Ожидания и реальность

Это… очень странно. Ной внимательно смотрит на расчеты, на схемы, на матрицы — на все в целом. Ной закрывает глаза, считает до ста и смотрит на все снова. Ной вздыхает, делает себе кофе, пьет его, опять смотрит на проект и, блядь, боится признавать это вслух, но ему кажется, что проект готов. Подводные камни, говорит Ной себе и отодвигает планшет подальше, борясь с искушением. Ной, конечно же, прав: обязательно будут подводные камни. Ной, конечно же, прав, но понятия не имеет, как убедить в этом себя, а поэтому пишет Рику и Карле, зовет их в привычное кафе, получает два согласия и ложится поспать на те пару часов, что остались до встречи. Ему не снится ничего, это успокаивает. Ной собирается реально, как на свидание, потому что только это спасет его от вопросов. Синяки под глазами давно превысили все мыслимые нормы, он, кажется, сбросил пару килограмм (или пять, скорее пять), волосы безобразно отросли, а руки дрожат, так что Ной собирает небрежный и модный пучок, подбирает лучший из свитеров, который сидит немного свободно, и самые узкие джинсы, а рукава натягивает на пальцы. Он нервный, все знают, что он нервный. Он просто не хочет, чтобы Рик задавал вопросы. Мать Великая, да ничего страшного не происходит! Ной не болен, не сходит с ума, не морит себя голодом и не пытается так изощренно кончиться. Ной просто занят, просто увлечен. Черт, он закончит и отдохнет, ладно? Не в первый раз, так уже было. — Свидание? — весело спрашивает сестра, когда он выползает из своей норы в большой мир их кухни, Ной закатывает глаза. — Отношения переоценены, — важно говорит он, и сестра хохочет. — Виктор Уоллес, — продолжает Ной, — единственный в своем роде, и ты его захапала, а на меньшее я не согласен! — Я не буду делиться с тобой мужиком, мелкий! — орет сестра. — Не больно-то и хотелось, — бурчит Ной, показывает ей язык и уходит. В кафе он, конечно же, приезжает раньше всех, просит чай, потому что кофе скоро польется из ушей, какой-нибудь салат полегче (потому что жрать все-таки надо, но лично Ною для того чтобы жрать, надо еще и спать), и виски на два пальца, потому что он реально слишком трезвый для того, чтобы обсуждать то, что они собрались обсуждать. Виски Ной выпивает первым и залпом, отдает тяжелый стакан обратно официанту (потому что не хочет слышать мнение Рика и на этот счет), утыкается в салат, лениво пережевывая, и ждет явления своих партнеров. Партнеров, блядь. Вау! Как сильно все меняется, думает Ной и хихикает, вспоминая как пришел сюда в самый первый раз. Краснел, бледнел, отчаянно смущался и не смог даже кофе себе заказать. Мать Великая, как был долбоебом, так и остался! Ной смеется снова, машет рукой Карле и здоровается, не объясняя причин своего веселья. Это очень сложно объяснить без подробностей, а в подробности Ной углубляться не готов. Ни с кем. Рик опаздывает, поэтому они успевают обсудить академию, общих лекторов, учебные планы и примерно все, до чего доходит их разговор. Карла, оказывается, хочет быть репродуктологом, как доктор Уоллес, и Ной расспрашивает ее о специализации, потому что ему правда интересно. А кем хочет быть Джесс, думает Ной, когда Карла отходит в туалет, и снова смеется сам над собой, над той отчаянной уверенностью, что все было идеально, и совершенно новым осознанием, что нет. Что он, оказывает, нихрена о Джессе не знал. Даже не спрашивал. Даже не задумывался. — Все хорошо, малыш? — спрашивает, как всегда, с идеальным таймингом явившийся Рик. Ной кивает, натягивает рукава как можно ниже, чтобы спрятать дрожащие пальцы. — А где наша прекрасная половина? — Моет руки, — хрипит Ной и откашливается. Не время психовать. Вообще обо всем этом думать не время. — Я досчитал. — Я видел, — Рик просит кофе, отказывается от еды, благодарит официанта и возвращается к их разговору. — Я согласен, что нам надо критически посмотреть на него всем вместе. Выглядит стройно, но… — Но, — согласно повторяет Ной. — Тот мужик реально готов подписываться? — Предлагает в два раза больше, если мы вписываем их в участники патента, — Рик вздыхает. — Я за то, чтобы отказаться. Пусть платит за эксклюзивные права и спонсирует исследования. — Ты умный, — говорит Ной и улыбается вернувшейся Карле. — Я всего лишь студент. — Полный патент перспективно принесет нам больше денег. — Если оно полетит, — осторожно влезает Карла, Ной кивает, потому что, да. Оно существует, это «если». Оно очень, очень существует. — Поверьте старому заебанному магу, детишки, оно полетит, — Рик улыбается. — Если хочешь, я подпишу обязательство о соразмерных выплатах со своих счетов по истечении пяти лет, если объем прибыли не достигнет… — он задумчиво мычит, пожимает плечами. — Надо посчитать, но мысль ты понял. — Ай, иди в жопу, — говорит Ной, хотя Карла возмущенно пыхтит. — Ты в нас веришь, я понял. — Я верю в деньги, — Рик улыбается снова, кивком благодарит официанта и берет чашку. — Пока наебался только раз. — А с каким проектом? — заинтресованно спрашивает Карла, а Рик искренне смеется. — С бывшей женой, малышка, — весело говорит он, и та краснеет, — с бывшей женой. Возвращаясь к тому, что не отсудит у вас все и немного больше, навскидку, — он смотрит на Ноя, и Ной вздрагивает, — я скажу тебе то же, что и в прошлый раз. Ты опять забыл про смазку. — Блядь! — говорит Ной и закрывает глаза. Это… нерешаемая проблема. Ной не видит решения. Ладно, не так. Ной не знает решения, хотя оно, наверное, существует, а Рик и Карла не торопятся подсказывать. Возможно, думает Ной, не знают тоже. — Что еще? — спрашивает Карла вместо него. — Изменение размера в динамике, — Рик поглаживает пальцем ручку чашки, задумчиво по ней постукивает. — Вообще управляющие блоки на возможность динамического изменения в процессе использования, а не преднастройки. Ты все очень правильно сделал с разбиением на модули, малыш, но теперь нам надо сделать своего рода пульт управления. И смазка, конечно, смазка… — Я тут просветилась, — мрачно говорит Карла и краснеет так, как, Ной был уверен, умеет только он сам. — Короче, это. Фиксация. — Чего? — говорит Ной. — Научи свои тентакли, — цедит Карла и краснеет еще сильнее, как даже Ной не умеет, — связывать людей, говорю. — О! — содержательно и слабо откликается Ной, который вдруг очень ярко представляет, а Рик хохочет. Ной учит. Ной берет за основу блядское заклинание, которому научил его Джесс — которое Ной применял на Карле — и учит, а тентакли, ну, схемы, учатся. Он дочерчивает и досчитывает компоненты управления, густо краснеет, осознавая, что, блядь, пробка отдыхает, и вместо сна садится думать над проблемой смазки (и спермы, потому что, ну, многим нравится, когда из них течет). Ною, блядь, нравится, когда из него течет, а Ной разработчик. Ной не придумывает ничего. Карла еще не доучилась, эти заклинания опасные и очень специфические, поэтому она не знает чар, которые применяют при родах, про которые читал Ной, а сам Ной не знает полную схему с разбивкой, поэтому не может сказать, какой из компонентов там отвечает за смазку и откуда она берется. Ной, блин, даже заклинание-то не запомнил, только урезанную версию и только верхнюю схему. Сука. Блядь. Ной не хочет писать доктору Уоллесу. Ной настолько не хочет писать доктору Уоллесу, что идет к сестре. — Обещай, — говорит Ной, — что не будешь задавать вопросов. Сестра смотрит с искренним — и небезосновательным — подозрением во взгляде. — Какого хуя происходит? — нежно спрашивает сестра. — Это очень сложно объяснить, — говорит Ной и сглатывает. — Ты нужна мне как эксперт, — говорит Ной, глаза сестры медленно и неравномерно переползают в район лба. — Я дам тебе денег, — обещает Ной. — Я куплю тебе самое красивое платье на эту ебучую свадьбу, — сестра нервно хихикает, он сглатывает снова, — только, пожалуйста, не спрашивай, нахуя! — Не матерись, мелкий, — строго говорит сестра. Ной вздыхает. — Как у тебя с акушерскими заклинаниями? — спрашивает Ной, и сестра давится, долго кашляет, хрипит, стуча себя по груди. Ной буквально видит «нахуя» в ее глазах. — Это будет очень дорогое платье, — говорит сестра. Ной мужественно кивает. Ной страдал зря. Она не знает этих заклинаний. Ной продолжает страдать именно по этому поводу все выходные, страдальчески стонет в понедельник, свежеподнятым трупом ползет в академию и страдает уже там, картинно вздыхая и постанывая. Макс громким шепотом требует «прекратить эту порнографию» за обедом, Ной вспоминает, собственно, порнографию, которой в те же выходные пытался вдохновиться, сестру, из-за которой не дрочил, и стонет еще более прочувствованно. — Если я тебе отсосу, ты начнешь думать головой? — слышит Ной. Поворачивается к Карле, жалобно скулит, утыкается носом в ее грудь, а потом очень резво отдергивается, пока нос еще при нем. — Тебе повезло, что ты перспективный, — говорит Карла и садится рядом. Ну, хоть везучим не назвала. — Никаких идей, — стонет уже ей Ной, бесстыдно прогуливая пару, почти лежа на столе и немного сонно моргая. — Я сделал фиксацию, понимаешь? Я посчитал динамику, посчитал управление, но со смазкой и ебаной спермой — никаких идей! — Спермой? — Карла приподнимает бровь, Ной очень выразительно на нее смотрит и слегка краснеет. Джесс — Ной не может не замечать — сидит за столиком у выхода и вроде учится. Или просто пьет кофе. Или тоже прогуливает. Ной не знает. Ной только знает, что Джесс не смотрит на них и это хорошо, потому что можно смотреть на него и оставаться в себе. Собой. — Заебал на него пялиться, — едва слышно шипит Карла, и Ной вздрагивает, опускает глаза. — Ты гей что ли? — Ной молчит. Карла вздыхает и деловито уже, но тоже шепотом предлагает. — Познакомить? — Мы… знакомы, — честно выдавливает Ной, не глядя ни на Джесса ни на нее. — Окей, — говорит Карла после минуты тишины. — Короче, ты ебучий перфекционист, Синклер. Выключи свое «хочу, чтобы все было идеально». — И хуле? — неласково шипит Ной. — Емкость, — говорит Карла. — Ну, или две. Для смазки и спермы. Чо выебываться, если пока надо просто проверить, что концепт рабочий? Ной смотрит на нее. Ной хлопает глазами. Ной целует ее, прижимает к себе так, что Карла хрипит, и убегает под ее возмущенный вопль. Емкости. Блядь, емкости! Как он мог об этом не подумать, дебил! Емкости — это дохуя известно и знакомо, и Ной делает их иллюзорными, даже не задумываясь (и тоже добавляет возможность придавать любую форму). За ужином осеняет. Он хохочет, как безумный, запихивая в себя остатки этого самого ужина, сестра, кажется, молится, а Ной мысленно уже прикидывает основы для возможных иллюзорных арт-объектов. Ной рисует и считает с десяток, потому что даже на старте нужно разнообразие, воплощает их невещественными, меняет, любуется и засыпает под это мерцание нахуй, потому что уже не может не спать. Ной не подскакивает в ночи. Ной дрыхнет до утра и в академии на лекциях доводит эти объекты до ума, прикидывает материал основы, выбирает дерево, потому что дешево и сердито, уебывает с последней пары в мастерскую и руками, блядь, вытачивает заготовку, чтобы ни искры магии. Потом уходит с этой мини-доской в другую мастерскую и магией и руками же вырезает в ней матрицы заклятий, объединяя их в один узор. Это пиздец. Это такой пиздец, что Ной думает, что сдохнет, к моменту, когда заканчивает. Не сдыхает. Не приближается к этому даже. Не запарывает заготовку, осторожно заворачивает в ткань и уносит с собой домой, едва ли не урча. Сестра на смене, это ужасно. Кто, спрашивает себя Ной, его остановит? Никто, никто. Дома Ной очень внимательно смотрит на результат своих трудов. Вливает в заготовку немного магии, воплощает емкости, придает им форму первого заложенного арт-объекта (фентезийного замка с водопадом на одной из стен), настраивает смену и ложится в кровать, лениво наблюдая. А красиво получилось, думает Ной, добавляет в заклинание неяркое свечение и засыпает. Наутро он почти выспавшийся — очень странное ощущение — и даже завтракает перед уходом. Сестры все еще нет, Ной ей не пишет, потому что, если она с доктором Уоллесом, он не хочет знать. Не хочет визуализировать это. «Что делать, если чувак, который засовывал тебе пальцы в задницу и принимал у тебя роды, трахает твою сестру и собирается на ней жениться?» — воображаемо пишет Ной в метро на воображаемый форум, воображает же себе ответы и ржет как конь до самой академии. Которая, ну, стоит. Она вообще непоколебима, к сожалению, как бы и кто бы не старался ее поколебать. — Я тебя люблю, — орет Карла, когда он подходит к воротам и кидается ему на шею. Ной охуевает. Ной ловит, потому что сестра воспитывала его так, что он не может отшагнуть и просто дать ей упасть. — Какого хуя? — шипит Ной. — Подыграй, блядь, — шипит Карла и больно щипает за задницу. — И, сука ты, предупреждай в следующий раз, что потоптался по всему эго моей деканши, меня чуть не отчислили нахуй за наши посиделки в кафе! — Ой! — очень содержательно говорит Ной и натягивает на лицо счастливую улыбку. Дружить ей, значит, нельзя, работать — нельзя, а встречаться — нормально, возмущенно думает Ной между лекциями, лежа на скамейке и пиная мелкие камешки внизу. Голова побаливает, потому что нормально спать нужно больше одного раза в неделю, но Ной не отчаивается, Ной почти закончил. Может, думает Ной, возвращаясь к самому насущному, ее декан думает, что она прибьет его после секса. Во время секса. Сделает беременным и нищим и удалится в закат, гомерически хохоча. «Бывшая жена, малышка», — вспоминает Ной и слегка содрогается. Тяжело поднимается, вздыхает и тащится на следующую пару. На самом деле надо писать Рику и говорить, что ему нужны подопытные, думает Ной вечером, потому что вот она, заготовка, вот он, проект, и все, по сути, уже готово к натурным испытаниям. Ной боится. Ной смотрит на результат, на воплощение всего с сомнением и думает, что это говно кого-нибудь придушит, и их всех посадят. Или заебет насмерть, думает Ной, или загорится, или взорвется, или зальет фальшивой спермой всю комнату, нет, весь мир! Ты долбоеб, спрашивает себя Ной и, в общем-то, может ответить. Потому что, ну, да. Да. «Скажи мне, что ты сегодня не вернешься», — пишет он сестре. Та молчит, только зеленый кружок рядом с именем и метка о том, что сообщение прочитано, свидетельствуют, что она не просто молчит. Она скорее всего думает. Ной смотрит на значок «печатает» с нетерпением и ужасом одновременно, но тот пропадает, а в ответ так ничего и не приходит. Потом появляется снова — и снова пропадает. Бля, думает Ной, бля! «Я представила, — все-таки отвечает сестра парой минут спустя, не поясняя. Ною не нужны пояснения, Ной содрогается и так, потому что «да», «Джесс», «глубже». — Теперь ты должен мне еще и букет. Не вернусь». «Ага», — отвечает Ной и вместо смущенного смайлика случайно отправляет капельки воды. — Уй, блядь! — говорит Ной. «Ты мне не брат, — приходит через невыносимо долгую секунду. — Я отказываюсь верить, что воспитывала и кормила тебя все эти годы». «Весь в тебя», — немного гордо пишет ей Ной, добавляет смайлик с высунутым языком (и по счастью не отправляет вместо него персик). Ной откладывает телефон. Ной смеется, конечно, все еще ощущая, как горят щеки и уши, идет в душ, чтобы отвлечься, возвращается из него и снова смотрит на заготовку. Она точно взорвется. Совершенно точно, Ной уверен. Если не взорвется — нахуй придушит первого подопытного, а потом безжалостно расчленит мертвое тело. Возможно, еще оторвет и всосет в себя член. Ной содрогается, прикрывает собственный и обнаруживает, что тот немного стоит. — Ты можешь хоть на денек перестать быть таким извращенцем? — с отчаянием спрашивает то ли его то ли себя Ной и тащит заготовку на кровать, потому что, ну. Ну. Лучше он будет первой, последней и единственной жертвой, правда? Ной неуверенно садится на кровать. Ной тыкает в заготовку пальцем, и тот не проходит сквозь, потому что, ну. Это доска. Как бы деревянная. Было бы странно, если бы он прошел, нет? Ной трясет головой, потому что, блядь, что в ней за бред? Решительно встает, вытаскивает из комода смазку и фальшивую сперму, а потом, уже сев обратно, осознает, что взял ну. Фиолетовую, блядь. С перламутром. Ной немного орет мысленно, потому что блядь, блядь! Ной представляет себя в потеках этого фиолетового с перламутром и вдруг испытывает диаметрально противоположное ужасу ощущение. О, думает Ной, ну… хм. Что ж, думает Ной, всегда познавательно открывать в себе что-то новое, и еще немного орет после вот этой светлой и разумной мысли. Потому что можно не нужно, пожалуйста? Он, блядь, уже открыл, закрыть бы теперь. Ной заливает смазку и сперму в соответствующие емкости, не перепутав, и немного морщится, потому что, ну, это бесило даже с членом. Вот эта, блядь, подготовка, от которой нахер все падает. Сложно, сложно, блядь, думает Ной, можно без этого? Ответ, в общем-то, прост и известен: можно, если придумаешь — как. Ной пока — пока! — не может придумать. Поэтому Ной заливает. Смотрит на это все еще раз, снова тыкает пальцем (который все еще не проходит), ложится на кровать и тяжело вздыхает. Немного думает, что совершенно забыл написать прощальные письма. Подумывает по-быстрому набрать хотя бы сообщение сестре, но отметает эту мысль, потому что, если она ворвется, а его, ну, трахают тентакли и он весь в этом… фиолетовом… Ной содрогается. Ной коротко — но очень прочувствованно молится Богине и Князьям Ада, на всякий случай снимает с шеи Ее образ, устраивается поудобнее и… начинает настраивать ебучую конфигурацию, потому что совершенно об этом забыл. Конечно, блядь, конечно! Да ничего уже не хочется на самом деле, когда он заканчивает. Ной тщательно записывает в блокнот, что нужны преднастройки (и набрасывает — какие), вносит то, что сделал сейчас, убирает блокнот и ручку, убирает планшет, ложится и думает, что со стороны, наверное, выглядит сейчас, как свежий покойник. Нервно хихикает и ложится иначе. Ерзает, пытаясь устроиться поудобнее, расслабиться и перестать ожидать подставы. Давай, говорит себе Ной, ничего не случится, пока ты не решишь, что пора, и выдыхает. Просто лежит и дышит, потому что член, конечно, уже наполовину твердый, но как-то очень нервно. А вдруг он все-таки наебался? Может, стоило сначала хотя бы себя растянуть? Да, блядь! Ной мысленно орет и отправляет в заготовку импульс магии, потому что нахер все это! Лучше уж быстрая смерть. Отправляет — и сначала ничего не происходит. Ной косится на нее, и, ну: замок стоит, а иллюзорный водопадик льется. Все еще очень красиво, но, типа, ну… Ной вдруг вздрагивает и задерживает дыхание, а во рту резко пересыхает, потому что над замком начинают подниматься иллюзорные и бесплотные они. Тентакли. Такие, извивающиеся. Вау, думает Ной, вау! Оно работает. Оно не взрывается (пока), тентакли насыщаются плотностью и цветом, тянутся к нему, и Ной осторожно протягивает руку и тыкает в один из них пальцем. Тоже, ну. Не проходит сквозь. Почти не дыша, Ной смотрит и чувствует, как они оплетают его, фиксируя. Не все, но часть, и он хорошо посчитал, с этой части смазка не сочится. Немного разочаровывает, конечно, но, ну: придумай, блядь, как. Ной улыбается. Ной проводит пальцами по груди, прослеживая вещественное и иллюзорное обхватившее его там пальцами, а через секунду эта рука оказывается отведена — почти осторожно — и прижата к телу. — Ой, — говорит Ной. Пытается двинуться, но тентакли держат крепко. Это можно развеять одним импульсом магии, напоминает себе Ной, но не развеивает, потому что ему нравится мысль, что это может не сработать. Ему вообще нравится быть связанным ими намного сильнее, чем он думал, чем он ожидал. Пытается дернуться снова и низко стонет, когда кольца вокруг него сжимаются сильнее, потому что, бля… бля! Один из отростков, тянущихся из замка, касается его шеи, Ной ежится и отключает нафиг, потому что щекотно. Может со смазкой бы… Придумай, блядь, одергивает себя Ной, пока два других подбираются к груди, и их он не отключает, потому что они лижут и сосут, и там вот есть немного смазки и это охуительно хорошо. Охуительно. Ной стонет. Ной почти неосознанно шире разводит ноги, и их тоже подхватывают тентакли в ебаной имитации того связывающего заклинания. Ной выгибается и кольца вокруг него сжимаются плотнее, еще более ощутимо, а истекающий смазкой отросток обвивается вокруг члена, и Ной вскрикивает выгибаясь снова. Ладно, блядь, ладно! Это успех! Это пиздец! Можно отключать. Ной не отключает. Ной стонет и бьется в стягивающих его кольцах иллюзии, всхлипывает, когда одни отростки присасываются к соскам, хнычет, когда они исчезают, а другие там же лижут и надавливают. Ной раздвигает ноги еще шире и задыхается, когда чувствует, как тонкие и влажные от смазки касаются задницы, подается к ним, хнычет опять, пока они проталкиваются внутрь, и снова задыхается, чувствуя, как они увеличиваются, двигаясь, прямо в нем. Ной пытается освободиться, они не отпускают его. Ной корректирует заклинание на ходу, прерываясь, потому что в голове почти совсем пусто, но все же получает в итоге еще один тентакль прижимающийся к губам. Ной втягивает его в рот. Ной сосет его и кусает, стонет вокруг него и давится этими стонами, потому что тот толкается навстречу, неглубоко трахает его в рот, пока два других извиваются и двигаются в заднице, задевая все, что можно задеть, нажимая все, что можно нажать, а еще один ласкает член, периодически пережимая его у основания, чтобы Ной не кончил слишком рано. Ной пытается насадиться на них глубже, пытается освободиться, отчаянно стонет, потому что он на пределе, но оказывается, это не предел. Оказывается, он может еще. Ной стонет, тентакль выскальзывает изо рта, и Ной кричит, Ной кончает, потому что два других присасываются к соскам еще сильнее, потому что тот, который на члене вдруг исчезает, напоследок стиснув яйца на грани с болью, а те, что в заднице, пульсируют, наполняя его спермой. Ной кричит, Ной хрипло воет, Ной подергивается в их хватке, потому что все мышцы сжимаются и дрожат, и член подергивается тоже, выплескивая все новые порции спермы, а в заднице влажно и так полно, а отросток у его лица вдруг брызжет фиолетовым, и Ной едва успевает закрыть глаза. Это пиздец. Это такой, такой пиздец. Ной хрипло стонет, перекатывая голову набок, разлепляет веки и смотрит, как они постепенно теряют плотность, растворяются и исчезают, один за другим. Последними пропадают те, что в заднице, толкаются и подрагивают до последнего, а потом выскальзывают и растворяются в пустоте. Ной стонет снова. Ной не может встать. Из задницы течет, он весь липкий, он чувствует взвесь фальшивой спермы на щеках и губах, на груди и животе. Чувствует, как она хлюпает внутри и жалеет, что не сообразил открыть шкаф, потому что, блядь, хочет видеть, как он выглядит сейчас. Каким он выглядит сейчас. Ной тянется за телефоном, и это сложно, сложнее всего, что он делал. «Не заходи», — пишет он сестре без пояснений и просто надеется, что она прислушается, потому что, нет, он отказывается пытаться подняться, отказывается приводить себя в порядок. «Оно работает, — пишет он в общий чат с Риком и Карлой, не прикладывает фото, но думает и добавляет, — ищи подопытных». И тегает Рика. И отправляет, конечно же. Отправляет — и засыпает.