Бета-распад

Моим номером с Момо, как выяснилось, поделился Тэхён (теперь я буду знать к кому обращаться, если понадобится помощь пренебрегающего моралью человека). Устроить вечеринку она согласилась неохотно. Мне вообще показалось, что сердце Дахён больше её не интересовало. Ну и ладно, личные драмы избалованной омеги мне не важны. Я лишь пытался узнать о Чимине новую информацию, пусть и сомнительным путём. План, предложенный Хосоком, воплотился в жизнь в конце сентября, когда случилась первая в учебном году вечеринка. Раньше я не бывал на них, всегда думал, что приезжают туда только для того, чтобы напиться и связать себя узами страсти с кем-то на одну ночь (скорее даже на час или вовсе на минуту). Но знаете, когда я приехал на первую в своей жизни студенческую вечеринку… Ладно, кого я обманываю? Ожидания подтвердились. Это был поток пьяных речей и грязных поцелуев на балконе — никакой красивой романтики. У меня не укладывалось в голове, что Чимин был частым гостем вечеринок. Во всяком случае, так сказала Момо. «Сидит угрюмый, смотрит на всех недовольно. Вот скажи мне, зачем приходить на вечеринки, если ты их ненавидишь? Чимин — это тупик в эволюции логики». Момо недолюбливала Чимина, если вы ещё не поняли. Стоило ей услышать его имя, как она заводила рассказ на долгие минуты. И ладно бы содержательный. Нет. Ничего полезного из разговора с Момо мне узнать не удалось, только то, что я уже слышал от Хосока или самого Чимина. «Сынок богатеньких родителей. Фотки со свадьбы его брата видел? Жесть! Не семья, а стая альф. Должно быть, бесится, что недотягивает до уровня брата и отца. Ему Дахён нужна лишь для статуса. О какой любви может идти речь?» Ну, в общем, вы поняли. Мне это даже в воспоминаниях слушать лениво. Найти его на вечеринке было задачей трудной. Чтобы не раскрывать свой интерес (я личность приметная, любой намёк на отношения сразу превратится в главную новость университета), мне понадобилось сперва отыскать Хосока. Но как назло и этого идиота нигде не было. Пока мой взгляд бегал по толпе, студенты обсуждали любимую игру: «Ударь, поцелуй или ублажи». Правила, надеюсь, объяснять не надо. — Неинтересная игра, — высказалась Дахён. — Какой в ней смысл? — Смысл в том, чтобы развлечься без обязательств. — А самому подойти к тому, кто нравится, и предложить секс уже слишком сложно? Самый решительный альфа в комнате сделал, как она предложила: подошёл и, скрестив руки на груди, спросил: — Не хочешь заняться со мной сексом? Дахён вмазала ему кулаком в ту же секунду. Собственно, на что он рассчитывал? — Эта игра, — раздался голос в дальнем углу, — придумана для того, чтобы дать утешение страдающим от одиночества. В кресле, облачённая в чёрную кожу, с бокалом красного сухого в руке сидела Момо. Дахён, рьяно выступавшая секунду назад за отмену игры, резко замолчала. Она отвернулась и заговорила с кем-то с химического факультета, и Момо это жутко разозлило. — Ну, — сказала она, осмотрев присутствующих, — кто хочет сыграть со мной? Готова дать несколько дополнительных шансов. Момо взяла со стола салфетку, порвала её на множество кусков и на каждом написала своё имя. Однако бросить их в коробку она не успела, так как сзади подошёл Чонгук. — Что ты творишь? — Я просто играю. — Это уже слишком. Всё, игра отменяется. Расходитесь! Под разочарованные возгласы неудовлетворённых самцов он увёл её куда-то в сторону. Я, быстро сообразив, что если не Хосок, то только Момо может помочь с поиском Чимина, отправился вслед за ними. На кухне я прикинулся, будто занят поиском алкоголя, и это позволило аккуратно подслушать их разговор. — Тебе надо домой. — Я в порядке, Чонгук. Просто развлекаюсь. Передай Тэхёну, что ко мне не надо приставлять охрану, я могу защитить себя сама. — Вообще-то, я здесь по личной инициативе. Я ведь тоже твой друг. — Да? Тогда чисто по-дружески сделай одолжение: дай мне напиться и весело провести время. Их молчаливое сражение я ощутил затылком. Быстро, пока не потерял нить разговора, я обернулся и глянул мельком, но в ту же секунду себя погубил. Взгляд Момо скользнул по щеке Чонгука и оказался на мне. Она улыбнулась, всё прочитав во взгляде. — Нашёл его? Бутылка соджу чуть не выпала у меня из рук. От злости на свою несобранность я сжал горлышко сильнее. — Кого? — О, прошу, не притворяйся глупым. Тебе это не идёт, Юнги. Она знает. Я знаю, что она знает. Так для кого игра? Взгляд Чонгука забегал по нашим лицам, он посмотрел сперва на меня, затем на Момо. Для него. Бестолковая глупость на лице — для него. Я не прощу себе, если посвящу в тайну (интерес — называйте, как хотите) ещё одного ненужного человека. Достаточно того, что о моей увлечённости Чимином знает Момо — самая ветреная из всех студенток университета. Чонгук — спасибо ему большое за это — не обратил внимания на вопрос. Он больше заинтересовался другим аспектом нашей встречи: — Что ты делаешь на вечеринке? Когда мы жили вместе, тебя невозможно было на них завлечь. — Эта организована на средства студсовета. Мне пришлось прийти, чтобы оценить успешность освоения бюджета. — Ты дал Момо деньги на вечеринку? Зачем? — Поступил запрос от студентов на веселье — я его удовлетворил. Не очень убедительная причина, но он поверил. Не мог же я ему сказать, что месячный бюджет совета ушёл на моё желание увидеть Чимина пьяным. Чонгук хмыкнул, покачав головой. — Если бы я раньше знал, что заставить тебя покинуть комнату ночью можно через студсовет, я бы, не знаю, попросил Тэхёна не вытворять те глупости, что он придумывал ради наших встреч. — Чонгук, я в курсе, что Тэхён добавлял ошибки в отчёты Хосока. Думаешь, за несколько месяцев я не выучил его почерк? Удивительно, как люди могут быть ослеплены своей «гениальностью». Открою вам очередной секрет: блеф с ошибками в отчётах был двойной. Хосок замечал пакость Тэхёна, но не останавливал её, а поддерживал, из-за чего мне приходилось лицезреть в отчётах ошибки, написанные двумя ручками — синей и чёрной. Три негласных соучастника, и все хотели одного — чтобы Хосоку наступили на пальцы (сам он, разумеется, хотел этого больше всего). Момо молча стояла рядом с Чонгуком. Сняв кольцо с одного большого пальца и надев его на другой, она подняла голову и встретилась со мной взглядом. Я успел забыть, зачем пришёл на кухню, но её короткая усмешка освежила мне память. — Он в детской, на втором этаже. Взгляд Чонгука снова забегал между нашими лицами. — Что? Ты о ком? Кто в детской? Я кивнул ей в качестве благодарности. Взяв соджу с грейпфрутом, отправился на второй этаж, оставив Чонгука в неведении. В коридоре, собравшись вдоль стен, стояло больше студентов, чем на первом этаже. Музыка здесь звучала тише, они собирались парами, чтобы слышать друг друга и делиться интимными вещами. Из полуоткрытых дверей доносились смех и стоны — последствия глупой игры. Возле одной из комнат я услышал болезненный вскрик. Притормозив, не задумываясь, понял, что знаю голос. — Боже, наступи на меня! Это был Хосок. Не удивлены? Я тоже. Парень всегда нуждался в доминации, видимо, это понял не я один. Таинственная обладательница яркого цветочного аромата ничего ему не ответила. Бета, должно быть. Им свойственно из-за комплексов, привитых обществом, наносить искусственный запах, чтобы скрыть отсутствие природного. Наконец, я добрался до последней двери с наклейкой самолёта. Убедившись, что никто не смотрит, повернул ручку и вошёл внутрь. Чимин сидел на подоконнике и слушал пьяные разговоры студентов, доносившиеся с улицы через открытое окно. В его руках была сигарета, которую он почти докурил. Мне это не понравилось. Ненавижу табачный запах, он горький и неприятный. Зачем люди вообще его распространяют? Надо будет его отучить. — Какие у тебя проблемы? Прижавшись к стене, я посмотрел на него властно. Чимин обернулся. Свет в комнате не горел, поэтому ему пришлось сощуриться, чтобы привыкнуть к темноте после яркой улицы и рассмотреть меня. Но что-то мне подсказало, что узнал он меня далеко не по внешности. — В смысле? — Люди без проблем не связывают свою жизнь с никотином. Чимин выдохнул дым в окно, потушил сигарету о металлические ставни и выбросил в кусты. Положив руку на согнутое колено, спросил: — А у тебя какие? — В смысле? — Клён или вяз? — Что? Резкая смена темы окончательно сбила меня с толку. Я изобразил вопрос на лице, но Чимин, не разглядев его в ночи, закрыл глаза и беззвучно рассмеялся. Сперва улыбка, теперь это. Я, наверное, с ума сойду, если услышу, как он рвёт глотку от хохота. — Интересно, кто подвёл Мин Юнги? — спросил он загадочным тоном. — Ты же был в моём доме. Неужели ещё не догадался? Меня подвели отец и мать — поочерёдно. Но если на первого я не злюсь, то вторую даже после слёзных извинений не пущу на порог дома. Оторвавшись от стены, я подошёл к окну. Чтобы убедить его, что сделать это меня заставили болтающие о бесперспективности естественнонаучного образования студенты, выглянул наружу. Он перестал улыбаться, когда моё лицо оказалось рядом, пронзил острым вниманием, позабыл, как моргать. Запах вечера на его коже разбудил во мне воспоминания о посиделках, которые старшие сёстры часто устраивали дома: лёгкий алкоголь и остатки сигаретного дыма. Я протянул Чимину бутылку соджу. — Твоя девушка сходит с ума внизу. Не хочешь ей помочь? Он сделал глоток и провёл языком по щекам, втирая в них сладко-горький вкус алкоголя. — Взрослая девочка, сама разберётся. — А я не за неё, я за остальных переживаю. Как бы нам не пришлось потом выступать свидетелями в деле об убийстве. Чимин пожал плечами. Вряд ли его хоть сколько-нибудь взволновала эта информация. Смех студентов под окном стал нервным и почти истерическим. Кажется, они пришли к выводу, что перспектива уменьшает потенциал любого направления, даже научного — такова уж её суть. Чимин вновь прислонился затылком к оконной раме. Глаза полуприкрыты, лёгкий ветер едва заметно шевелил прядь у лица; его окутала дрёма. Прижавшись плечом к другой половине окна, я не выдержал и улыбнулся. Может, мне всего лишь показалось, но он выглядел доступным в эту минуту. В смысле, открытым для душевных разговоров. Алкоголь или магия ночи? Что бы ни было причиной, я был обязан не упустить момент. — Можно вопрос? — Давай. — Зачем тебе на самом деле нужны занятия по биологии со мной? Напряжённый вздох. Он не убежал, не оставил меня наедине с любопытством, а нашёл силы удовлетворить интерес. В его глазах чуть больше глупости, чем в моих, и этого оказалось достаточно, чтобы ответить: — Мне нравится тебя слушать. — В каком смысле? — У вас с сестрой похожие голоса, хотя мне нужен только твой. — Ты попросился к Юнджи на чтения, потому что её голос похож на мой? — Ага. Я так и сказал. — Всё равно не понимаю. Если хочешь слушать, можешь сходить в детсад, там детям постоянно книжки читают. — Ты совсем глупый? Я же сказал: мне нравится твой голос. На долгие секунды мне пришлось замолчать. Не в отместку, а потому что я правда не придумал, как на это ответить. Что за ерунда? Как можно любить голос, но не всю остальную часть человека? Я же не конструктор, меня нельзя разобрать на куски. Пока слова ломали мне голову, Чимин придвинулся ближе, и я ощутил тёплое дыхание его внезапного признания: — Когда мы впервые встретились, и я услышал твой голос… Вау. Это «вау» светилось сейчас во взгляде, сияло цветом невыдуманного восхищения на щеках. Он посмотрел на мои губы — к его несчастью, они промолчали. Признание вызвало у меня странные чувства. Понимаете, мне никогда не делали комплиментов. Стихи принято писать о красоте омег, альфы же удостоены восхищения на страницах учебников по истории. А бетам, спросите, что? Ничего, и лично меня это никогда не беспокоило (в отличие от того же Хосока). Но прямо сейчас, получив восхищение чем-то помимо умственных способностей, я ощутил себя цветком, обласканным вниманием солнца. Это приятно. Это делает слабым и уязвимым — но это приятно. Однако принять первый в жизни комплимент достойным молчанием у меня не хватило наглости. — Есть куча людей в университете с голосами круче моего. Уверен, большинство студентов выбрало бы, например, Тэхёна обладателем самого горячего тембра. — Мне плевать. Я не большинство. Твой голос люблю больше. — А свой? Чимин дёрнул плечом, изображая предельное безразличие. Но я уже, кажется, догадался, в чём заключалась его основная проблема. Подыграв ему, чтобы создать доверие между нами, я задал другой вопрос: — Что, и сейчас, когда мы просто болтаем, ты получаешь удовольствие? — Да. — Как жаль, что это нельзя монетизировать. — А ты бы хотел? — Извлечение выгоды — цель любого общения. Даже дружеского, где всё сводится к жажде стать чуточку счастливее. Душевность нам навязана. — Глупость. — Редкий случай его улыбки. — Но если так, можешь попросить обмен. Что хочешь? Деньги? — Чимин, я глава студсовета. Если понадобится подзаработать, я добавлю в раздел расходов статью «на красивую жизнь», и весь университет откроет кошельки без лишних вопросов. — Тогда что тебе нужно? Я изучил его лицо в поисках ответа. Итак, ему нравится мой голос. Что же нравится мне? У Чимина хорошо сложенное тело. Все альфы подкачаны по умолчанию, такова их природа, в этом нет ничего удивительного. Но вот про его лицо таких же стереотипных вещей не скажешь. Полные губы, милый нос, округлые щёки — всё это нетипично для альфы. Подобная уникальность привлекает меня, но одна деталь сильнее всего. — Мне нравятся твои губы. Точнее то, на что они способны. — Хочешь, чтобы я отсосал? — Боже, ты всё портишь. Тебе палец в рот не клади, я прав? — Почему же? Можешь попробовать. Чимин наклонился вперёд. Я нахмурился, когда он открыл рот, не понимая, шутка ли это, но потом он засмеялся — громко, открыто, — и всё встало на свои места. Захотелось прервать его веселье, коснуться шеи, почувствовать вибрацию звука на коже — так я и поступил. Чимин замер, как только мои пальцы сжали его шею. Звук растворился под прикосновением. — Я имел в виду, что твои губы умеют связывать звуки в слова. Мне бы хотелось чаще слышать, как ты пользуешься этим навыком. Идея не впечатлила Чимина. Он отвернулся к окну, вынуждая мою руку соскользнуть с шеи. В профиль его черты казались ещё более нежными. Не этого ли он боялся? Показаться слабым и недостаточно холодным на фоне своей семьи. — Если хочешь и дальше слушать мой голос, поделись своим, — продолжил я, на что-то надеясь, но получил лишь жалобный взгляд и неуверенное предложение: — Может, всё-таки хочешь губы? Не успел я ответить, как Чимин повернулся обратно и поцеловал меня. Губы, напоминающие табачный мармелад на вкус, неловко размазали вопрос по алой коже. У меня не нашлось времени обдумать ситуацию, поэтому я ударил Чимина в грудь, и он с размаху влетел затылком в раму. — Ай! — Какого чёрта?! Ты забыл про Дахён на первом этаже? — А при чём тут она? — Ты серьёзно? Потирая ладонью ушибленный затылок, Чимин смотрел на меня с незаслуженным осуждением. Я выхватил бутылку из его рук и выпил всё, что в ней осталось, чтобы охладить пыл. К сожалению, осознание, что алкоголь лишь сильнее разогрел настроение, пришло ко мне слишком поздно. — Идиот. Ты вообще слушал, что я говорил? — Ты сказал, что тебе нравятся мои губы. — Да, но это была не главная мысль. У фразы было весомое продолжение. — Помню. Там было: «Мне нравятся твои губы. Точнее то, на что они способны». Тринадцать. Я оглянулся, ища людей, которые смогли бы подтвердить, что мне не послышалось, но в комнате, кроме нас, никого не было. Чёрт возьми, он произнёс тринадцать слов! Чимин нахмурился, не понимая причин моей растерянности, а я вцепился всеми силами в разговор, который вытянул из него наконец больше десятка слов. — А что я сказал потом? — Потом? Ну, тебе нравится, когда мои губы связывают звуки в слова. Одиннадцать. Медленно, как моя рука, скользящая по подоконнику к его бедру, мысль сплелась с его слабостью воедино. — Верно. Так что, сможешь сделать это для меня? — Что? — Собрать несколько звуков воедино. Дать слово. — Какое? Заколдованный взгляд — я заставил его смотреть на мои губы. Поставив руки по обе стороны от ног, прижался всем телом, убедил, что хочу целоваться снова. И как я не догадался раньше? Не нужно искать длинные предложения, чтобы он нарушил правила. Достаточно свести его с ума и заставить без конца повторять одно-единственное слово. — Моё имя. — Юнги? — Ага. — Юнги. — Нет, не так. Скажи это по-другому. — Как? Пьяное дыхание осталось на щеке вместе с невинным поцелуем. «Вот так», — хотелось мне сказать, но он не разгадал мой шифр и спросил неуверенно, как в первый раз: «Юнги?» Я попросил его повторить. «Юнги». Касаясь лица нежно, задевая полуночным взглядом, очерчивая носом контур мягких черт. Там, где звучал его голос и дрожала под кожей струна, он повторял уже без самоуверенного холода: «Юнги». Ветер между буквами. Я и не знал, что звуками моего имени можно дышать. Не было необходимости говорить «ещё», ведь Чимин сам повторял, зная, что ждут от него в этой тихой комнате. Ещё одно скользящее прикосновение к шее — мои пальцы сжали его челюсть. Он посмотрел в глаза, полностью лишённый воли, сделал глубокий вдох, и я услышал самый удивительный вариант моего имени, смешанный со стоном на чужих губах: — Юнги… Голос Чимина никогда не звучал так прежде. Это был удивительно высокий тембр, насыщенный отчаянием и жалостливой мольбой. Я оттянул его челюсть и поцеловал, выбивая из лёгких остатки воздуха. Это была не награда, это была моя собственная прихоть — несдержанное грубое желание. Я прижался к мягким губам и выжал из них всхлип с такой страстью, что внутри всё сгорело от осознания: мы с Чимином неприлично пьяны. Один поцелуй за другим, и он продолжал шептать моё имя в паузах, поднимаясь всё выше по нотам, срываясь на пределах. Почему это так красиво? Прежде я уже целовался и не раз, но это никогда не вызывало у меня приятных ощущений. Теперь же я не знал, куда деть охвативший тело жар. Разве беты так умеют? Мне казалось, похотью страдают только альфы и омеги. Но вот он я, желаю телом больше, чем разумом. Если это не сбой в бета-системе, то что? Я не помню, когда пьяный взгляд сменился трезвым. Но точно знаю, что в ту ночь мы с Чимином уснули вместе.