Ожидания и реальность

Ной исполняет свое обещание — Ной не рожает с ним в постели. Ной, в общем-то, вообще не рожает, ни в тот день (ту ночь), ни на следующий, хотя Джесс, конечно, косится с подозрением и немного излишне носится вокруг, опять пытаясь предупредить каждое его желание и помочь во всем. Ноя не бесит. Задница все еще саднит и сладко ноет, а по телу, кажется, прокатываются отголоски каждого из оргазмов. Ной только машет на него рукой, лениво запускает подушкой и требует ванну, потому что, ну, ванну он тоже хотел. Когда-то. Фантазировал даже. Это ровно, как он представлял, и Ной остро жалеет об отсутствии зеркала, когда Джесс дрочит ему, а он кончает, задыхаясь и дрожа, а их переплетенные пальцы лежат на животе, где сонно возятся разомлевшие от теплой воды дракончики. В общем: это больше, чем он смел мечтать. — Уверен? — все-таки спрашивает его Джесс ближе к среде, когда Ной намекающе прижимается к нему задницей вечером. Ной понимает, почему он спрашивает. Даже не обидно на самом деле: это действительно был очень долгий день, и понедельник тоже был долгим и сложным, и они оба устали (а Ной вдвойне, потому что, ну, дракончики), и секс, наверное, вызывает вопросы. Потому что Ной очень-очень беременный, а Джесс все еще очень-очень волнуется, хоть и пытается как-то держать себя в руках. Ной ценит. — Могу подрочить, — очень честно отвечает Ной. То, что Джесс с улыбкой — и придерживая — опрокидывает его в подушки после, более чем ожидаемо. Ной хихикает и целует его, утыкается лицом в шею, поглаживая живот, где пинаются дракончики. Приятно. Так — приятно и хорошо. Намного лучше, чем это было последние месяцы. Все внутри сводит мягкой судорогой, и он жмурится, слегка шипит сквозь зубы, трет живот сильнее, а Джесс резко выдыхает — Ной чувствует, как дергаются его пальцы — но не трогает, словно опасаясь. — Ты… — Не рожаю. Стоп паника, — бормочет Ной. Медленно дышит и продолжает потирать живот, пока боль не отступает окончательно. — Так бывает, ну… — он приподнимается, и Джесс помогает ему улечься нормально, кладет ладонь на живот, гладит, едва касаясь. — Ты же все уже читал, блин! — Тренировочные схватки, да? — Ной чувствует, как начинают гореть щеки. Отводит глаза, потому что, ну, может, он и может это делать, но совершенно не может об этом говорить, и кивает, а Джесс вздыхает и обнимает, притягивает чуть ближе к себе. — Ты уверен, что… ну… — Ной хмурится, смотрит на него. Джесс совершенно жалко улыбается и целует в лоб. — Что тренировочные. — Если я ошибся, сдай меня в больницу заранее в следующий раз, — говорит Ной, а потом моргает и прикусывает губу. «Следующий раз». Ой. О. О! — Я не имел в виду… — Тише, принцесса, — Джесс мягко касается губами виска и обводит живот пальцами. — Мне все нравится. Я не против, когда и если ты на самом деле захочешь. Не как в этот раз. — Ага, — глупо выдыхает Ной, на минуточку закрывает глаза и засыпает. Это — совершенно отвратное свойство беременности, думает он наутро, потому что пора уже собираться в академию, а секса так и не случилось. Не потому, что он не хотел, блин! Потому что он вырубился, как убитый, и проспал все будильники нафиг. Ной ноет. Ной дует губы. Ной дует на чай и пьет его крошечными глоточками, очень жалобно глядя на поглощающего завтрак и рассеянно поглаживающего Принцессу Джесса, который совершенно, блин, не замечает этих взглядов. Скотина. — Я прогуляю, — решительно говорит Ной. — Плохо себя… — Нет, — перебивает он моментально вскинувшегося Джесса. — Все хорошо, правда. Просто не хочу. По-моему, я нафиг засну на паре. Ну… — Ной краснеет и болтает остатками чая в кружке. — Тренировочные схватки на паре — это тоже не предел мечтаний, — признает он и краснеет сильнее. А потом еще сильнее, когда вспоминает, как закончилось то, что он считал тренировочными схватками в прошлый раз. Хотя, ладно, сегодня он себя на самом деле нормально чувствует. Прекрасно даже, и ничего не болит. — Остаться с тобой? Это не вопрос — это искушение. Ной очень, очень хочет сказать «да» и затащить его в постель. Хотя бы просто поваляться в обнимку, поговорить о чем-то глупом или посмотреть сериал, если, ну, секс на таком сроке для Джесса правда перебор. Ной очень хочет, но, ладно, он и так создает достаточно проблем. Ной вздыхает и мотает головой. — Ничего не случится, правда, — говорит Ной. Уши горят, щеки горят, все горит, но он заставляет себя поднять глаза. — Я бы хотел, — честно признает он, пока Джесс не решил, что он рожает или умирает, просто не сознается. — Мне жаль, что я вчера отрубился, и одному скучно, но это вроде как не повод прогуливать пары. Ну, для тебя. Джесс улыбается. Джесс встает, обходит стол, кладет руку на щеку, наклоняется и медленно, сладко целует в губы. — Остаться с тобой, принцесса? — снова шепчет Джесс, и Ной выдыхает: — Да. И Джесс остается. Это тоже ровно как Ной представлял и даже лучше, потому что Джесс ведет его обратно в спальню и укладывает в постель, укладывает почти на себя, сцепив руки под животом. Он действительно включает какой-то сериал на планшете, но Ной едва ли запоминает сюжет и персонажей, потому что руки отвлекают. Поглаживают и потирают, проскальзывают под футболку и обводят всю выпуклость пальцами. Осторожно надавливают, когда малыши вертятся, потому что давление заставляет их замирать (и Ноя тоже), снова гладят, когда те засыпают. Еще три дня, понимает Ной, и это странное осознание. Еще три дня, и, если он не родит сам, его натурально положат в палату и заставят вытолкнуть из себя этих драконят так или иначе. Ной впервые подумывает отказаться. Впервые думает, что хочет до конца и по нормальному, пусть даже в клинике. Ной говорит об этом Джессу, тот только улыбается и помогает ему найти телефон, обнимает и продолжает гладить по животу, пока Ной разговаривает с ассистенткой целителя. Здесь — наверное, потому что они именно целители без сложной истории, как с доктором Уоллесом — не надо никого убеждать. Она просто соглашается и ставит все нужные пометки, еще раз повторяет лекцию о признаках родов и когда пора в клинику, которую Ной на этот раз слушает, справляется о его самочувствии (великолепное), желает хорошего дня и вешает трубку. Джесс возвращает телефон на тумбочку и снова обнимает Ноя. Джесс не спрашивает, уверен ли он. Это здорово. К концу третьей — или четвертой — серии Ной почти спит. К концу третьей — или четвертой — серии мозг почти спящего Ноя посещают мысли о дракоше, и он, возможно, слегка всхлипывает в полудреме, вертится и утыкается в плечо Джесса, потому что так намного лучше. Вспоминает, как это было тогда, с дрочкой и любыми способами, чтобы уже родить, и хихикает сквозь сон сам над собой. Вспоминает то видео и сами роды, и чувствует, как в трусах дергается член. Снова чуть не хнычет, заторможено осознав, что в этот раз так не будет. Будет клиника, гора заклятий, целители, ассистенты и бесконечное: «Тужьтесь». Бля. Ну, хоть дракончики будут такими же, и их никто не заберет, если он не захочет. Их оставят с ним, пищащих и совсем мелких, и он сможет обнимать их, прижимать к себе и забрать домой в конце концов. Сможет… Ой, думает Ной. Ой-ой-ой! — Бля, — выдыхает он и просыпается. Джесс смотрит ни капли не встревоженно (наверное, потому что его ладони лежат на животе, и, ну, ни там ничего подозрительно не дергается, ни сам Ной не дергается), но смотрит. — Бля! — повторяет Ной еще более прочувствованно и густо краснеет, глядя ему в глаза. — Я заинтригован, — хрипловато говорит Джесс. — Ой! — пищит Ной уже вслух и пытается уползти, но живот мешает, а еще Джесс держит, и это обречено на провал. — Я, возможно, кое-что вспомнил, — мужественно признает Ной. — Ты, возможно, в какой-то момент развернулся и пытался трахнуть мою ногу, — весело говорит Джесс и обнимает его крепче, пока Ной мученически скулит и молится о локальном апокалипсисе. — Я хочу знать? — Нет, — очень быстро отвечает Ной и сглатывает. — Да, — признает он минутой спустя. — Мазь. Ты все еще не против? — О… — исключительно содержательно говорит Джесс и надолго замолкает. Очень надолго. Ной ерзает. Ной подглядывает и отводит глаза, а потом подглядывает снова, но на лице Джесса все то же нейтрально-задумчивое выражение. Он скажет «нет». Ной знает, что он скажет «нет», потому что, ну, Джесс тоже слушал ту волшебную лекцию, где слишком много внимания уделяли тому, что роды может спровоцировать. Типа секс, сперма, стимуляция сосков — вот это вот все. — Это ради меня или ради драконов? — спрашивает Джесс наконец, и Ною нужно минуты две, чтобы осознать его вопрос и снова густо покраснеть, визжа внутри, потому что «ради меня»? Серьезно? — Я не против, — добавляет он быстро и обнимает крепче. «Ради меня». Ух. — Тебе настолько нравится? — Ной не оборачивается, Ной вообще не уверен, что сможет посмотреть ему в глаза и не сгореть на месте в ближайшую вечность. — В смысле, это… молоко у парня, я не знаю, это как-то… — Ты нахрен кончаешь от одних сосков, — недоверчиво бормочет Джесс куда-то в волосы, и Ной краснеет еще сильнее. — Как мне может это не нравиться? Принцесса, иногда я реально хочу, чтобы ты просто увидел себя в такие моменты. Ной жалобно стонет. — То есть, можно? — переспрашивает он, не развивая тему. На самом деле, Ной очень-очень-очень хорошо представляет, как выглядит. Лучше, чем предполагает Джесс. Ной, блядь, почти полгода дрочил только на это. Как это выглядит, как ощущается. Ной, возможно, немного устал от беременностей, живота и вот всего этого, но молоко — это другое. Молоко делает с ним что-то другое. — Да, принцесса, — выдыхает Джесс в шею, словно зная, о чем он думает, и сам призывает мазь. Ной не пытается ее отнять. Ной не пытается сбежать в ванную или что-то в этом роде, просто неловко приподнимается, стягивает с себя футболку и ложится обратно на его грудь. — Принцессе помочь? — Ага, — говорит Ной. Пока Джесс выдавливает мазь в колпачок, он просто поглаживает и сжимает живот, потому что это опять зачаровывает, опять сводит с ума. Большой и округлый, тяжелый и настоящий. С двумя малышами внутри. Двумя, мать Великая, двумя! И сейчас, когда он может родить в любой день. Ной тихо стонет. Ной ерзает, а Джесс смеется в шею, теребит сосок — от этого внутри сладко тянет — прикладывает к нему колпачок, и Ной стонет снова. Повторяет со вторым, ласкает живот все пять минут ожидания, а Ной тяжело дышит и ерзает только больше, ощущая себя очень, очень и очень пустым. Очень пустым и очень чувствительным. Джесс возвращается к груди, растирает и массирует, втирая мазь в соски и ареолы, Ной хрипло стонет, сжимая живот, где сонно толкаются малыши. Осторожно вдыхает, потому что чувствует зарождающуюся внутри судорогу, стонет снова, чуть выгибаясь и сжимая живот сильнее, а Джесс замирает. — Принцесса?.. — Не останавливайся, — выдыхает Ной. Ной почти уверен, что он не послушается, но Джесс не спорит. Джесс продолжает гладить, то надавливая, то едва касаясь, сжимать и оттягивать соски, а схватка проходит, но внутри все равно все сжимается и трепещет, правда, уже от возбуждения. Еще — немного от возни малышей. Это не больно. Это хорошо. Ной ерзает, вжимаясь в Джесса задницей, опускает его руки обратно на живот и прижимает, снова выгибаясь, но уже не от боли. Очень хочется продолжения. Почувствовать его в себе, кончить от этого ощущения, от многих других: от горящих и покалывающих сосков, толчков малышей и легкой тянущей боли внутри, которая как будто напоминает, что будет дальше. Ной жалобно стонет, сдвигает руки Джесса ниже и прерывисто выдыхает, потому что новая схватка стягивает все внутри в узел. Это не настоящие. Это все-таки тренировочные. Не только потому, что слишком часто, настоящие просто другие. Ну, в начале. — Ной, ты… — Нет, — шепчет Ной сквозь стиснутые зубы и двигает его руками, растирая сведенные мышцы. — Я скажу, я правда скажу. Сейчас — нет. Джесс неуверенно мычит. Джесс гладит уже сам, пересаживает его чуть удобнее и утыкается лицом в шею. — Это больно? — спрашивает Джесс. — Немного, — осторожно сознается Ной, наклонив голову, чтоб ему было удобнее. — Я имею в виду, это не ад. Может, мне повезло, может, с тварями просто слабее. Может, думает Ной, ты просто слишком часто дрочил в процессе. Потому что член стоит, а внутри все еще сладко тянет. Джесс замечает, конечно, потому что Джесс всегда все замечает. Опускает одну руку ниже и сжимает его сквозь трусы, а Ной жмурится с хриплым стоном. — Ты хочешь… сейчас? — почти недоверчиво спрашивает Джесс. Ты не хочешь знать, думает Ной. Пытается передать ему эти мысли, и судя по тому, что Джесс больше не спрашивает, это работает. А судя по тому, что продолжает его ласкать — нет. Или все-таки да. Черт его знает, но Ной тихо стонет снова, закрывает глаза и раздвигает ноги, когда Джесс проскальзывает пальцами под резинку трусов. Хочется бесконечно повторять «да, да, да», хочется заставить его пройтись этими же пальцами ниже, под яйца и еще дальше, туда, где все сжимается вокруг пустоты. Джесс, думает Ной, когда тот начинает поглаживать и разминать его задницу, прекрасно знает, что он хочет. Пальцы надавливают, отступают, надавливают снова, а Ной кусает губы и держится за живот, лучше всего напоминающий, почему Джесс не торопится. Пытается оставаться неподвижным, но все равно извивается и подается навстречу, все равно пытается получить их в себя. Джесс угловато стягивает с него трусы, Ной неуклюже помогает, но все получается. Он разводит ноги еще шире и ложится на Джесса, потому что не может сидеть. Уже нет. Это не только живот даже, это дрожащие руки, дрожащее все. Даже от кончиков пальцев Джесса в нем — невозможно хорошо. Ной стонет. Ной слышит и чувствует, как там хлюпает и не хочет спрашивать, брал Джесс смазку — или это, ну. Его. От одной мысли по телу прокатывается волна возбуждения. Блядь, мать Великая! Ной содрогается и стискивает зубы, сдерживая громкий стон. Почему он такой извращенец? Джесс поднимает вторую руку с бедра на живот, и вопрос встает еще острее, потому что малыши толкаются, а Ною снова хочется стонать. Ною хочется почувствовать Джесса в себе, внутри. Хочется действительно дотрахаться с ним до родов и еще чуть-чуть, и от одной мысли — одного образа — член дергается, а яйца поджимаются. Ной распахивает глаза и задыхается, когда пальцы Джесса проталкиваются глубже. Тот разводит их и низко стонет. Ной — тоже. Ной больше не может не стонать и не может не думать, как это легко в этот раз. Как будто Джесс мог даже его не готовить — он подается пальцам навстречу и задыхается опять, когда те касаются входа в матку — как будто Джесс мог просто открыть его членом и трахнуть вот так. Джесс, наверное, действительно читает мысли. Ладно, может, просто очень — очень — хорошо его знает, но Джесс приподнимает его — и Ной честно пытается помогать, но в основном просто безвольно подчиняется его рукам, придерживая живот — прижимается головкой и медленно насаживает на себя. Ной прикусывает губу. Ной мычит нечто нечленораздельное и сжимается, замирает, едва не кончая просто от ощущения его в себе, от каждого — мельчайшего — движения, от собственных рук на животе и трепета внутри. Джесс толкается снизу, едва-едва, но от этого пробирает дрожью, от этого по спине бегут мурашки, а в паху сладко тянет. Ной слабо всхлипывает, стонет. Чувствует более резкий толчок и стонет громче, а Джесс обнимает живот ладонями и покусывает в шею. — Встань, принцесса? — хриплый шепот тоже пробирает, Ной дрожит, кивает, а Джесс помогает ему приподняться, разворачивает к изголовью, помогает опереться о планки. Ной жмется к ним виском, хватается одной рукой, другой придерживая живот, где возятся малыши. — Удобно? — Ага, — выдыхает Ной и задыхается, когда Джесс проходится по заднице головкой, трется, но не входит. — Джесс… — Тише, принцесса, — Ной хнычет, выгибает спину, пытается насадиться, но Джесс со смешком отодвигается, а потом снова трется, входит даже, но неглубоко и тут же снова оставляет его пустым. — Если будет больно… — Я скажу, — обещает Ной. Ной очень многое сейчас готов пообещать, Ной разваливается на части и хочет только одного — кончить. Ной задыхается и хныкает, скулит и пытается прижаться, судорожно сглатывает слюну, но все равно чувствует, как она стекает, потому что даже не может закрыть рот. Ной отчаянно жаждет — и Джесс дает. Джесс входит в него, до конца, плавно раскачивается, упираясь в стену рукой, а потом толкается сильнее, резче, жестче, и Ной просто стонет, как безумный, громче и громче, сжимаясь и вздрагивая каждый раз, когда бедра Джесса, прижимаются к заднице, прогибаясь сильнее и следуя за ним, когда Джесс отстраняется. Это настолько хорошо, настолько сильно, что он даже не понимает, когда кончает, просто вскрикивает, сжимаясь на члене, распрямляется и жмется спиной к его груди. Джесс держит. Джесс низко стонет в шею и продолжает его трахать, быстрыми резкими движениями, вдавливаясь в матку и заставляя малышей внутри извиваться и сводить Ноя с ума окончательно. Это пиздец. Это такой пиздец, что он только хрипло скулит, когда Джесс кончает, дрожит в его руках, хватает ртом воздух и неловко гладит себя по животу, уговаривая хотя бы беснующихся дракончиков успокоиться, а внутри все сжимается и трепещет, и кажется, если Джесс продолжит, он кончит еще раз. Будет кончать бесконечно, пока не отключится или не родит. — Ной? — он слабо фыркает и показывает Джессу большой палец, даже не пытаясь отодвинуться. Он рухнет, если Джесс его отпустит. — Уверен? — Ноги не держат, — выдыхает Ной и долго стонет, когда Джесс выскальзывает, а сперма сочится наружу. Пытается сжаться, но по бедру все равно стекает капля. — Ты превзошел тентакли, — бормочет, в меру сил помогая Джессу себя уложить. Мир слегка размыт, но это хорошо, очень хорошо. — Затрахал меня. Джесс смеется и гладит по животу, а малыши вертятся, а внутри все опухшее и нежное, и это само по себе как секс — только лучше. Ной тихо стонет и тянется за поцелуем, стонет снова уже Джессу в губы и чуть сжимает живот, потому что кажется, если они не затихнут, он кончит снова только от этого. — Принцессе хорошо? — Ной кивает. Ной целует его опять, а потом отпускает и кладет на живот вторую руку тоже. — Все хорошо? — Ага, — он улыбается и заставляет себя открыть глаза. — Рожать не буду, честное магическое! Джесс фыркает, а потом хохочет, Ной тоже улыбается еще шире, закрывает глаза снова и кладет голову ему на плечо. Ной, собственно, не врет. Ной не рожает и в этот день, не рожает и на следующий, хотя момент, когда они наносят мазь на соски, кажется опасно близким. Но нет, слабые судороги и боль в пояснице так и не переходят во что-то большее, не возвращаются, и он даже не говорит об этом Джессу, потому что — зачем? Ной придерживается этой позиции и в пятницу, придерживался бы, вернее, если бы проснулся чуть более живым. Все болит, он слишком нервный и слишком усталый, хотя лег рано и встал без будильника. Ной очень сознательно решает не идти в академию и честно говорит об этом Джессу. Ну, обо всем. — Думаю, я сегодня прогуляю, — говорит он тоном «недурная сегодня погода» и наливает себе чай. — Возможно, сегодня же и рожу, — добавляет Ной тем же тоном, пристраивая чашку на столе, а себя на стуле. — Очень… подожди, что? — говорит Джесс и роняет тост. Ну, изо рта. Ной очень, очень, очень невинно смотрит. Ной поднимает этот тост с его тарелки, засовывает в рот и сосредоточенно жует, потому что вкусно, а он голодный. Хватает стакан сока и делает пару глотков. — Я сказал «возможно», — уточняет он. Джесс, судя по взгляду, усиленно вспоминает, где телефон и что надо брать с собой в клинику. — Так, блядь, — говорит Ной. — Расслабился, нахуй. Ни схваток, ничего. Дожрал завтрак и пошел, нахуй, учиться. Понял? — Ной… — Я позвоню, ладно? Если что-то случится… — Джесс раскрывает рот. — Если что-то начнется, — с нажимом произносит Ной, переформулировав, — я позвоню. Я в себе, я помню, о чем мы договаривались, я не буду пиздеть, страдать хуйней и пытаться сделать по-своему. Иди, блядь, учись, упертый боевой маг. Кто будет нас содержать, если мы оба будем такими серийными прогульщиками? — Тентакли! — радостно отвечает Джесс. Ной стонет, но смеется, потому что не может не смеяться. Ну, в целом… — Ты меня убьешь, если я останусь? Ной вздыхает. — Нет, — честно говорит Ной и следующие часа три думает, что надо было соврать. Прямо надо. Вот прямо надо, блядь! Потому что Джессу срывает крышу. Потому что в спальню Ноя буквально вносят на руках, обкладывают подушками со всех сторон и примерно раз в пять минут спрашивают, не желает ли он чего и все ли нормально. Ной вертит пальцем у виска и пытается прибить Джесса этими самыми подушками. Ной думает, что Принцесса не вертит пальцем у виска только за неимением пальца и виска, по крайней мере, она крайне сочувствующе поглаживает его хвостом по плечу, когда Джесс не смотрит. А Джесс редко не смотрит. Очень редко. — Сядь, блядь! — натурально орет Ной три часа спустя, потому что его терпение — официально все. Джесс садится. На край кровати и явно готовый вскочить в любую секунду. — Сука, не беси! — цедит Ной и прижимает к себе подушку. — Я, блядь, даже не рожаю, чтобы ты… — Я с ума схожу, принцесса, — вдруг хрипло шепчет Джесс, ложится на кровать и упирается лбом в его колени. Совсем как тогда. Ной вздрагивает и неуверенно кладет руку на его затылок, поглаживая пальцами короткие и колючие волоски. — Извини. Я мудак, я просто не могу… — В первый раз, — честно говорит Ной, — я принял тренировочные схватки за настоящие, поставил на уши Рика и доктора Уоллеса и чуть не пропустил последний экзамен, — Джесс фыркает, он тоже смеется. — А потом делал все что нельзя, потому что там шел уже четвертый месяц, а он все не рождался, — Джесс вздрагивает, Ной гладит его по голове. — Я не про то, что и сейчас будет также. Я про то, что, ну, я знаю, что это нервно. Но я правда скажу. Честно. — Я верю, — Джесс поворачивает к нему голову и улыбается. — Прости, мне спокойнее, когда я пытаюсь что-то делать. — Так пошли погуляем, — говорит Ной. Джесс смотрит недоверчиво, но не отказывается. Это победа! Это пиздец, думает Ной, стоя очень беременным и слегка больным посреди блядского секс-шопа, потому что живот мешает качественно цепляться за фонарные столбы, а сраный боевой маг в лице Джесса умеет пользоваться слабостями противника. Это полный пиздец, полнейший просто, но, если что-то нельзя победить — это надо возглавить. — Давай посмотрим инъекторы, милый? — воркует Ной с адским пламенем в глазах, и Джесс содрогается, а Ной чувствует себя отмщенным. — Хочешь, я примерю костюм пчелки? — Это была плохая идея, — бормочет Джесс. — Ну что ты! — ласково тянет Ной и улыбается еще шире. Они, конечно, почти ничего не покупают, но ладно, Джесс прав, это правда весело, когда вдвоем. Даже консультанты сторонятся, потому что, наверное, два безудержно ржущих парня, один из которых еще и глубоко беременный, выглядят не самыми благодарными потенциальными клиентами. Ной смеется еще минут десять уже после того, как они выходят. До боли в скулах и животе, но это того стоит. Джесс поддерживает и хихикает тоже, даже соглашается на чашку кофе и реально не пытается уговорить на чай или сок. Ной, как всегда, нюхает больше, чем пьет, а перед первым глотком выдает в высшей степени прочувствованное: — Спасибо! — чем заставляет Джесса смеяться снова. Единственная дозволенная чашка, к сожалению, заканчивается до обидного быстро. Ной едва ли не вылизывает ее изнутри, очень грустно смотрит на стакан Джесса, который — умник! — чтобы избежать побитого щенка в его, Ноя, исполнении, взял себе холодный чай. Вздыхает и лениво откидывается на спинку дивана, поглаживая живот, который совершенно не болит. Наверное, он ошибся или перепаниковал сам. Ну, неудивительно, после прошлого раза-то. — В кино? — предлагает Ной. Джесс смотрит с легким сомнением, но кивает. Джесс ему верит, и Ной правда — правда! — хочет оправдать это доверие. Хотя бы раз. Фильм странный, но забавный, а руки Джесса на животе — еще лучше фильма. Ной счастливо вздыхает и наполовину дремлет в его объятьях, просыпаясь, как кажется, на самых лучших моментах. Сладко целуется с Джессом, когда на экране целуются герои. Глупо улыбаясь, прижимает его ладонь к животу, когда дракончик упрямо пинает в одну и ту же точку. Джесс улыбается тоже и целует его снова. Это хорошо. Плохо — то, что Ной чувствует, как липнет к груди футболка под худи, но сам себе дурак, нет? Мог бы и заклеить. До смешного, как он всегда начинает течь ровно на третий день и всегда же про это забывает. Фильм заканчивается, Ной морщится, не без помощи Джесса встает. — Голодный? — спрашивает тот. — Домой или в аптеку, — честно говорит Ной, чувствуя, как слегка горят щеки, и выразительно показывает на грудь. Джесс сперва хмурится, а потом чуть прикусывает губу и явно давит улыбку. — Не смешно, засранец, — бурчит Ной. Джесс только нежно целует в шею, обнимает за пояс и ведет до ближайшей аптеки. Ну, возможно, еще пытается помочь прилепить накладки, но из кабинки туалета Ной его выпихивает и совершенно не испытывает по этому поводу угрызений совести. Ной как-то раз трахался в общественном сортире (с девушкой, правда, давно и изрядно пьяный), но все равно до сих помнит. Ною не понравилось. Ной не хочет повторять. Ной не сомневается, что они повторят, если Джесс останется с ним. Накладки и новая футболка делают жизнь изрядно лучше, старая и любимая, надежно спрятанная в рюкзаке — почти идеальной. Ной рад, что ее не пришлось выкидывать. Рад, что это — пусть и такое неудобное и стыдное — не надо скрывать. Рад, что он не один. Ной целует Джесса за это, и тот отвечает на поцелуй долго и нежно, и все становится идеальным совсем.