Ожидания и реальность

К доктору Уоллесу они попадают только три дня спустя и это не вина Ноя, не подумайте, просто, оказывается, тот брал несколько выходных. Другого врача, конечно, предлагали, но он не собирался соглашаться, а Джесс не настаивал. Наверное, не читал о возможных побочках. Ной, в целом, тоже не торопился просвещать, потому что, ну, очень, очень сильно не хотел другого врача. К этому-то привык кое-как. Выходные — это забавно. Джесс носится вокруг наседкой и едва позволяет вставать, Ной хихикает и капризничает, но больше в шутку, а Принцесса сворачивается на его животе и упорно не желает его покидать, будто зная про дракончиков. Джесс ее стаскивает, она выжидает, пока он уйдет и заползает обратно. Это мило. Это настолько супермило, что Ной просит ее не трогать, а Джесс вздыхает, ложится рядом и просто просовывает под нее руку. Что, ну. Еще милее. Настолько, что у Ноя, кажется, передоз и отключаются мозги, иначе он ни за что бы не стал показывать Джессу видео из питомника. Ну, те, с беременным мужиком. Джесс, впрочем, не кривится, даже когда Ной осознает, что творит. Джесс смотрит и улыбается драконятам, внимательно изучает мужика, который на разных видео с животом очень разных размеров и осторожно расспрашивает Ноя, что и когда. А Ной, ну. Ной не пытается ничего скрывать. Честно рассказывает и про три месяца, и про историю с яйцами, отчего во второй — живот не растет и внутри ничего не шевелится, и про третий, когда с точностью до наоборот. Хихикает, когда Джесс как-то почти благоговейно трогает живот опять, включает то видео, где маленький дракончик и сильно беременный мужчина и немного плачет, потому что дракоша. Вернее, потому что дракоши нет, а Джесс, наверное, вспоминает и понимает, потому что не пытается выяснить, что случилось, или успокоить, а просто прижимает к себе и гладит по спине, пока слезы не заканчиваются. Воскресенье почти такое же, разве что они все-таки выбираются до магазина. Джесс, конечно, пытается пойти один — конечно, блядь, он пытается! — но Ной настаивает на своем, и идут вместе. Это еще более мило, потому что, ну. Нет ни живота, ничего, а Джесс уже почти постоянно его поддерживает, на него оглядывается, изучает лицо и уточняет, не устал ли Ной, который просто закатывает глаза и раз за разом тыкает его в бок. — Я беременный, а не больной! — орет Ной в итоге почти на весь магазин (и густо краснеет), а Джесс улыбается и обнимает его (но, кажется, внимает). По крайней мере, больше не пытается усадить Ноя на каждую подходящую для этого поверхность — уже неплохо. В общем, к доктору они реально попадают только три дня спустя (и Ной, возможно, немного хочет убить Джесса, потому что сильно сомневается, что вчера постоянно натыкался на боевиков с его курса рядом с собой «чисто случайно»). Ной думает, что визит в клинику напомнит, ну, о прошлом их визите, но никаких ассоциаций. Только предельный уровень смущения, потому что, да, он уже бывал здесь с Джессом, но не так. Не так. И они это, вроде бы, обсуждали, а он все равно почему-то не ожидал, что в кабинет Джесс тоже пойдет вместе с ним. На стул Ной опускается в легком ступоре, рассеянно кивает на первые вопросы доктора, не отвечая, и получает пальцы на шее и очень задумчивый взгляд в глаза. — Ой! — говорит Ной. — Плохо себя чувствуешь? — Ной мотает головой, потому что нет, пока никак не проявляется. — Не выспался? — Ной мотает головой снова. «А что тогда?» — видит он во взгляде доктора. — Мне уйти? — понимающе спрашивает Джесс, и Ной, неожиданно для самого себя, мотает головой снова. — Мне просто надо, ну… привыкнуть, — бормочет Ной. Доктор Уоллес улыбается и кивает на дверь второго кабинета. Бля. Об этом Ной как-то не думал. Все равно встает, конечно, и идет, пусть и на слегка негнущихся ногах, пусть и слегка дрожа. Джесс идет с ними, и доктор Уоллес его не останавливает, даже на него не смотрит, только на Ноя, который игнорирует кресло — сознательно, сознательно! — и садится на смотровой стол. — Не ограничимся, — честно говорит доктор, Ной стонет и жмурится, отчаянно краснея, потому что, бля. Бля! — Я почти уверен, что Джесс нас поймет и покинет, если ты так хочешь, — он смотрит на Джесса, тот кивает. — Не знаю, о чем вы… — Не надо, — быстро говорит Ной. — Это нечестно, ладно? Просто, ну. Смущает. — Ложись, — обреченно как-то говорит доктор Уоллес, закатывая глаза, и Ной ложится. Даже свитер задирает сам, даже точно знает, что будет дальше, но все равно вздрагивает и ежится от первого прикосновения к животу, нащупывает руку Джесса и сжимает, а тот сжимает в ответ, сильнее вдвое, когда доктор Уоллес нажимает. — Больно? — Ной мотает головой. Не больно, совсем. — Имплантация когда была? — Три дня назад, — отвечает Джесс очень напряженным голосом. Он, блин, боится еще сильнее него, понимает вдруг Ной и фыркает себе под нос от этого понимания. Сильный и смелый боевой маг, блин. Мва-ха-ха. — Я вдруг ощутил в себе силы на кресло, — быстро говорит Ной, пока не передумал, сдерживая смех, а доктор улыбается и подмигивает, и становится еще смешнее. Раздевается Ной сам. Доктор помогать и не лезет, а Джессу — ну, в этих обстоятельствах — оказывается достаточно одного строгого взгляда. Ной думает, что вместо лианы им надо завести домашнего целителя, оказывается, очень благотворно сказывается на кое-чьем характере. Ной вспоминает, как относится к целителям сам, и содрогается всем телом, но в кресло все равно лезет, потому что он, блин, мужчина и маг! Даже если беременный. — Постарайся расслабиться, — привычно говорит доктор Уоллес. Ной вдыхает, выдыхает вместе с входящим внутрь пальцем, морщится, конечно, а Джесс почти до боли сжимает предплечье. — Относится к вам обоим, — бормочет доктор, и Ной не выдерживает, смеется, хотя с пальцем в заднице ощущения предельно странные. — Любые жалобы? — Не, — Ной улыбается, но тут же морщится снова, потому что тот касается входа, а он каждый раз успевает забыть, как это отвратительно. Джесс опять сдавливает предплечье. Ной поворачивается к нему и слабо улыбается, прикрыв глаза. — Ему больно, — говорит Джесс. — Ему неприятно, — спокойно поправляет доктор Уоллес, продолжая делать ровно то, что делал. — Прикосновения к шейке матки вообще мало кто любит, а в этом контексте — вдвойне, — Джесс тянется к его руке, и доктор шлепает его по пальцам второй, которая до этого лежала на животе Ноя. — Джесс, ты либо ведешь себя как взрослый человек, либо я сам тебя выгоню, ок? — Простите, — цедит Джесс сквозь стиснутые зубы. Ной гладит его по плечу. Ной очень хорошо его понимает и очень благодарен, на самом деле. А еще — это тоже мило. — А ты не вертись, — строго говорит доктор и в кои-то веки не отходит за аппаратом УЗИ, а просто призывает его магией. — Как я только на вас нагрешил, — бормочет он, но палец исчезает, поэтому Ной даже обидеться как следует не может. Только поправляет свитер снова и хихикает, когда доктор размазывает по животу теплый гель. — Так, парень, если где-то болит или заболело сейчас… — Ной мотает головой, он кивает. — Значит смотрим так. Малые ложные драконы? — Два, — пищит Ной и задыхается, потому что, да. На экране, ну. Оно. То есть ничего не понятно, конечно, но темные пятна есть, и их два в одном побольше и это так, так, так круто. Ной, кажется, плачет, но нихрена не осознает этого, пока Джесс не начинает вытирать ему слезы. Ной поворачивает голову и утыкается в его толстовку лицом, а доктор в этот раз совершенно не останавливает. Датчиком, правда, водить по животу не перестает тоже. — Это… — Ваши драконы, — утомленно, но весело отвечает доктор Уоллес Джессу, и руки вокруг Ноя сжимаются крепче, а Ной пищит, всхлипывая. — Не вижу проблем с приживлением или ростом, — доктор сам стирает гель с живота и хлопает Ноя по бедру. — Одевайся. Пойдем, поговорим. Ной кивает. Ной одевается. Джесс помогает, и в этот раз он не отказывается от помощи. Возможно, даже немножко просто стоит, обняв его, потому что, блядь, это круто. Это так круто, и в груди все сжимается, и хочется плакать, а еще почему-то смеяться и, возможно, даже танцевать. Или просто прыгать, Ной не определился. — Я так тебя люблю, принцесса, — шепчет Джесс на ухо. — Принцесса — дома, — капризно тянет Ной и показывает ему язык. — Но я почему-то тоже тебя люблю, отец драконов, — добавляет Ной и сгибается от смеха. Джесс только качает головой, улыбаясь, и обнимает его, пока Ной не отсмеется. Отец драконов, бля! — Итак, — говорит доктор Уоллес, когда Ной, уже не ржущий, как охрипший конь, пристраивается на знакомом стуле, а Джесс встает сбоку, — двойня. — Только не осмотры раз в три дня, — быстро говорит Ной, Джесс слегка напрягается, но он просто шлепает его по бедру. — Я напишу, если что, я обещаю. — Раз в неделю, — строго требует доктор Уоллес. — Без отговорок. — Писать раз в неделю? — невинно уточняет Ной и зарабатывает строгий и скорбный взгляд в ответ. Пугающе знакомо скорбный. — Я понял, я устыдился, осмотры раз в неделю. Все? — Нет, — доктор опирается локтем о стол и подбородком о кулак. — Никакого кофе. Не забывать жрать. Магичить как можно меньше, — Ной раскрывает рот. — Молчать, — строго говорит доктор, и Ной его закрывает. — Магичить как можно меньше, — повторяет доктор Уоллес с нажимом. — Они отожрут минимум половину твоего резерва, и если им в какой-то момент не хватит магии, натурально начнут добирать из тебя. Поверь, это хуже, чем человеческие дети, тебе не понравится. — Я понял, — пришибленно бормочет Ной. Окей, об этом он не думал. Об этом он не читал. — Больше спать. Больше двигаться, но не перебарщивай. Секс, — доктор задумчиво покусывает губу и смотрит на них, — не под запретом, но осторожнее хотя бы до нашей следующей встречи, там посмотрим. Нужно объяснять, что можно, а что нельзя? — Да, — решительно говорит Джесс. — А можно я выйду? — жалобно скулит Ной, но его, конечно же, никто не слышит. Доктор Уоллес, блин, объясняет. Доктор Уоллес действительно мог бы быть хорошим лектором, потому что он объясняет подробно, долго и с примерами (без метрового хуя и проекции Ноя изнутри, но от этого не легче). Доктор Уоллес натурально достает макет беременного мужика и на пальцах — без иносказаний, реально на пальцах — показывает Джессу, где не стоит трогать, как не стоит трахать и какие позы лучше выбирать, чтобы не спровоцировать выкидыш или другие проблемы. Джесс кивает, Джесс внимает. Джесс не записывает, все намного хуже: он запоминает. — Специально для тебя, — говорит доктор и отвешивает Ною легкий подзатыльник, когда тот не реагирует. — А? — хлопает глазами Ной. — Специально для тебя, — повторяет доктор Уоллес и смотрит так серьезно, что Ной реально чуть-чуть выпрямляется на стуле и вцепляется в сидение сильнее. — Любая боль, даже намек на нее, любой дискомфорт, любое странное ощущение — ты об этом говоришь, Ной, понятно? — Ага, — выдыхает Ной. — Говоришь, — с нажимом повторяет доктор. — Вот прямо словами через рот. Даже если при этом хорошо. Даже если ты вот-вот кончишь. Даже если Джесс вот-вот кончит, — Ной краснеет, сглатывает и кивает. — Даже если… — продолжает доктор Уоллес. — Я понял, — перебивает Ной и опускает глаза. — Если мне кажется, что что-то не так или мне неудобно — я об этом говорю. Словами. Через рот. — Да парень, именно так, — доктор хлопает его по плечу и встает. — Жду примерно через неделю. Очень не хочу видеть тебя раньше и по менее радостному поводу, окей? — Ага, — кивает Ной, встает и собирается уходить. — Как у вас с Кларой? — спрашивает Джесс ни с того ни с сего, и Ной вздрагивает, застыв на месте. Потому что, ну. Он бы сам не решился. — Нормально, — ровно отвечает доктор Уоллес. — Мы… поговорили. — И? — выдавливает Ной, не оборачиваясь. — Она обратится к специалисту, — как-то обтекаемо и непонятно говорит доктор. — Думаю, Рик ее убедил. Свадьбу не отменяли, но перенесли, потому что я, — на плечо ложится тяжелая ладонь, и Ной вздрагивает снова, — хочу, чтобы ты на ней присутствовал. А теперь сгиньте оба, и не думай об этом, тебе нельзя волноваться. Ной тупо кивает. Ной резко разворачивается и обнимает его, а доктор Уоллес пару секунд тупо стоит и хлопает глазами, потому что это, наверное, совсем неожиданно и скорее всего из-за беременности, но Ной не успевает отпустить, смутиться и отшагнуть: его ступор длится всего пару секунд, а потом тот обнимает его в ответ. — Спасибо, — почему-то говорит Джесс еще раз, прежде чем они уходят. В метро Ной бессовестно засыпает на его плече и продолжает спать дома, едва продрав глаза, чтобы переползти с дивана на кровать, и отталкивая порывающегося его просто отнести Джесса. Ладно, да. Это супермило, но примерно в десять раз хуже, чем когда они игрались с заклинанием (или Джесс так думал), потому что он, кажется, считает, что Ной больше не может ходить, не может поднимать ничего тяжелее кружки и вообще не может делать ничего сам. Ной, ну. Пытается его переубедить. Очень активно пытается, хоть и без особого успеха. В целом, все попытки сводятся к тому, что Ной рычит, злится и обижается, а Джесс очень мило извиняется и — сука! — повторяет. У них нет секса. Не потому, что Ной не хочет. У них нет секса, потому что в тот единственный, блядь, раз, когда они попытались, Джесс только по кровати его раскладывал минут десять, подсовывая подушки везде, где можно придумать, а потом каждые секунд двадцать интересовался, все ли, блядь, нормально. Сука. Ной зол. Ной охуительно зол, его почти постоянно подташнивает, блядски хочется спать, а еще приближается второй прием у доктора, а с каждым днем все только хуже. Он отпихивает Джесса от себя и идет в ванную, запирается там нахуй на замок и пять заклятий и просто лежит в воде, пока та не остынет, а Джесс не перестанет скулить, извиняясь, под дверью. Впереди еще один ебучий выходной, и если он будет таким же — Ной реально кого-нибудь убьет. Блядь! Из ванной он выползает не сильно добрее, но намного чище и ощущая себя на пять процентов более живым. Огрызается на предложение ужина, потому что сколько, блядь, можно, залезает в кровать, накрывается одеялом с головой и сворачивается, обняв подушку. Очень, ну. Паршиво. Все еще мутит и ноет спина, и вообще он весь какой-то слишком чувствительный. Одеяло слишком грубое, подушка царапает щеку, а матрас комковатый. Бля. Бля! На глаза реально наворачиваются слезы. Ной неглубоко и медленно дышит, стараясь просто не расплакаться. Ни одного повода, бля. Что с ним такое? — Иди сюда, принцесса, — очень тихо шепчет Джесс. Ной не реагирует, но тот просто тоже забирается под одеяло, к нему и обнимает, прижимается к спине, осторожно прикасается губами к шее. — Я перебарщиваю, да? Ной кивает. Ной всхлипывает и высовывает из-под одеяла голову, потому что от жары и недостатка воздуха совсем плохо. Вдыхает глубже, сильнее подтягивает колени к груди, просто надеясь, что уже отпустит. Дурнота — не Джесс. Джесс, впрочем, и не отпускает. Джесс обнимает, покрывает невесомыми поцелуями шею и плечи, а Ной старается не ежиться, потому что движения сейчас не совсем его. Вообще. — Очень плохо? — спрашивает Джесс, Ной только нечленораздельно мычит. — Ной, ты даже не завтракал… — Заткнись, пожалуйста, — сипло просит Ной, находящийся где-то между «меня, кажется, сейчас стошнит» и «меня точно сейчас стошнит». Прижимает ладонь к животу и замирает. Потому что, ну. Он есть. Ой. Вау. — Джесс, — почти жалобно зовет он, хватает обнимающую его руку и тянет туда же, туда же кладет и надавливает, потому что Джесс всегда боится, а это, ну… Ну! — Джесс, они… Джесс хрипло смеется в шею и растопыривает пальцы, накрывая едва ощутимую выпуклость ладонью, просовывает под Ноя вторую руку и обнимает уже ей, притягивая к себе и слегка поглаживая по животу. Который, да, есть, и не очень понятно, почему Ной так удивлен, ведь, ну, с начала прошло больше недели и их двое, а в прошлый раз, ну, на второй… он же… ну… — Кажется, меня сейчас стошнит, — честно говорит Ной, выбирается из объятий Джесса и очень быстро идет в ванную. Кстати, угадывает, что, блядь, неудивительно и несложно. Ной тупо сидит, прислонившись к ванне спиной, когда выворачивать перестает, и трогает живот, напоминая себе, нахуя все это. В такие моменты, конечно, забывается. Джесс приносит воды, и он полощет рот, а потом пьет, еще кривясь и совершенно не в силах убрать от живота руку. — Спасибо. — Ага, — Джесс улыбается, ставит пустой стакан на край раковины и обнимает, помогая подняться. Ной не сопротивляется. Ной устал сопротивляться. — Хочешь почистить зубы? — А ты, блядь, как думаешь? — устало выдыхает Ной и чистит, да. Джесс хоть тут не лезет помогать. — Еда, принцесса, — говорит Джесс, когда он заканчивает, и снова обнимает. — Что угодно, но жрать. Что ты хочешь? — Сдохнуть, — честно говорит Ной и позволяет отвести себя в спальню. — Сок, — требует он, развалившись в подушках и потирая живот, которого так как будто бы нет, но он есть, да, Ной знает. — Хлеб? Или крекеры, я не знаю, только не сладкое, — Джесс кивает, гладит по голове, отводит со лба волосы. — Что-то кислое? Ягоды? У нас есть ягоды? — Я найду, — обещает Джесс и уходит. Судя по тому, что спустя пять минут Ной получает свой сок с крекерами, а потом слышит, как закрывается входная дверь, искать тот пошел в самом что ни на есть прямом смысле. Ной хихикает, поглаживает Принцессу, опять облепившую живот, по глоточку тянет сок, от которого становится чуть лучше. — Они будут на тебя охотиться, — обещает ей Ной, но та от живота все равно не отлипает. Только приподнимает хвост и гладит Ноя по щеке. Это мило. — Очень плохо, малышка, — сознается ей Ной, отставляет стакан и прикрывает глаза, поглаживая оставшийся на щеке хвост кончиками пальцев. — Просто ужасно, правда. Лиана гладит снова, переползает чуть выше и сворачивается между грудью и животом, а тошнота чуть отпускает. То ли Принцесса магичит уже сама, то ли так совпало. Ной даже не пытается запихнуть в себя еще крекер, просто закрывает глаза окончательно и засыпает, потому что, ладно, спать — это хорошо, и спать он хочет всегда. Снится что-то бредовое, психоделическое, но совершенно не запоминающееся. Странное, правда, но это хорошие сны, по крайней мере, просыпается он, улыбаясь и сам. Джесс спит рядом, в комнате очень темно, Принцесса так и лежит на нем и, кажется, дрыхнет тоже. Ной рассеянно гладит ее, принюхиваясь, потом создает светляка, потому что выключатель слишком далеко, и совершенно растеряно смотрит на миску с ягодами на тумбочке под тремя охлаждающими заклятьями. — Ты нормальный? — в пустоту спрашивает он, но все спят, и никто, конечно же, не отвечает. Ной снимает заклятья и неуверенно отправляет в рот первую ягоду, и, ладно, это блаженство. Чистой воды. Ной перетаскивает миску на кровать, волевым решением захватывает одеяло, заворачивается в него и ест, потому что, ну, очень хорошо. Очень вкусно, очень хочется и совсем не тошнит. Ной неуверенно тянется, что-то в спине щелкает, и поясницу тоже наконец отпускает, а мутить так и не начинает. Победа, блядь! Это победа! В целом, думает Ной, когда ягоды — неизбежно, увы, увы… — подходят к концу, для полноты счастья было бы неплохо получить еще миску секса. Смотрит на Джесса, рассматривает вариант с фиксирующими чарами и отметает, как недостойный. Ну, у него всегда остаются тентакли в конце концов. Ной доедает свои ягоды, отставляет миску и идет в душ. Ной возвращается из душа, и миска ровно там, где он ее оставил, а Джесс еще спит. Прекрасно. Возможно, это слегка не продумано (и Ной устает, как скотина), но раздеть Джесса без участия самого Джесса у него очень даже получается. Ты же маг, дебил, говорит себе Ной, когда заканчивает, и еще минуту прочувствованно, но беззвучно матерится в потолок. Потому что да. Хм. Конечно. Ной проводит ладонью по его животу. Наклоняется и целует: в плечо, в грудь, над пупком, у основания члена. Ной гладит этот член кончиками пальцев, потом ложится рядом, хрипло смеется в плечо спящего Джесса и берет член в ладонь. Поглаживает и массирует, кусая губы и сглатывая от того, как он твердеет в его руке, медленно дрочит, потому что не хочет быстро, потому что ему нравится это сочетание каменной твердости и нежной кожи. — Я, кажется, что-то проспал, — хрипло говорит Джесс и это очень далеко от стандартного утреннего «блядь, Синклер». — Ты продолжай, — мурлычет Ной, не поднимая головы, и сжимает его чуть крепче. — Мне все нравится. Джесс смеется, потягивается с низким стоном, чуть толкается в кулак. — А говорил, что для снятия стресса предпочитаешь свой, — шепчет он, и Ной на минуту замирает. Потому что, блядь. Действительно. Можно было просто подрочить. Хотя, он вроде думал об этом. Или не думал? Ной не помнит, потому что память во время беременности — это какой-то невнятный и непредсказуемый пиздец. Ною все равно, потому что Джесс в его руке все еще очень твердый, и это, блин, очень приятно, но хочется чего-то еще. Чего-то очень конкретного. — Если ты, — говорит Ной, — спросишь меня все ли нормально хоть один ебаный раз… — Оторвешь и выбросишь? — Расчехлю тентакли, — обещает Ной, что кажется более пугающим, но Джесс смеется и опрокидывает его на спину. Очень аккуратно, правда. Очень нежно. — Я серьезно! — Я верю, принцесса, — шепчет Джесс и целует его. Поцелуи — это хорошо, Ной любит поцелуи. Ной любит при этом — вот так — обнимать Джесса рукой за плечи, вдвойне любит трогать собственный — и такой неплоский — живот. Ной стонет, Джесс накрывает ладонью его член и чуть сжимает, но, да, очень хорошо. — Расчехляй, — говорит Джесс, Ной растерянно моргает. — Ты нормально себя чувствуешь? А. К этому. — Я похож на извращенца? — очень честно спрашивает в ответ Ной, которого вот вообще не прельщает перспектива секса, когда тошнит. Джесс очень задумчиво смотрит. — Ой, блядь! — возмущенно шипит Ной и пытается его отпихнуть, потому что, ну, извращенец, конечно, но не такой же! — Тише, принцесса, — шепчет Джесс, смеясь и прижимая его к себе. Ной очень возмущенно сопит, но не отбивается. — Я правда боюсь тебе навредить. — Ты меня в общей сложности год таким трахал! — возражает Ной и надувается, а потом краснеет. Бля. Он же… — Я не знал, помнишь? — легко говорит Джесс, Ной выдыхает, потому что совершенно не собирался напоминать и портить, ну, все. — Сейчас я знаю. И их двое, и тебе плохо. — Нормально мне, — бурчит Ной, хотя трахаться уже как-то не хочется. — Ладно, забей. Джесс отпускает. Ной переворачивается на бок, потом на живот — потому что еще можно, ну, не очень можно, но хотя бы пока удобно — вытягивается, как может, обнимает подушку и закрывает глаза. Спать, как назло, не хочется, но продолжать эту хрень не хочется тоже. Он, блин, не умирает от страшной болезни. Он просто беременный. Бля! Бля, черт! — Не лежи на животе, пожалуйста, — просит Джесс, который, видимо, читал те же статьи, что и он. Ной не прицельно его пинает и остается лежать, как лежал. Ему удобно, ладно? Удобно и совсем, блядь, не больно, и не плохо, и еще очень много всяких «не». И он заебался. В хлам. В край. Вконец. Слава Великой, это всего лишь драконы. Ной не хочет знать, до чего дошла бы паранойя Джесса, если бы это был настоящий ребенок. Не хочет знать, в какой месяц — или неделю — сломался бы окончательно, потому что он близок. Он, блядь, близок. Уже сейчас. — Ной… — Слушай, отъебись, а? — он вскакивает, потому что не может не вскочить. Садится на кровати и реально старается не плакать. Он зол. Он зол, а не расстроен, но эта блядская беременность делает с ним что-то такое, что все сводится к слезам, и это бесит тоже. — Наверное, я как-то могу сам решить, что мне можно, а что нельзя. Наверное, блядь, это не мой первый раз! — он почти орет, а Джесс молчит и смотрит, и, блядь, это отвратительно. Ной отвратительный. Он жмурится, прикусывает губу. — Джесс, блядь, хватит, — прикусывает снова и сильнее, потому что слезы правда наворачиваются на глаза. — Пожалуйста, хватит. — Это не твой первый раз, — медленно повторяет Джесс. — Я должен напоминать, чем закончился прошлый? — Да пошел ты на хуй, — очень честно говорит Ной и все-таки плачет. Джесс не пытается его обнять. Он бы и не дался.