Ожидания и реальность

Если бы той ночью все закончилось, жизнь Ноя была бы куда проще и грустнее. Разумеется, два дня спустя доктор Уоллес говорит, что все хорошо. Разумеется, Джесс облегченно выдыхает, а Ной — нет. Ной не выдыхает, Ной ничего не спрашивает, Ной отвечает на все вопросы максимально односложно, но содержательно, чтобы было не к чему доебаться. Ной едет вместе с Джессом домой и печально ржет над самим собой, потому что даже к сестре не вернуться. Ной сидит на диване, если Джесс в спальне, и уходит в спальню, когда Джесса там нет. Жалеет, что токсикоз не нападает коварно и неожиданно, потому что, наверное, если бы ему стало плохо, он бы все это оценил. И заботу, и предупредительность. Как тогда, с ягодами. Проблема в том, что токсикоза нет. Проблема в том, что живот растет, и он заметен, и Джесс смотрит на него — Ной видит — и продолжает страдать всей этой хуйней. Пытаться водить его за ручку, усаживать отдохнуть, подсовывать подушки, напоминать про еду. Вот все это — только теперь в три раза хуже, потому что Ной все еще зол, и они так и не помирились, не поговорили нормально даже, и это, блядь, только бесит. Только бесит. Ну, думает Ной, сидя на паре и сосредоточенно срисовывая с доски схему иллюзии-подобия, Джесс хотя бы не пытается запретить ему ходить в академию. Уже охуенно. Ной не прав. Ной понимает, насколько он не прав, когда его тошнит с утра, а Джесс натурально запирает его дома. Ной тупо хлопает глазами перед дверью, глядя на Принцессу, которая, кажется, смотрит в ответ. Это, блядь, полнейший и феерический пиздец. — Останови его, нахуй! — орет он в трубку доктору Уоллесу едва ли пятью минутами спустя, размазывая по лицу злые слезы. — Останови его, блядь! Иначе… иначе… — Ной, — негромко, но серьезно зовет доктор. — Ты понимаешь, что сейчас жалуешься целителю на то, что тебя заставляют помнить о твоей беременности и вести себя с ее учетом? Ной молчит. Это правда, думает Ной и всхлипывает еще яростнее, потому что эта правда ему не нравится. Потому что это… это… — Я не хочу, — говорит он неожиданно для самого себя и замирает. Блядь. Блядь! — Так. Адрес, — не менее неожиданно требует доктор Уоллес, и Ной, очень по-взрослому, бросает трубку. Как-то пошатываясь — но не от дурноты — бредет к дивану. Падает, откидывается на спинку и закрывает глаза. Блядь. Это пиздец. Он серьезно — Ной кладет руку на живот, почти растерянно глядя вниз, — он серьезно подумал о том, что, ну. Не хочет? Он — не хочет? Это… бля. Ной моргает, трогает живот, округлый и твердый, пальцами, задирает свитер и трогает снова. Это, ну… мило? В смысле, все еще да, наверное. Все еще мило, и дракончики, конечно, очаровательные. Ной прикусывает губу, хмурится, потому что что-то все равно не так. Очень сильно не так. Убирает руку с живота, одернув свитер, берет телефон и вертит его, не решаясь. Да, нет. Хрень. Это просто, ну. Эмоциональные всплески. Он успокоится, и это пройдет. Да ведь? Да? «Обещай не кричать?» — пишет он Рику и ложится на диван, на бок, подсунув под голову подушку и немного Принцессу, которая ничуть не против. «Может, лучше лично?» — спрашивает Рик в ответ, и Ной усмехается. Потому что, бля. Было бы неплохо. «Не могу, — набирает Ной и отправляет, почти агрессивно тыкая в экран. — Джесс запер меня дома». «Позвони, малыш», — отвечает Рик. Ной звонит. Ной слушает гудки, потом трель мелодии, прежде чем вызов наконец проходит, а Рик исключительно весело говорит: — Привет! — Ага, — выдыхает Ной и сразу же тяжело вздыхает. — Я ничего не сделал. — Джесс тебя запер, — Ной слышит улицу, но не слышит машины, Рик, наверное, куда-то идет. — Начни с этого. Что случилось? — Мы… я опять, ты знаешь, да? — неуверенно говорит Ной. — Виктор рассказывал, — Рик как-то невесело фыркает. — Но, как я понял, Джесс был не против? — Он… нет, — говорит Ной честно, хотя хочется жаловаться, конечно. — Просто, ну. Кажется… — он сглатывает и закрывает глаза. Это не хочется произносить вслух, хотя он уже, конечно, произнес. С доктором. Сам с собой. — Кажется, против я, — выдыхает он и замирает, зажмурившись. Рик молчит. Ной снова слышит улицу, чьи-то голоса, потом писк брелка, хлопок двери машины — и тишину. Но Рик все еще молчит. — Малыш, только давай без глупостей вроде провоцирования выкидыша, ладно? О, а так было можно, тупо думает Ной и до холодного пота пугается собственной мысли. — Я не буду, — обещает он Рику или самому себе. — Я просто… Это не хуже, чем обычно, ладно? В смысле, ну. Стандартный набор. — Но ты устал? — Не от… — Ной сглатывает, вздыхает. — Доктор Уоллес говорит… — усмехается. — Ладно, намекает, не говорит. В общем, что я никогда не был… — он сглатывает снова. — Не вел себя, как беременный. Типа я просто, ну. Как обычно. — Он прав, — легко отвечает Рик. Это вообще-то жестоко. — Окей, — говорит Ной, потому что с этим еще и сложно спорить. — Но я, в общем, не хочу. Так. Мне не нравится. — Что ты хочешь услышать? — спрашивает Рик медленно, когда он замолкает и не продолжает. — Малыш, ты хочешь этих драконов? Ной открывает глаза, перекатывается на спину и смотрит в потолок. Гладит Принцессу, которая застенчиво тыкается в щеку и голубеет, фыркает над ее смущением и закрывает глаза снова. — Я не знаю, — тихо говорит Ной. — Я не буду кричать, — говорит Рик не более громко. — Но, знаешь, есть какие-то очевидные вещи. Например, тебе надо определиться. Я дохуя понимающий, малыш. Если ты реально захочешь, я отведу тебя к другому врачу, чтобы решить эту проблему, но тебе надо определиться, ты понимаешь? — Ага, — говорит Ной и даже кивает сам себе. Ной понимает. Ной просто… никогда не думал, что вообще будет об этом думать? Наверное, так. — Откуда вообще такие мысли? — спрашивает Рик, который, видимо, тоже потрахался с кем-то за навык чтения мыслей. Ной бы тоже хотел. — Джесс тебя запер, поэтому? — Мне было плохо с утра, — честно говорит Ной, вспоминая, пока спокоен, потому что, может быть, так это покажется меньшим пиздецом. — Я хотел поехать в академию, а он говорил «нет», а потом просто ушел и запер меня, пока я обувался. Ну, как-то так, — неуверенно бормочет он. — Пиздец, — добавляет парой секунд позже, потому что, нет, все еще пиздец. — Я действительно не знаю, что сказать, — очень ровно произносит Рик. Ной, ну. Полностью понимает. — Я подумаю, в общем, — обещает Ной, прощается, не давая ему вставить ни слова, и вешает трубку. Здравствуй, жопа, тянет Ной мысленно и усмехается, давно не виделись. В его обещании Рику нет ни слова обмана: Ной действительно думает. Ной долго думает, лежа на том самом диване и поглаживая ластящуюся лиану, потом проверяет счет, который со стипендией, потом второй, который с роялти, и лежит немного еще, просто офигевая от цифр. Он богат, в общем-то. Он на самом деле богат. Неуверенно трогает живот, в котором два драконьих яйца. Уже почти две недели. Еще, ну, шесть — и яиц больше не будет, будут дракончики. Потом еще четыре — и дракончики будут у него на руках. Десять недель парящего вокруг Джесса, всего этого пиздеца в квадрате, а потом роды в клинике. Оно тебе вообще надо, спрашивает себя Ной и нифига не может ответить. Ладно, может. Ему не нравится ответ. Настолько сильно не нравится, что он ищет другой — и не может найти. «Аборт у мужчин» — забивает Ной в поисковик. Когда Джесс возвращается, он, наверное, на стопятой — если не тысячапятой — странице по теме. Джесс не один, это смешно, с ним доктор Уоллес. Смотрят еще так, опасливо, как будто ждут, что Ной начнет беситься и орать. А Ной — нет. Ной спокоен. — Как ты себя чувствуешь? — ожидаемо спрашивает Джесс, и Ной пытается вспомнить, когда слышал что-нибудь другое. Хотя ладно. Они же поссорились. Логично, что не слышал. — Отлично, — отвечает Ной очень честно и встает, а взгляд доктора Уоллеса становится еще подозрительнее. — Ты просто в гости? — спрашивает у него Ной, тот молчит. — Ты звонил Виктору, — легко говорит Джесс. — он волновался. Я тоже, но, прости, не смог освободиться раньше. — Ага, — Ной кивает. Ной улыбается. — Ты не возражаешь, если я тебя осмотрю? — спрашивает доктор Уоллес и даже делает шаг вперед. Мать Великая, думает Ной, они реально даже не предполагают, что он может отказаться. Реально. Как, ну. По-настоящему. — Возражаю. Слово падает, как забор, потому что доктор Уоллес останавливается, а Джесс моргает. Великая мать, правда, в кого он превратился? В кого они все превратились с этим ебаным пиздецом? — Ной… — начинает доктор. — Хватит, — говорит Ной и в этот раз не плачет. — Было очень приятно повидаться, обязательно приду на осмотр. — Но… — говорит Джесс, Ной рукой закрывает ему рот и поворачивается к доктору Уоллесу: — Всего доброго, — с нажимом говорит Ной. Доктор не двигается с места. — Ты уверен, что все в порядке? — тихо спрашивает Джесс, отводя его руку, и Ной смеется, потому что это пиздец. — Ничего не в порядке. Ничего, — говорит Ной и уходит сам. За ним никто не бежит, это радует, хотя он и сам не пытается ни от кого убежать. Идет в ближайшее кафе, радуясь, что не забыл кошелек, заказывает кофе и сок и начинает с первого, потому что соскучился, как тварь. Если ты, думает Ной, болтая в чашке ложечкой, ведешь себя как гормональная баба или капризный ребенок девяносто процентов времени, чему ты удивляешься потом? Чему и нахуя? Телефон звонит, когда он задумчиво и с наслаждением катает во рту первый глоток. Ной проглатывает и отвечает, потому что он ебаный взрослый человек, а взрослые люди не игнорируют звонки, даже если обижены на весь мир. — Говорят, ты сбежал из дома, малыш? — весело отвечает Рик на его спокойное «да». — Прячешься? — Вообще нет, — очень честно говорит Ной и делает еще один крошечный глоточек. — Пошел прогуляться, нельзя? Доктор Уоллес, — немного мстительно добавляет он, потому что он не настолько взрослый, — говорил, что мне полезно. — Ух, — Рик вдруг серьезнеет так, что Ной это буквально слышит. — А вот теперь ты меня пугаешь, малыш. — Да? — говорит Ной. — Хорошо. И вешает трубку. Кофе действительно вкусный. Сок тоже неплох, но кофе прямо-таки отличный, Ной даже заказывает себе пару исключительно полезных сэндвичей и еще одну чашку, потому что не может удержаться. Правда, в этот раз с молоком в качестве компромисса. Такое, не совсем кофе. Хочу ли я, спрашивает себя Ной, эти сэндвичи уничтожая. Ответа все еще нет. Ответ все еще ужасен, и на него не повлияли даже все прочитанные статьи, все просмотренные видео и фото. Ничего. Ной вздыхает. Ной откладывает второй сэндвич и берет чашку, маленькими глоточками цедит это молочное и ванильное с жалким привкусом того, что хочется на самом деле. Доктор Уоллес запрещает ему кофе не из-за дракош, из-за самого Ноя. Дракошам ничего не будет, даже если он начнет принимать из него ванны. Ной фыркает от образа, делает еще глоток и возвращается к сэндвичу, потому что завтрак он еще с утра оставил в унитазе, а обед пропустил. Живот, ну. Заметен. Ной косится вниз и фыркает снова, только на этот раз скорее раздраженно. Живот бесит. Иногда умиляет — и в этот раз умиляет — но все больше бесит. Интересно, думает Ной и ржет так, что чуть не давится сэндвичем, а если бы Джесс трахал его, как следует, а не играл в заботливого папочку, живот бы тоже бесил? Ага, конечно. Вот так надо было в первый раз, блядь. Сознаться сестре сходу, поносить первую беременность под ее надзирающим оком, и хуй бы добровольно повторил во второй раз. Все, блядь, познается в сравнении. Ной невесело усмехается, доедает, допивает кофе, откидывается на спинку стула и задумчиво водит пальцами по стакану с давно нагревшимся соком. Это просто неинтересно, когда так, вот в чем правда. Ебал он этих драконов в отрыве от процесса. Ной вообще не любит домашних животных, которые не как Принцесса. За которыми надо ухаживать. Пиздец, мать Великая, о чем он думает? Пиздец. — Давай закончим, — говорит Ной, когда Джесс садится напротив, тяжело дыша. Кажется, он бежал. Слава Богине, он не кричит, иначе Ной бы сломался. — Не с отношениями, — говорит Ной, жалобно и жалко улыбаясь. Показывает на свой живот и улыбается еще жальче. — С этим. Я не могу, Джесс. Прости. Джесс смотрит на него и вроде бы дышит, что уже неплохо. Ной дергает плечом, отводит глаза, берет стакан, но не пьет, просто держит в руках, потому что надо их чем-то занять, чтобы идиотски не заламывать. Ладно, да, он и есть идиот. Полтора года тайных беременностей, чтобы сломаться на первой не тайной, потому что — привет! — это беременность, о чем никто кроме него не желает забывать. — Это из-за меня? — наконец спрашивает Джесс, Ной пожимает плечами с еще одной жалкой улыбкой. — Наверное, нет, на самом деле, — он заставляет себя поднять глаза. Джесс не улыбается. Слава Великой, и не плачет. — Это из-за меня. Я не хочу по-настоящему, наверное. Настолько по-настоящему. Я не знаю, как объяснить. Я устал. — Ты понимаешь, что они живые? Что внутри тебя… — Мне все равно, — честно говорит Ной. — Типа, да, я, наверное, буду плакать. Это магическая хуйня типа гормонов, я не смогу не плакать, я много плачу, но мне все равно. Я хуевый человек, Джесс, — Джесс сглатывает, Ной печально улыбается. — Я знаю, что ты волнуешься. Я просто… — он фыркает. — Это про секс. Для меня это всегда было про секс. — Мы можем попробовать, — Джесс берет его за руку, Ной прикрывает глаза, потому что, да, ладно, это приятно. — Не обязательно сразу… ну… — Как хочешь, — тихо отвечает Ной. Он остается тихим, даже когда они возвращаются домой. Это странно, но ни злости, ни желания плакать все еще нет. Ничего. Ну, разве что совершенно иррационально хочется избавиться от живота, но с этим Ной может работать. Ты бесился не из-за этого, напоминает он себе и достаточно спокойно моется, не пытается магичить что-то безумное и экспериментальное из списка того, что доктор Уоллес строго настрого запрещал на себе пробовать. Вытирается, накидывает халат, потом стягивает его, потому что слишком подчеркивает живот, надевает трусы, выходит и долго копается в шкафу в поисках самой свободной футболки. Джесс просто смотрит, Джесс ничего не говорит. Джесс идет в душ тоже, когда он забирается под одеяло с книжкой, и Ной читает под шум льющейся воды, хихикая над приключениями незадачливого мага-теоретика в Аду. Лениво думает, что надо, блин, родить этих драконов или от них избавиться и сходить уже в Бездну. Сестра больше не остановит, а Джесс… ну, пусть попробует. Ной ни разу не боевой маг. Это очень серьезно. Это требует очень высокого уровня силы и совершенно изнуряющей подготовки, которую Ной, дурак, проходил перед поступлением. Быть боевым магом несовершеннолетнему тогда Ною Синклеру запретила сестра, а совершеннолетний он, идиот, послушался. Ной все еще мог помериться с очень конкретным боевым магом силами. Не с драконами внутри, конечно. — Будешь спать? — спрашивает Джесс, вытирая голову, Ной пожимает плечами и откладывает книгу. — Можем потрахаться, — он улыбается и чуть смущенно прикусывает губу. — Футболку с меня не снимай, ладно? Джесс очень, очень, очень внимательно смотрит. Джесс магией отправляет полотенце в ванную, забирается на кровать, ложится рядом и проводит пальцами по щеке. — Что с тобой такое, принцесса? — тихо спрашивает он, а Ной реально не знает, что ответить. Переосмыслил свою жизнь, блядь. Как тебе такое? — Я тебя люблю, — выдыхает Ной ему в губы, и нет, в этом нет ни слова лжи. Ной правда его любит. Ной просто очень идиот. — Ты вряд ли согласишься трахать меня до бесчувствия, — Джесс улыбается и быстро целует, а Ной фыркает. — Но мы правда можем заняться чем-то поинтереснее. Только, ну, без… — Скажешь, если будет больно? — просит Джесс, и Ной вздыхает, но кивает. Потому что ладно. Это справедливо. Никто не хочет, чтобы ваш партнер начал в постели истекать кровью и корчиться от боли, если так не задумывалось заранее. Поцелуй медленный и глубокий. Живот мешается, но к этому Ной почти привык, поэтому легко изгибается так, чтобы прижаться к Джессу достаточно крепко. Тихо стонет, обнимает за плечи одной рукой и гладит по груди второй, а потом хмурится и отстаняется. — Я не понял, ты еще раскачался что ли? — возмущенно спрашивает он, и Джесс смеется, опрокидывает на кровать, бессовестно стягивает трусы и пытается поцеловать, а Ной уворачивается и шутливо отталкивает, и это правда мило. Здорово даже. Если бы еще не живот… — Мы можем… — Да, принцесса, — хрипло шепчет Джесс и очень угадывает, что он хочет. Переворачивает, подтягивая за бедра так, чтобы Ной оказался почти на четвереньках, а живот еще недостаточно большой, и веса не чувствуется, и можно правда представить, что его нет. Ной стонет. Ной щекой и грудью втирается в матрас, прогибаясь, ощущает, как в задницу вжимается стояк Джесса, и стонет снова, более отчаянно и надрывно. Две недели, блядь. Он скучал. — Не дразнись, засранец, — требует Ной. Джесс смеется. Джесс отодвигается и покрывает поцелуями спину, гладит по бедрам, кусает за задницу, и Ной взвизгивает и отдергивается, но Джесс, конечно, удерживает и мокро целует ровно там, где укусил. Берет член в ладонь и медленно дрочит, так медленно, что хочется просить поторопиться, хочется возмутиться, что он, блядь, опять, и он просто решил… Ной вскрикивает и задыхается, потому что вдруг чувствует его язык там, где… ну, там! Ной отдергивается снова, но Джесс держит. Ной скулит, сжимается, пытается отползти, свести ноги хотя бы. — Принцесса, не зажимайся, — шепчет Джесс туда, куда никто и ничего никогда не должен шептать. — Будет хорошо, расслабься, да? — Бля, не надо, — просит Ной. Умоляет даже, но Джесс не слушает. Джесс перехватывает его удобнее, скользит там же языком — открывает его языком, мать Великая! — и Ной снова жалобно скулит, но даже не пытается дергаться. Цепляется за подушку, открывает рот и не может его закрыть, прогибается еще сильнее, потому что, бля, это ощущение, эти прикосновения… — Бля… — выдыхает Ной и стонет. Джесс вылизывает его, как он сам, иногда, лизал девушкам. Джесс толкается в него языком, целует и лижет снова, обводит по кругу, отпускает одну ногу и добавляет к языку пальцы, а Ной стонет только громче, только сорванней, ощущая его снаружи и внутри, сходя с ума от этих ощущений. Джесс отрывается от его задницы и целует в спину, почти неторопливо трахая пальцами, которые входят так легко, что почти странно. — Хорошо, принцесса? — Ной согласно мычит. Ной подается навстречу и хрипло стонет, когда пальцы проталкиваются глубже. Ной чувствует чистящие чары и слегка хихикает, срываясь на те же стоны, прежде чем получить поцелуй с неистребимым привкусом дождевой свежести. — Трахни меня? — шепчет в него Ной. Джесс не спрашивает, как он себя чувствует. Джесс призывает смазку, льет ее прямо на задницу, прямо в Ноя, помогая себе пальцами, а потом — одним толчком — входит. Это ошеломляюще хорошо. Ной всхлипывает, подается назад и выпрямляется, прижимаясь к нему спиной, дрожа и задыхаясь. Джесс держит, потому что Джесс всегда может его удержать. Джесс раскачивается, и он так глубоко, что, блядь, каждое движение попадает во все места сразу. Так нельзя, доктор Уоллес говорил, Ной помнит. А Джесс все равно делает, потому что Джесс любит его. Обратно, но на локти, а не лицом в подушку, Ной опускается сам, потому что трясет так, что он не может стоять. Джесс помогает. Джесс упирается в матрас прямо рядом с его рукой, накрывает ладонь своей, переплетает пальцы и замирает на миг, просто покрывая шею и плечи поцелуями. Ной стонет и толкается на него сам, неглубоко, но часто, кусает губы и жмурится, постанывая. Ною хорошо. Ною так хорошо, что он бы, наверное, не смог даже осмысленно сказать об этом, но никто не требует говорить. Джесс кладет руку на живот, и, блядь, да, это хорошо тоже. Джесс трахает его, а Ной шепчет что-то бессмысленное на каждом толчке, стонет и вскрикивает, подаваясь навстречу, горбится, упираясь спиной в живот Джесса, и прогибается снова, прижимаясь чертовым животом к его руке. Джесс спускает ладонь ниже, накрывает член, дрочит в такт собственным движениям, а внутри словно стягивается пружина, и Ной хныкает, почти не двигаясь, стонет и дрожит, просто ждет, когда она распрямится. Ной кончает, крича. Бьется в судорогах невозможно долгого и сильного оргазма, насаживается на Джесса, толкается в его кулак и продолжает, даже когда каждое из этих ощущений становится слишком острым, продолжает, пока Джесс не замирает за спиной, не стискивает почти до боли и не кончает сам, а потом просто позволяет себе упасть, потому что Джесс все равно удерживает и не дает свалиться на живот, все равно укладывает на бок и обнимает, а Ной удовлетворенно стонет и жмется к нему. Да, ладно. Именно за этим он все это и делает. Делал. — Лучше? — Ной кивает. Ной довольно мычит и поворачивает голову, подставляя губы и, конечно же, получая нежный поцелуй. — Не переборщил? — Джесс, заебал, — бормочет Ной и отворачивается обратно, но все равно накрывает рукой его ладонь на собственном животе. — Поверь, в последний раз это было не из-за секса. Я просто долбоеб. Это очень длинная фраза. Две даже. Ною надо отдышаться, и он дышит, а Джесс ничего не говорит, просто гладит. — Ты действительно хочешь… — он замолкает, осторожно касается губами шеи. — Действительно думаешь от них избавиться? — Нет. Да. Не знаю, — говорит Ной. Все три варианта — правда. Все три варианта — ложь. Он сам не знает, где правда, сам не знает, чего действительно хочет, а что — было просто результатом этих ебанутых недель, особенно последней. Ной устал, вот это точно так. Ной пугающе близок к взрыву, но этот взрыв какой-то пугающе же не истеричный, похоже, и Ною страшно, что может из этого получиться. Ной никогда не взрывался раньше, даже когда все было совсем плохо. Совсем. — Я не буду тебя отговаривать, принцесса, — шепчет Джесс и целует его в шею снова. — Но, знаешь, не могу не радоваться, что это не наш ребенок. — Да, я тоже, — честно говорит Ной. Они опять молчат. Рука Джесса на животе — да и сам живот — уже почти не раздражают, но того восхитительного и неподдельного кайфа, похожего на шампанское на языке, тоже больше нет. Просто, ну. Живот и рука. Может быть, оно вернется. Дракончики начнут шевелиться — и оно вернется, думает Ной. Просто подожди. Просто потерпи до этого момента, а потом сам захочешь побиться головой об стену, что чуть не сотворил непоправимое, убеждает он себя, но сам же себе не верит. Потому что что-то не так. Что-то изменилось. Что-то сломалось, и Ной понятия не имеет, как это починить. — Хочу кофе, — бормочет Ной со вздохом. — Сок, — строго отвечает Джесс. Ной обреченно стонет, но соглашается, и он, не одеваясь, уходит на кухню. Видимо, потому что Ной беременный, а капризы беременных надо выполнять. Просто не все. Это несложная задача, вдруг думает Ной и прислушивается к себе, вглядывается в нити магии, оплетающие тело, скользящие вокруг. Это все магия, и магия — исправит все. Если она влияет на него и его тело — он может повлиять в ответ, так ведь? Джесс возится на кухне долго, а он долго смотрит и находит реально все узлы. Видит их, буквально, воплощенные в себе схемы и матрицы сложных целительских заклятий. Те, которые поддерживают матку, те, которые позволяют детям в ней расти и жить, те, которые тянутся выше и буквально награждают его каждым из этих отстойных, похожих на гормональные, перепадов настроения. Видит собственную магию, оплетающую все это и питающую, и точно знает, как можно все это схлопнуть и разрушить. Не разрушает, нет. Не трогает даже, просто смотрит. Уже поздно, думает Ной. Для всего поздно. Он не сможет вернуться в прошлое, не сможет вернуть Кларе родителей, не сможет научиться не бояться потерять и ее так отчаянно, не сможет сказать ей «нет», не сможет стать другим. Он даже не сможет послать Миранду со всеми ее заебами, раньше осознать не совсем дружеские чувства к Джессу, не трахать ту девку с ее животом и не делать все эти глупости. Слишком, слишком поздно. — О чем задумался, принцесса? — слышит он и вздрагивает. Смеется, отнимает запотевший стакан, жадно пьет, а потом ставит остатки на тумбочку. — Ной? — зовет Джесс чуть напряженно. Ной его понимает. Задумавшийся Ной — редко заканчивается без жертв. — Все хорошо, — говорит он, улыбается и нежно, долго целует Джесса в губы. — Я тебя люблю, знаешь? В этом — Ной не врет.