Ожидания и реальность

На конференцию Ной — подумав примерно десять тысяч раз и покричав (внутренне, в подушку и в Принцессу) — Джесса, конечно, все-таки зовет. И тот соглашается. Ну, ты мудак, восхищенно думает Ной, потому что под знаменем конференции Джесс отмазывается от трех полных учебных дней на подготовку и от того, на который она попадает, соответственно, а Ной до такого, ну… не додумался. Это больно признавать, но не додумался, а поэтому скрипит зубами, пока его не осеняет, что можно просто пойти к декану и повторить, так сказать, подвиг. Ной идет. Декан соглашается (с энтузиазмом), декан выделяет Ною своего секретаря и трех аспирантов в помощь в качестве грубой рабочей силы. Секретаря Ной побаивается, аспирантов тоже, но нарисовавшиеся Рик и доктор Уоллес имеют их в хвост и в гриву, они вообще берутся за организацию засучив рукава (и это не аллегория, блядь), а Ной просто наблюдает за происходящим, тупо хлопая глазами. — Посиди, малыш, — говорит ему Рик, когда Ной пытается быть полезным и по-отечески похлопывает по плечу. — В твоем положении вредно столько бегать, — шепчет он на ухо и сверкает белыми зубами (ни следа налета от табака, Ной еще немного хочет номер его стоматолога). Ной сидит. Ной вскакивает и очень эмоционально орет, потому что все не так, и даже секретарь с аспирантами проникаются его ором. Все носятся и переделывают примерно все, а Ной сидит, скрестив руки на груди и натурально неодобрительно наблюдает. И так три раза, потому что — Ной убеждается в этом — люди нихрена не способны сделать что-то правильно с первого раза даже если дать им подробнейшую инструкцию, а еще: хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. Поэтому, когда дело доходит до моделей, Ной отгоняет всех и, блядь, чуть ли не ползает вокруг них, пересчитывая каждое заклинание под индивидуальные параметры. Заставляет доктора Уоллеса раз за разом кидать диагностические чары (разные), за что последний, ближе к концу, кажется, немного его ненавидит. Ной правит конфигурации и блоки, хватает одного из аспирантов и ультимативно заявляет, что он — бедный парень по имени Лиам вздрагивает и бледнеет — теперь модель тоже. Потому что, блядь, Ною недостаточно и ему нужна сменяемость тех моделей, что на схватках, потому что, блядь, это больно и надо дать им время отдохнуть. Перекурить там, выпить кофе… Два других аспиранта после этого испаряются в неизвестном направлении. Ной отправляет Джесса в деканат ругаться, потому что делегирование — это вещь, и тот возвращается с пятью новыми жертвами под громкий хохот Рика. — Боевые маги упертые, — скалится Джесс, когда Ной просто смотрит на него с «какблядь?» в глазах. Скалится и подмигивает, а Ной краснеет и остро хочет вот прямо сейчас затащить его в какую-нибудь подсобку и… Ной случайно замечает ускользающего пятого аспиранта. Ной очень строго смотрит на его товарищей по несчастью, и те водворяют пятого на место снова (а Рик опять ржет, как тварь). Ной прочувствованно произносит речь, общий смысл которой сводится к тому, что эти пятеро — на обновлении и поддержке заклинаний, а кто не справится — пойдет, блядь, рожать, показательно и с огоньком. Огни всех кругов Ада, наверное, пылают при этом в глазах Ноя, потому что аспиранты бледнеют и проникаются важностью возложенной на них миссии. Только Лиам очень жалобно смотрит, но ничего — совсем ничего — не говорит. — Денег дам, — щедро обещает ему Рик, пока доктор Уоллес высокопарно начинает что-то со слов: — Во имя науки… — Не надо науки, — быстро говорит аспирант и поворачивается к Рику. — Что именно надо делать? — А ты мне нравишься, малыш, — тянет Рик, и Ною кажется, что он буквально видит, как Джесс при этом слегка выдыхает. Ной немного смеется. Ной проверяет все в предпоследний раз (чтобы завтра проверить в последний), строго смотрит на всех по очереди (в особенности на однокурсников, блядь, в особенности на Макса), поправляет вещественную и динамическую иллюзию на краю стенда, важно кивает и отчаливает домой, потому что, блядь, он хочет жрать, спать и сдохнуть, а у них остался один блядский день — завтра — и все. И конференция. Блядь. Черт. Пиздец. — Пиздец! — ноет Ной в метро и пытается побиться головой о дверь, а Джесс удерживает, смеясь. — Они же все проебут! Все перепутают! Я, блядь, видел сегодня, как один из этих ебанатов пытался сделать живот прозрачным и сделал прозрачным себя! Джесс, это пиздец! Это пиздец! — Давай, принцесса, — Джесс смеется и обнимает его, чмокает в кончик носа, а потом в губы. — Они справятся, дай им шанс. — Да хуй там они справятся! — возмущенно пыхтит Ной, но ныть перестает. Просто обнимает в ответ и дремлет до их станции на его груди. Джесс — очень удобный, чтобы дремать. Суперудобный даже. Еда смиряет с реальностью еще сильнее, Принцесса успокаивает окончательно. Секс, наверное, сделал бы все еще лучше, но Ной позорно засыпает, не дождавшись Джесса из душа. Пытался, ну, впечатляюще, но что-то подсказывает, что Джесс застал его уже не великолепно обнаженным и художественно прикрытым рубашкой, а жалко голым и пытающимся в эту рубашку за неимением одеяла завернуться целиком. Ной не сильно много думает об этом наутро, потому что, ну. Конференция. Ной все перепроверяет. Ной перепроверяет все еще раз. Ной заручается поддержкой доктора Уоллеса (и дает локтем ему под ребра, когда тот трагическим шепотом пытается объяснить, что он «не такой целитель» и «с этим вообще к некромантам»), и обещает всем скопом поотрезать нахуй руки и прирастить к заднице, если наебуться хоть с одним элементом заклинания. Напоминает, что у них для такого даже целитель есть, доктор Уоллес вздыхает, но шаркает ножкой. Все улыбаются. Все помнят, что он репродуктолог. — Я думаю, мы начнем с полного осмотра, — нежно и очень-очень ласково говорит доктор Уоллес. — А потом возможно подумаем о спасении исчезающих видов, коллега, ведь их, как вы изволили выразиться, задницы можно использовать куда как более продуктивным и полезным науке образом. Больше не улыбается никто. Ной мысленно рвет на себе волосы и ругается, что сам до этого не додумался. Бледнее всех — аспирант Лиам, который, кажется, еще не забыл Уоллесово «во имя науки». — Деньги проси, если что, — громко шепчет ему Рик, и тот слегка улыбается, а Ной смеется. Остальные нет, не смеются. Остальные — понимают, что их ничего не спасет. В целом, день выдается чуть более человечным и спокойным, чем предыдущий, Ной действительно в большей степени сидит, стенд выглядит примерно как он и представлял в своей голове с поправками на суровую реальность, примеряющие животы модели дивно смиренны, будущие страдальцы за отчизну в плане схваток бледны, но решительны (и тоже с животами), а вот три роженицы пропали скопом. Ной очень задумчиво смотрит на аспирантов. Аспиранты очень эмпатично — и с редкостным энтузиазмом — организовывают поисковый отряд, потому что аспирантов Ною практически подарили и их реально не спасет ничего. Возглавляет поисковый отряд секретарь, который вдруг начинает разговаривать с Ноем на «вы», от чего Ной немного выпадает в прострацию и долго изучает очень белую стену. — Требуй диплом, — суфлирует Джесс на ухо. — И сразу место профессора! Ной содрогается. — Они сначала сделают меня аспирантом, — трагически шепчет Ной. На лице Лиама проступает заинтересованность (Лиам, как перспективная роженица, даже не заинтересовался поисковой группой, а может, его купил Рик), на лице Джесса — чистый и концентрированный ужас. — Обещай мне, что не пойдешь в аспирантуру, — требует Джесс. Ной вздыхает. Ной печально качает головой. Ной не обещает ему ничего, потому что вообще-то собирается. Хотя может быть — быть может, думает Ной — ему стоит очень серьезно пересмотреть свои планы. Смотрит на Лиама еще раз и начинает прямо-таки активно работать над их пересмотром, пока остальные учат заклинания, проверяют все-все-все и ищут сраных рожениц, которые то ли провалились сквозь землю (а значит, успешнее Ноя в своих молитвах), то ли мигрировали в страну без выдачи. Ной надеется на первое, все-таки у сестры там связи. — Мне кажется, нам пизда, — слышит он приглушенное откуда-то из-под стенда и просто указывает Джессу туда пальцем. Джесс извлекает заныкавшихся рожениц — обоих полов — неповрежденными и надежно спеленатыми чарами, которые те гарантированно не смогут снять, потому что, блядь, Джесс крут, и эти чары, наверное, сможет снять не каждый боевой маг. Ной выспрашивает у Джесса все про эти чары, которые, оказывается, те самые связывающие чары, которые Джесс когда-то упоминал, и учится их накладывать, пока рожениц — вот ровно, как они есть, надежно зафиксированными — передают для внушения доктору Уоллесу, который ничего не говорит, просто скорбно смотрит. Очень скорбно смотрит. Ной очень рад, что доктор Уоллес никогда не смотрел на него так, потому что, кажется, под воздействием этого взгляда он бы согласился на все. Роженицы вот соглашаются. Очень сильно раскаиваются и очень сильно соглашаются, но доктор Уоллес все равно запрещает их расколдовывать, накладывает только сверху несколько совершенно целительских и больничных заклинаний, чтобы решить проблемы с нормальным жизнеобеспечением, так сказать. — Завтра снимем, — благодушно говорит он, отворачиваясь. — Завтра все равно не сбегут. Роженицы содрогаются. Ной немного содрогается тоже — Ной очень чувствительный мальчик! — и думает, что должен предупредить об этом сестру, но через пять минут забывает, потому что рекламные проспекты, блядь, не готовы, раздаточный материал не готов, даже сраные визитки — и те не готовы, и он орет на секретаря декана, который сереет и пытается уменьшится, но его магии, ожидаемо, на это не хватает. — У вас большое будущее, коллега, — говорит Ною декан, который за этим, оказывается, наблюдал, и Ной сереет тоже. Домой Ноя оттаскивает Джесс, почти насильно, потому что Ной готов ночевать в этом сраном зале на этом ебаном стенде, но не дать этим необучаемым тварям ничего испортить. Ной возмущается каждую секунду, но боевые маги упертые, поэтому в итоге он, конечно же, оказывается в постели с Принцессой на груди, рукой Джесса на животе и очень надежно стратегически зафиксированным. Ной смотрит на Джесса, прищурившись, но тот только улыбается в ответ. — Я брошу на тебя это блядское заклинание, — угрожает Ной. — Я умею его снимать, — лениво парирует Джесс и целует его. — Я сделаю так… — Джесс целует снова, и Ной лижет его в губы, потому что не может удержаться, но все равно не забывает, о чем говорил. — Чтобы его нельзя было снять, — заканчивает Ной, когда поцелуй заканчивается. — Позаботишься обо мне, пока я буду носить нашего ребенка, принцесса, — скалится Джесс, Ной содрогается от ужаса, представив. — Я буду очень, — Джесс целует его. — Очень, — и целует снова. — Очень, — нежно гладит по животу и прижимается губами к шее. — Капризным. — Я внял, — честно говорит Ной и закрывает глаза. Джесс смеется, обнимает его, говорит: — Спи, — и Ной засыпает. Ненадолго, ну, или так кажется. Ной вскакивает на первый звонок будильника, не чувствуя даже обычной тошноты, потому что все внутри и без того сжимается и вибрирует. Ной чистит зубы, одновременно натягивая на себя штаны, потому что хочет приехать заранее, а Джесс смеется и помогает, потому что встал еще раньше или вообще не спал, коварная сука. Джесс тоже надевает свитер и джинсы, как думает Ной, из солидарности, потому что у Ноя нет костюма, но они приезжают туда, и, ладно, так одеты многие. Ной выдыхает. Ной напрягается и начинает вибрировать снова уже парой минут спустя, потому что до начала два часа, а нихуя не готово. Ни-ху-я! — Долбоебы! — шипит Ной и правит иллюзию на конце стенда, потому что ее опять кто-то засрал. — Мудаки позорные! Как вас, блядь, вообще в академию взяли с такими навыками, уебки… Ной очень радуется, что его никто не слышит. Ну, кроме Джесса, который очень старается сохранять серьезный ебальник, и Рика, который гиенисто подхихикивает, но помогает в меру сил. Еще старается не мешать, потому что после этих дней всем уже, наверное, понятно, что только Ной знает, как правильно. Ной заканчивает за час до часа икс. Остальные собираются хорошо если за полчаса и еще — твари — зевают. Ной немного рычит. Ной немного орет. Ной внимательнейшим образом наблюдает за наложением заклинаний и проверяет, блядь, каждое. Ной натурально трясется, глядя на двери (которые еще закрыты), хватает доктора Уоллеса за руку и шепчет: — Мне кажется, я сейчас рожу. — Ну, пойдешь, как первый образец, — индифферентно отвечает доктор Уоллес. Ной точно пожалуется на него сестре. Точно. — Выдыхай, — шепчет Джесс на ухо, тащит его за стенд и обнимает там, пока двери не открываются, а зал не наполняется звуком шагов. Вот с этим звуком — вернее с его первыми отголосками — Ной и берет себя в руки. Закрывает глаза, медленно выдыхает, натягивает на лицо улыбку и встает, приветствуя первых блядских посетителей. Если он при этом немного орет внутри — это никого не касается, ладно? Есть такое волшебное слово — надо. Ной дышит. Ной очень ровно дышит, очень много говорит и иногда отвлекается, чтобы глотнуть воды, стакан с которой услужливо протягивает секретарь декана. Ной проводит натуральную экскурсию по стенду для каждого желающего, позволяет потрогать животы моделей — которые даже не вздрагивают, только опасливо косятся на доктора Уоллеса — посмотреть на разные стадии схваток. Трогать можно тоже, Лиам, например, вообще скучающе улыбается потолку, когда посетители отворачиваются, и строит озабоченное и искаженное лицо, только когда на него смотрят. Ной давит смешок. Ной ведет посетителей дальше, туда, где в закрытой кабинке доктор Уоллес принимает «роды». Мать Великая, как вообще до этого дошло? Ной демонстрирует иллюзорных младенцев, которые сосут, и не ржет при этом, как скотина, потому что какая-то тварь так и напечатала в буклете, а ему надо сохранять серьезное выражение лица. Ной демонстрирует, как, собственно, они сосут, отвечает на уточняющие вопросы, легко парирует возражения, может даже объяснить и доказать, что именно это заклинание совместимо и с мужчинами, и с мазью. Ной не приводит в пример себя, Ной не настолько ебанулся. Ной говорит «по результатам испытаний», «клинически доказано» и много других умных слов. — Хм, — тянет один из мужчин, который с интересом все смотрел и щупал, и задавал больше всех уточняющих вопросов, — молодой человек, а вы не пробовали тот же эффект на других формах? — Ной хмурится и смотрит на него без понимания. — Женский рот, например, — говорит мужчина и подмигивает. Он — подмигивает, а Ной открывает рот и… — А вот это, — быстро говорит Рик, — вам лучше обсудить со мной. Прошу, коллега, из какой вы, кстати, компании? Тот называет самого известного производителя секс-игрушек (даже Ной слышал, и слышал до своего печального и единственного визита, собственно, в секс-шоп), рот Ноя открывается еще шире, а потом закрывается с щелчком. — Что ж, господа, — говорит Ной, мысленно сглатывая, — если у вас ко мне остались еще какие-то вопросы… К сожалению, у них есть вопросы. К сожалению, после них есть еще одна группа. К сожалению, после еще одной — есть еще. — Перерыв, — в какой-то момент объявляет Джесс и тащит Ноя нахер из зала почти насильно. Ной не то чтобы сопротивляется, Ной просто уже слабо понимает, что происходит, и кажется, даже на автомате продолжает рассказывать Джессу, как именно работает заклинание и по каким вопросам следует обращаться к Рику Торресу или к Виктору Уоллесу, а не к нему. Джесс негромко рычит, садится, затаскивает его к себе на колени, и Ной замолкает. Придушенно пищит, утыкается в его свитер носом и пытается дышать не слишком часто. Получается хуево, но лучше, чем ничего. — Я все испортил, да? — спрашивает Ной долгими минутами спустя, а Джесс смеется, поглаживая его по спине. — Ты охуеть какой молодец, Ной, — Джесс мягко прикасается ко лбу губами, и Ной выдыхает. — Давай, принцесса, не думай об этом хотя бы минут десять, ладно? Отдохни. Ной кивает. Ной отдыхает. Ной просит чай и получает его, а потом еще шоколадку, поэтому Ной отдыхает не жалкие «минут десять», а все полчаса и возвращается к своей просветительской деятельности с новыми силами, одновременно пытаясь взглядом передать Рику вопрос: «А почему мы никогда не пробовали научить сосать не только младенцев?» Рик настолько упорно на него не смотрит, что Ной начинает подумывать, что, возможно, единственный, кто не пробовал, ну. Он сам. Пиздец, думает Ной, пиздец. Думает, и продолжает рассказывать. Водить, показывать, предлагать потрогать, проверить и убедиться. Ной уже даже не задумывается о том, что говорит и отвечает, не орет внутри, не вибрирует и не дрожит. Ной даже не повторяет «пиздец» рефреном, потому что Ной вдруг всецело захвачен этой идеей. Про другие формы. Другое применение. Ною двадцать четыре (ну, почти), Ной видел очень много порно. У Ноя, возможно, есть некоторые идеи. Пока расплывчатые (блядь!), но постепенно обретающие форму. Хм, думает Ной, форму. — Подмени меня, — на автомате говорит Ной Лиаму, снимает с того заклинание и выталкивает к следующей группе посетителей. Не смотрит даже, как тот справляется: уходит в укромный уголок, призывает блокнот и ручку и начинает записывать. Зарисовывать. Считать. Получается… ну, довольно стройно. Это какая-то херь, говорит себе Ной, перечитывает еще раз и убеждается — не херь. В смысле, сложности, конечно, будут — а когда их, блядь нет? — но ничего, с чем нельзя справиться с помощью магии. Магия, думает Ной, умеет все! Магия, думает Ной, умеет все… Магия, думает Ной… — Ох, ты ж еб твою мать! — говорит Ной себе под нос, открывает чистый лист и начинает рисовать новые схемы с абсолютно другими (но очень схожими) расчетами. Потом следующий, следующий, следующий. Потом смотрит, абстрагируясь, на результат своего труда, и видит, если не готовое решение — то идею. Очень вменяемую идею. Совершенно недостойную идею. Ну и хуй с ним, думает Ной, деньги не пахнут. — Рик, — зовет Ной, нимало не стесняясь, хотя орет на половину зала. Никто, правда, вроде бы, не оборачивается. — Минутку, малыш! — кричит в ответ Рик не менее громко и реально приходит через минутку. Ну, может через пять. Максимум пять, иначе Ной позвал бы снова, потому что Ной даже на месте сидеть уже не может, ерзает и ковыряет пол. Рик приходит, в общем, Ной показывает ему схемы, Ной рассказывает ему схемы, Ной, краснея и очень стараясь не замечать мрачных взглядов Джесса, расплывчатыми иллюзиями демонстрирует Рику, что имеет в виду, и тыкает в места на схемах, которые с вероятностью процентов в восемьдесят позволят это «что» реализовать. — Ох, ты ж еб твою мать! — говорит Рик. — Нам нужен целитель, малыш, — говорит Рик, и Ной почти открывает рот, чтобы позвать доктора Уоллеса, но Рик качает головой и морщится. Ной закрывает рот. Ной думает. Ной думает серьезнее и понимает: Рик прав, не согласится, еще и их отговорит. Возможно даже, очень скорбно посмотрит. — Нам нужен, — говорит Ной, — не просто целитель. Нам нужен очень негордый целитель, с очень свободными взглядами, очень нуждающийся в деньгах. — Слышу настоящего бизнесмена, малыш, — смеется Рик и хлопает его по плечу. — Я поспрашиваю. — Нахрена спрашивать? — негромко тянет Ной, едва ли слыша сам себя, потому что в зале шумно, а сердце оглушающе громко стучит в ушах. — Ты в академии. Рик непонимающе смотрит на него, а потом его взгляд медленно — Ной прямо видит, как прогрессирует это осознание — проясняется. — Бля, малыш! — говорит Рик и обнимает его. — Бля! Ной торжествующе улыбается. — Где там этот мужик с его игрушками для взрослых? — спрашивает Ной, Рик смеется. — Мне кажется… — начинает Ной с замиранием сердца, и Рик заканчивает за него: — … нам не помешают инвестиции! Джесс, похоже, скрипит зубами, но Ной, вот прямо сейчас, обращает на него преступно мало внимания. Ной горит. Ной пылает. Ной натурально рисует этому мужику схемы едва ли не на коленке (не полные, конечно же, Ной не совсем дебил), расписывает перспективы так, что сам начинает в них верить, и получает предварительное согласие на финансирование этого предприятия в итоге. Даже на той же коленке — ну ладно, не на той, а уже на коленке Рика — они набрасывают предварительный вариант договора, предварительно же его согласовывают и расстаются полностью довольными друг другом, обменявшись визитками. Кстати, у Ноя теперь есть визитки, вау! И на них, между прочим, нихрена не написано студент, на них только его имя, контакты и реквизиты академии. Как будто он не студент, а прямо уже сотрудник. Вау, блядь, вау! — Какого хрена вы там творили? — спрашивает Джесс, еще косясь на Рика, когда они расходятся, и Ной возвращается не к стенду, а к Джессу, собственно. Ной улыбается и быстро целует его в щеку, потому что, блядь, это конференция, а потом в губы и долго, потому что, блядь, это успех. Успех! — Я тебя люблю, — говорит Ной. Джесс улыбается. — Я очень тебя люблю, — зачем-то говорит Ной снова и целует его опять. Возможно, на них смотрят. Возможно, живот — вот так — прямо-таки заметен. Ною все равно. Ной вообще не думает ни о людях, ни о животе, даже о своей новой идее не думает. Почему-то, только о Джессе. Может быть, думает Ной, потому что Джесс так откровенно ревнует. Может быть, потому что ему не все равно. Может, все еще получится. Ну, со свиданием. С морем. Может быть, не только. Ной слабо улыбается и прижимается к нему, а Джесс держит, а малыши-наги — будто только этого и ждали — выбирают ровно этот момент, чтобы начать шевелится. Ной ойкает, прикусывает губу, растерянно моргая, Джесс смеется и целует его сам, кладет руку на живот, осторожно гладит, и это все почти слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Я люблю тебя, — повторяет Ной, когда поцелуй заканчивается, одергивает свитер и возвращается к стенду, потому что конференция еще не закончилась, а он и так продолбал большую ее часть. Ной — иногда мудак. Еще Ной иногда очень увлекающаяся личность. Не всегда к худшему, между прочим. Очень увлекающаяся личность, которая очень легко переключается (или наоборот), поэтому он кидается Джессу на шею, едва они возвращаются домой. Ну, возможно, конкретно это — не лучшая из его идей, думает Ной, когда они падают на кровать, потому что малыши трепещут и бьются внутри, это даже немного больно, но Джесс скользит в него пальцами, и становится хорошо, а все мысли вылетают из головы напрочь. Ной забывает стесняться, забывает бояться и вообще — это не последняя неделя, ладно? Ему можно, в принципе, он чуть фыркает, когда Джесс действительно спрашивает об этом, потому что Джесс очень хорошо помнит, что Ною нравится делать вид, что это реально, даже когда это на самом деле реально и не надо уже «делать вид». Ной залезает на него сверху. Ной насаживается на него, постанывая и кладет его руки на свой живот, а во рту пересыхает от того, как это выглядит, как это чувствуется. Ной приподнимается и опускается снова, скачет на нем и иногда замирает, потому что слишком сильно и слишком глубоко, а Джесс помогает ему не останавливаться, помогает двигаться дальше. Джесс опрокидывает его на спину, долго целует, пока Ной пытается притянуть его на себя, в себя, но потом все-таки входит и трахает глубокими и сильными толчками, заставляя вскрикивать и сжиматься, потому что Джесс, кажется, был прав тогда, давно, и прав каждый раз, когда смеется об этом вспоминая. Правда, думает Ной, жмурясь и выгибаясь под ним, закидывая на шею руки и прижимаясь крепче, они так трахаются, что если бы могли, уже бы сделали ребенка. Сделали Ноя по-настоящему беременным. Ной стонет. Ной сжимается и дрожит. Ной кончает от этой мысли, и Джесс замирает глубоко внутри, целует и гладит по животу, едва покачиваясь, позволяет ему просто пережить это — и Ной переживает, Ной ежится, бессмысленно и слабо улыбается от тепла и дрожи по всему телу, крепче обхватывает ногами и неуклюже целует в губы, едва способный двигаться. — Трахни меня, — просит Ной, которому почему-то мало. Джесс улыбается. Джесс — как всегда — просто улыбается и делает все, как Ной просил. Ной так сильно его любит. Так чертовски сильно.