Бета-распад

Немного глупо и почти бессмысленно думать о человеке так часто. Но теперь я постоянно и, главное, неосознанно возвращаюсь мыслями к нему. Что Чимин забыл в моей голове? Я бета — он альфа. Быть рабом желаний простительно для него, но почти оскорбительно для моей незатейливой природы. Так зачем же он разрушает равнодушие, основанное на генетике вторичных полов? Или это делаю я, сам того не замечая? Прошла почти неделя с нашего поцелуя — простите, поцелуев. Отныне каждый раз, стоило мне услышать сорванный голос Чимина в голове, я выпадал из реальности, проживая заново тот интимный момент. Как сейчас, например, когда мы сидели в моей комнате общежития и читали учебник по биологии. Он посмотрел внимательно, немного озадаченно, словно ожидал возможности спросить. Смутившись, я опередил его: — Что? — Ты только что произнёс моё имя как часть лекции. Я опустил глаза на текст: дрожжи, вирусы, лямблии. И ни одного Чиминококка. Убедившись, что автор учебника не испытывал тот же сексуальный кризис, что случился у меня, я дёрнул бровью и ответил: — Проверял, слушаешь ли ты меня. — Внимательнее, чем ты думаешь. — Насколько? — Экзамен по прочитанному тобой сдал бы на высший балл. Мне пришлось поднять взгляд — хотел увидеть тень улыбки на его лице, столь редкую прежде, но участившуюся после вечеринки Момо. Причём, кажется, участилось её появление для меня одного. Это, конечно, не веселье во всей красе, но уже что-то близкое к лёгкой забаве, скрывающей желание подтолкнуть меня к нескромным намерениям. Я попытался вернуться к тексту, но упрямый взгляд Чимина помешал. Пока я искал строчку, на которой остановился, он спросил: — О чём ты думаешь, читая? — Стараюсь не думать, это отвлекает. — Почему тогда произнёс моё имя? — Это случайность. — Ты думал о нашей последней встрече. Меня возмутило то, с какой уверенностью он это сказал. Будто знал, что творилось в моей душе после поцелуя. — С чего ты взял? — Ты постоянно смотришь на мои губы. — Это не связано. — Не связано, говоришь? Вот теперь я захлопнул книгу и сосредоточил всё внимание на его лице. Как ещё мне было скрыть, что я не помню, на какой строчке остановился, потому что действительно думал о нём во время чтения? Я сложил руки на груди и ответил на взгляд, скрывающий не только любопытство, но и долю озорства. Когда это он успел стать таким непосредственным? Мне срочно надо было вернуть контроль над диалогом. — Ты сказал на вечеринке, что тебе нравится слушать мой голос. Значит, ты не будешь возражать, если вместо научной литературы мы почитаем художественную? Чимин вздохнул устало, словно отвечал на этот вопрос уже тысячу раз. — Сказать честно? — Уж потрудись. Он забрался с локтями на стол и очутился так близко, что продолжение, рассказанное шёпотом, я услышал уже над самым ухом: — Мне плевать, что ты читаешь, пока ты делаешь это своим потрясающим голосом. Я даже согласен слушать влажные фантазии течной омеги об альфе из мафиозного клана, который обреет налысо каждого, кто виновен в неудачной стрижке её собаки. Будь уверен, я проглочу любое твоё слово — только предложи. Я задержал дыхание, не поверив услышанному. Сорок, мать его, пять слов! Это самое длинное, что он произносил на одном дыхании, почти монолог о любви к… третьесортным романам? — Боже, Чимин. Что ты читаешь перед сном? Надеюсь, не дрочишь на это? Он не ответил, продолжая разглядывать меня с непозволительно близкого расстояния. Его лицо находилось выше, но я всё равно ощущал власть, которой мог пресечь любую попытку доминирования. Постучав по столу, я уточнил у него: — Если всё дело в голосе, может, мы будем просто общаться? — Не согласен. — Почему? — Хочу слушать, а не рассказывать. — Объяснишь? — Нет. Я усмехнулся и повторил с более понятной интонацией: — Объяснишь. Чимин опустил голову и поджал губы, безуспешно стараясь спрятать улыбку. Он начинал понимать правила игры, придуманные мной в далёкий сентябрьский вечер; и даже больше — он начинал их принимать. — А мне что за это будет? — Можешь сам предложить цену. — Тогда хочу твой поцелуй. Услышав это, я на мгновение растерялся. Безусловно, меня манила возможность узнать секрет и обнаружить источник его неуверенности. Я добивался правды почти месяц, но стоила ли она поцелуя? — Как я пойму, что тайна этого стоит? Может, сначала дашь послушать ознакомительный фрагмент? — Мне не нравится слышать свой голос, — сказал Чимин, не раздумывая. — Почему? — Просто не нравится. Я был готов агрессивно схватить его за футболку и прижать к губам до первых признаков протеста, чтобы показать, насколько сильно меня не устраивает такой ответ. Но вместе с тем я не был готов нарушить свои же принципы. Никогда не пляшу под чужую дудку — вытачиваю свою. — Значит, ты хочешь мой поцелуй? — Да, я так и сказал. Сомнения заполнили голову. Что я потеряю, если соглашусь? Контроль над одним днём, контроль над собой на секунду. Что приобрету? Новый способ властвовать над Чимином. Да, вы правы, выбор здесь очевиден. — Хорошо, я поцелую тебя. Но сперва ты расскажешь, почему не любишь собственный голос. Чимин убрал руки со стола и медленно опустился на стул. Он посмотрел на меня удивлённо, словно не ожидал, что я действительно соглашусь, и ему придётся выкладывать всю правду. Несколько раз он открывал рот, собираясь вот-вот заговорить, но в последний момент передумывал, и его попытки начинались заново. Так длилось почти минуту. — Ничего, я не тороплю. Ещё немного сомнений, а потом — самая долгая речь, что я когда-либо от него слышал: — У меня родители альфы. Брат тоже альфа, как и его жена. Однажды я сам женюсь на альфе. Во всяком случае, в этом уверены родители. — Он сделал паузу, чтобы проглотить неловкость и не позволить ей заглушить откровения. Выбирая новые слова, он спотыкался, но я не торопил, хотел уважением подкупить его и заставить продолжать. — В моей семье статус определяет многое. А статус — это всегда про взгляд извне, про то, как ты держишь себя в обществе. Нельзя… — вдох, новая попытка взять паузу, — …выглядеть как омега и возглавлять при этом семейный бизнес. — Выглядеть как омега? Ты о чём? — У меня очень мягкая внешность. — И? — У альфы такой быть не должно. По выражению моего лица, надеюсь, он определил, что я думал по этому поводу. Уж не знаю, когда он в последний раз был у зеркала, но: — Ты не похож на омегу. — Похож! У меня… губы пухлые. И голос слишком высокий! Жалобный вскрик в конце, — почти писк, — если бы он поднялся ещё на одну октаву, отлично показал, что подразумевалось; Чимин прикусил зубами мягкую плоть губы, причинив себе боль — незаслуженную, на мой взгляд. — Так ты из-за этого мало говоришь? Боишься, что тебя не воспримут всерьёз? Тяжёлый вздох не смог заменить ответ, однако же он рассказал очень многое. — Тебе это, возможно, покажется глупостью, но я должен быть серьёзным всегда. — Почему? — Потому что этого от меня ждут. Наследие, моя фамилия, родители. Физическое образование — только развлечение. Закончу я всё равно в компании отца. А там ошибкам нет места. — Ошибкам есть место везде. Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Уж ты-то должен знать. Чимин покачал головой. — Должны быть исключения. Мой отец ждёт, что я буду инициативным и решительным, как настоящий альфа. — Твой выбор университета уже хороший показатель инициативности. Ты выбрал место, отстоял его. Любой выбор — это уже проявление решимости, готовности идти до конца, действовать наперекор чужим взглядам. Думаю, твои родители ждали именно этого. Лично я верил своим словам. Иногда я говорил такие умные вещи, что сам невольно задерживал дыхание и думал про себя: «Ничего себе, какой я мудрый». Но, чтобы не потерять доверие из-за ребяческого самолюбования, вслух я этого, конечно же, не говорил. Однако Чимин не восхитился моими словами, не посчитал их «мудрыми». Для него они были наивным лепетом парня, что только неуклюже плескался в теме, которую он бороздил годами. — Они всегда говорят, что ждут любые решения, но на самом деле — только правильные. И этими словами он разбил мой аргумент. А кто решает, что правильно, что нет? Бете, например, мечтать о поцелуе с альфой неправильно, но меня разве это останавливает? Иногда нужно просто решить, чьё мнение желает счастья тебе, а чьё — себе. И от этого понимания будет зависеть многое. Например, стоит ли слушать такого человека. — Ладно, я принимаю твой ответ. Поцелуй, думаю, заслужен. Чтобы не затягивать с этим, я поднялся со стула и полез к нему через стол. Спешностью я желал скрыть волнение, которое он не должен был увидеть. Чимин задумчиво глядел в сторону — всё ещё размышлял о сказанном, — поэтому не сразу заметил, как я оказался рядом. Но уже через секунду, столкнувшись с моим напором, он отклонился и остановил меня прикосновением пальцев. Пришлось распахнуть глаза, которые я успел закрыть, чтобы понять, в чём дело. — Не стоит. Я передумал. Сердце врезалось в рёбра по инерции — неначавшийся разгон остановили на линии старта. Глаза, желавшие поцелуя взглядом, губы, скользившие по линии профиля в мечтах — они остались ни с чем у порога. Только прикосновение сухих пальцев согрело мои чувства на несколько секунд. Чимин, заметив молчаливый вопрос, ответил: — Давай сойдёмся на том, что ты будешь мне должен. Власть, принадлежавшая мне весь разговор, была уничтожена так просто. Он снова говорил короткими предложениями, смотрел почти холодно, равнодушно, а я был тем, кто ожидает разрешения коснуться. Это неправильно, так не должно быть. Но он обыграл меня — выставил дураком, желающим близости. Спазмы грудной клетки не смогли удержать моё негодование, однако сжатые пальцы справились с этим лучше. Чимин ушёл через несколько минут, когда мы закончили читать. Закрыв за ним дверь, я направился быстрым шагом к окну, задёрнул шторы и погрузил комнату в ранние сумерки; достав из тумбочки всё необходимое, упал на кровать. Лишь Создателю известно, как я был зол в те минуты, как бесился и кусал губы, представляя, что они принадлежат Чимину; лишь Создателю — и вам, по секрету. Вместе с разрядкой я выплеснул гнев, вызванный его неподчинением, и возбуждение, за которым скрывался интерес, наконец, схлынуло.