стадии;

22 года, бета.

--------------------------

Хосок жалобно взглянул на меня, будто я только что перевернул ему картину мира. Я тем временем начал допрос: — Пак Чимина знаешь? — А что? — Знаешь или нет? — Разумеется, знаю. Я же общаюсь с каждым из тысячи обучающихся в университете. — Серьёзно? — Нет! — Мне нужно, чтоб ты привёл его в студсовет. —А? — Какие-то проблемы? Хосок скривил недовольное лицо, что редко делал в моём присутствии, чтобы случайно не разозлить. Видимо, Чимина он всё-таки знал. — Пак Чимин не пойдёт в студсовет, ему это не нужно. А если ему что-то не нужно, он это ни при каких условиях не делает. Я нахмурился. Вот, значит, как? Он что-то типа моего двойника? Я сделал шаг в сторону Хосока, заставив его затылком вжаться в шкафчики. Вот почему Чимин не может так же? Это же чертовски просто: подчиняться тому, кто морально тебя сильнее. — Ну так сделай в голове что-то, связанное с мышлением. Хосок! Ещё не понял? Это приказ. Если через неделю Чимина не будет на встрече студсовета… Впрочем, ты и сам прекрасно знаешь, что тогда будет. Он сделал вдох, как только я отступил и появилось место для наполненной воздухом грудной клетки. Я хорошо распоряжаюсь своими ресурсами, Хосок — самый ценный из них. И сейчас, когда он улепётывает от меня под эхо металла на шкафчике от удара, я знаю, что через семь дней всё будет так, как я хочу.