Ожидания и реальность

До субботы Ной успевает перебрать все варианты, найти еще сотню, отмести все — и довести себя примерно до грани нервного срыва. Джесс знает и не лезет. Обнимает, поддерживает, обсуждает даже с Ноем самые удачные идеи (ну, или кажущиеся удачными), но не предлагает не идти. Джесс действительно знает его лучше, чем он сам себя знает. Джесс не сомневается, что Ной психанет только сильнее, и Джесс, конечно же, прав. Перенести, думает Ной, перенести. Хотя бы на следующие выходные. Хотя бы еще на неделю, мать Великая, пожалуйста! Что изменится за неделю, спрашивает он себя, и ответа — нет. Возможно, ну, теоретически, не будет живота. Если повезет. Если, блядь, не переносит этих сраных драконов и в этот раз. Ной тихо стонет, в последний раз смотрит на телефон, никому ничего не пишет и идет собираться к целителю. Это очень медленно, потому что живот. Это слишком быстро, потому что, бля, ему вообще не хочется выходить. — Ты в порядке? — ожидаемо спрашивает Джесс. Ной слишком бледный, Ной об этом знает, но нихера не может сделать с собственными нервами. — Нет, — честно говорит Ной и просто обнимает его. — Это будет очередная сраная катастрофа. — Давай, принцесса, — Джесс гладит по спине, Ной дрожаще выдыхает. — Не накручивай. Виктор не звал бы тебя, если бы не… — Виктор, — говорит Ной, — жених моей сестры. Жених, а не брат. Виктор нихера… — Ной. Ной выдыхает. Ной закрывает глаза, встряхивает головой и целует Джесса в щеку. — Драконы, — говорит Ной. — Потом кофе, потом ебанистическое и катастрофическое примирение с возможными жертвами в радиусе пары километров. — Клара — целитель, — смеется Джесс. — Я — нет, — резонно возражает Ной, и смех стихает. Клара, думает Ной, пока они едут, идут и сидят в коридоре, ожидая, не целитель. Клара ассистент, и все из-за него. Медицина катастроф, Ной помнит специализацию, по которой она не доучилась, оказавшись с семилетним ребенком на руках. Ной помнит, как она плакала ночами, когда думала, что он уже спит, помнит, как она напилась и кричала, как все это ненавидит. Помнит и как она пыталась уговорить на целительство его, отправила даже на те подготовительные, а он, неблагодарный мудак, сменил группу. И познакомился с Джессом. Ну, все, что ни делается… — Мистер Синклер? — Ной встряхивает головой снова, кивает, не без помощи Джесса поднимается и идет за ассистенткой целителя Радда. Такой же, как Клара, только лет на двадцать старше. — Как ваши дела, мистер Синклер? — с улыбкой спрашивает целитель, Ной улыбается тоже и сухо излагает. Это хорошо. Здесь никто не ждет вовлеченности. Здесь вообще никто ничего от него не ждет. Кроме Джесса. Иногда хочется спросить его: а ты помнишь, как мы познакомились? Помнишь, где? Ной не спрашивает. Ной думает, что сам не хочет вспоминать. — Плановые роды со стимуляцией или будем ждать схваток, мистер Синклер? — Мне все равно, — честно говорит Ной, целитель улыбается и кивает. — Тогда давайте подождем до следующей субботы, да? Вам будет удобно с учетом вашего расписания? — Конечно, — говорит Ной. Короткую лекцию целителя — обязательная программа — о признаках схваток, когда лучше ехать в больницу и что свидетельствует о том, что в больницу надо ехать немедленно, Джесс слушает, а Ной пропускает мимо ушей. Еще неделя — и он избавится от этого так или иначе. Ура, блядь. Ура. Хлопать в ладоши не хочется, прыгать от радости тоже. Ты же был счастлив, говорит себе Ной, где все это? Как, спрашивает себя Ной, ты в это превратился? — Где вы договорились встретиться? — Джесс осторожно касается руки, Ной слабо улыбается и смотрит на небо. Очень хочется сказать: «В Аду», — и в тот Ад войти. Нет, ладно, Джесс не оценит. Ной фыркает. Почему он выбрал иллюзии? Не получается вспомнить, хотя какая-то логика точно было. Почему именно иллюзии? Не некромантию, например? — У нас… У сестры дома, — быстро поправляется Ной, но Джесс все равно вздрагивает. — Пошли правда кофе попьем, — говорит Ной и тянет его за собой, другой рукой потирая висок, потому что голова, как всегда, начинает болеть заранее. Джесс идет. Джесс даже отводит его не в самое ближайшее кафе, а в то, которое Ной знает и ценит за действительно отменный кофе и охренительные десерты. Джесс заказывает им и первое, и второе, а Ной, наверное, минут пять просто нюхает свою кружку с блаженной улыбкой на лице и даже не пьет. — Как ты терпел без кофе все прошлые разы? — почти недоверчиво спрашивает Джесс, Ной фыркает, машет рукой. — Мне не запрещали. Ну, только в самый первый, — честно признает он, — но я тогда натурально отрубился и сблевал у Виктора на приеме, — Ной жалобно кривится, Джесс вздыхает и берет его за руку, успокаивающе поглаживает ладонь большим пальцем. Это хорошо. — Я чувствую себя скотиной, — вдруг говорит Ной и усмехается, когда палец Джесса замирает. — Это вроде как мои кинки. А в итоге я неблагодарная и недовольная тварь, а страдаешь опять ты. Извини. Правда, мне жаль. Я не хотел… — Забей, принцесса, — Джесс улыбается и начинает гладить снова. — Дерьмо случается. Будем лучше думать, да? — Я хотел быть боевым магом, — неожиданно для самого себя говорит Ной, и Джесс замирает снова. — Это, типа, тоже блядство. Она меня не заставляла, знаешь. Она просто, ну. Боялась. Приводила аргументы. Уговаривала, — Ной прикусывает губу. — Я сам согласился, что она права. Сам. Типа, я не должен ее винить, блядь, это мой выбор, она не решала за меня, но, типа… — Ной вздыхает. — Нахера я тебе вообще это рассказываю? — Потому что мы вместе, нет? — улыбается Джесс. Улыбается, но очень внимательно смотрит. Ной, блядь, немного ненавидит этот взгляд. — Я не буду защищаться по чистым иллюзиям, — медленно говорит Ной. — Я хочу сплести их с атакующими и маскировочными чарами и чарами призыва. Я хочу выдать блядский диплом уровня магистра, ткнуть им в ебло сразу трем деканам и заставить их самих решать, какую специализацию мне выдать. Я хочу сходить в Ад, хотя бы еще разок на третий круг, помнишь, как тогда? — Джесс щурится и кивает. — А потом я, блядь, обмажусь дипломом, поступлю в сраную аспирантуру и буду делать ебаные секс-игрушки в свободное время. — И ненавидеть себя за это? — тихо спрашивает Джесс. — Не, — Ной улыбается, берет кружку и делает глоток. — Тентакли рулят! Джесс фыркает. Фыркает снова, а потом хохочет, и Ной начинает смеяться вместе с ним, совершенно истерически и очень искренне. Да в пизду все это, думает Ной, в пизду. Когда-нибудь он станет достаточно взрослым, чтобы сказать, что был идиотом и сейчас, но, блядь, когда это будет? Диплом, Ад, тентакли. Звучит, как ебейший план. Ной очень, очень любит планы. — Пошли на казнь, любовь моя, — проникновенно шепчет он Джессу, строя глазки, когда кофе и пирожное уничтожены уже подчистую. — Я морально готов слать всех нахуй и даже, блядь, родить у них на столе. — Воздержись, пожалуйста, — просит Джесс не менее проникновенно, помогает ему встать и обнимает. — К этому морально не готов я. — Слабак! — фыркает Ной, задирает нос, и они реально идут к метро, все еще совершенно глупо хихикая. Возможно, думает Ной, упираясь лбом в плечо Джесса и тихо смеясь, когда тот бессовестно щекочет живот, а дракончики бесятся и, кажется, пытаются поймать его пальцы, только возможно, но все это будет не так плохо. Джесс целует в щеку, словно слыша его мысли. Перестает щекотать и обнимает, а потом разворачивает Ноя к себе спиной и обнимает снова, обхватив ладонями живот. — Ты все еще невозможно милый, когда забываешь, что тебя все это бесит, — шепчет Джесс, и Ной немного дуется, но глупо улыбается, потому что, ну, это честно. И это мило. И на самом деле это хорошо. Зайти по дороге за тортом, цветами и вином предлагает Джесс, а Ной не возражает ни словом. Идея, в общем-то, хороша, поэтому, да, они заходят. В три магазина последовательно, ведь там, где хорошие тортики, нет приличного вина, в винишном не продают цветы, а в цветочном — что логично — нет ни сладкого, ни алкоголя. По итогу: Джесс обвешан пакетами, как новогодняя елка, а Ной несет скромный, но изящный букетик, вздыхая, потому что из-за пакетов Джесс даже не может как следует его обнять. Нет все-таки в жизни справедливости! Доктор Уоллес зачем-то ждет их у подъезда, Ной машет ему тем самым букетом, но не бежит. Извращение, прости Великая, бегать с таким животом. Ной нарочито неторопливо ковыляет, Джесс бросает пару встревоженных взглядов, убеждается, что он дурачится, и успокаивается. Улыбается и подмигивает даже. Офигенно. — Я рад, что вы смогли прийти, — слишком серьезно произносит доктор, Ной отмахивается и закатывает глаза. — Клара очень переживает и… — Пошли уже, — говорит Ной и открывает подъезд своим ключом. — Перед смертью не напиздимся. — Ты под кайфом, что ли? — бормочет доктор в спину. — Лучше, — Ной улыбается. — Я под кофе. Доктор Уоллес хмурится, очень выразительно смотрит на его живот, и Ной снова закатывает глаза. Да сколько ж можно… — Целитель не запрещает, — неожиданно вставляет Джесс, и, да, это приятно. После всей его паники. После всего этого безумия с привкусом адской серы. — Если Ной нормально себя чувствует, я не вижу пр… — А когда он перестанет нормально себя чувствовать — увидишь? — перебивает доктор Уоллес. — Мне кажется, Клара тебя покусала, и это передается через слюну, — честно говорит Ной и сам, без всякой помощи, преодолевает первый пролет. — Ты не мой целитель. Ты не мой отец. Ты мне даже не парень. Выключись. — Я уже не уверен, что это хорошая идея, — говорит доктор Уоллес, Виктор Уоллес, которого Ною даже в мыслях пора перестать называть доктором, и останавливается. Джесс перекладывает пакет с вином в ту же руку, где торт, и обнимает Ноя. Очень характерно, очень поддерживающе. Ной ценит. Ной улыбается ему и не отвечает Виктору. Целует Джесса в щеку и продолжает подниматься, но уже с его рукой на пояснице. Так легче. Так иногда можно чуть-чуть на нем повиснуть и отдышаться, что Ной ценит тоже. Дверь открыта, этого стоило ожидать, но все равно застает врасплох. Ной смотрит на сестру в дверях, пожимает плечами, улыбается и протягивает ей букет. Она не берет. Она стоит и смотрит. На него, на Джесса, на цветы, на пакеты, на его, Ноя, живот. На последний дольше всего, конечно же, но, ладно, этого тоже следовало ожидать. — У нас проблемы? — спрашивает Ной. Сестра отмирает. Слабо улыбается, берет цветы и как-то слишком осторожно — непривычно осторожно — его обнимает. Ной обнимает в ответ и старается не стонать от боли в спине, потому что, ну, не самая комфортная поза и сильно не лучший угол. Потом — Ной в шоке — она обнимает Джесса, потом целует Виктора в щеку и жестом зовет всех домой. Ну, за собой. В квартиру. В их общую — в прошлом — квартиру, где на первый взгляд совершенно ничего не изменилось. Ною, возможно, интересно, сколько раз она перерыла его комнату сверху донизу после той встречи в клинике, но он не спрашивает, потому что это на редкость хуевое начало примирения, не правда ли? К тому же, ну. Там все равно ничего не оставалось. — Я, — говорит сестра, — в прошлый раз немного погорячилась. — Я не обижаюсь, — не менее ровно отвечает Ной и нагло садится на диван, потому что отказывается стоять неизвестно сколько времени, когда устал и болит. — Мне жаль, что ты узнала. — Ной! — почти кричит Виктор Уоллес, но он на него не смотрит. — Мне жаль, что ты узнала, — повторяет Ной. — Извини, но я не вижу, как тебя это касается, пока я, ну, не рожаю своих детей. Человеческих, я имею в виду, — сестра молчит. Сестра слушает, и это, если честно, немного странно. — Я бы правда хотел откатить, но, ну, ты вряд ли забудешь, да? — Ной показывает на свой живот, она слабо улыбается. — Определенно, нет, — сестра фыркает, Джесс тоже выдавливает смешок, настолько ненатуральный, что Ной смеется вполне искренне. — Почему ты не сказал? — Клара, ну, — он краснеет, потому что не может не покраснеть. Правда не может. Предпочел бы не, но, ну. Не в его власти. — Ты моя сестра. Я не собираюсь обсуждать с тобой, каким сексом занимаюсь. Я предпочел бы, чтобы ты вообще не знала, что я им занимаюсь, — очень честно добавляет Ной. — Я предпочел бы не знать, что им занимаешься ты, — добавляет он еще честнее и, возможно, немного содрогается. Потому что Виктор Уоллес, да. За ее спиной и чуть левее. — Справедливо, — говорит сестра и содрогается тоже. «Да», «Джесс», «глубже» — вспоминает Ной. — Мы определенно знаем друг о друге больше, чем стоило бы, — бормочет Ной с горящими ушами и лицом, а сестра, неожиданно, согласно кивает. — Об этом. В смысле, о том, что не знаем. Когда свадьба? — Через пару недель, — неуверенно говорит сестра. — Я бы правда хотела, чтобы ты пришел, мелкий. Чтобы ты нес кольца… — Нет, — быстро отвечает Ной, Джесс смеется. — Нет, блядь, нет! Никаких белых костюмов и прилизанных волос! Я не… — Джесс дергает за рукав, Ной замолкает, поворачивается. — Она не придет на нашу свадьбу, — трагически шепчет Джесс. — Да похуй! — вопит Ной. — Вы женитесь? — орет сестра на ультразвуке, а Виктор Уоллес изо всех сил бьет себя по лбу ладонью. В общем, Ной определенно был прав. Это катастрофа. Вино немного помогает справиться с ситуацией (и Ной очень рад, что уболтал Джесса на пять бутылок, потому что все целители ебаные алкаши). Ной слизывает жалкие капли с края своего бокала, Джесс тоже тянет первый, но сестру и Виктора не ограничивает ни беременность, ни солидарность с Ноем. Сестра и Виктор нахер уничтожают три бутылки за первый час и расслабленно приступают к четвертой, и все — Ной хочет домой. Ной очень сильно хочет домой, но родственные чувства не позволяют покинуть сраный диван (или хотя бы этот мир в целом). — Только не размножайтесь, — прочувствованно умоляет Виктор Уоллес и прикладывается прямо к горлышку бутылки. Той самой, которую великодушно оставляли Джессу с Ноем. — Милосердием Великой матери молю, только не размножайтесь! Ваши дети, — он содрогается. — Они же уничтожат этот мир. — Этому явно хватит, — произносит Джесс одними губами, Ной вздыхает и возводит глаза к потолку. — Мы не будем, — кротко обещает Ной, Джесс хмурится. — Пока что, — добавляет он шепотом, и лицо Джесса проясняется, а Виктор смотрит подозрительно, но не просит повторить громче. — Мелкий! — орет сестра. Ной оборачивается и видит ее сидящей на столе. Мать Великая. За что? — Мелкий, ты такой милый! — Спасибо, — мужественно говорит Ной. — А почему ты такой толстый? — хихикает сестра и сползает с того самого стола. Ладно, скорее контролируемо падает. — А я знаю, знаю! А кто это у нас в животике? Она приближается. Она неотвратимо, по непредсказуемой траектории приближается. Ной ставит бокал на столик и медленно встает, а Джесс помогает и поддерживает, и встает тоже. — Валим, — шипит Джесс. Сестра встречает на полпути своего жениха и забывает про Ноя в пользу пьяных поцелуев. Очень… громких. Очень с языком. Ной сглатывает. Ной натурально может представить продолжение. Представить в подробностях, которых желал бы не знать. — Валим, — подтверждает Ной, сглотнув еще раз, и они валят. Хохоча — потому что, мать Великая, это больше блядский цирк, чем полноценный пиздец! — они спускаются по лестнице и идут к метро, хотя Джесс предлагает и машину, и такси. Ной не хочет. Ной хочет метро и обнимашек в нем, потому что Ной ощущает острый недостаток обнимашек и условно психически здоровых людей вокруг, к которым явно не относятся целители. По дороге Ной думает, что никогда не хочет видеть Карлу пьяной. Представляет нетрезвым целителя Радда и содрогается всем телом. Брр. — Все хорошо? — тихо спрашивает Джесс уже в поезде, уже обнимая его, от чего Ной немного тает. — Устал? — Я счастлив, — очень честно говорит Ной и его целует. Хотел легко и благодарно, а получается неожиданно глубоко. Ной чувствует привкус вина на его губах, отстраняется, облизывается, и Джесс смотрит прямо в глаза. Смотрит так, что Ной не может не податься вперед, не может опять не накрыть его губы своими. Джесс упирается рукой в стену за ним, кладет ладонь на затылок, заставляет наклонить голову, и поцелуй становится еще глубже, почти непристойным. Ной тихо стонет, а Джесс, кажется, трахает рот языком, сжимая и поглаживая шею так, что пробирает дрожь. — Принцесса хочет? — хрипло шепчет Джесс на ухо, оторвавшись от его губ. Ной стонет снова. Ной кладет ладонь ему на щеку, скользит пальцами по шее и пытается найти хоть какие-то слова, кроме: «Трахни меня». Что, ладно, да. Но не в метро. Нет. — Домой, — выдыхает Ной, потому что в голове совершенно пусто, а внутри все сжимается. — Принцесса умеет убеждать, — так же хрипло шепчет Джесс и прижимается губами к шее. Целует, кусает, лижет, а Ной просто пытается не стонать в голос и очень старательно не смотрит на других пассажиров. Черт. Возможно, катастрофа не только он один. Возможно, они с Джессом полностью достойны друг друга. — Пиздец, — стонет Ной, когда они вываливаются из вагона на своей станции, и смеется вместе с Джессом, который при этом нагло обнимает со спины, снова быстро целует в шею и вжимается в задницу стояком. — Ты, блядь, издеваешься! — Пойдем домой, принцесса, — просит Джесс. Ной вздрагивает, потому что дыхание обжигает шею, а по спине бегут мурашки. — Очень хочу. — Домой? — фыркает Ной, подлезая под его руку. Джесс улыбается. Джесс обнимает за плечи, тащит к эскалатору и — уже почти там — наклоняется к уху: — Тебя, — шепчет Джесс, а Ной спотыкается и чуть не падает. Благодаря Джессу чуть не падает, благодаря ему же удерживается на ногах. Ворчит, конечно, после (Джесс смеется), но идет все равно так торопливо, как только может. Потому что — вау. Вау! — Если это вино, — выдыхает Ной, когда они вваливаются в квартиру и разлепляются на минуту, чтобы разуться. — Я, блин, буду подпаивать тебя каждый вечер. — Не вино, — Джесс улыбается и прижимает его к стене. — Я тебя люблю. — Взаимно, — шепчет Ной. Принцесса даже не пристает (их лиана — умная), но до спальни они все равно добираются чудом и мастерством Джесса, который как-то умудряется провести их через все углы и двери вслепую и не прекращая раздевать Ноя и себя. Ной смеется и стонет, гладит и лезет целоваться, когда может не только за него цепляться. Ной сам стягивает эти блядские джинсы для беременных, кидает пару очищающих, потому что в пизду душ, и лезет на кровать. Наверное, неуклюже, но, кажется, Джессу все равно. Джесс забирается следом, Джесс раскладывает его на простынях и целует, как в поезде, круче, чем в поезде. Сжимает сосок, кусает за шею, скользит пальцами по члену, а потом кладет ладонь на живот и улыбается, заглядывая в глаза. — Принцесса обещает не родить в процессе? — Принцесса, — Ной закатывает глаза, — очень, блядь, постарается. — Учти, я запомнил, — весело говорит Джесс и снова его целует. Прижимает к кровати, продолжая целовать, и это не очень удобно с учетом живота и его веса, но очень, очень, очень горячо: каждый поцелуй, каждое прикосновение, неровное дыхание и пальцы Джесса в его заднице. Настолько, что член прижимается к животу и становится еще невыносимей, и Ной стонет, а Джесс смеется, гладит изнутри так, что, кажется, касается дракончиков, и они двигаются, внутри все сжимается, Ной хватает воздух ртом и тянется за еще одним поцелуем. Снова стонет, потому что Джесс очень правильно потирает изнутри, раздвигает ноги шире и прогибается, придерживая и живот, и член одной рукой, совершенно неосознанно поглаживая и нажимая, пока дракончики не толкаются именно туда, в его ладонь. Ной жмурится и вскрикивает. Отпускает член и надавливает на низ живота, сжимается на пальцах Джесса и насаживается на них глубже, потому что, да, это странные ощущения, но такие приятные. Ною хорошо. Ной раскачивается на его пальцах, хрипло постанывая, отвечает на поцелуи, запрокидывает голову, чтобы отдышаться, чувствует, как Джесс скользит губами и языком по щеке, подбородку, шее. Прикусывает плечо, втягивает в рот сосок. — Бля… — выдыхает Ной. Джесс отрывается от груди, смотрит на него и улыбается. Джесс ничего не говорит, только опускается поцелуями еще ниже, вытаскивает пальцы и обнимает живот ладонями, а Ной хватает ртом воздух и просто жалобно смотрит. Как он держит. Как он гладит и слегка сжимает, как покрывает его поцелуями, скользит языком по пупку и ниже. Опять возвращается к груди, но не отпускает живот, продолжает гладить, размазывая по нему натекшую из члена смазку. Ной просто смотрит — и, кажется, даже не может дышать. — Не трогать? — тихо спрашивает Джесс, выпуская изо рта сосок. Ной мотает головой и накрывает его ладони своими. Сжимает чуть сильнее, а глаза закрываются сами собой, а изо рта вырывается что-то жалкое. — Принцессе нравится? — шепчет Джесс на ухо, обводя живот пальцами, потирая кругами по бокам и снизу, Ной слабо кивает. — Да? — Ага, — выдыхает Ной. — Принцесса обещает мне быть осторожным? — Ной кивает. — Иди сюда. Джесс помогает ему подняться, поддерживая и направляя, усаживает к себе на колени, спиной к груди, и это легче: живот не так давит. Ной вздыхает, чуть наклоняется вперед, потому что так еще лучше, но снова не может дышать, потому что член Джесса упирается прямо в задницу, а его руки опять на животе, и это пиздец. Это полный пиздец. Это все, чего Ной хотел. Это сложно, потому что он тяжелый и неповоротливый, потому что живот огромен, а ладони Джесса на нем только это подчеркивают, но он как-то умудряется приподняться, направить его в себя. Ной стонет, опускаясь, стонет снова, когда чувствует его внутри, когда он смещается, когда Джесс проталкивается глубже, прижимается грудью к спине, а губами к основанию шеи. Джесс больше не двигается, Джесс только целует и гладит живот, а Ной задыхается от ощущений, не может — и не хочет — сдерживать стоны, медленно двигается на нем, надевается чуть сильнее с каждым движением, и по спине бегут мурашки, а по телу дрожь. — Глубже? — тихо просит Ной. Джесс не спрашивает, уверен ли он. Джесс тянет на себя, заставляя на него откинуться, скользит ладонью вниз, прижав член к тяжелому изгибу и поддерживая его вместе с животом, а потом толкается снизу, и они оба стонут, потому что это чертовски хорошо. Ной пытается двигаться тоже, но получается только упираться в кровать и хрипло стонать, пока Джесс трахает его так, что все дрожит, а пальцы поджимаются. Ной чувствует, как внутри вертятся дракончики, и живот шевелится тоже, и, блядь, это ужасно, это не должно нравится ему так, не должно так зачаровывать. Ной стонет, не в силах отвести взгляд. Ной кладет руку над рукой Джесса, под пупком, чувствуя собственный текущий член ребром ладони и движения малышей под пальцами. Не только под пальцами. Он чувствует их членом тоже, чувствует всем собой, и все внутри сжимается, а Джесс продолжает двигаться, заставляя задыхаться и стонать, жмуриться и распахивать глаза. Его ладонь так и лежит на животе, внизу, Ной дрожит и не может не смотреть на подчеркнутый ей изгиб, не может не выдыхать что-то жалобное и непонятное даже ему самому, потому что, блядь, он беременный. Он беременный, и Джесс об этом знает, Джесс знает об этом и трахает его — любит его — а их драконы возятся внутри, и Ной потирает живот, скулит, сжимается еще сильнее, пытается насадиться еще глубже, а Джесс обхватывает член второй рукой, обнимая, удерживая, целуя в шею. Это охуенно: это ровно то, о чем мечтал Ной, ровно так, как он себе это представлял. Это ужасно: Джесс почти не двигается, и ощущение его внутри, твердого и подрагивающего — слишком остро и совершенно недостаточно одновременно. Джесс дрочит ему, пока он стонет, ерзает, пытаясь двигаться сам, сжимает живот и трется об Джесса, тяжело и неровно дыша. Толкается тоже, как может, прижимает к себе крепче и толкается сильнее, а внутри все переворачивается, и Ной вскрикивает, дрожит и вжимается в него, пока задница сжимается и пульсирует, и член пульсирует тоже, выплескиваясь на пальцы Джесса, на простыни, на живот. Джесс продолжает его ласкать, а жаркое дыхание обжигает шею — и это просто не кончается. Почти невыносимо хорошо. Настолько, что перед глазами темнеет, а Ной жалобно скулит и пытается свести ноги, не снявшись с члена, крепче сжимает живот руками. — Слишком, принцесса? — шепчет Джесс. Ной кивает. Ной мотает головой. — Еще? — бессмысленно просит Ной, откинув голову на его плечо, и Джесс смеется.