Ожидания и реальность

Ной просыпается на следующее утро таким же вытраханным, как засыпал и не чистит себя заклинанием — не чистит ничего заклинанием — просто идет в душ. Задницу саднит, по ногам течет. Ною это нравится. Он смывает с себя и из себя потеки фиолетовой жижи, стараясь не задумываться всерьёз об этом опыте, потому что кажется, если задумается, начнет орать и не сможет остановиться. Это феерический пиздец, феерический, но все внутри сладко сжимается от одной мысли. Ной выбирается из душа, чистит зубы, а потом наконец накидывает чары уборки на всю комнату и ванную тоже, уничтожая даже случайные капли спермы и смазки. По итогу все выглядит очень прилично. Ничто, так сказать, не напоминает. Ты совершенно больной, говорит себе Ной, идет завтракать (и сестры все еще нет дома), пьет первую чашку кофе и садится досчитывать и исправлять каждый недочёт, который заметил вчера. Про телефон он вспоминает дохуя не сразу, а когда вспоминает, долго ругается на себя, потому что, бля, ну он совсем. Написать под утро, что все работает — и исчезнуть нахер, охуенное, охуенное решение. Ной идет за телефоном, готовый оправдываться и объясняться. Ной смотрит на него немного в прострации, потому что из новых сообщений только два «окей», от сестры и от Рика. В тот самый общий чат. Судя по всему, он смело может сдохнуть. Никто не заметит. «Дай варианты стимуляции опорных точек», — немного гневно пишет он Карле, закрывает мессенджер, агрессивно втыкает телефон в зарядку и уходит считать дальше, потому что расчетам, по крайней мере на него не наплевать. Расчетов, думает Ной, без него не существует. Ну, он усмехается, он раньше тоже думал, что не может существовать без Джесса, но вот они. Вот он. Без Джесса. Делающий собственную жизнь еще пиздецовей, чем она могла бы быть. Расчеты, к сожалению или счастью, увлекают Ноя надолго. Вернувшейся сестре он едва машет рукой, пришедшего с ней доктора Уоллеса вообще замечает только когда под рукой как-то внезапно оказывается чашка с чаем. Ной едва ее не опрокидывает, бессмысленно ощупывает, поднимает голову и хлопает глазами, потому что доктор сидит напротив и смотрит на него. Улыбается еще. Вау. Вау, думает Ной и несмело улыбается в ответ. — Я, эм, увлекся? — осторожно предлагает он, сестра хихикает откуда-то с дивана. — Привет? — Ты здоровался, — она хохочет еще сильнее. — Мелкий, я так оценила твою готовность финансово поучаствовать в организации нашего семейного счастья, — говорит она, — что привела тебе жертву. Ной моргает. Ной осознает. — Нет! — натурально визжит Ной и возможно немного сползает под стол. — Клара, — очень нежно говорит доктор Уоллес с очень добрыми глазами, — уже рассказала мне, что тебя интересовало. Ной слышит ударение на «уже». Ной прямо-таки догадывается, о чем он мог подумать с учетом их истории. Ной содрогается (внутренне), мужественно смотрит прямо в его добрые глаза и очень раздельно говорит: — Мне совершенно для других целей. Сестра на диване давится, Ной ее понимает. Потом Ной чисто случайно осознает, как именно она могла понять его слова, и давится сам. Очень долго кашляет, большими глотками и едва ли не высунув язык, лакает тот самый чай, с которого все началось и очень, очень жалобно, очень прочувствованно стонет. Доктор Уоллес глядит сочувствующе и скорбно, и Ной очень боится этого взгляда. — Знаешь, Клара, — говорит доктор, нежно улыбаясь, — мне кажется, он стесняется при тебе. Ты не возражаешь, если мы прогуляемся? — Я очень сильно хочу в свадебное путешествие, мелкий, — отвечает Клара. Ну, то есть Ной так понимает, что она отвечает. Ной вообще неплохо понимает намеки. Ной обреченно встает и идет одеваться, отстраненно как-то думая, что, в целом, море с Джессом все равно не светит и какая уже разница. Смазка, думает Ной, смазка, сосредоточься на смазке. Собственно, наверное, именно поэтому, едва они с доктором Уоллесом покидают подъезд, Ной и говорит: — Смазка, — а выражение лица доктора становится еще более ласковым и всепрощающим. Он сдаст меня в больницу или на опыты, думает Ной, сглатывает и тяжело вздыхает, потому что, ладно, он сам во всем виноват. — Короче, у меня проект, — доктор Уоллес очень подозрительно косится на его живот, и Ной закатывает глаза. — Блядь, да не такой! — вопит Ной и обиженно отворачивается. Доктор бессовестно смеется над его отчаянием и обидой. А Ной еще думал, что он хороший, эта бессердечная сука! — Зачем тебе акушерские заклинания? — спрашивает доктор Уоллес, отсмеявшись, Ной вздыхает снова и сбивчиво пытается объяснить, что без надобности ему эти сраные заклинания, ему смазка нужна! Доктор кусает губы, хмурится, потом печально вздыхает. — Там преобразование, парень. Не создание, мне что-то подсказывает, что тебе не подойдет. — Объясни, — требует Ной. Доктор Уоллес, думает Ной минут двадцать спустя, глядя на исчерканную схемами салфетку и попивая кофе, мог бы быть неплохим лектором. Объясняет точно на пять с плюсом, что, конечно, вообще никак не решает дилемму со смазкой, но Ной узнает массу нового. Например, что вот эти их акушерские заклинания, фактически вытягивают воду из организма и превращают в потребное. Ною действительно не подходит, Ной хочет создать инновационную секс-игрушку, а не инструмент быстротечного мумифицирования. Но — наводит на мысли. Из воздуха нельзя тоже, думает Ной. Из окружающей среды… ну, такое. Позитивная сторона тоже, конечно, есть: вся эта лекция доказывает, что с минимальными доработками можно хотя бы делать одну емкость и заполнять ее просто водой. Ноя только пугает теоретическая требуемая емкость этой емкости, но… Но. — Слушай, — говорит ему Ной, тоже покусывая губу, потому что это заразно, и он даже не уверен, кто от кого заразился. — Но ведь технически, в воду, например, можно преобразовать воздух. Ну, я имею в виду, есть же чары, чтобы сотворить себе, — Ной неопределенно болтает в воздухе рукой, — стакан воды, я не знаю. Что-то еще. Типа понятно, что ни один долбоеб не будет тратить на это резерв, когда есть кран и магазин, но чары же есть? — Технически, — язвительно повторяет доктор Уоллес, — магистры поумнее нас с тобой до сих пор спорят, что есть эти чары: замещение, извлечение, сотворение или вообще перенос из другого места. — Ну, пизданись, — расстроенно заключает Ной. — Ну извини, — в тон ему говорит доктор Уоллес. — Технически же, нельзя получить что-то из ничего. Нужен источник, Ной. Воздух, вода, магия, в конце концов. — Магия исправит все, — бурчит Ной и замирает. Магия, блядь, исправит все! — То есть технически, — очень медленно говорит Ной, — я могу преобразовать накопленную магию в условную воду или смазку? — доктор кивает. — И технически, если я добавлю туда других элементов, то это преобразование будет даже легче, а если еще и постоянный накопитель, то вообще? — Ну да, — говорит доктор Уоллес. — О-ху-ен-но! — Ной вскакивает и обнимает его. — Мне срочно надо домой, — говорит Ной. — Ты охуительный, — говорит Ной. — Ты самый лучший, — говорит Ной. — Я бы сам на тебе женился, — говорит Ной, а доктор Уоллес содрогается. Видимо, представил. Ной хихикает всю дорогу до дома, немного пританцовывая. Ной рисует — сначала в уме, а потом в блокноте — новые формы и варианты, добавляет в них накопители, а потом вообще горшки с цветами, потому что, ну: и земля, и вода, и живое. Ной завязывает поддержание жизни цветка на накопитель, а сам накопитель на магию извне. Ной рассчитывает вариант для, собственно, магов (и это легко), но потом берется за второй, для тех, кто как Эми, магии не имеет, и вот это — сложно. Это, блядь, пиздец. «Сменные накопители, — пишет ему Рик в ответ на его вопрос. — Забей нахер». Это очень разумный совет, очень. Но Ной не может. Вот просто взять и забить — Ной не может, а поэтому не забивает. Ной пытается, Ной рисует, Ной считает, Ной пробует, но все это говно не работает, хотя логика говорит Ною: если ты можешь преобразовать, например, магию в воду, значит, должен быть способен преобразовать и воду в магию. Возможно, думает Ной, глядя из окна на очередной рассвет (он не помнит, который по счету), это утверждение ложно. Возможно, так просто нельзя, а он бьется над чем-то, что по умолчанию не имеет решения. Да в пизду, говорит себе Ной. Магия — исправит все. Ной возвращается к своим расчетам. Ной живет на кофе и бодрящих, и так уже было, и это очень нездорово, но, ладно, говорит он себе, еще чуть-чуть. Еще чуть-чуть. Еще капельку. Это очень долгая капелька. Очень большая. Ной думает — в каком-то полусне сидя на паре — что, если эта капля упадет, она утопит весь мир. Почти видит крыши зданий, едва проглядывающие из-под воды, почему-то сидящих на них вперемешку людей и ангелов, болтающих ногами. Это очень много воды, думает Ной, а значит, очень много магии, если получится ее достать. Ной просыпается. На полу в аудитории нет ни лужи. От Макса с его обедом Ной просто отмахивается, потому что глаза болят, голова раскалывается, а мутит так, как не накрывало даже при токсикозе. Еще болит желудок, Ной бредет в парк с рукой на животе и единственной мыслью: упасть на скамейку и уснуть. Надо отвлечься, думает Ной. Надо пока забыть про эту дилемму, допинать Рика с испытаниями и так улучшенного проекта и посмотреть, как это работает на сменных накопителях. Из кафе пахнет кофе (Ной кривится, потому что, бля), но еще и свежей выпечкой, и вот этот запах его манит. Ной потирает под ребрами, где болит. — Да в пизду, — хрипло шепчет Ной и идет на аромат. Ну, блин, потратит пять минут возможного сна на еду, не так уж плохо. По крайней мере примерно так он думает, когда заказывает, подтормаживая, потому что Ной уже в принципе подтормаживает, но это пятница, а значит, завтра можно будет просто спать. Ной расплачивается за свой пирожок и бутылку воды (кофе правда уже не лезет). Ной выходит и начинает с воды, и возможно, именно в этом его ошибка. Ной сглатывает, сует пирожок в сумку и очень быстро, хоть и пошатываясь, идет к туалету, потому что в глазах реально темнеет, а тошнота подкатывает к горлу. Ной падает перед унитазом на колени и как-то отстраненно думает, что не сможет встать, а потом его выворачивает, раз, другой — и в голове, вроде бы, проясняется. К черту эти лекции, думает Ной в момент этого прояснения, вытирая рот рукой, а потом туалетной бумагой. Спать, спать. Он полощет рот проклятой водой, сплевывает, прижав руку к животу, потому что желудок все равно болит, а все внутри еще дергается, полощет снова и опять сплевывает, но не рискует пить. Поспать. Ему просто надо наконец поспать. Ной встает, прислоняется плечом к перегородке и спускает воду, пережидая, когда серая муть перед глазами опять уйдет. Ной бредет к выходу практически по стеночке и подумывает завалиться спать прямо здесь. Под раковинами, например. — Какого хуя ты творишь, долбоеб? — слышит Ной. Это странно знакомо. И голос, и слова. Ной поднимает голову, слабо моргает и думает, что и то видение на паре было не сном, а галлюцинациями, и сейчас у него галлюцинации тоже, потому что, блядь, он видит Джесса — и это совсем не как в снах. Джесс не проходит мимо, Джесс смотрит на него, и Ной улыбается, шагает к нему, хватается за кофту и упирается лбом в плечо. Джесс почти как настоящий. Галлюцинация, Джесс, обхватывает его руками и встряхивает, а Ной хрипло смеется, потому что горло теперь болит тоже и говорит: — Я так тебя люблю. Говорит — и все-таки падает. Все движется, когда Ной приходит в себя. Он стонет, открывает глаза, моргает — и видит Джесса. На редкость постоянная галлюцинация, думает Ной, но голова слишком тяжелая, а мир слишком странный, поэтому он просто закрывает глаза снова, и все выключается. Ной плавает в жарком и темном, прохладном и темном, странном и темном. Ной пытается выплыть, но ничего не получается, слышит голос Джесса и другие голоса, слышит почему-то даже доктора Уоллеса. — Он не… — говорит доктор, а звуки расползаются эхом и глушат друг друга. Ной стонет, пытается схватиться за голову, но руки не слушаются. Это вообще его руки? — Истощение… — тоже доктор. — Возможно… — Воды, — просит Ной, и снова проваливается в темноту. Интересно, ему принесли, думает он, когда мир — или галлюцинация — возвращаются в следующий раз. — Воды, — просит Ной снова и в этот раз даже успевает увидеть человека в больничном халате со стаканом, который идет к нему, прежде чем вернуться к бессознательности или сну. В третий раз он осторожнее. В третий раз он приоткрывает глаза и несколько раз моргает, а когда ничто не плывет, пытается приподняться на локте, но рука не слушается. Которая левая. Ной перекатывает голову набок, но не видит. Приподнимает голову, и, да, ладно, его рука надежно зафиксирована поблескивающими заклятиями — почти как их тентакли, только хуже — и в нее входят магические же иглы магических же капельниц. Ной моргает снова. Ной кладет голову обратно, потому что все еще как-то странно, но может это просто из-за шеи и из-за того, что неудобно. Во рту пустыня. Ной сглатывает, но это не помогает. Все равно сглатывает снова. — Воды? — неуверенно просит Ной. — Лежи, — отвечает странно знакомый голос. — Не вертись, опять отрубишься. — Ага, — выдыхает Ной слабо. — Я помню, я уже просил. Или не просил? — совсем шепотом спрашивает он скорее самого себя. — Просил, — говорит тот же голос, и, наверное, у Ноя все еще галлюцинации. Потому что тот, кто просовывает ему руку под спину и помогает приподняться, а потом засовывает в рот трубочку — это Джесс. Ной все равно пьет. Держит каждый крошечный глоточек во рту, катает по языку, потому что это, блядь, блаженство. Спустя три или четыре выпускает, правда, трубочку изо рта, боится, что даже в галлюцинациях его опять начнет мутить. Джесс — галлюцинация — смотрит на него мрачно и болезненно. У Джесса, думает Ной, не должно быть такого взгляда. Никогда. Никогда. Ной прикрывает глаза. Ной все еще очень хочет спать. Ной кладет голову галлюцинации на плечо, глупо просит: — Не уходи, — и засыпает снова. Или это первый раз? Или это вообще не сон? Ной не уверен, но в пользу галлюцинаций говорит то, что, когда он просыпается и ощущает себя в себе, Джесса, конечно же, нет. Никого нет, на самом деле, а палата до жути похожа на ту, где он лежал тогда. Ну, сразу после дня, о котором не хочет вспоминать. Не будет вспоминать. Ной косится на реально зафиксированную левую руку, осторожно приподнимается с помощью правой и подтягивает себя чуть повыше. Потом еще раз. Потом так же, одноруко, поправляет подушку, и повторяет все это, пока не оказывается наполовину сидящим. Желудок уже почти не болит. Голова чуть тяжелая, но это скорее «переспал», чем «недоспал», и она не болит тоже, так что это однозначно прогресс. Ной чуть разминает шею и прикрывает глаза снова. Сбоку кнопка вызова целителя, но он не хочет ее нажимать. Все нормально же, нет? Ничего срочного. Он может просто подождать, когда к нему придут. Может. Точно может. Ной ждет. Ной немного ерзает, поправляет подушку снова, кладет голову чуть по-другому и ждет еще. Ной вспоминает схемы и расчеты, но от столь сложных мыслей начинает опять слегка подташнивать, и он выбрасывает все это из головы. Считает овец. Считает до тысячи. Ерзает снова, но неудобно примерно все, а рука затекает (правая, не левая), поэтому Ной все-таки жмет на эту долбанную кнопку. Жмет — но никто не приходит. Может быть, это тоже сон, думает Ной, но все вокруг какое-то слишком реальное. Да что за хрень, думает Ной, и жмет на кнопку снова. Косится на капельницу, но не рискует деактивировать заклятие сам. Щипает себя за живот, и, блядь, это больно, так что он скорее всего не спит. Дверь открывается, он слышит, но не может повернуться из-за руки. Ной ждет, но некто не торопится: очень тщательно ее закрывает, очень медленно идет. Потом слышится скрип ножек по полу, потом снова шаги, а потом рядом с кроватью опускается стул, на который, в свою очередь, опускается доктор Уоллес. Ной вздрагивает и раскрывает рот. Не чтобы что-то сказать, нет. Просто раскрывает, потому что не может удержать его закрытым, потому что, блядь, что он вообще тут делает? Почему он здесь? — Я ничего не сказал Кларе, — это первое, что доктор Уоллес говорит, и на самом деле Ной немного облегченно выдыхает по этому поводу. — Но у меня два вопроса, на которые ты, блядь, ответишь или не выйдешь отсюда, пока она не разрешит тебя выпускать, — Ной вздрагивает. — А она не разрешит, Ной, и ты это прекрасно знаешь, учитывая, как ты сюда попал. «Как? — хочет спросить Ной. — Как, блядь, я сюда попал?» Но не спрашивает, конечно, потому что выдавить получается вообще только стандартное и охуительно содержательное: — А… — Итак, — полностью игнорирует его попытку доктор Уоллес, — вопрос первый: ты решил так изощренно покончить с собой, или у тебя действительно были какие-то причины не жрать, не спать и, судя по всему, даже достаточно не пить? — Ной снова раскрывает рот. — Не пизди мне про проект, — говорит доктор Уоллес. — Не пытайся даже. Так нельзя довести себя ни за неделю, ни за две. — Больше, — говорит Ной и сглатывает. Потому что, да, ладно, он знал. Просто не обращал внимания, потому что раньше рядом всегда был Джесс, который… который… — Блядь, — шепчет Ной хрипло и закрывает лицо единственной послушной рукой. — Это правда проект, — говорит он, справившись со слезами, которые почему-то опять лезут в глаза. Может, их не было до этого, потому что он, как сказал доктор Уоллес, достаточно не пил? — Но дольше недели. Сильно. Я… — Ной облизывает губы и слабо улыбается. — Я не подумал. — Потрясающе, — саркастично вдруг говорит доктор Уоллес. — А ты вообще умеешь? Ной не отвечает. Ной не думает, что этот вопрос требует ответа. Умеет, на самом деле. Очень хорошо умеет, просто… наверное, не там, где надо. — Хорошо, — говорит доктор Уоллес после долгих минут тишины. — Второй вопрос: ты весь в синяках. Старых, но довольно характерных, — Ной вдруг понимает, о чем он, и чувствует, как начинают гореть щеки. Уши тоже. Да, он весь. — Должен ли я предупредить твоего партнера, что перед таким сексом желательно проверять физическое состояние, — доктор откашливается, — принимающего партнера? Как вы это называете? — Нет партнера, — шепчет Ной. — Что, прости? — Нет, — Ной сглатывает и повторяет громче. — Нет партнера. Это… сложно объяснить. — Ты не выйдешь отсюда, — просто говорит доктор Уоллес и натурально уходит. А Ной остается. Ной хлопает глазами и смотрит на стену, потому что ему больше некуда смотреть, потому что даже окно зашторено, а он не может раздвинуть жалюзи, не дотянется с зафиксированной рукой. Ной смотрит еще немного в потолок, потом на собственные ноги. Считает еще до тысячи и где-то там приносят еду. Девушка, которая ее, собственно, приносит, болтает с Ноем очень мило, но недолго, зато перед уходом снимает капельницы и заклинание-фиксатор, и Ной минут пять смотрит на поднос с обедом, реально подумывая сбежать. Не через окно, конечно. Просто выйти через дверь и посмотреть, кто и как рискнет его остановить. К сожалению — или счастью — Ной не боевой маг. Ной не решается. — Слушай, — говорит Ной в следующий раз, когда открывается дверь, говорит даже раньше, чем развернуться, — может, хватит? А потом поворачивается. Поворачивается, видит Джесса и просто застывает с открытым ртом, вообще не помня, что собирался сказать и даже кому. — Я, — говорит Джесс, — в общем-то, собирался спросить то же самое. Может, хватит? Говорит — и закрывает за собой дверь.