Ожидания и реальность

Вот уже неделю, если не больше, каждое утро за завтраком, а вернее, выходя на кухню, Ной слышит ровно одно и то же, и это не «привет», не «я тебя люблю» и даже не «принцесса». Ной слышит придушенное: — Тентакли, — и Джесс начинает ржать, как тварь. В общем, у них нет секса. Ной не ожидает ничего нового от этого дня. Ной просыпается, обреченно вздыхает, почти стонет, в подушку. Ной встает и тянется с новым стоном, потому что ненавидит все это, так сильно ненавидит (и настолько же сильно любит, потому и терпит). Принимает душ, оттягивая этот пиздоблядский момент, даже зубы чистит до завтрака, а не после. Тщательно причесывается, одевается сразу для академии, а когда больше не может придумать ни одной приличной отмазки еще раз тяжело вздыхает и идет на кухню, где… ну, вы поняли. В этот раз — система дает сбой. Ну, то есть, он заходит на кухню (это пока «как всегда»), Джесс уже сидит там, пьет кофе, одним глазом в телефоне, и поглаживает Принцессу (это тоже). Джесс отрывается от всех своих занятий, когда слышит Ноя (и это), улыбается и говорит: — Слушай, я тут вдруг задумался, — и это настолько не «тентакли», что Ной замирает в ступоре. — А? — говорит Ной. Джесс встает. Джесс улыбается еще шире, глядя на него, подходит, обнимает, нежно целует, и Ной на миг растворяется в этом, отвечает на поцелуй (потому что не «тентакли»), забирается руками под футболку Джесса, гладит по спине, слегка царапая, а Джесс чуть крепче прижимает его к кухне. — Так вот, — шепчет Джесс ему в губы, целует снова, но и вполовину не так долго и тщательно. — Откуда ты взял Принцессу? — Блядь! — обреченно стонет Ной. Ной рассказывает. Ной охуенно подробно рассказывает, потому что «тентакли», блядь, и Ной зол. Ной рассказывает настолько подробно и в красках, что Джесс еще несколько дней шарахается от Принцессы, та упорно его преследует, а Ной хохочет до боли в животе и сведенных скул, совершенно ощущая себя отомщенным. Еще — немного радуется, что не забирал себе больше никого из… кхм. — Послушай, — говорит Джесс, когда эти несколько дней проходят, и не утром, а вечером, и не на кухне, а в постели. — А ты покажешь мне? — Ной подозрительно на него смотрит, он смеется. — Ну, свои тентакли, конечно же, — ожидаемо заканчивает Джесс. — Ой, иди на хуй! — бурчит Ной и отворачивается, только в этот раз сзади прижимается горячее тело. — Давай, принцесса, — скулит Джесс куда-то в шею, дует туда же и трется, носом, а Ной ежится и хихикает, потому что это щекотно. — Так нечестно! Мне же интересно! — Ты, — обвиняюще говорит Ной, — просто, блин, хочешь поржать. Джесс реально оскорбленно выдыхает: — Принцесса, я хоть раз ржал, когда просил тебя что-то показать? Это справедливо. Это заставляет Ноя задуматься, потому что, ну, ответ: «нет». Ни разу, даже когда Ной, объективно, делал и более дикие вещи. Ну, то есть более традиционные, конечно, в некотором смысле, вроде кормления грудью, но куда как более дикие в постели и в исполнении парня. Тентакли — это в общем-то так. Пшик, на фоне всего, что они творили. — Нет, — честно говорит Ной, разворачивается обратно и нежно целует его. — Все равно не могу, все у сестры. — Знал бы ты, как меня радует, что ты сказал не «дома», испугался бы, — бормочет Джесс, и, ну, раньше он никогда такого не говорил. Это. Очень круто. Очень. Ной просто смотрит на него и хлопает глазами, потому что реально не знает, что ответить. Не знает. — Испугался, принцесса? — Выходи за меня, — говорит Ной. Это настолько абсолютная тишина, что Ной не может такой вспомнить. Ною кажется, что он слышит, как тикают часы, прежде чем вспоминает, что у Джесса нет механических часов в доме. Ною кажется, что он слышит Принцессу, но та, наверное, давно спит. Ною кажется — а может и не кажется — что он слышит, как стучит сердце Джесса. А потом Ной понимает, что сказал. И не говорит: «Ой». — Выходи за меня, — вместо этого повторяет Ной. Джесс очень медленно моргает, а потом щипает себя за предплечье, и, блядь, Ной передумал. Спасибо, уже не надо, все. — Забей, — бормочет Ной и утыкается ему в шею, хотя по-хорошему надо, конечно, уйти хотя бы в ванную, но, ладно, Джесс знает, насколько он идиот. — Давай сходим за этой херней завтра, — предлагает Ной, пожимая плечами и прикладывая очень много усилий, чтобы просто оставаться на месте и не начать орать в потолок на одной ноте. — Мне там все равно надо было немного доделать и… — Ты серьезно? — спрашивает Джесс. — Бля, я буду жрать и спать, обещаю, — Ной передергивается, потому что, ну, это не лучшие его воспоминания и совершенно не то, чем он гордится. Просто, ну… — Слушай, я правда хочу закончить. Это может быть глупо, но, ну… — Не это, — говорит Джесс и поднимает его лицо пальцами за подбородок. Заглядывает в глаза, и он правда очень серьезный. Правда. Даже не улыбается. — Свадьба. Ты серьезно? — Я… — жалобно выдавливает Ной и очень старается выдавить что-то еще. Получается с переменным успехом. — Ну. Да? Я имею в виду, никакого насилия, да? То есть, ну, я понимаю, — Ной дергает плечом и пытается опустить голову, но Джесс не отпускает. — Я понимаю, что, ну, ты, наверное, представлял себе это по-другому. Не со мной, — быстро поясняет Ной, потому что звучит ужасно. — И я не девушка, и вообще, наверное, это не то, что ты хотел, и я, ну, не настаиваю, я просто так… — голос все равно срывается. — Я люблю тебя, — всхлипывает Ной и закрывает глаза, потому что Джесс все еще не отпускает и все еще смотрит. — Мне просто интересно, — почти шепчет Джесс в самое ухо, — ты вообще понимаешь, что я могу согласиться? — Ага, — говорит Ной, почему-то мотая при этом головой. Джесс смеется. Джесс очень нежно его целует, и когда поцелуй заканчивается, Ной вжимается в него всем собой и медленно дышит. — Ты не обязан соглашаться, — бормочет он и гладит Джесса по груди. — Я правда понимаю, это не навсегда. Всегда понимал, но, ну, просто… — Не навсегда, — очень ровно повторяет Джесс. — Ты просто такой милый, — говорит Ной, продолжая гладить. — Бля, ты супермилый, и каждый раз, когда ты, ну… — Ной краснеет. Ной очень сильно надеется, что Джесс не заставит смотреть на себя снова. — Когда ты трогал живот, так мило заботился, ну… — он не может этого произнести, нет. — Я просто думал, что ей очень повезет, — заканчивает Ной тихо. — Очень. — Кому — «ей»? — Твоей будущей жене, — почти удивленно отвечает Ной и пожимает плечами даже, потому что, ну, что за вопрос? — Поэтому, правда, извини. Можешь вообще не отвечать. Забей, я… — Ты идиот, — говорит Джесс, целует его в лоб и добавляет. — Спи. Ной спит. Ной немножко пытается самовоспламениться наутро, но у него ничего не получается, а Джесс ни о чем не напоминает, поэтому он решает еще немножечко пожить (пока самоуничтожение требуется не так остро), реально отсиживает все пары, а потом реально же везет Джесса к сестре за рабочим — и единственным! — образцом и своими записями. Ной не ощущает, что что-то не так (кроме момента, что прошло уже очень, очень, очень много времени, а у них все еще нет секса). Ной вообще не задумывается особо ни об этом их визите (потому что, да что в нем такого?), ни о вчерашнем вечере (потому что: думать запрещено). Поэтому, когда они заходят в его комнату, Ной просто идет к столу, развеивает иллюзию над заготовкой, сует ее в рюкзак и всерьёз собирается уходить. Ну, типа, они все забрали, да? Сестра на смене и не вернется сегодня (Ной спросил, Ной хороший брат), все нормальные вещи и так уже давно у Джесса, а больше ничего ему вроде бы не нужно… — А! — восклицает Ной, трамбует в рюкзак все записи, заметки и черновики, и теперь он точно готов идти. — Инъекторы, — вдруг говорит сидящий на кровати Джесс, а Ной вздрагивает, потому что это максимально внезапно. Вздрагивает, потому что, нет, он не хочет показывать. Потому что: блядь, блядь, блядь! — Ты говорил, они здесь. — Ага, — слабо пищит Ной, в целом, не сомневаясь, что будет дальше. Он не ошибается, конечно же. — Покажи мне, — говорит Джесс, и Ной со вздохом ставит рюкзак на пол и лезет в гребаный шкаф, потому что да, ладно, он достаточно врал, достаточно скрывал и похуй уже, что он там хочет или не хочет. Ной натурально достает их все (и немного орет внутренне, потому что двадцать пять штук, мать Великая, двадцать пять!), выкладывает на кровать бесконечно длинным рядом, вздыхает снова и садится на краешек. — Я вроде как попал на акцию, — очень ровно говорит Ной, Джесс смотрит со сдержанным весельем во взгляде. — Да, я знаю, знаю! Я тоже сперва подумал «кому вы пиздите», но там правда было охуенно дешево, и еще двадцать в подарок, прикинь, и они положили еще два сверху! Оно все вообще окупилось с одного дракона, — немного гордо говорит Ной, — я тогда даже в плюсе остался! — понимает, что несет и замолкает. — Это… интересный способ заработка, — осторожно говорит Джесс. — Я извращенец, — вздыхает Ной и растягивается на кровати возле ряда этих инъекторов. — Я знаю. Я говорил. — Давай, принцесса, — Джесс гладит его по голове, как кажется, старательно не смотря на коробки. — Я не осуждаю. Я просто хочу понять, что тебе в этом нравится. — Ощущения, — Ной пожимает плечами и закрывает глаза. Это все еще стыдно. Наверное, это всегда будет стыдно, как бы много Джесс не знал, и то, что он реально знает все, не помогает. — Я правда не знаю. Как это чувствуется, ну, — жар расползается по щекам, — внутри. Как я выгляжу. Все сразу. Я, ну. Правда не думал об этом, ну, до. А потом просто… — Выдыхай, — мягко шепчет Джесс и прижимается ко лбу губами. — Все хорошо. — Не надо иллюзий, — вдруг просит Ной. — Ну, больше. Мне будет только хотеться больше, в смысле, ну… — Я понял, — говорит Джесс, целует его в губы и добавляет. — Поехали домой. Они едут (и почему-то, Ной не очень понимает, почему и как это произошло, инъекторы едут с ними, правда, везет их Джесс и убирает тоже). Записи отправляются в шкаф (пока), заготовка ложится на тумбочку. Ной, конечно, ничего не показывает в этот вечер (ему все еще надо внести последние правки), но Джесс и не просит, а еще — и это уже бесит — у них так и нет секса. Ной гладит Принцессу, вспоминая, как рассказывал Джессу, откуда она взялась. Вспоминает все, что рассказывал Джессу, все, что Джесс видел, и думает, что, ну, он бы тоже, наверное, не хотел. Да, ладно, повезло еще, что Джесс его не бросил, не выгнал. Что Джесс его простил. — У меня практика через месяц, — говорит Джесс, вернувшись из душа и вытирая голову. — Если честно, каковы шансы, что я опять вернусь к беременному парню? — Ноль с минусом, — очень честно и немного обиженно отвечает Ной. — Слушай, если ты… — Так, — вдруг перебивает Джесс и садится на кровать рядом. Гладит, правда, не Принцессу, а его, Ноя. — Я не подъебываю. Я не пытаюсь тебя пристыдить или отговорить. Я просто хочу знать, понимаешь? — Все еще ноль, — со вздохом отвечает Ной, старательно не заглядывая в чуть распахнувшийся халат. — Я не хочу. Я же могу не хотеть? — Ты все можешь, принцесса, — нежно тянет Джесс, целует его в щеку, ложится рядом и закрывает глаза. Неделей спустя Ной уже не злится, не обижен и даже не в отчаянии или сомнениях. Неделей спустя Ной в сраной четыреждыблядской ярости и всерьёз подумывает подловить Джесса тем самым связывающим, которое Джесс же и показывал, надежно зафиксировать и просто уже трахнуться об него, потому что, блядь, это пиздец, это невозможно и это бесит. «Когда там уже твоя практика?» — подумывает спросить у него Ной, но, конечно же, не спрашивает, потому что Джесс имеет право его не хотеть, ладно? Имеет. Они просто расходятся в этом вопросе диаметрально, и Ной совершенно не понимает, что делать. Он ищет, потому что в сети знают все, но советы какие-то… пиздец, а не советы, в общем. Ной не хочет готовить ему ужин при свечах (Джесс будет ржать, как издыхающая гиена, которой иногда и является), не хочет надевать кружевное белье, прости Великая, усыпать кровать лепестками роз и принимать провокационные позы. Ной не хочет даже пытаться развести его на секс по телефону, потому что, блядь, если он не хочет по-настоящему, чем вообще это должно помочь? Чем? Посты вроде «мой парень перестал заниматься со мной сексом, а через (подставить время) мы расстались/я узнал, что у него другая (выбрать нужное)» Ной вообще старается игнорировать. Ной, думает Ной, слишком много игнорирует в последнее время. Тяжело вздыхает, только кривится на вопросительный вопрос Макса и возвращается к блядской лекции. — Привет, братан, — очень неожиданно говорит ему за обедом Майкл Рэнс (уже без живота), и Ной, возможно, немного давится своим сэндвичем. Потому что ничто в жизни не готовило его к тому, что какой-то торчок-зельевар назовет его «братан». — Как жизнь? — спрашивает тот, похлопывая его по спине. — Как вообще? — Чего тебе надо? — шипит Ной почти в священном ужасе под заинтересованным взглядом Джесса напротив. — Возможно, — с достоинством и нехарактерно вежливо говорит Майкл Рэнс, — до меня дошли слухи, что ты работаешь над образованием и преобразованием веществ. Возможно, — добавляет он, — я хочу предложить свою помощь? — Сколько? — деловито спрашивает Ной, вспомнив про философский камень. Они договариваются. Ной объясняет ему проблему, едва заметив прощальный поцелуй Джесса (и ответив на него как-то смазано, но ладно), а потом зельевар начинает ржать, а Ной злиться, и, кажется, они оба не могут прекратить. — Это самые легкие деньги в моей жизни, — выдавливает Майкл Рэнс, разогнувшись. — Пожелания по ароматам и цветам? — Давай начнем с нейтрального? — чуть обалдело предлагает Ной. — Заебись! — Майкл Рэнс сияет. Майкл Рэнс ведет его за собой до какой-то лаборатории, где Ной раньше не бывал, а потом сует в руку мешочек, в котором — Ной только глазами хлопает — непонятные серые гранулы. — Это… — Смазка, — зельевар морщится. — Короче, блядь, хуй ты поймешь мою боль, богатенький засранец, но когда надо ебаться с тварями за ингредиенты, — он морщится сильнее, кажется, почти неосознанно трет задницу рукой, — начинаешь охуенно ценить собственную готовность и смазку в процессе. Это концентрат, немного магии на одну гранулу и, — он краснеет. — примерно литр смазки. Кхм. Если будешь засовывать внутрь, то ну… — Сам придумал? — спрашивает Ной немного обалдело. Зельевар морщится и неохотно кивает. — Патентуй, — неожиданно для самого себя говорит Ной, чувствуя себя при этом почти Риком. Потом думает, хуле бы и нет, и этому самому Рику звонит. Отлавливает Карлу и тащит ее вместе с Майком в то самое кафе, наплевав на все возражения, поит кофе, пока Рик в пути, даже немного кормит, не особо вздыхая по потраченным деньгам. Ной рассказывает все с самого начала, когда Рик приходит, Карла объясняет про опорные точки, Рик про управляющие модули. Ной говорит про «концентрат» и тыкает локтем в бок прибалдевшего зельевара, который, заикаясь, излагает концепцию своего изобретения. — Ебать, это потрясающе, парень, — Рик сияет так, словно где-то на небе погасла одна звезда, а он вот-вот вознесется. — Ной, ты прав. Это надо патентовать и надо использовать у нас. Снизим издержки и пользователям, и производству. Твой концентрат дорогой, ребенок? Майкл Рэнс моргает. — Нет, — отвечает Майкл Рэнс. Цветы и прочее еретическое говно Ной убирает из проекта нахуй, едва вваливается домой. Возвращает емкости, а потом весь вечер — и три дня после — ебется с тем, что сам называет «дозатором», потому что ему надо чтобы под воздействием магии использовалось по одной крупинке за раз, а не все скопом. Потом — и это еще несколько часов — допиливает туда напоминания о необходимости дозаправки. Осторожные такие, чтобы это говно не пищало на весь дом, как инъекторы, а еще индикатор наполненности, чтобы можно было просто проверить и подсыпать при случае. Задаренный зельеваром мешочек жжет ладони. — Да я ебал, — шепчет Ной самому себе, когда все уже досчитано, пересчитано, проверено и перепроверено, а он вертит его в руках, чтобы в очередной раз переложить в другую часть полки. «Ты скоро?» — пишет он Джессу, бросает мешочек на кровать и бросается туда сам в ожидании ответа. «Да, — приходит довольно быстро, и Ной вздыхает. — Купить что-нибудь?» «Да нет, просто подрочить хотел», — честно отправляет Ной в ответ и задумывается, сойдёт ли это за «грязные разговоры», о которых писали в сети. Почему-то кажется, что нет. С другой стороны, думает Ной и призывает свою экспериментальную модель к себе же на кровать, Джесс теперь, ну. В курсе. Знает, что Ной собирается делать, и сможет не приходить, если не хочет этого видеть. Да? Да. Итак, Ной сделал все, как они договаривались, Ной предупредил, это вот ничем не угрожает здоровью Ноя (он уже проверял), даже не имеет никаких долгосрочных последствий, и он хочет. Последнее, думает Ной, конечно, важнее всего. Ной засыпает гранулы с концентратом в отсек для этих гранул, а потом по-быстрому правит заклинание, чтобы то само использовало новую гранулу, когда уровень смазки в емкости падает ниже заданного значения. Добавляет еще консервацию собственно смазки, чтоб не портилась и не засыхала, и записывает все это, пока не забыл. Потом ставит свой экспериментальный и улучшенный образец на тумбочку, активирует иллюзию (в этот раз не замок, в этот раз стопка книг), раздевается, растекается по кровати довольно урча, потому что спина благодарна крайне, и активирует заклинание тоже, улыбаясь, когда чувствует, что чары начинают работать. Ной, возможно, много более спокоен в этот раз. Ной не дергается и не подглядывает, Ной просто их ждет. Шаги и: — Блядь… — Джесса, Ной слышит одновременно с тем, как отростки вещественной иллюзии оплетают его, фиксируя, и улыбается, приоткрыв глаза. — Привет! — радостно выдыхает Ной, думает, что, блядь, вспоминая те советы, более провокационную позу придумать сложно, и разводит ноги. Джесс смотрит — это очень стыдно и очень круто. Джесс смотрит, как тентакли обвиваются вокруг его бедер и раздвигают их еще шире. Джесс делает шаг вперед и резко вдыхает, когда другие присасываются к груди, а Ной стонет. Джесс смотрит, и Ной старается не закрывать глаза тоже, смотреть на него в ответ, когда влажные от смазки — в этот раз не надо экономить — отростки скользят по груди и шее, обвиваются вокруг члена, проталкиваются в задницу, растягивая, Ной всхлипывает, содрогается, и петли удерживающей его иллюзии ожидаемо стягиваются туже. — Это… — хрипло шепчет Джесс. «Это хорошо», — хочет ответить ему Ной, но в приоткрытый рот проскальзывает тентакль, и он глухо стонет вокруг него, сосет и дрожит, а внутри все сжимается, плавится и дрожит тоже. — Принцесса, ты сумасшедший, — благоговейно шепчет Джесс. Ной согласно стонет. Ной жмурится и содрогается снова, сглатывает и давится криком, потому что в заднице, в нем, становится больше, тверже. Так глубоко и так хорошо, а он, блядь уже почти забыл, как это бывает. — Блядь, детка, блядь… — лихорадочно шепчет Джесс. Ной чувствует на себе его руки, чувствует, как Джесс разводит ему ноги еще шире, а тентакли не мешают, огибают его, но не оставляют Ноя в покое. Ной чувствует настоящие губы на своей шее, пальцы Джесса глубоко внутри вместе с этим извивающимся. Ной выплевывает тентакль изо рта, отключает его и находит губы Джесса, не открывая глаз, стонет и вскрикивает ему в рот, запрокидывает голову, задыхаясь. — Блядь, принцесса, отключи это, отключи… Ной мотает головой. Ной всхлипывает и дрожит, пытается двигаться навстречу его пальцам, извивающимся внутри отросткам, но заклинание держит, и он не может. Ной постанывает и хнычет, роняет голову на подушки и хватает воздух ртом, потому что, блядь, мать Великая, он кончает от этого, кончает от пальцев Джесса и его поцелуев, но член еще перетянут тентаклем у основания, и оргазм превращается во что-то почти болезненное и невозможное. — В меня, — хрипит Ной, когда эти странные, за гранью реального судороги отпускают, и развеивает чары, почти не чувствует, как исчезает каждый из отростков, только сжимается, не может не сжиматься вокруг тех, что еще внутри. — В меня, сейчас, — умоляет он, когда исчезают и они, и Джесс вообще не спорит, не сомневается, не переспрашивает. Джесс входит в него одним движением, затыкает рот поцелуем, потому что Ной, кажется, кричит, и трахает размашистыми, сильными толчками. Джесс замедляется, когда Ной, вспомнив, что руки уже ничего не держит, впивается пальцами ему в спину, подхватывает под задницу одной ладонью и толкается снова, медленнее, но глубже, как любит Ной. Ной прижимает его голову к шее. Ной насаживается на него сам — еще глубже, еще — и долго стонет, содрогаясь, потому что головка трется о вход в матку, который после гребаных тентаклей — это просто пиздец. Просто пиздец. — Да, да, там, — задыхаясь, требует Ной, и Джесс просто раскачивается, задевая на каждом движении, а потом низко стонет, вжимается туда сильно и резко, и Ной кончает уже по-настоящему. Кажется, Джесс продолжает толкаться в него, Ной не знает, Ной не понимает. Ной сжимает его бедрами и дрожит, царапает спину и выгибается, сжимаясь весь и очень остро чувствуя каждую волну жара и удовольствия, проходящие сквозь все тело. Возможно, те советы были не таким уж дерьмом. Возможно. Ной хрипло стонет и сжимается еще сильнее, сползает руками Джессу на задницу и вжимает его в себя, стискивая собой его. — Блядь… — не менее хрипло шепчет Ной. — Я передумал, — говорит Джесс, нависая над ним, и отводит волосы с лица той рукой, что до этого была у Ноя на пояснице. Ной опять стонет. Ной невнятно мычит, все еще чувствуя его в себе. — Скажи мне. Если решишь родить моего ребенка, скажи мне до. Я хочу, чтобы это было так же. — Блядь, — еще более хрипло шепчет Ной снова.