Ожидания и реальность

В ту ночь — тот вечер — Ной охуительно счастлив еще примерно два часа. Потом он вспоминает, что забыл про автограф и совместное фото, вскакивает, разбудив Джесса с Персиком, рвет на себе волосы и орет на ультразвуке (но шепотом, потому что ночь, соседи и дракоша), призывая на свою голову все божественные кары, но отказываясь объяснять в чем дело до последнего. Ну, он не зря отказывается, конечно же, потому что как только Ной сознается — Джесс начинает ржать до слез, стуча по матрасу кулаком, и Ной пытается придушить его подушкой, Принцесса — успокоить, а Персик гневно хнычет и заметает хвостом. В общем, вторая брачная ночь тоже не складывается. — Говорят, — глубокомысленно изрекает Ной, зевая, за утренним кофе. — В браке пропадает секс. Теперь я понимаю, о чем все эти люди. Джесс только вздыхает и подкладывает ему тост, а Персику паштет, от которого тот воротит нос и лезет в тарелку к Ною. Джесс не пытается ни утащить в спальню, ни — даже! — поцеловать, что вызывает в Ное смутные подозрения, что «все эти люди» натурально правы. Ной немного хочет развестись, но так, немного. Ною просто очень нравится все остальное. — Море? — спрашивает Джесс вечером, когда Ной пристраивается у него под боком на диване, и Ной, конечно же, зачарованно кивает. Планшет из-под подушек Джесс извлекает практически жестом фокусника, и они рассматривают варианты добрых три часа с перерывом на покормить дракошу, что-то бронируют, что-то просто сохраняют, потому что туда можно заехать или хочется съездить позже. Пока Джесс уточняет, можно ли в выбранный отель с дракончиком, Ной осознает, что не помнит, забирал ли от сестры настолько летние вещи, и идет проверять, а когда возвращается, ну. Джесс обнимает Персика и уже спит. И, наверное, его можно разбудить (да, конечно, можно), но Ной устал, и они выглядят такими милыми, что он просто пристраивается рядом и засыпает тоже. Третья брачная ночь, короче, опять провал, и это начинает напоминать не совпадения, а прямо-таки паттерн. Хм. Хм, думает Ной с утра, подозрительно глядя на улыбающегося Джесса и две кружки кофе в его руках. Хм. — Никогда не думал, что это спрошу, — бормочет Ной, предусмотрительно забрав свой кофе, — но у тебя что: не стоит, когда я не беременный? Джесс давится своим. Джесс заслужил. — Штоблядь? — говорит Джесс. — Ну… — Ной выписывает кружкой в воздухе замысловатую восьмерку и делает пару глотков. — Мы не трахаемся. Мы технически можем. Мы практически даже должны, — задумчиво добавляет Ной и отпивает еще. — Но мы не трахаемся. Мы женаты уже почти три дня, — приводит он самый весомый довод, ставит кружку на столик и скрещивает руки на груди. — Мы женаты три дня, и у нас ни разу не было секса! — Давай исправимся? — предлагает Джесс, встает на диван коленом и наклоняется к нему, а Ной гордо фыркает и отодвигается подальше. — Не хочу, — бурчит он, встает, берет кружку и уходит на кухню. Это какая-то хрень, думает Ной, но в комнате хнычет проснувшийся дракончик, и Ной прекращает думать, потому что послезавтра уезжать, а сделать надо, ну, еще очень дохуя. Ной исключительно увлеченно делает это «дохуя» до самого вечера, а потом забирается под одеяло, показывает Джессу язык, сворачивается и засыпает. Ной даже не думает о том, что четвертая брачная ночь не сложилась тоже, потому что это его взвешенное и сознательное решение. А раньше надо было трахать, вот! Да! — Принцесса обижается? — спрашивает Джесс с утра, когда он уворачивается от поцелуя, и Ной пожимает плечами, потому что, ну. Не совсем. — Принцесса дразнится? — уточняет Джесс веселее, Ной слегка улыбается, пожимает плечами снова, вздыхает, закрывает глаза и обнимает его, прижимается всем телом. Джесс негромко смеется и гладит по голове. Это, конечно, не секс, но тоже здорово, тоже хорошо. — Я тебя люблю, — бормочет Джесс почти в губы, а потом все-таки целует, нежно и без языка. — Очень, Ной. — Типа, взаимно, — выдыхает Ной, чмокает его сам и перекатывается на спину. — У нас реально свободное лето? — Ага, — Джесс смеется, скользит пальцами по ребрам, и Ной ежится, отползая. — Пожелания, кроме моря? — Спать, — говорит Ной, Джесс хохочет громче. — Я не знаю. Там где-то будет запуск производства тентаклей, — щеки начинают гореть, как всегда, когда он их упоминает, и Ной фыркает, трется носом о так удачно подставленное плечо. — Я хотел досчитать диплом, но вообще, он готов, и я просто выебываюсь. Не знаю, — повторяет он и снова прижимается к Джессу всем собой. — Мы можем просто, я не знаю, жить? Ну, типа гулять. Трахаться. Смотреть какую-нибудь фигню, спорить по идиотским поводам и трахаться снова? — А если без секса? — вдруг серьезно спрашивает Джесс, и Ной… Ной, кажется, понимает в чем проблема. Но может быть, он просто загоняется. Но может быть, правда понимает. Ной не уверен. Ной обдумывает эту мысль — и это очень глупая мысль, мать Великая, это же Джесс, неужели Джесс может правда думать, что Ною от него нужен только секс? — подозрительно смотрит на Джесса, обдумывает ее еще раз и осторожно говорит: — Можем без секса? — а Джесс очень, очень внимательно на него смотрит. — Я имею в виду, я умею дрочить, — честно добавляет Ной. — Я очень хорошо умею дрочить, — признает Ной, опять вспомнив тентакли и, ну, все остальное, и даже слегка из-за этого покраснев. — Я типа люблю тебя не за феерический секс, — бормочет Ной и целует Джесса в щеку. — Не в смысле, что секс недостаточно феерический, — быстро бормочет, осознав, как прозвучало. — У нас очень феерический секс! — Джесс сглатывает, прикрыв глаза. — Ну, когда он есть… — бормочет Ной неуверенно, Джесс сглатывает снова и начинает хохотать, закрыв лицо руками. — Ой, да пошел ты! — очень искренне говорит Ной и отворачивается. Лицо горит, шея горит, уши горят — горит все. Мать Великая, что он вообще пытался донести? Что — и нахуя? Ной скулит в подушку и оборачивается вокруг нее, поглубже заползая под одеяло, но Джесс, все еще смеясь, обнимает со спины, прижимает к себе и мягко целует в шею. Они все-таки не будут трахаться, думает Ной и почему-то улыбается. А Джесс, походу, правда загонялся, что он, ну… — Принцесса все еще хочет в медовый месяц с животом? — спрашивает Джесс. Ладно, да, Ной нахер забыл о том плане. Ну, том, в котором фигурировало слишком много разговоров и осознанности. Фу. — Нет, — честно говорит Ной, подчеркивая «т», и снова перекатывается на спину. — Полгода, можно год. Меня все устраивает. Не веришь? — Верю, — Джесс улыбается, проводит пальцами по животу, и это все еще доза для наркомана-Ноя, все еще заставляет ежится и краснеть, но вместе с тем и намного проще. Спокойнее. Приятнее даже. — Дело не в том, что я хочу отобрать у тебя все, что тебе нравится… — Так вот почему мы не трахаемся, — бормочет Ной, не дав ему договорить. — Молчи, засранец, — требует Джесс и невесомо целует. — Нет. Не поэтому, — он вдруг почти смущенно улыбается и целует снова, а потом берет ладонь Ноя, подносит к губам и целует прямо в кольцо, а Ной реально чувствует, как начинает краснеть. Везде. — Я дурак и мне кажется, что это должно быть каким-то особенным, — шепчет Джесс, глядя на это кольцо, и вот теперь сглатывает Ной, а внутри все сжимается. — Ну, теперь. Типа, знаешь, не «передай соль и поебаться, пожалуйста». — Ага, — выдыхает Ной, согласный с каждым словом, и целует его сам. Это, ну. Конечно же, не так, как Ной планировал. Или — наоборот, черт его знает, но получается не просто прикосновение губ, не быстрый чмок и даже не что-то долгое и нежное. Ной целует его, а Джесс вдруг отвечает, втягивает в рот нижнюю губу, прикусывает, выпускает, лижет, скользит языком, и Ной стонет, хотя не собирался, Ной тянет его на себя и стонет громче, когда чувствует сквозь ткань, какой он твердый. Задыхается, обхватывает ногами и выгибается, запрокинув голову. Трется и пытается уговорить себя остановиться, но тело не слушается вообще. Джесс отрывается от него сам. Джесс садится и долго выдыхает, с нажимом скользя ладонью по бедру. — Возможно, — хрипло и с придыханием говорит он, — у меня есть для принцессы подарок. Принцесса хочет? «А можно — после?» — едва не выдает Ной, но, слава Великой, вообще не может говорить в первый миг, а потом мысленно затыкает себе рот, потому что, ну, если Джесс правда думает, что для него это в большей степени про секс, то это будет худшим ответом, разве нет? Да, да. — Подарок? — спрашивает Ной вместо этого, и Джесс улыбается, наклоняется, лижет в шею. — Какой подарок? То, что достает Джесс, похоже на таблетку. Ну, оно выглядит как таблетка. Оно как таблетка на ощупь, имеет слабую магическую, присущую таблеткам же, ауру и даже запаковано в блистер, как обычно запаковывают таблетки. Ной осматривает еще, ощупывает и обнюхивает, напрочь забыв про секс и поглядывая на Джесса со все большей подозрительностью, потому что — что за хрень? Что. За. Хрень. — Ты меня уебешь, — со вздохом говорит Джесс, и это вот вообще не снижает уровень подозрительности. Таблетка на ладони выглядит невинно. Ной осматривает ее снова, встряхивает головой и включает мозг. Мысли, правда, как на подбор. Только те, о которых Джесс просил говорить, потому что единственное, что приходит Ною в голову: Джесс, так сказать, решил решить его проблему с вечным сотворением хуйни предельно кардинально и эта пилюля просто нахер уберет матку. Единственное. Особенно в свете «ты меня уебешь». Ной вздыхает. Ной кусает губы, смотрит на таблетку, смотрит на Джесса, вздыхает снова и все-таки открывает рот: — Мы договаривались, — говорит Ной. — Я, типа, загоняюсь. Я, типа, не знаю, загоняюсь ли я, — поправляется он неуверенно и вздыхает опять. — Это должно, ну. Сделать что? — Джесс отводит глаза, Ной моргает и старается не паниковать. — Просто, типа, я не думаю сейчас, что это наркота или что ты хочешь меня потравить, — он жалко фыркает. — Я думаю, ты хочешь сделать из меня нормального человека. — В смысле? — В смысле, — Ной сглатывает и выдавливает дрожащий смешок, — без матки и этого всего. Я, просто… — он сглатывает снова. — Если да, просто, ну. Давай не сейчас? Мне надо… «Подумать об этом», — вот, что он хочет сказать. Вот, что не может. Слова застревают в горле и не выходят, потому что нет. Нет. Ему не надо об этом думать. Ной не хочет. Ной, может быть, готов провести без этого полгода, год, может быть, окажется готов — даже всю жизнь, но не сейчас. Не сейчас. И не так. Потому что, блядь, это был полный комплект, ладно? Если Джесс просто надеялся его починить… — Выдыхай, принцесса, — вдруг говорит Джесс, Ной выдыхает и только тогда замечает, что по щекам течет. Горячее. И соленое, понимает он, когда облизывается. Бля. — Нет, — Джесс прижимается лбом к груди, прерывисто вздыхает и куда-то в грудь же целует. — Прямо максимально неправильно понял, честно. Я клянусь, веришь? — Тогда что? — спрашивает Ной, вытирая нос кулаком, в котором чертова таблетка и зажата. Немного хочется просто ее проглотить. Чтобы не думать. Не сомневаться. Не разговаривать. Дело не в том, что Ной не любит разговаривать. Ной просто заебался рыдать. — Возможно, я немножко сговорился с целителем Раддом у тебя за спиной? — неуверенно говорит Джесс, а Ной моргает, потому что это максимально неожиданное имя. С другой стороны, ожидаемое, но Джесс же уже сказал, что, ну, это не оно. Тогда… — Ты хотел… — Джесс поднимает голову и заглядывает в глаза, кусает губы, и сомневаться реально не его стиль. Ему не идет. — Я хотел, — повторяет Ной. — Слушай, я могу просто ее выпить и… — Стоп! — перебивает его Джесс очень быстро и очень громко, Ной даже вздрагивает. — Нет. Это… нет. Я осилю это озвучить, честно, — жалобно скулит он и снова прижимается к груди лбом. — Ты же как-то осиливал… — бормочет едва слышно. Это… эм. — Слушай, если это про ребенка… — опасливо шепчет Ной. — Блядь, нет! — орет Джесс еще громче и еще быстрее. — Бля! Короче, — он резко выдыхает и поднимает голову, а щеки у него, ну, очень красные. Прямо очень, Ной даже фыркает и недоверчиво трогает пальцем. — Короче, — с нажимом повторяет Джесс и краснеет еще сильнее, — ты хотел, ну. Не знать. Бля! — он стонет, обхватывает Ноя руками и заваливается вместе с ним на кровать, укладывая на себя. — Что такое ритрейские лианы? — спрашивает куда-то в воздух, а Ной даже не видит его лица. И не пытается рассмотреть, просто думает над вопросом. В котором, скорее всего, есть подвох. Есть же? — Магические растения? — неуверенно предлагает Ной, так ничего и не придумав. — Полуразумные. Нет? — Да, — говорит Джесс. — Нет, — говорит Джесс и снова исключительно жалобно стонет. — Бля! — почти хнычет Джесс ему в волосы и позволяет поднять голову, и Ной поднимает, а Джесс очень глупо улыбается. — Ритрейские лианы — это воплощенная в росток магия, которая с помощью магии же и растет, — бормочет он. — Короче, ну. Это они. — Я, эм. Не хочу лиану в желудке? — осторожно говорит Ной. — Блядь! — стонет Джесс снова и закрывает лицо руками. Ну, он собирается после этого, справедливости для. По крайней мере, сбивчиво, но объясняет, что в желудке и не будет. Объясняет, нахрена таблетка нужна, и Ной немного зависает от этого объяснения, потому что — вау! Вау! — Подожди, — говорит Ной, — а это реально можно купить? — Только в клиниках, — бормочет Джесс, максимально красный и смущенный. — Типа, ну. Только для магов, нельзя в первый раз, нельзя одному. Дохуя условий, — он вздыхает. — Короче, я сам просил полгода, принцесса, я помню, я мудак, просто, ну, если ты хочешь… — Джесс жмурится, вздыхает снова и замолкает. А Ной… Ной хочет. Ной в целом очень сильно пытается не визжать, потому что в его кулаке не таблетка, а феерический пиздец и мечта в одном флаконе. Концентрированная доза магии, которая может создать — а может не создать, и это самое охуенное! — в нем — внутри него, в специально, блядь, отведенном для этого месте! — росток ритрейской лианы. Один или три ростка. В смысле, прям создать. В смысле, в результате, так сказать, полового акта, потому что остальные компоненты таблетки как раз про преобразование спермы — Ной очень сильно орет внутри! — в собственно магию и питательную среду. Короче говоря, это реально то, чего он хотел. Возможность, ну. Залететь. Без гарантий, инъекторов и настоящего ребенка после. Вау, блядь! Вау! — Не бей ногами, — очень тихо просит Джесс, все еще жмурясь, и прячет лицо у Ноя в волосах. — Не только твоя фантазия, ладно? Я говорил тебе, сделать тебе ребенка — это вроде как… ну… — У нас ебаный медовый месяц, — жалобно говорит Ной. Джесс фыркает в волосы. — У нас ебаный медовый месяц, а ты предлагаешь мне половину времени блевать, ныть, психовать и сходить с ума… — Нет, ну с этой точки зрения… — Я согласен, — быстро говорит Ной и сжимает его руку, а Джесс смеется. — Но чисто для записи: я не думал, что под «особенным» ты имел в виду это. — Я не… — Я думал там, знаешь, свечи, музыка, — продолжает Ной, перебивая. — Типа романтическая атмосфера и все такое. А ты… — он фыркает, разворачивается и целует все еще очень красного и страдальчески кривящегося Джесса в губы. — Я тебя люблю, Джесс. Я охуеть как тебя люблю. — Это взаимно, принцесса, — улыбается Джесс и целует его тоже. Логистика и тайминг — вот где проблема. Ной, ну. Не пьет таблетку. Таблетка работает три дня, а время уже почти обед, и они даже не трахаются в итоге, потому что Ною звонит сестра и очень долго, очень восторженно, очень эмоционально орет, что Рикки открыл глазки, а Ной первые минут пятнадцать пытается понять, какого черта у них делает тот ребенок и почему он только открыл глазки, если ему должно быть уже три или четыре, и только потом понимает, что речь идет о драконе. Тоже орет, разумеется, рассказывает про Персика, и, в общем, это съедает следующие часы жизни, а Джесс только смеется и целует его, когда он виновато смотрит, и тоже спрашивает сестру про дракончика. Это очень мило. Очень. Вместо ужина пицца, вместо секса — сборы, потому что море приближается, а Ной не готов, и им нужно еще собрать дракошу, что сложнее. Ной долго и задумчиво смотрит на пробку и член, но оставляет их в тумбочке, еще дольше — смотрит на мазь, но оставляет ее в шкафу тоже. Ритрейские лианы не пьют молоко. Он обещал Джессу не делать ничего полгода, и это, вроде как, нарушение обещания, нет? — Возможно, — шепчет Джесс, подходя со спины и обнимая, — я спрашивал целителя Радда про это тоже. Возможно, он сказал мне, что, если раз в неделю, молока почти не будет, а чувствительность сохранится. Шепчет — и кидает тюбик в сумку. — Как ты нахер там на месте не сгорел? — тупо спрашивает Ной вместо «вау», «спасибо», «я не знал», «я тебя люблю» или еще чего-то более подходящего. — Возможно, — страдальчески вздыхает Джесс, — мне было уже все равно после подробной лекции о ритрейских лианах. Ной представляет. Ной краснеет. Ной неловко кашляет и тянется за футболками, потому что это безопаснее, чем спрашивать «а что конкретно он тебе рассказывал». Ной, разумеется, опять чисто случайно хватает тот блядский кружевной костюм и жалобно стонет, закрывая им же лицо. Да, сука! Сука! — Не помню, чтобы ты его надевал, — говорит Джесс, потому что, ну, в этот раз у них нет свадьбы через пару часов, а Ной не бежит в ванную прятаться. Забирает, расправляет в руках, смотрит на Ноя сквозь зеленое кружево. — Мерил хоть? — Ага, — вздыхает Ной. — Но, ну. Не в лучший момент. Мне не понравилось. — Покажешь? — Это для беременных, — сознается Ной и прикусывает губу. — Хочешь, прихватим? — Ага, — Джесс улыбается, обнимает, снова целует. — У тебя есть только он? Приходится признаться, что нет. Приходится показать чертово боди, хотя щеки обещают вот-вот воспламениться, и даже кинуть его в сумку тоже, а потом продолжать дышать, глядя как Джесс упаковывает туда же белые высокие боксеры и ту самую рубашку, которую когда-то — невозможно давно — ему покупал. Полгода, напоминает себе Ной, кусая губы, полгода, не увлекайся. Напоминает — и очень старается не увлекаться. Правда, не получается. Сумки, переноска и все для дракоши собираются на удивление быстро. Мокрый и липкий Ной идет в душ, возвращается оттуда еще более мокрым, но куда менее липким, смазано целует ждавшего своей очереди Джесса, усаживается на кровать, скрестив ноги, сушит волосы полотенцем и почти растерянно смотрит на эти две сумки, переноску-корзинку и еще один небольшой пакет, где вроде как вся их жизнь на ближайший месяц. Чуть больше месяца. А потом, думает Ной, еще чуть больше месяца — и шестой курс. Запуск в производство сраных тентаклей. Ебля с дипломом в совокупности с лекциями и практиками. Новый проект, если что-нибудь придумается. Просто жизнь с мужем, дракошей и, видимо, уже более чем одной приставучей лианой. Ной глупо улыбается и гладит приползшую Принцессу по листочку. Звучит, вообще-то, более чем охуенно. Про свое обещание предупреждать обо всем и обо всем говорить он помнит, но, ну. Нельзя сказать, что Джесс не знает про таблетку, которую сам же и подарил, нет? Ной прислушивается к звукам из ванной, убеждается, что вода еще льется, украдкой лезет в тумбочку, достает ту самую таблетку, магией вскрывает блистер и засовывает ее в рот, зажимает между зубами, сосредоточенно творя вещественное подобие и придавая упаковке иллюзию неповрежденности. Блистер отправляется обратно, заклятья на нем — и в нем — надежно прикрывают маскировочные чары, а настоящую таблетку Ной запивает водой на кухне минутой спустя (и вода в ванной все еще бежит, все еще шумит, и Джесс совершенно ни о чем не подозревает). И это круто, думает Ной, потому что в голове, ну, те старые фантазии, старые сны, в которых «ты так старался, упертый боевой маг». Ной не хочет, чтобы он знал. Ну, заранее. Наверное. Может быть. Ной, возможно, расскажет ему завтра. Или послезавтра. Ну, чтобы они натурально делали ребенка, зная об этом, хотя бы один день, да? — Я ее выпил, — конечно же, скулит Ной, едва Джесс выходит из душа, и тот смеется, подходит, нависает над ним, лежащим на кровати, почти жадно целует в губы. — Не проверяй. Там иллюзия. Развеется через неделю, я старался. — У меня очень продуманный муж, — мурлычет Джесс в ухо и смеется снова. — Голова не кружится? — Ой, давай! — Ной закатывает глаза. — Там от силы пятая моего резерва, я почти не чувствую. — У меня еще и очень сильный муж, — шепчет Джесс, и Ной ярко, ярко, очень ярко краснеет, а Джесс ложится рядом и целует снова, глубже, но нежнее. — Лучше, чем инъекторы? — Ты все про меня знаешь, — бормочет Ной, жмурясь. — Как ты, блядь, думаешь? — Джесс смеется, Ной улыбается и прижимается к нему. — Можем мы уже перейти к интересной части? — Может быть, — задумчиво тянет Джесс, поглаживая по ноге, которую Ной уже как-то умудрился на него закинуть. — Ладно, честный вопрос. Ты пробовал те бусы? — Ною нужна минутка, чтобы понять, о чем он говорит. Минутка проходит, Ной осознает. Ной придушенно пищит и мотает головой. — Хочешь? — спрашивает Джесс тоном искусителя. — Это странно, — бормочет Ной ему в плечо, Джесс фыркает. — Я, типа… Они не маленькие. — Я видел, — говорит Джесс, а щеки начинают гореть, потому что, ну. Ной не видел. Ной, блядь, их даже не открывал, а Джесс. Да. Хм. — Тебя смущает размер? — Меня смущает, нахуя я их покупал, — сознается Ной и краснеет еще сильнее. — Типа, ну. Ты был в клинике. Я сомневаюсь, — он сглатывает, — что тебя заводит идея рожающего меня. — Я притащил тебе эту ебаную таблетку, — отвечает Джесс, не отвечая. И это, вообще-то, типа, правда ответ. Ной медленно моргает и смотрит на него, а Джесс очень красный, но не отводит взгляд тоже. Ритрейские лианы, думает Ной. Четыре недели. Четыре. Их отпуск, который море, который медовый месяц, типа, почти шесть. Недель. А лианы — четыре. А отпуск, ну… — Что конкретно… — начинает Ной, хрипнет, закашливается и сглатывает. — Что он… целитель Радд, в смысле. Что он тебе рассказывал? — Что будет сложно, — честно говорит Джесс и гладит по животу, а Ной прикусывает губу. — Что они немного слишком быстро растут, но какая-то хрень для компенсации и облегчения этого тоже в таблетках. Что, ну. Это как твои тентакли, только внутри. Что тебе будет хорошо в конце, — бормочет он едва слышно и очень, очень сильно краснеет. Практически бордовеет. Коричневеет. Ной даже хихикает, а Джесс жалобно морщится и чмокает в нос. — Короче, что их можно рожать не в клинике, он сказал мне первым делом, — он закатывает глаза. — Вернее, он сказал: «Мистер Морган, мне не показалось, что мистер Синклер настолько любит аудиторию». Ной хохочет. Ной очень громко хохочет и очень крепко обнимает его, потому что, ну, Джесс реально это сделал. Для него. Выслушал все это и не сбежал с криками. Даже притащил Ною эту таблетку после, хотя, ладно, наверное, действительно не только для него. Наверное, вот это и правда общая мечта. Вау. — Бусы, — говорит Ной. — Звучит отлично. Говорит — а Джесс смеется тоже. Улыбается, ничего больше не спрашивает и просто целует, распуская пояс халата, забираясь под него ладонями, а Ной прерывисто выдыхает и жмется ближе к него рукам. Это хорошо. Очень хорошо, очень сильно, и он скучал, и, мать Великая, они же правда женаты! Типа, первая брачная ночь. Вот такая. Ной фыркает, прикусывает губу, тянет Джесса к груди и запрокидывает голову, когда тот втягивает в рот и прикусывает сосок. С мазью — Ной бы его за это убил, а сейчас приятно. Сейчас он только стонет и прогибается, дрожа, потому что рот Джесса горячий и влажный, потому что он сосет, лижет и прикусывает снова, и это неописуемо, это великолепно, это заводит и сводит с ума. Каждое прикосновение заставляет все внутри сжиматься, хотя Джесс не трогает ни задницу, ни член, как будто специально не трогает, но Ною все равно хорошо. Ной все равно жмется к нему, как может, выгибается сильнее, обнимает Джесса ногами и низко стонет, когда тот опускается, вдавливая в матрас. Джесс шумно выдыхает и прикусывает шею, присасывается так, чтобы точно оставить след, отпускает и зализывает, а потом снова возвращается к груди, и бля, черт, Ной хочет больше. Хочет его в себе. Его пальцы, его член, чертовы бусы — блядь, что угодно. Как угодно. Ной сжимается и жалобно стонет. Сам подводит его ладонь к заднице и кусает губы, когда Джесс обводит пальцами по кругу. Гладит, едва надавливает и целует, а Ною все еще хочется, но Ной не торопит. Им теперь некуда торопиться, правда? — Я тебя растяну, — шепчет Джесс, надавливая чуть сильнее, и Ной сжимается, стонет. — Я засуну в тебя каждый шарик, — Джесс улыбается, целует в приоткрытый рот, а Ной не может дышать. — Каждый, блядский шарик, — хрипло повторяет Джесс и убирает руку, скользит ладонью по животу. — Так, чтобы их было видно, да принцесса? — Ной скулит. — Чтобы ты потом вытолкнул их все, да? — Да, — выдыхает Ной. — А потом… — шепчет Джесс, глядя прямо в глаза, и он сглатывает. — Потом я тебя трахну, принцесса. Нравится план? — Очень, — хрипит Ной, — люблю планы. — О! — Джесс улыбается и целует, Ной стонет ему в губы и задыхается, потому что пальцы проскальзывают внутрь, нажимают и гладят. — Я знаю, принцесса. Я, блядь, знаю. Он знает, знает. Ной хочет подтвердить, хотя бы кивнуть, а лучше пошутить, но не может. Может только подаваться пальцам навстречу и жалобно постанывать, потому что слишком мало и слишком много одновременно. Может хныкать и мотать головой, когда Джесс вытаскивает их, чтобы добавить смазки, насаживаться обратно так быстро, что это почти смешно, но, блядь, он слишком возбужден, чтобы смеяться, и Джесс, кажется, тоже. — Что из этого, принцесса? — шепчет Джесс прямо в ухо, разводя пальцы внутри так, что Ной не очень может думать и только слабо хнычет. — Что нравится тебе больше? — Ной бессмысленно моргает и выгибается с жалким всхлипом, Джесс резко выдыхает, влажно касается шеи ртом. — Черт, ты такой… — снова обжигает дыханием и хрипло смеется, почти вытаскивает и обводит по кругу, собирая и размазывая смазку. — Что нравится больше, принцесса? — повторяет он, скользя по шее языком. — Быть полным? — Ной стонет. — Рожать их, один за другим? — Ной стонет громче, прижимает к себе его голову и насаживается глубже, замирая и сжимаясь, дрожа от ощущений, от его голоса, от его дыхания, от всего. — Или, — хрипло и низко шепчет Джесс, — нравится идея, что я потом сделаю тебе ребенка? Ной вскрикивает и царапает его плечи в шаге от оргазма, но Джесс вытаскивает пальцы. Скотина. Мать Великая, его муж такая… Ной скулит, отворачиваясь, ерзает, сопротивляясь желанию просто довести все до конца самому. Все внутри пульсирует, и это ужасно, потому что он такой пустой. Такой, блядь, пустой. Очень хочется просто отнять у Джесса эти блядские бусы и запихнуть их в себя, заполнить эту пустоту, даже если будет больно, даже если он еще не готов. Сейчас — это единственное, о чем он может думать. Единственное, о чем он думает. Ной стонет и сжимается, запрокидывает голову и тихо хнычет, потому что Джесс все еще не трогает его, и это ужасно. Это, блядь, ужасно. — Ной? — Ной поворачивается на голос и медленно моргает, Джесс наклоняется, тихо фыркает, гладит по щеке. — Принцесса, я даже не знаю, это еще «завел» или уже «довел», — говорит он, и Ной тоже не знает, Ной вообще не очень понимает слова. — Принцесса? — Заебал, — бормочет Ной и целует его, а Джесс смеется в этот поцелуй, смеется и прижимает к такой пустой заднице такой большой и круглый шарик. Ной стонет. Ной очень чувствует это прикосновение, пытается надеться, но Джесс отводит руку, и он жалобно скулит. — Джесс… — Не торопись, принцесса, — требует Джесс и мягко целует. Снова прижимает шарик, но в этот раз давит, поглаживая вокруг, проталкивает его внутрь, а Ной всхлипывает и сжимается. Хорошо. Это хорошо. Мало. Это очень мало. — Еще, — выдыхает Ной. — Жадный, — жарко шепчет Джесс в шею и медленно вдавливает в него следующий, задерживаясь пальцами на краю, поглаживая его, растянутого и скользкого. Ной смеется. Ной стонет, сжимаясь, приподнимает бедра и задыхается, потому что шарики тяжелые и сдвигаются внутри, прижимаются к стенкам и простате, и, бля, это охуенно. — Еще? — он кивает. он очень быстро кивает, а Джесс очень быстро проталкивает в него следующий, и Ной снова стонет, пытается свести ноги, но Джесс не дает, удерживает, прижимается к шее раскрытым ртом, горячо и влажно. — Хорошо, принцесса? — Блядь, еще! — выстанывает Ной. Следующий шарик — это почти слишком. Ной задыхается и хныкает, остро ощущая их, каждый из них внутри, ощущая себе полным и сходя с ума от этого ощущения. Шарики давят и растягивают, смещаются, когда он сжимается, когда он извивается и дрожит, но Ной не может просто лежать, не может оставаться неподвижным, не сейчас. Слабо вскрикивает выгибаясь, когда Джесс слегка тянет эти блядские бусы на себя, поднимает голову, пытаясь увидеть, как это выглядит. Сначала Ной видит только собственный член, очень красный, очень твердый и очень текущий, но потом замечает легкий изгиб на животе и всхлипывает, дрожа еще сильнее, пробует сесть, но Джесс толкает обратно, прижимает к кровати за плечо и жадно, глубоко целует, прижимая к заднице новый — последний или нет? — шарик. — Лежи смирно, — просит он очень низким и очень грубым голосом. Ной всхлипывает снова, кивает. — Хорошо? — Да? Очень? — быстро предлагает Ной и часто-часто дышит, ощущая, как шарик медленно растягивает его, как проталкивает остальные еще глубже. — Бля, Джесс… Это так много. Так хорошо. Они такие большие. Ной стонет, глядя вниз, часто моргая и еще чаще дыша, смотрит на живот и чувствует их внутри, отчаянно хочет потрогать, но вместо этого комкает одеяло и снова стонет, потому что есть еще шарик, и Ной чувствует, как Джесс вдавливает его вовнутрь, и это пиздец, мать Великая, черт, это такой пиздец… — Блядь, — хрипло шепчет Джесс, когда тот входит, и Ной не выдерживает, кладет на живот ладонь, гладит и надавливает, жалобно постанывая, потому что шарики смещаются внутри, и все сжимается, и от этого так хорошо. Он полный. Он такой полный. Блядь, он никогда не чувствовал себя так, только во время… — Блядь, принцесса, — выдыхает Джесс и хрипло смеется, тоже поднимает руку к животу и переплетает их пальцы, а Ной всхлипывает, жмурится и вслепую ищет его губы. — Хорошо? — спрашивает Джесс, когда поцелуй заканчивается. — Пиздец, — честно говорит Ной, но кивает, слабо смеясь. — По-моему я сейчас кончу, — почти стонет он, когда от этого смеха напрягаются мышцы, а шарики опять сдвигаются, прижимаются изнутри ко всему сразу и давят. — Вытащить? — неуверенно предлагает Джесс, продолжающий зачарованно гладить по животу. Ною нравятся его прикосновения. Нравится его взгляд. Ной мотает головой, на миг прикрывает глаза и тихо стонет. — Принцессе нравится? — Ной кивает. — Принцесса все еще хочет меня? — Да, — выдыхает Ной. — Тогда принцессе придется от них избавится, — едва различимо шепчет Джесс на ухо, осторожно надавливая на живот. Ной всхлипывает и кивает снова, цепляется за его шею и пытается сесть, но только вскрикивает, потому что так, с этими шариками внутри, это почти больно. Лежа… нет, лежа он не хочет. Он пытается снова, и в этот раз Джесс помогает, поднимает его, затягивает на колени и медленно, долго целует, пока Ной неуклюже устраивается, то и дело задыхаясь, хватаясь за живот и замирая. Это действительно похоже на роды. Это не совсем та боль, не совсем то удовольствие, но все равно охуенно. Джесс потирает живот сбоку — и это охуенно вдвойне, Ной тихо стонет, целует его, обхватывает рукой за плечи и кладет вторую на член. Не дрочит, просто прижимает к животу, потому что уже невыносимо и он хочет. Джесс хрипло стонет, когда он проходится костяшками и по его члену. Который, ну. Стоит. — Тебе это нравится, — совершенно неверяще шепчет Ной, глупо смеется, а потом надавливает на живот сильнее и тужится, резко выдыхая. Джесс выдыхает вместе с ним. Джесс до боли впивается в бедра, тяжело дышит в шею, а Ной хнычет и продолжает, хватая воздух ртом, потому что шарики растягивают его, потому что каждый из них проходится по простате, прежде чем прижаться к выходу и растянуть снова, а потом выпасть с секундой эйфорического облегчения, после которой все повторяется заново. Он дрожит и сжимается, дрожь становится только сильнее, расходится волнами тепла, собирается в комок в паху, который взрывается на предпоследнем — или нет? — шарике, и Ной кончает с криком, выплескивается между их животами и слышит, как низко стонет Джесс. — Вытащить, принцесса? — спрашивает тот, когда он даже не пытается вытолкнуть последний, только дрожит, неровно дыша, и Ной кивает, громко стонет, когда Джесс тянет, а шарик выходит, и он снова пустой, но хорошо, сейчас это хорошо. — Закончим? — Ной протестующе хнычет и мотает головой. — Ты сумасшедший, принцесса. — Я — пиздец, — слабо шепчет Ной, прижимаясь к нему крепче. — Трахни меня? — Полный пиздец, — хрипло откликается Джесс и укладывает его на спину. Они оба стонут, когда Джесс входит. Ной так растянут, что это легко, это просто, это одно движение, за которым следует один миг, когда Ной задыхается, сжимаясь, а потом Джесс начинает двигаться, резко, почти грубо, но это охуенно хорошо, а его лицо с приоткрытым ртом и очень темными глазами — это еще лучше. Это невероятно. Джесс почти рычит. Джесс целует его и замедляется, едва трется, оставаясь очень глубоко, подхватывает под задницу и прижимает к себе, скользя кончиками пальцев по растянутому вокруг его члена краю. Ной стонет. Ной снова сжимается вокруг него и стонет громче, ведет ладонями по спине Джесса, сжимает и царапает, потому что не может оставаться неподвижным, но не хочет двигаться, нет. У Джесса совершенно пьяный, совершенно безумный взгляд. — Сделай мне ребенка, — на выдохе шепчет Ной и целует его, чувствует, как Джесс стонет, чувствует, как проталкивается глубже, и не может не закрыть глаза, потому что, кажется, от этого вида, этих ощущений он реально кончит еще раз. Не становится проще. С закрытыми глазами все становится только острее. Джесс раз за разом бьется о вход в матку, надавливает на простату, притирается так, что Ной просто дрожит и хватается за него, чтобы бессильно разжимать пальцы и хвататься снова, на следующем толчке. Джесс вжимается в него, плавно и глубоко, и кончает, и, блядь, Ной чувствует, как он подрагивает, как пульсирует внутри, Ной выгибается и цепляется за него из последних сил, насаживается сам, еще глубже, еще ближе, и кончает тоже, хотя член едва дергается, и почти ничего не выходит. Внутри — очень полно и очень горячо. Ной падает на постель спиной, хрипло смеется, плотнее обхватывая Джесса ногами. Ной дрожит. Кажется, они оба дрожат. Ной трет себя по предплечьям и смеется снова, потому что хорошо. Очень-очень хорошо. — Десять из десяти, — хрипит Ной, и Джесс смеется тоже. — Ох, да, — бормочет он, медленно целует, ласкает языком губы и гладит по щеке пальцами, опираясь на локоть где-то у плеча. Ной отвечает на поцелуй. Ной льнет к него руке, жмурится, прерывисто выдыхает. — Определенно повторим. Определенно. — Ага, — счастливо шепчет Ной. Ладно, думает Ной уже позже, утыкаясь лицом в Джесса и подушку одновременно, кутаясь в одеяло и в него же, этого стоило ждать, стоило. И правда, ну. По-особенному. И они обязательно повторят.