Ожидания и реальность

Есть минута — и она невыносимо долгая — когда Ной думает, что Джесс реально закроет дверь за собой. В смысле, перед собой. В смысле, выйдет так же, как зашел, и на этом все уже совсем закончится, потому что до — оставалась хотя бы та болезненная недоговоренность, оборванность на полуслове, которую Ной ненавидел и любил, из-за которой продолжал и боялся на что-то надеяться. Теперь — нет. Потому что «может, хватит». Он закроет дверь, думает Ной. Он уйдет, и в этот раз — навсегда. Ной хочет кричать «стой», но не может выдавить и слова, а Джесс закрывает дверь за собой. В смысле, остается в палате. В смысле, они оба в одной палате, он и Джесс, и это не дурдом. Это то, что Ной обычно называет «ой-ой-ой». — Позвонить твоей девушке? — спрашивает Джесс очень ровно и подходит ближе, вот к тому стулу, который доктор Уоллес не отнес обратно. — Или по бондажу у тебя кто-то другой? Ной молчит. Ной не знает, что сказать. Ной в какой-то прострации обдумывает то, что он говорит, практически по одному слову, и это очень медленно и очень-очень сложно. — У меня нет девушки, — медленно говорит Ной. Моргает. Думает дальше. — Что? Джесс смотрит на него, как в той галлюцинации (а это точно была галлюцинация, спрашивает себя Ной), как никогда не должен смотреть. — Какого хера ты творишь, Ной? — спрашивает Джесс, садится на стул и зачем-то утыкается лбом в его, Ноя, колени. Прикасаться к нему очень страшно. Страшнее, чем все остальное, что вообще делал Ной в своей жизни, и в этот раз правда страшнее. Ной собирает всю свою храбрость, чтобы это сделать, но — собирает. Собирает и кладет ладонь на его затылок, зарывается пальцами в колючие и опять очень коротко стриженные волосы, а потом, почему-то, начинает плакать, как дурак. Если кто-нибудь спросит, Ной нихрена не сможет объяснить почему. Это не что-то конкретное. Не осознание своих грехов, не воспоминания о том, как хорошо им было вместе, не боль, не умиление, не какая-то подобная хрень, нет. Это просто ощущение его волос под подушечками пальцев. Вес его головы на коленях. Его запах. Все сразу, наверное, поэтому Ной просто плачет, как дурак, которым и является, плачет, старается не всхлипывать, чтобы Джесс не заметил, и продолжает гладить его по голове. Там был вопрос, Ной помнит. Ной только не помнит сам вопрос, но помнит, что нихрена не понял, а до этого еще было что-то про девушку — он про Карлу, что ли? Но она же не его девушка, совсем нет! — и про бондаж, но это, понимает Ной, наверное, про тентакли, но Джесс не знает про тентакли, потому что Джесс так много про него не знает, потому что — вдруг понимает Ной — он ничего и не рассказывал. Жаловался только, когда становилось совсем плохо, но не рассказывал, потому что постоянно лгал, и одна ложь тянула за собой другую, и как вообще он мог полностью рассказать про Рика, не говоря о мази-матке-инъекторах, как мог рассказать про доктора Уоллеса и про все остальное? — У меня нет девушки, — повторяет Ной, всхлипывая, потому что это вдруг кажется очень важным, самым важным. — Никого нет. Не было. Это не… — Ной сглатывает. — Я мудак, — говорит Ной и замирает весь, даже перестает перебирать пальцами его волосы и гладить. — Я очень мудак. Я просто… — Я подумал, ты опять, — тихо говорит Джесс, и Ной не понимает снова. Это день такой, наверное, что он ничего не понимает. Или последствия. Ну, всего. — Сначала, блин, ходил бледно-серый и шатался неделями, а потом, блядь… — Джесс фыркает. Это не звучит весело. — Я думал ты опять, — глухо повторяет он. — Я, блядь, привез тебя сюда, потому что думал… Он думал, что Ной — беременный, вдруг понимает Ной и вздрагивает всем телом, отдергивает руку, потому что, блядь. Блядь! — Я не… — у него даже сказать это не получается. — Я… — Я знаю, — Джесс поворачивает голову и смотрит на него, прижимаясь теперь к колену виском. Ной смаргивает слезы и сглатывает опять, зачем-то пытаясь улыбнуться. — Виктор проверил. Не один раз. Он тоже сомневался, — Ной прикусывает губу и выдыхает. — Куда Клара смотрела, блин? — Мне ебаных двадцать… — … четыре, — заканчивает за него Джесс, и Ной понимает, что правда. Вообще-то уже двадцать четыре. И ему, и Джессу, и он со всем этим безумным пиздецом пропустил и его день рождения, и собственный. — Я в курсе, Ной. Ты довел себя за жалкий месяц так, что оказался в больнице. Ной немного хочет сказать: «Потому что ты, блядь, меня сюда привез, засранец!» — но это то, что он мог бы сказать Джессу до. Ну. До всего. Не сейчас. И то, что это было больше месяца, не важно тоже. — Я мудак, — просто говорит Ной снова, опустив глаза. — Клара ни при чем. Джесс не возражает ему, Джесс молчит. Просто молчит и смотрит, Ной видит, когда подглядывает, и он не может не подглядывать, потому что это же Джесс. Здесь. Мать Великая, здесь. — Я больше не могу, принцесса, — вдруг очень тихо говорит Джесс, а Ной задыхается от этой блядской «принцессы», потому что, ну, лучше бы он его ударил. Лучше бы наорал. Что угодно было бы лучше. — Прости, но я правда больше не могу. Поговори со мной или давай закончим это. Потому что я правда больше не могу. — А… — содержательно говорит Ной, и Джесс даже фыркает, слегка улыбаясь, потому что, ну, да. Очень в стиле Ноя. — А, — повторяет Ной, но в этот раз продолжает, — мы… я имею в виду, ну… мы еще… — Хочешь закончить, Ной? — серьезно спрашивает Джесс, и в этот раз Ной не может отвести взгляд. Смотрит в ответ и мотает головой, потому что нет, нет, он не хочет. Ной просто не может, ну… — Я проебался, — говорит Ной, облизывает губы, прикрывает глаза на миг и открывает их снова. — Я очень проебался. Я… — Ной вздыхает, Ной опять облизывает губы. — Я не думал… — нет, не так. — Я не думаю, что это можно простить. — Ной, — Ной только жалко улыбается и закрывает лицо уже обеими руками. — Ной! — мотает головой и жмурится для верности. Ему не нужны подтверждения, что он прав, нет. Ной думает, если он не прав, это будет еще хуже. — Давай, принцесса, — говорит Джесс, а Ной понимает, что его головы больше нет на коленях, а Джесс не на стуле, а на краю кровати и обнимает, гладит по спине. — Давай, тише. Ты очень меня напугал, ты знаешь да? — Ага, — шепчет Ной и кивает. Джесс фыркает. — Поговори со мной, — просит Джесс. — Давай, Ной. Мы же можем без сюрпризов, правда? Можем без тайн и всей этой хуйни? — Ага, — повторяет Ной и понятия не имеет с чего начать. — Я тебя люблю, — говорит Ной, потому что это громче всего в голове, когда Джесс его обнимает, и это, наверное, неплохое начало. Джесс смеется, по крайней мере. — Я извращенец. — Я в курсе, — весело говорит Джесс, Ной слабо бьет его кулаком по груди. — «Не иллюзия», — Джесс слегка касается губами виска и, черт, это охуенно. Ной так по этому скучал. — Начни с этого, м? — Я очень извращенец, — шепчет Ной, жмурясь и привычно утыкаясь между шеей и плечом, а Джесс не отстраняется, не уходит, не отталкивает его. — Я тебе врал. — Я вроде как догадался, — Джесс улыбается, он слышит. Это хорошо, что Джесс улыбается. — Когда ты успел? Я почитал, это же ебаные недели на подготовку и… — До того, как мы начали встречаться, — быстро говорит Ной, Джесс вздрагивает. — Я… после той девушки… Бля! — Ной совершенно жалко скулит и цепляется за него. — Это стыдно. — Ной, — Джесс вдруг отодвигает его от себя и очень серьезно смотрит, — это не шутка. Ты говоришь — или я ухожу, — говорит Джесс. Ладно, да, он серьезно, совершенно бессмысленно думает Ной и кивает. Немного молчит, потому что не знает, что говорить, и потому что это правда стыдно, но только немного. Он говорит — или Джесс уходит. Он не хочет, чтобы Джесс уходил, поэтому Ной говорит. Ной, конечно, сбивается, конечно, скулит, конечно, цепляется за него, но говорит. Это ужасно. Это, блядь, невозможно, но он выдавливает из себя слово за словом, фразу за фразой. Он рассказывает, как это началось. Рассказывает про иллюзию (тогда еще простую), про статьи, про более сложную иллюзию, мазь и резиновый член. Рассказывает даже, как трясся, когда тогда ходил с Джессом в кино, а потом на выставку, как забыл про все на этой выставке, как… Ной замолкает. Ной вспоминает про таблетки. Ной возвращается назад и вспоминает про тот магазин и ту тетку, говорит про статью еще раз, рассказывает, как отложил их себе, как не выкинул и не пожертвовал, как решил сделать проект проектом, познакомился с Риком, пытался завязать, а потом… — Я просто… — Ной влажно смеется. — Я разозлился, я не знаю? Я давно хотел, понимаешь? — Джесс кивает, согласно мычит и касается губами его виска. — Я вроде как не думал об этом, не всерьез, я просто выпил эту таблетку, а потом… — Ной фыркает, прикусывает губу. — Типа, ну, я не мог, я не знаю, я не мог просто пойти к целителю, и сказать: «Хэй, привет, я случайно проглотил рецептурную магическую пилюлю, от которых у мужиков вырастает матка, но только первую, а теперь хочу откатить все назад»? Вообще, — он влажно смеется снова, — наверное, мог. Я не стал. Не пошел. Я просто… — Довел это до конца, да? Ной кивает. Ной рассказывает ему про дракона. Про Рика опять, про доктора Уоллеса, про то, что именно тогда он видел их с Риком вместе, про ту беременность вообще, как было плохо, как было хорошо, как он врал самому Джессу, что это иллюзия, а Джесс врал всем, что он проспорил, как не ходил к врачу, а потом ходил, а потом боялся, а потом все было хорошо, а потом опять нет… — Где он? — спрашивает Джесс. — Я его продал, — шепчет Ной и плачет. Про дракошу он рассказывает тоже. Не про дракона вообще, а именно про дракошу, как боялся, как злился, как рожал, как обнимался с этим мелким засранцем, обожал его и кормил, а потом отдал, потому что понятия не имел, как оставить его себе. Как объяснить откуда он, и не погибнуть смертью храбрых от рук сестры. Рассказывает, как сидел в прострации, пока не пришел Джесс, а потом… потом… — Потом был ты, — говорит Ной. — Я завязал, — Ной смеется. — Звучит пиздец, да, — скулит он, и Джесс негромко смеется тоже. — Я ничего не делал, правда, просто потом мы… ну… — Заклинание, — тихо говорит Джесс и прижимает его к себе чуть сильнее. Ной кивает. Заклинание, говорит ему Ной, было пиздецом. Потому что почти то, что он хотел, но почти, почти. Ной рассказывает, как сомневался. Рассказывает, как не хотел. Рассказывает, как не делал и как сломался, потому что соврал — не в первый раз — и не снял заклинание до родов. Как дрочил и рожал, а потом развеял все нахуй, потому что это было совсем не то. Рассказывает про инъекторы, опять возвращаясь в прошлое и вспоминая, как собирался переезжать, рассказывает, как он, мудак, сделал себя беременным будучи с Джессом в первый раз. Джесс молчит. Джесс просто гладит по спине и молчит. Джесс слушает, а Ной рассказывает, как это было, как было хорошо, как он — мудак вдвойне — рожал уже по-настоящему с Джессом на телефоне. — Штоблядь? — очень выразительно спрашивает Джесс, а Ной даже перестает плакать и смеется. Ной рассказывает ему все. Каждый пиздец, который он творил за эти два года. Каждую бредовую идею. Каждую мысль рассказать Джессу все, которую он отметал, и как он повторял и повторял, потому что не мог остановиться. Рассказывает про гидр — правду, а не жалкое «нельзя снять» на этот раз — и про осьминога, который наградил его еще порцией детей. Про то, как психанул, узнав, что практику сдвинули, как сделал то, что делать было однозначно нельзя и никому не сказал, хотя про осьминожек, в общем-то никто не знал тоже. Как хотел это блядское свидание, а поэтому, поэтому… Ной снова плачет. Джесс прижимает его к себе и укачивает, как малыша, а Ной плачет и не может остановиться, не теперь. Потому что он отвратительный, он извращенец, он пиздец, и он рассказал все, и Джесс теперь должен, просто обязан уйти, сбежать в ужасе, но Джесс все еще тут. — Не сейчас, — всхлипывая, умоляет его Ной, — пожалуйста, просто не сейчас. Можем мы, хотя бы до конца учебы… Я не могу… Джесс… — Что ты несешь, дятел? — хрипло говорит Джесс и очень-очень медленно целует прямо в губы. Ной продолжает плакать и в поцелуй, но Джесса это не останавливает. Ной отвечает на поцелуй, отстраненно вспоминает «детей тут делают в другом отделении» доктора Уоллеса и хихикает, потому что вдруг задумывается, не здесь ли? Джесс отрывается от его губ и смеется тоже, гладит по щеке, приглаживает пальцами волосы. — Ной, — Ной жалобно фыркает, наклоняется вперед и снова утыкается ему в шею. Дышит, потому что это Джесс, и Джесс здесь. — Малыш, детка, принцесса, — Джесс обнимает и гладит по спине, целует в волосы и в ухо. — Давай, расскажи мне. Что такое? Почему я должен тебя бросать? Ной… не очень может объяснить. Это слишком сложное логическое построение, которое он — по здравом размышлении и не будучи беременным — на самом деле не очень понимает. Это. Хм. Да. Пиздец, блядь, думает Ной и как-то недоуменно моргает. Пиздец. — Ной? — снова зовет Джесс. — Я не знаю? — говорит Ной тупо и моргает снова. — Я имею в виду… мы… — он пытается вспомнить и не может, кусает губы, сильнее жмется в Джесса лбом. — Мы говорили про свадьбу Клары, — медленно шепчет он, потому что, ладно, он думал и до этого, но тогда это всегда было про его извращения. Или нет? — Ты сказал, она не придет на мою… — Я помню, — Джесс осторожно прижимает его ближе. — Ты сказал, что не собираешься жениться. — Да, я… — Ной сглатывает. — Я понял, что, ну. Ты, наверное, да. Да ведь? Я просто, ну… — Ты идиот, — говорит Джесс. — А я тебя за что-то люблю, кретин. — Это взаимно, — шепчет Ной, как Джесс когда-то, и тот смеется. — Я просто… Мы можем хотя бы… — Поехали домой, принцесса? — спрашивает Джесс, и Ной замирает, заткнувшись на полуслове. — Давай, хватит. Ты мудак, я слепошарый идиот, хотя называл так тебя, мы полностью достойны друг друга. — Доктор Уоллес меня не отпустит, — говорит Ной, зажмурившись. Джесс смеется. — Пусть попробует, — говорит Джесс. Ной не прав. Их никто не останавливает. Джесс помогает ему одеться, а потом просто выводит, подхватив и вещи, и Ноя, и их никто не останавливает. Может быть, это потому, что Джесс боевой маг, а может, Ной просто параноик и сам напридумывал себе проблем, как обычно. Ной реально выдыхает, когда они выходят из дверей клиники, но замирает и задыхается снова, потому что доктор Уоллес стоит прямо там, за дверями, с бумажным стаканчиком в руках и смотрит на них. Не зло. Спокойно. — Разобрались? — спокойно же спрашивает он. — Ага, спасибо, — ровно отвечает Джесс и пожимает ему руку, не отпуская Ноя от себя. — Я реально надеюсь, что это наша последняя встреча. — Ну почему же? — эйфорически радостно улыбается доктор Уоллес и подмигивает. — Вы приходите, приходите! Джесс давится. Кашляет. — Обязательно, — в тон доктору отвечает Ной, потому что кто-то должен ответить, и это явно не Джесс, и тоже радостно улыбается. — Ты официально мой любимый доктор. В этот раз давится доктор Уоллес, и Ной ощущает Джесса отмщенным. Они реально уходят, и доктор не останавливает их тоже. Они спускаются в метро, и Джесс усаживает Ноя на свободное место в вагоне, а сам стоит и нависает над ним, не отводя взгляда. Ной смущен. Ною нравится. Джесс помогает ему подняться, когда они доезжают, Джесс снова обнимает и так ведет до дома. До их дома, мать Великая! До их дома. Принцесса кидается Ною на шею, едва они заходят. Практически душит, но Ной только смеется, блаженно улыбаясь и тискает ее, а Джесс обнимает его, и, черт, это какой-то пиздец, потому что все хорошо. Все не просто хорошо, все совершенно, а он почему-то вдруг начинает плакать, и Принцесса пытается вытереть ему слезы листочками, а Джесс обнимает еще крепче и вытирает их тоже, стирает пальцами, снимает губами. Ной просто не верит, что он здесь. Не верит, что Джесс снова рядом, что Джесс, кажется, простил его, кажется, все еще его любит. Ной идет за ним в спальню, потому что не может не идти. Ной позволяет себя раздеть, позволяет отвести в ванную, обнимает Джесса, пока набирается вода, а потом опускается в ванну с ним — на него — и, кажется, немного умирает. Блядь, но Ной так его любит… — Обещай мне, — очень тихо шепчет Джесс куда-то в затылок. — Обещай, что всегда сначала будешь приходить ко мне, — Ной кивает. Ной согласен на все. — Ной, малыш, я не шучу. Это не шутки. Обещай, что сначала придешь и расскажешь. — Джесс… — Принцесса, я тебя люблю, — шепчет Джесс и целует его ровно туда, куда выдыхает, куда шепчет так горячечно. — Я люблю тебя, и, блядь, я соглашусь почти на все, но, блядь, я должен знать, понимаешь? Ной мотает головой. Джесс вздрагивает, а он мотает головой и даже сам не понимает почему, а потом вдруг понимает и резко заливается краской, потому что теперь надо объяснить это Джессу, и вот это — пиздец. Пиздецовый пиздец всех пиздецов. — Принцесса? — очень медленно тянет Джесс. Ной буквально чувствует, как его руки разжимаются. — Это… — Послушай меня, — Джесс действительно отпускает, но Ной разворачивается и садится на него верхом. Провокационная поза, только, ну, секс — это вообще не то, о чем Ной сейчас думает. Джесс, наверное, тоже. — Я не хочу сюрпризов, — говорит Джесс, серьезно глядя прямо в глаза. — Я почти поседел, пока сидел за этой ебаной дверью, Ной. Я никогда, — Джесс кладет на щеку ладонь, не позволяя отворачиваться, но Ной и не пытается, — никогда больше не хочу чувствовать себя так. — Это, — повторяет Ной. — Я не совсем о том. Я просто… — он облизывает губы, а щеки горят, уши горят, он весь горит и не от возбуждения. — Возможно, — говорит Ной, — я не признаю это, но возможно, я один или два раза… м… — Ной замолкает. Джесс вздергивает брови, что-то между подозрительностью и весельем. — Окей, блядь! — почти орет Ной, потому что, ну, это пиздец, пиздец! — Я действительно думал насчет твоего ребенка, ладно? И нет, я не хочу тебя об этом предупреждать! Орет, неуклюже выбирается из ванны, сушится волной магии и выходит нахер, потому что это ебаный пиздец и ебаный позор. — Только об этом, — шепчет в самое ухо Джесс, поймав его со спины и прижавшись всем телом. Сцепляет на животе руки и целует в шею. Часто, быстро, лихорадочно, неожиданно тяжело дыша и почти грубо притискивая его к себе. Ной стонет, потому что секс вдруг в меню. Стонет, потому что не может не стонать, вжимается в Джесса задницей и трется, хватая воздух ртом. — Ври мне, блядь, детка, сделай сюрприз, что угодно, но только об этом, — хрипит Джесс и целует, кусает, подталкивая к кровати. — Мы договорились? — Ной быстро кивает. — Блядь, принцесса… — Ной падает, едва не разбив лицо об одеяло. Ной перекатывается на спину, разводит ноги и долго стонет, когда Джесс опускается сверху. Приоткрывает рот и стонет снова, когда Джесс сильнее раздвигает губы языком, а потом замирает, не дыша, потому что тот ведет пальцами ровно по пожелтевшей уже полосе синяка на предплечье. — Откуда это, принцесса? — почти весело шепчет Джесс, и Ной скулит. Очень-очень жалобно скулит, сжимается и краснеет. Джесс отстраняется. — Откуда это, Ной? — уже серьезно повторяет он свой вопрос. Ной вздыхает. — Кстати об этом… — неуверенно говорит он и надолго замолкает. Потому что, блядь, если кто-то и может быстро сообразить, как объяснить своему парню, что этот кто-то придумал, как сделать реальными блядские тентакли, и что он позволил этим тентаклям трахнуть себя до бесчувствия прямо как в кино, пока они были, ну, в ссоре — то это не Ной. Не Ной.