Бета-распад

Всю ночь я видел странные сны. Чимин в них оказывался то главой мафиозного клана с гаремом из капризных омег, то мужем Дахён, воспитывающим с ней выводок альфа-детишек — не знаю, что хуже. Но самым непонятным был последний сон, в котором я заковал Чимина в наручники и, прижав к стене, искал на его шее источник запаха. Йеджи была права, он пахнет доппио — крепче американо, насыщеннее эспрессо. Я вонзил зубы в его кожу, но вместо крови почувствовал вкус кофе. «Почему ты в наручниках?» — спросил воображаемый Чимин. Я опустил взгляд. Действительно — скованы были не его, а мои руки. Холодный металл ощущался реальнее вкуса кожи. Я моргнул и резко проснулся. Сразу понял — в комнате я не один. Неизвестный склонился над кроватью, чтобы прикрепить к изголовью что-то блестящее. Сверкнула молния, возник свет. Мы поняли одновременно: он — что я не сплю, а я — что это Хосок. — Ты что здесь делаешь? Он отскочил в страхе и шлёпнулся на пол, издав забавное кряхтение, но тут же встал и выбежал из комнаты. Какого… Я глянул вверх. На моей поднятой руке был закреплён браслет от наручников. К счастью, вторую часть Хосок прикрепить к кровати не успел. Зачем он пытался меня обездвижить? Хотел отомстить за годы мучений? Я бы с радостью обдумал причины его поступка, но мне так хотелось спать, что я закрыл глаза и сразу провалился обратно в сон. В конце концов, Хосок никогда не был угрозой. Найти его утром и наказать не станет проблемой.

***

Это стало проблемой. Он уехал знакомиться с семьёй девушки, и я не смог его найти. Безразличие, с которым я отпустил его ночью, с каждой попыткой дозвониться возвращалось ко мне гневом. Ехать к сёстрам с наручниками на руке не хотелось — вопросов бы не избежал, поэтому я написал Чимину и предложил восстановить пропущенное занятие по биологии. Он согласился, но предупредил, что придёт всего на сорок минут. — Если ты занят, мы можем встретиться в другой… Все слова мира вылетели из моей головы, когда он вошёл. Никогда не видел Чимина в костюме. Ботинки начищены до блеска, на запястье красуются дорогие часы. Он даже волосы уложил в строгой манере. Я опешил: он выглядел как глава мафиозного клана из моего сна. Чимин бросил ключи от машины на стол и сел напротив. — Я не занят, я нервничаю. Поэтому мне необходимо послушать, как ты читаешь. Это успокаивает. И правда нервничает — не контролирует количество слов. Интересно, если я сяду на стол и наступлю на его бёдра, это поможет ему расслабиться? — Что же стало причиной стресса? — Семейный обед. Поеду после нашего занятия. — Твои родители что, аристократы? Зачем такой прикид? — Мои родители — бизнесмены. Обед для них — разновидность деловой встречи. Он закинул руки на стол и наклонился ближе. Внимательный взгляд смутил, но не напугал меня. — Читай уже. Приказы от нервного Чимина — особый вид удовольствия. Я взял книгу и тоже положил руку на стол — ту, что была с наручниками. Чимин приподнял бровь, но не стал расспрашивать. Я начал читать. Никогда не любил учебники. Все эти сложные формулировки, тяжеловесная лексика — мне ближе формат веб-страниц. Но было у книг одно важное преимущество: верхняя линия страницы. Та, поверх которой я мог украдкой глядеть на Чимина. Обычно он смотрел на меня, но сегодня смотрел на наручники. Подперев лицо ладонью, Чимин водил по браслетам пальцем свободной руки. Интересно, о чём он думал? Нет, я не должен об этом размышлять, иначе снова слетит с языка что-то личное. Я почти дочитал параграф, когда услышал неприятный щелчок. Опустив книгу, увидел, что Чимин защёлкнул вторую часть наручников на своей руке. Злость на Хосока проснулась во мне с новой силой, я закрыл глаза и устало выдохнул. — Я, конечно, знал, что ты идиот, но чтобы настолько. — Почему на тебе наручники? — Ты решил узнать это только сейчас, когда застегнул их на себе? — Наверное, это глупо, но я думал, что ты больше любишь связывать людей верёвкой. Он хитро улыбался, забавляясь ситуацией; он ещё не знал, что впереди нас ждёт трудный вечер. — Чимин. — М-м? — У меня нет ключа. Ему понадобилась пара секунд, чтобы осмыслить сказанное. — Ты же шутишь? — Нет. — Ты таскаешь на запястье наручники, от которых у тебя нет ключа?! — А ты думаешь, почему они до сих пор на мне? — Потому что ты фетишист! Он вскочил со стула, и меня потянуло за ним вперёд. Я больно ударился о край стола. Чимин опустил руку, заметив это, но не извинился. — Родители убьют меня, если я не приеду на ужин! — Что ж, в следующий раз будешь думать, прежде чем совать руки куда не просят. Я потёр место ушиба. Чимин лихорадочно что-то обдумывал. Я уверен, не будь мы скованы, он бы уже давно мерил комнату шагами. Он сделал глубокий вдох и посмотрел на меня с внезапным сочувствием. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего. — Юнги, мне жаль, но ты поедешь со мной. — Что? — У тебя есть костюм? — Что?!

***

Моя рука затекла, потому что я всю дорогу держал её на весу. Мы приехали в особняк, подобных которому я прежде не видел. Двухэтажный, с панорамными окнами и фонтаном на заднем дворе. Я никогда не бывал в этом районе для богатых, не проезжал мимо, не забредал просто так, а теперь собирался войти в один из его самых ярких домов. Как ни странно, я не нервничал. Люди высокого статуса меня не пугали. Будучи бетой, я давно привык не обращать внимания на ярлыки, придуманные обществом. Но про Чимина подобное сказать было нельзя. Он поправил галстук раз десять за всю дорогу, проверил причёску в зеркале заднего вида и кропотливо стряхнул каждую пылинку с дорогого пиджака. Перед выходом из машины он не забыл проинструктировать меня: — Запоминай: ты парень, с которым я познакомился на тренинге для лидеров. — Такие существуют? — Да, отец записал меня ещё в сентябре. Думал, вместо магистратуры я пойду работать в его компанию. В общем, мы с тобой встретились там, хорошо? — А как мы объясним наручники? — Скажем, что это упражнение. — И что же, интересно, оно должно тренировать? — Юнги, я не знаю! Его голос сорвался. Чимин провёл рукой по лицу, снова сделал глубокий вдох. Я не хотел злить его ещё сильнее, поэтому лишь уточнил: — Какие ещё факты биографии мне нужно знать о себе? — Ты из состоятельной семьи. И главное: ты альфа. Я хмыкнул. А вот это уже было интересно. — Стыдишься моей природы? — Дело не в стыде. Если они догадаются, что ты бета, этот вечер станет невыносимым для тебя, поверь. Мои родители любят делить людей на достойных и — как бы помягче выразиться? — посредственных. Будет лучше, если они отнесут тебя к первой категории. — Я не боюсь твоих родителей, Чимин. Чьи-то убеждения не сделают мой вечер хуже. — Юнги, прошу… Ты альфа из состоятельной семьи. Скажи, что запомнил. — Я запомнил. Но усвоил ли — это Чимину ещё предстоит узнать. Костюма, кстати, у меня в шкафу не нашлось. Точнее, был один, в котором я ходил на неудачную свадьбу Йеджи, но Чимин, увидев его, сказал, что лучше уж надеть джинсы. Разумеется, на фоне его костюма — наверняка, Prada, или что-то в этом духе — мой смотрелся бы просто убого. В итоге, пока переодевались, мы опоздали. Трудно, знаете ли, менять одежду, когда одна твоя рука прикована к другому человеку. Нас встретил дворецкий. Он сообщил, что Чимина все ждут, и проводил в обеденную к семье. В этой комнате меня чуть не хватил приступ агорафобии, которой я никогда не страдал. Одна эта комната была больше всей моей квартиры раз в пять, не меньше. Чимин тоже замер на пороге обеденной, но причина тому была совсем в другом. На нас смотрела вся его семья. Я насчитал семь человек, включая двух детей лет шести, не больше (кажется, близнецы). Чимин пытался изобразить уверенность, но я чувствовал, как его рука слегка дрожит, задевая мою. На мгновение мне даже почудилось, что он хотел сжать мою ладонь, но несколько пар взглядов его остановили. Самая старшая женщина за столом смотрела на нас с особым интересом. Её причёска и макияж были выверены до такой степени, что я невольно разглядел в ней родственную душу. Тоже помешана на контроле — таких я чую за версту. Она оглядела нас с ног до головы и первой нарушила тишину: — Здравствуй, Чимин. Ты не говорил, что придёшь с другом. — Здравствуй, мама. Это Мин Юнги. Мы вместе посещаем тренинг для лидеров. — Заметив взгляд матери на наручниках, Чимин тут же добавил: — Это наше сегодняшнее упражнение. Называется «Волк и овцы». Оно учит правильно позиционировать себя в коллективе. Даже если госпожа Пак не поверила его словам, виду она не подала. Вместо этого перевела взгляд на меня и сдержанно улыбнулась. — Что ж, приятно познакомиться, Мин Юнги. Должна сказать, наш семейный ужин не предусмотрен для гостей. Это закрытое мероприятие. — Мы можем уйти! — тут же среагировал Чимин. — Я сам не ожидал. Если это проблема… — Всё в порядке. Мы сделаем исключение. Отец очень хотел тебя видеть, поэтому будет лучше, если ты останешься. Попытка побега не удалась. Мы переглянулись с Чимином и поняли, что выбора у нас нет. К тому же, стулья нам уже подготовили. Когда мы садились, в комнату вошла прислуга. Она сообщила, что у господина Пака важный звонок и что он присоединится чуть позже, поэтому просит начать без него. Все с радостью исполнили просьбу. На первый взгляд семья показалась мне нормальной. Никто не смотрел на меня так, словно я иждивенец, пришедший украсть кусок хлеба с их дорогого стола. Но при этом они делали вид, что меня не существует, а это уже задевало. Я, конечно, не ждал внимания, но ощущать себя пустым местом было неприятно. Из разговора, который они вели, я понял, что за столом помимо матери Чимина сидели её младший брат, его жена и дети, а также старший брат Чимина — тоже с женой. Вопросы они обсуждали исключительно насущные, касающиеся работы и социальных проблем. — Трудно найти девушку-альфу в наше время, — сказала госпожа Пак невестке. — Жаль всё-таки, что близнецы не родились девочками. Найти им достойного альфа-партнёра было бы куда проще. На вашем месте я бы уже начинала искать варианты в подходящих кругах. — Мы звонили во все детсады для альф, чтобы узнать, как обстоят дела с девочками, но пока не добились никаких результатов. Девочек подходящего возраста нет. — Расширьте диапазон. Ничего страшного, если невеста будет на пять лет младше. Мы подождём. И ещё лучше, если будет на пять лет старше. — К сожалению, этот мир до сих пор слишком консервативен. Альфы предпочитают встречаться с омегами. Лично я этого не понимаю. — Почему бы вам не найти для детей девушек-бет? Все присутствующие посмотрели на меня. Да, последнее предложение было моим. Чимин в ужасе глянул на меня, госпожа Пак усмехнулась — снисходительно, почти грубо. — Юнги, ваш комментарий не уместен. Вы не обладаете достаточной информацией для понимания ситуации. — Почему же, я прекрасно всё понимаю. Вы хотите, чтобы ребёнок со стопроцентной вероятностью родился альфой, так? Это возможно, если мать будет бетой. Альфа-ген доминантный, ребёнок обязательно унаследует его, если второй родитель будет бетой. — Разве в этом случае вероятность остаётся стопроцентной? А как же гетерозиготы? Я улыбнулся. Госпожа Пак хотела выглядеть умной — я понимаю, сам такой. Но, к её сожалению, она зашла на территорию, в которой я понимал гораздо больше. — Вы путаете наследование фенотипа с наследованием вторичного пола. У них разные принципы. Её спокойствие не дрогнуло. Однако я заметил, как пострадала гордость. Чтобы сгладить углы и защитить авторитет матери, старший брат Чимина — Джинён, если я верно запомнил, — посмеялся и сказал мне: — Вы уж извините, Юнги, но бета-мать не может вырастить достойного альфу. Нам нужен не только источник генов, но и достойный член семьи. Слово «достойный» резануло слух. Теперь я понял, о чём говорил Чимин в машине. — Моя сестра — альфа, рождённая и воспитанная бетой. Она владеет кафе, опекает трёх сестёр и меня временами; она не в браке, потому что ни один мужчина-альфа до сих пор не смог покорить власть, которой она обладает. Поэтому вы меня извините, но я осмелюсь заявить, что вы усложняете себе жизнь напрасно. — Вы альфа, Юнги? — спросила госпожа Пак. Мы с Чимином ответили одновременно: — Да. — Нет. И тут же переглянулись. Он смотрел на меня с мольбой, но я уже решил, что лгать сегодня не стану. Я не стыжусь своей природы, и лучше бы ему это понять. Игнорируя молчаливую просьбу Чимина, я бесстрашно заявил: — Я бета. За столом повисло молчание, словно я объявил, что заражён смертельным вирусом, передаваемым воздушно-капельным путём. — Не понимаю. Вы же сами сказали, что рождение беты в союзе альфы и беты невозможно. — Всё верно. Но у нас с сестрой разные отцы. Мой был бетой. Я сказал что-то странное? Почему они все посмотрели на меня с сочувствием? Джинён снова вмешался, озвучивая мысль, которая, как он наверняка думал, должна была возвысить его в глазах матери: — О чём и разговор! Беты — ветреные особы. Нельзя надеяться на их верность и тем более доверять им воспитание детей. — Верность не прописана в генетическом коде. Надеюсь, вы это понимаете. Вообще, я старался быть милым, но семью Пак это раздражало. Я посмотрел на Чимина, надеясь увидеть его реакцию на мои слова, но он закрыл лицо ладонями. Неясно, прятал ли он в них стыд или неконтролируемый смех. Госпожа Пак снова обратилась ко мне: — Могу я задать нескромный вопрос? Что вы забыли на тренинге для лидеров? — То же, что и другие. Я хочу научиться управлять людьми. Не думаю, что власть — это привилегия обладателей альфа-генов. У меня тоже неплохо получается. Между прочим, я глава студсовета. Ни одна активность в университете не проходит без меня. — Держите в страхе детей? — усмехнулся Джинён. — Не только детей. Ещё преподавателей. Вся семья уставилась на меня с любопытством, а потом случилось неожиданное: госпожа Пак, вопреки стараниям старшего сына, утончённо засмеялась. Она потеплела ко мне, её улыбка стала искренней и доброжелательной — или мне это показалось? Подцепив палочками кусок мяса, госпожа Пак сказала: — Вы интересный человек, Юнги. Расскажите нам ещё что-нибудь о себе. Чем вы увлекаетесь? Где работаете? — Я учусь на втором курсе магистратуры, изучаю генетику, пишу научные статьи. Вместо работы у меня студсовет. Но иногда я занимаюсь биологией с младшими студентами. Между прочим, я и Чимину помогаю. Госпожа Пак взглянула на сына. Он отвёл одну ладонь от лица, чтобы увидеть её реакцию, но мать ничего не сказала, только улыбнулась и вновь заговорила со мной: — Так вы вместе учитесь? — В одном университете, но на разных факультетах. — А я думала, вы познакомились на тренинге. Чёрт, я забыл. — Чимин пригласил меня туда позже. Разглядел во мне потенциал. — Да, понимаю. У вас столько увлечений, Юнги. Вы очень инициативны, что редкость для беты. Неудивительно, что мой сын обратил на вас внимание. Последние слова прозвучали немного странно. Мне почудился в них подтекст. Тут уже Чимин не выдержал и вступил в разговор: — Юнги и правда хороший пример для подражания. Он меня восхищает. — Неужели? Это и есть позиционирование, которому ты научился? Выбрал роль овечки? Её потеплевший минуту назад взгляд снова стал ледяным. Она вернулась к еде, не дожидаясь ответа, и все остальные повторили за ней. Я посмотрел на Чимина. Злость, прикрытая смирением — искусный навык держать лицо, пока внутри завывает буря. Красиво. Я тоже так умею. Двери в обеденную распахнулись — вошёл господин Пак. Он держал в руке телефон и что-то набирал, попутно приветствуя членов семьи. К Чимину он обратился, так и не заметив меня: — Хорошо, что ты здесь. Есть новость: освободилась должность в управляющем составе нашей дочерней компании «PJN». Хочу, чтобы ты её занял. Чимин, до сих пор не переживший слова матери, столкнулся с новой задачей — придумать ответ отцу. — Но я ещё не закончил учёбу. Вступить в должность сейчас не смогу. — Об этом не переживай, учёба больше не проблема. Тебя отчислили. — Что? — Я позвонил директору вашего университета. Хороший человек, мы с ним знакомы много лет. Кажется, впервые встретились на благотворительном вечере или… — Как меня могли отчислить?! Смирение треснуло; окно, защищавшее дом от бури, разбилось. — Чимин, пора расставить приоритеты. Учёным тебе не стать. Зачем тратить время на знания, которые тебе не пригодятся? В общем, со следующего месяца ты больше не учишься в университете. Всё, вопрос закрыт. Тишина за столом стала вязкой. Никто не проронил ни слова, а Чимин принял новость с достоинством. Я почувствовал, как его рука дрогнула в наручниках — секундная реакция, которую он тут же подавил. Потом он встал и сказал совершенно спокойно: — Мне нужно в туалет. Но никуда не ушёл. Я посмотрел на него и тут же вспомнил, что без меня он уйти не может. Поднявшись следом, я поклонился его семье, и мы отправились на выход. За спиной я услышал растерянный голос господина Пака: «А это ещё кто?» Мы шли по коридору. Я был готов изучать лабиринты его семейного особняка, но Чимин повёл меня знакомой дорогой — к главному выходу. Оказавшись на улице, мы спустились по небольшой лестнице и сели в машину. Чимин ослабил галстук дёрганными движениями, расстегнул несколько пуговиц на рубашке, затих, но уже через секунду психанул, снял пиджак, бросил его на заднее сидение, расстегнул остальные пуговицы на белой ткани. Я молча наблюдал, не решаясь пошевелиться. Чимин не справился с рубашкой — она застряла на запястье, где наручники соединяли его руку с моей. И только тогда он сдался, ударив рукой по рулю и шумно выдохнув. Тишина длилась почти минуту. Чимин закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. Я хотел что-то сказать, но моей фантазии хватило лишь на банальное: — Прости. Стоило солгать, как ты просил. Я не хотел подставлять тебя. — Ты здесь ни при чём. Родители всегда такие. Я же говорил: они любят делить людей на категории. — А мне твоя мама показалась милой. Ближе к концу, где-то на последних секундах встречи, когда она мне улыбнулась. Взгляд Чимина потускнел. Он не засмеялся, не пошутил — он вспомнил что-то, от чего душа стала настолько тяжёлой, что я почувствовал её на своих плечах. Ни с того ни с сего он заговорил необычайно длинным абзацем: — Когда-то давно мама сказала: «Твой мягкий характер — мечта для женщин-альф, большинство из них природой желают покорного партнёра». Я долгое время не замечал подтекста в её словах. Но повзрослев, понял, что она имела в виду. «Женщины-альфы любят мужчин-омег» — таким был истинный смысл. В других обстоятельствах омега — не оскорбление, разумеется, но в моей семье… Он всё-таки усмехнулся. Я тактично промолчал, не придумав достойного ответа. Так и есть. Омега, альфа, бета — всё это не оскорбления, но почему-то люди часто используют врождённые качества, чтобы кого-то унизить. Ведь как бы ты ни старался, бета-гены никогда не станут альфа-генами. Ещё один метод дешёвой власти: убедить человека, что врождённые черты определяют его место в мире. Человеком, поверившим в подобное, можно управлять всю жизнь — генетику-то он не перепишет. Я вспомнил факт, о котором прочитал недавно в одной из научных статей: — Это стереотип, кстати. Что женщины-альфы предпочитают мужчин-омег. По последним данным, влечение вторичных полов преобладает над влечением первичных. Поскольку омеги — это в подавляющем большинстве женщины, женщин-альф с большей вероятностью будут привлекать омеги женского пола, нежели мужского. Усмешка сменилась невесомой улыбкой — мне удалось его развеселить. — Это многое объясняет. Выходит, Дахён не исключение, а скорее правило. — Ага, вроде того. — Понимали бы это ещё её родители. А что бы тогда изменилось? Неужели она перестала бы бить людей без повода и стала бы менее агрессивной? Мне хотелось сказать: «Мы все чем-то травмированы, но это не позволяет нам оправдывать плохие поступки несправедливой судьбой». Однако вместо этого я ответил: — Знаешь, Йеджи однажды чуть не вышла замуж за омегу. Но это ничем хорошим не закончилось. — Передумала? — Нет, он не пришёл на свадьбу. — Мне сложно представить, что кто-то мог бросить Йеджи у алтаря. — Его напугала её властная натура. Потому что, что бы ни говорила твоя мать, характер не определяется вторичным полом. Можно быть альфой и при этом не иметь карьерных амбиций, можно быть омегой и при этом не желать сильного партнёра. В конце концов, можно быть бетой и держать при этом в страхе весь университет. — Я улыбнулся многозначительно, и он ответил мне тем же. — Скажу тебе вот что: в студсовете я руковожу десятками альф, природа не играет роли. Но среди них только один сказал мне «нет» однажды. И это был ты. Твой внутренний стержень собран из особых материалов. Так что забей на семью, лучше оставайся преданным себе. Никто лучше тебя не знает, какие ошибки тебе необходимы. Чимин открыл рот, чтобы что-то ответить, но в итоге не проронил ни слова. Мы сидели в тишине почти минуту, слушая лишь доносившийся с улицы шум. Он взглянул на родительский особняк, задумавшись о чём-то, я решился аккуратно спросить: — Хочешь вернуться в дом? — Нет. Он надел рубашку обратно, оставил несколько верхних пуговиц расстёгнутыми. Глаза загорелись огнём — мне было приятно видеть, как уверенность постепенно возвращается к нему. — Что дальше? Завибрировал телефон. Я прочитал сообщение: «Ключ под ковриком у твоей комнаты. Прости!» Мне не пришлось смотреть, от кого оно было, чтобы всё понять. — А дальше мы поедем надирать задницу Хосока. Чимин, хмыкнув, завёл машину — мой план его воодушевил. Чтобы рука не болталась в воздухе, я положил её на руль, и наши пальцы соприкоснулись. Запястье больше не болело.