Ожидания и реальность

Единственная причина, по которой Ной не ощупывает живот, как безумный, на следующее утро — осознание и откровение: Железная леди дала имя их дракону. Его дракону. Дракону, которого он родил. Ной сонно хлопает глазами, раскрывает рот, зевает, а потом беззвучно кричит и смотрит на Персика, а Джесс ловит его на этом, и приходится объяснять, и, короче, это новая попытка убийства подушкой в их постели (не менее безуспешная, чем все предыдущие), но это весело и, конечно, охуеть. Охуеть. В общем, Персика Ной ему не отдает. Чмокает Принцессу в листик и ласково гладит, подхватывает дракошу, берет корзинку и пакет, а Джессу достаются сумки и право ворчать, потому что Ной, конечно, так их и несет, по отдельности. Ну, Персика и его переноску. Даже в поезде не сажает, а оставляет дракошу у себя на коленях, и тот вертится, забавно вытягивает шею, изучая людей и все-все-все, иногда пугается и жмется в Ноя или пятится, собственно, к Джессу, который только вздыхает и прикрывает малышу глаза ладонью. Это очень мило. Смертельно мило. Ной немного жалеет, что у него внутри, возможно, лианы, а не, возможно, ребенок. Ной не говорит об этом, потому что им все еще двадцать пять. Учеба, будущее, рано — вот это все. Примерно в этот момент он и вспоминает. Про лианы, которые перспективно внутри. Касается живота пальцами сквозь одежду, а Джесс, конечно, замечает и улыбается, тянет к себе. Ной кладет голову ему на плечо и, возможно, немного пищит. От ощущений. От самого момента. От того, как Персик ерзает между ними, как Джесс обнимает и придерживает его той же рукой, которая теперь тоже у Ноя на животе. Это уже не просто мило — это просто пиздец. Просто. Пиздец. Ной не доживет до конца этого отпуска. В общем, в последующие дни никакие осознания и откровения Ноя не останавливают. Кажется — бля, точно кажется, еще слишком рано! — он чувствует что-то там. В животе. Кажется, у них получилось, но Ной молчит, не предполагает, не пытается убедить в этом Джесса — вообще ничего не говорит. Валяется в номере весь первый день, потому что устал, как собака, идет на пляж с Джессом и Персиком на второй и следующие (ну, ладно, Персика они берут не всегда), плавает, употребляет годовую норму мороженого и неубедительно отмазывается от всего алкогольного, хотя Джесс и не настаивает. Джесс, думает Ной, тоже помнит про таблетку. Тоже надеется, что получилось. Что он, ну… ага. Это, наверное, день пятый (а может, и нет, все они тут сливаются в один), когда Ною не то чтобы надоедает, он просто устает гадать, впервые только лениво тянется, проснувшись, долго целуется с Джессом, а ближе к вечеру думает, что, бля, от одного бокала ничего не случится. Как один превращается в три, он не понимает и сам, но наутро проклинает каждый, медленно дышит и не встает, пока тошнота не отступает. Это, блин, бесит. Типа, можно без вот таких спецэффектов? После свадьбы сестры ж как-то получилось, нет? Вместо завтрака Ной недовольно бурчит и заливается крепким чаем, обед употребляет уже с энтузиазмом, хотя Джесс косится странно подозрительно, а от ужина отказывается, потому что в ресторане пахнет кокосом и тот блядский коктейль пах кокосом… в общем, да. Ной тяжко вздыхает и кривится всю дорогу к отелю, лезет в душ, чтобы отбить этот ебаный запах, чистит зубы для верности, а потом зарывается во все доступные одеяла и обнимает Персика. Обидно, блядь. Джесс обещал всяких морских гадов, а он… Ной всхлипывает. Ной тихо плачет. Ной шмыгает носом и вытирает глаза, когда вода в ванной выключается, но, наверное, по нему все равно заметно, что здесь было. По крайней мере Джесс очень характерно гладит по бедру, усевшись на край кровати. Опасливо так, блин. Как будто Ной нестабильная субстанция, которая вот-вот взорвется. Ладно, да, стоп, думает Ной и жалко улыбается, трется о подушку щекой, покрепче прижимает Персика к себе. Джесс тоже не ужинал, в конце концов, потому что не ужинал Ной. Потому что Джесс хороший. Потому что… — Принцесса, — тихо зовет Джесс. Ной моргает и смотрит на него, а Джесс улыбается так, как будто Ной ничего не испортил. Как будто все нормально. Бля. Ной вздыхает и прикусывает губу. Виновато морщится и чуть пожимает плечами. Джесс вдруг фыркает — Ной не понимает, почему, — забирается на кровать, ложится сзади и обнимает, прижавшись всем телом. Сквозь одеяла, ну… не очень чувствуется, и становится еще жарче, но все равно приятно. — Все нормально, — бормочет Ной и не без помощи Джесса немного выпутывается из этого кокона. — Правда. Просто обидно. — Ага, — выдыхает тот в волосы и туда же целует. — Ной, ты беременный? О, вдруг думает Ной, о! — О! — содержательно говорит он и начинает смеяться. Потому что, ну. Вообще-то он должен был догадаться сам. То есть, бля, логика, ло-ги-ка! Сначала он жрет таблетку, которая, в теории, может сделать его беременным в результате секса. Было? Было. Потом этим самым сексом занимается — Ной слегка краснеет, вспомнив, — очень даже активно, прочувствованно и неоднократно. Тоже было. Потом проходят положенные дни, и его вдруг, ну. Тошнит с утра (и не только, Ной признает), хочется спать, какие-то мелочи расстраивают до слез, а какие-то до слез же умиляют. Что бы это могло быть, саркастично думает Ной и смеется громче. Коктейли, блядь, конечно. Все беды в мире — от кокоса и рома. Ной фыркает. Ной смеется опять, вспоминая, как надеялся и прислушивался к себе еще пару дней назад, а потом забыл напрочь, потому что… — Ной? … потому что память во время беременности — это, блядь, отдельный сорт пиздеца. Ной бьет себя по лбу и хохочет еще громче. Идиот. Мать Великая, он такой идиот. — Ну, бля, это многое объясняет! — выдавливает он сквозь смех, а Джесс тоже смеется и чмокает в шею. — Наверное? — неуверенно предлагает Ной и трогает живот, который вроде бы плоский, а не должен быть. Или должен? Сколько их там, этих лиан? — Я не знаю? — он медленно моргает и поворачивается к Джессу. — Бля, я реально не знаю… — растерянно шепчет он, почти не дыша. На самом деле, это — лучшее чувство. Ной глупо хихикает и ощупывает живот снова, жмется лицом Джессу в шею. Уже не обидно, нет. Уже хорошо. Так, так хорошо. Реально, ну. Воплотившаяся мечта. Только, конечно, без теста, без возможности это как-то подтвердить, кроме как подождать, и всего на месяц, но, но, но! — Спать или еды? — негромко спрашивает Джесс, Ной пожимает плечами, потягивается, обнимает его крепче. — Плохо? — Неа, — тянет Ной, слышит в ответ смешок и улыбается. — Джесс? — Да, принцесса? — А если, — шепчет он совершенно бездумно, не позволяя себе задумываться, потому что это пиздец, но хочется, очень хочется. — Если через, ну, полгода или год это будут не лианы, ты разозлишься? — Не лианы? — медленно повторяет Джесс, Ной кивает. — Хочешь второго дракона? — Ной мотает головой. — Принцесса, знал бы ты, о чем я думаю… — Я знаю, — говорит Ной. Джесс молчит. Джесс очень, очень, очень долго молчит, но это почему-то совсем не страшно, и в голове нет всяких ужасающих сценариев будущего, там вообще ничего нет. Только то, что очень хочется услышать вот это «Ной, ты беременный?» в совершенно других обстоятельствах. Совершенно. — Принцесса, ты понимаешь, что это навсегда? Ной фыркает. Ной хохочет, потому что, ну, в лицах представляет себе попытку сдать за вознаграждение настоящего ребенка, лица всех участников процесса и даже собственное нытье. Ной очень хорошо знает, как умеет ныть, поэтому представляет в красках, и, бля, это кошмар, но это правда забавно. Ной натурально почти плачет от смеха. И понимает, да. Очень даже понимает. — Я не настолько долбоеб, — честно и совершенно не обиженно говорит Ной. Даже голову поднимает и смотрит Джессу в глаза, стараясь не смеяться. Ну, больше. — Типа, да. Я понимаю, что за нашего ребенка, — все-таки фыркает, не в силах удержаться, — мне как за драконов не заплатят. И сестре не сдать, друзям не подарить, и, типа, даже питомников нет, ужас! — Джесс фыркает тоже, чмокает в кончик носа, и это хорошо. — Я хочу. Я, может, передумаю, я не знаю, Джесс, типа, даже полгода это дохрена времени, и там учеба, вот это все, но я хочу, и я просто… — щеки теплеют, очень хочется отвести взгляд. Ной не отводит. Ной упрямо смотрит на него, разве что немножко кусает губы. — Я не буду, если ты не хочешь, — шепчет он и все-таки жмурится на миг. — Я… типа, это был блядский кошмар, когда ты, ну, не рад. Я так не хочу. Я… — Блядь, принцесса, — хрипло говорит Джесс и целует в лоб, а потом прижимает к себе так крепко, что ребра почти хрустят, и Ной не может дышать. — Ты как себе представляешь диплом с младенцем на руках? — А как ты себе представляешь аспирантуру с младенцем на руках? — хрипит Ной и откашливается, когда Джесс отпускает. — А работу? — Джесс слабо смеется, смотрит только странно, как будто неверяще. — Типа, ну, разве есть подходящее время? — Ной жалобно улыбается и дергает плечом. — Ну, хотя… надо было это, курсе на третьем или на четвертом, — Джесс хихикает, Ной шлепает его по груди. Ну, куда ближе. — Не, а что? Типа, было бы охуенно удобно, а к диплому уже можно сдавать на передержку. Ну, в смысле, в детский сад! — Я тебя люблю, — говорит Джесс, еще смеясь. — Приходи через полгода, м? — Ной моргает. Ной обиженно надувается. Ной не хочет, ну, чтобы он знал. Наверное. — Ты можешь не говорить мне, когда, — шепчет Джесс на ухо, а щеки начинают гореть сильнее, потому что, ладно, Джесс очень хорошо его знает. — Просто скажи, что еще хочешь, и мы поговорим всерьез, ладно? — Ага, — выдыхает Ной. Выдыхает — и засыпает вскоре после этого, где-то между поцелуями. Наверное, думает Ной с утра, глядя на него, еще спящего, Джесс прав, и он правда беременный. Все объясняет, все. И как его тошнило, и как он расплакался, и как заснул, и даже вот этот драконовский голод. Хотя, они не ужинали… Ной прижимает ладонь к животу и глупо улыбается, гладит другой рукой подползшего дракошу, притягивает к себе и целует в нос. Тот урчит, лижет в подбородок. Офигенно мило, почти до слез. — Давай добудем завтрак, — шепчет ему Ной, волевым усилием не разрыдавшись, и тот лижет снова, снова урчит в чуть другой тональности. — Не буди папу, — бормочет Ной еще тише, отпускает малыша и начинает вставать, а вокруг талии вдруг оборачиваются руки. — Я все слышал, — хрипло шепчет в затылок Джесс и туда же целует, а Ноя почему-то пробирает до дрожи. Ной всхлипывает и ежится, подается к нему и стонет, когда Джесс резко выдыхает, горячо и влажно прижимается к шее приоткрытым ртом, вжимается стояком в задницу. — Блядь. — Да, — выдыхает Ной и трется об него, вспоминает про дракошу и натурально магией отправляет его, недовольно шипящего, в переноску. — Да, да, да. — На живот, — требует Джесс. Ной стонет. Ной кивает. Ной переворачивается и стонет снова, когда Джесс стаскивает с него штаны, когда прижимается губами к пояснице и скользит языком ниже. Уже не стыдно, вообще. Только очень хочется. Очень, очень хочется — и быстрее. — Трахни меня, — скулит Ной, Джесс смеется. Джесс впивается в бедра пальцами, заставляя развести их шире, приподнять задницу, лижет, толкается языком. — Блядь, — шепчет Ной. Утыкается лицом в подушку и в нее же кричит, потому что очень хорошо, очень сильно и совершенно невозможно. Это не только рот Джесса и его пальцы, это еще его дыхание, просто ощущение прикосновений — каждого, каждого прикосновения — окутывающая их обоих магия и… О, думает Ной, просовывает под живот руку и чуть надавливает, жмурясь и постанывая. Джесс не останавливается, и это охуенно, это охуеть, а он все равно пытается как будто нащупать пальцами ту искру другой магии, которую чувствует внутри себя. Лианы фонят, да, он уже и забыл. — Скажи, если больно, — как-то очень низко шепчет Джесс в спину, поднимаясь по ней поцелуями. Ной кивает. Ной приподнимается на локте и жмется к нему ближе, неровно выдыхает, когда чувствует задницей член. — Принцесса, блядь, я серьезно. — Да, — говорит Ной. — Да, да, да. Он повторяет. Это «да» — Ной повторяет его и повторяет. Вымученное и задыхающееся, когда Джесс давит и проталкивается, и, ладно, возможно, Ною почти не нужна подготовка, чтобы взять его пальцы, но член — это ощутимо. Хриплое и жалобное, когда Джесс входит до конца и замирает, а Ной замирает тоже, потому что, блядь, очень хорошо, очень. Высокое и плачущее, когда Джесс начинает двигаться, задевая все, что может задеть, и нажимая везде, где может нажать. Прижимающаяся к спине грудь Джесса сводит с ума. Ной постанывает и трется, толкается навстречу, надевается до упора и дрожит, а Джесс замедляется, шумно дышит в шею, целует и гладит одной рукой везде, где достает, едва раскачиваясь, просто давление внутри то нарастает, то становится мягче и нежнее. Ной тихо смеется, упираясь в подушку лбом, Джесс фыркает, долго выдыхает, кладет ладонь на живот и прижимает к себе плотнее. Чтобы еще глубже. Еще ближе. Еще… — Хорошо? — Ага, — шепчет Ной и вздрагивает, ежится, когда Джесс чуть смещается внутри и становится еще острее. — Очень… Джесс… — Тише, принцесса, — выдыхает Джесс в ответ и начинает двигаться снова. Не толкается, скорее трется, прижимает член к животу ладонью, окутывает магией, как коконом, так, что искра лианы внутри почти незаметна в этом облаке, но Ной все равно ее чувствует. Ее, Джесса, себя, жар внутри, стягивающийся в пульсирующий комок, каждое движение и каждую дрожь. Ной стонет и стонет, прогибается, насаживаясь чуть резче, снова прижимается к Джессу так плотно, как может, и просто задыхается, хныкая, сжимаясь, потому что он вдруг очень близко, но напряжение прорывается не сметающей все волной, а как будто по капле. Ной дрожит, почти падает, а ладонь Джесса удерживает, давит на слишком чувствительную головку, на живот, где — мать Великая, черт — маленькая лиана, которую они… они… Ной кончает. Ной чувствует, как выплескивается на его пальцы, как продолжает выплескиваться, потому что Джесс продолжает тереться, постанывая в шею и подрагивая внутри, как сжимается и дрожит только сильнее. Ной стонет и упирается в подушку лбом, извивается, почти бьется в его руках, но Джесс все еще держит, и это все еще невозможно хорошо. Невозможно. Ной всхлипывает и падает на постель, а Джесс валится вместе с ним, правда, удерживается на локтях, чтобы не всем весом. Переворачивает на бок, не выходя, не вытаскивая. Охуенно. — Добыть тебе завтрак? — хрипло спрашивает Джесс десятью минутами или часом спустя (Ной даже думать не может, Ной понятия не имеет, сколько времени прошло, сколько Джесс просто дышал в шею, а внутри все продолжало сжиматься, потому что он еще не совсем мягкий, потому что он еще в нем), трется носом о затылок, целует. Ной вместо ответа только ежится и невнятно мычит, жмется к нему задницей и спиной. — Без продолжения, принцесса, — как-то грустно выдыхает Джесс и все-таки выскальзывает, а Ной возмущенно хнычет. — Тебе нельзя. — Это не инъектор, чтоб мне было нельзя, — бурчит Ной, обнимая подушку. — Это не инъектор, — соглашается Джесс и снова целует в шею. — А нельзя тебе, потому что ты беременный, — проводит по животу ладонью, и Ной задыхается от прикосновения и от слов. Это… да. Вау. — Завтрак? — Угу, — сонно бормочет он. Джесс смеется, отстраняется, садится и тянется, судя по довольному стону, но тут же наклоняется и целует в плечо. Шепчет: — Взять Персика, чтобы не будил папу? — и Ной, возможно, немного умирает внутри. Не отвечает даже, только пищит, стискивая подушку еще сильнее, а Джесс смеется, целует снова и реально уходит. Сначала в душ, без Персика, а потом, наверное, за едой, но этого Ной уже не видит и не слышит, потому что спит. Когда просыпается, нет их обоих, так что, да, наверное, Джесс его все-таки забрал. Чтобы, ну. Не будил. Ной сладко потягивается, перекатывается на спину, обнимает подушку и выдыхает, жмурясь. Все тело чуть-чуть ноет, но так, хорошо. Очень приятно и легко, как бывает только после секса. Вообще, ну, вау. Он беременный, и Джесс это очень даже знает, и Джесс трахнул его с утра несмотря на это и даже не пытался каждые две минуты спрашивать, все ли в порядке. Победа! Ной немного визжит в подушку и смеется сам над собой, тянется снова и укладывается удобнее, опустив одну руку на живот. Типа, да, слегка заводит. Как раньше. Еще — очень и очень хочется, чтобы, правда, не лианы. Давай, одергивает себя Ной, хватит. Рано, рано, рано, рано. Куда, блин, им ребенок? Как? Зачем? А что изменится, вдруг думает Ной и даже недоуменно моргает в потолок, потому что, ну. Не может придумать. Типа… дракончик — дракоша, Персик — не сильно проще. Ну, то есть, Джесс прав: его, конечно, можно сдать, но Ной не собирается, нет? И, типа, с ним надо сидеть. Его надо кормить, о нем надо заботиться, и, ну, до его самостоятельности еще как до луны. Блядь, да даже Принцесса взрослела два с лишним года, а они каждый день подкармливали ее магией и носились, как идиоты, когда она пряталась, теряя листочки, расстроенная, и надо было найти, успокоить, напитать и успокоить снова. Типа, ну, с ребенком, наверное, будет сложнее, да? Да, говорит себе Ной. Нет, говорит себе Ной и жалобно вздыхает. С ребенком сложнее, да, и с ребенком проще, потому что, ну, не надо угадывать? То есть надо, но в какой-то момент больше не надо, и вообще… Ты серьезно хочешь, спрашивает себя Ной, тыкая в живот пальцем, а внутри все переворачивается, потому что он идиот, а лиана уже достаточно большая, чтобы двигаться. И, похоже, все-таки одна. Большого живота не будет, но, блядь, у них медовый месяц, нахрена ему большой? Нахрена ему вообще живот — это другой вопрос, и с одной стороны, у Ноя нет на него ответа, а с другой — он ни о чем, вообще ни о чем не жалеет. Это было круто. Это остается круто, весело, мило и хорошо. Даже с токсикозом. Даже с немного психованным Джессом и всеми этими ограничениями. Ной тянется опять и призывает мазь, потому что лень вставать. Выдавливает едва ли половину четверти дозы (лианы все еще не надо кормить), наносит, ждет, втирает — стандартный набор. Лежит еще немного и идет в душ, мать Великая, он весь в сперме, потный и вот это все. Из задницы подтекает, в животе возится крошечная лиана, а соски тянет. Смешно, но (блядь!): все как любит Ной. Джесс реально возвращается с завтраком, они реально едят и идут на пляж, а потом гулять, как будто ничего не изменилось. Может, думает Ной уже вечером, засыпая, и не изменилось. Потому что в этот раз, ну, они правда оба хотели. Они, блин, ее сделали. Сами. Немного импульсивно, но, типа, без каких-то сомнений и задних мыслей, нет? Да, думает Ной, да. Наверное, он прав, а может, в голове Джесса что-то еще (что-то другое), но ничего и правда не меняется. В смысле, да, они чуть чаще останавливаются в своих прогулках и поездках, много тщательнее выбирают места на завтрак, ужин и обед, больше отдыхают и отказываются от экскурсии по древним магическим пещерам, которую оба хотели, потому что там ебанутый фон, и Джесс против из-за лианы, а Ной даже не спорит, потому что Джесс прав. В общем, все это, конечно, есть, но в целом — ничего не меняется. Просто, ну, у Ноя теперь есть живот, который становится чуть заметнее, и ему действительно надо больше отдыхать, и пару раз он чуть не доводит Джесса до нервного срыва, когда из-за слишком быстрого роста становится больно, но это нормально. Это нормально. Это, блин, даже хорошо. Джесс трогает его. Джесс запомнил все, что Ной успел наговорить (даже, когда не понимал, что говорит), и трогает ровно так, как надо. Прикасается к животу, рассеянно и намеренно, держит на нем руки, обнимает и гладит. Просто обнимает и гладит самого Ноя, много целует, аккуратно пристает, когда думает, что Ной чувствует себя хорошо, но не настаивает — и это, наверное, хорошо — и не отказывается, когда Ной пристает сам. Возможно, иногда спрашивает что-то вроде: — Ты уверен? Или: — Все хорошо? Но это не бесит, нет. Когда это не каждые пять минут, когда оно так, и сочетается со всем остальным, это — не бесит. Наоборот: странно умиляет и заставляет замирать, почти не дыша. Заставляет, ну. Почувствовать. В смысле, как по-настоящему — совсем по-настоящему — почувствовать себя беременным. Ной прямо это признает. Вместе с тем, что ничего не меняется, Ной очень даже признает, что меняется он сам. Потому что, да. Ной отказывается от секса, когда внизу живота странно тянет. Ной сам ловит Джесса за руку на прогулке и просит пять минут на посидеть, сам сознается, когда кружится голова, и сам остается в номере, когда просыпается уже уставшим. И Джесса, как кажется, это радует. — Выспался, принцесса? — улыбается Джесс с утра, поглаживая по щеке и животу одновременно (хоть и разными руками, конечно же, разными руками!), и это почти третья неделя, поэтому живот очень даже есть, и лиана в нем извивается, а Ной слабо стонет, чмокает его в ладонь и осторожно садится. Джесс подсовывает под спину вторую подушку, потому что Джесс охуенный. Забирается рядом и обнимает, и Ной кладет голову на его плечо, зевает, потягивается и трет живот, чтобы это безумное создание в нем уже успокоилось, нафиг. Успокаивается, это работает. Ной довольно выдыхает, чмокает Джесса куда-то в грудь и прикрывает глаза. Вообще, да, выспался. Но можно и еще поспать. Бля, мать Великая, а можно как-то отменить это постоянное впадание в спячку? — Угу, — все равно сонно бормочет он, а Джесс смеется, целует в волосы и обнимает живот ладонями. Офигенно. — Планы на день? — Все, что принцесса захочет, — коварно шепчет Джесс, точно знающий, что «принцесса» в его, Ноя, лице хочет только спать, жрать и иногда трахаться. — Как ты себя чувствуешь? — Еще не определился, — Ной зевает снова и приоткрывает один глаз. — Ты хотел в город, давай съездим в город? Ну, Храм, музей магической истории, набережная… — Кафе сразу после автобуса и пара магазинов в центре, — бормочет Джесс себе под нос, и Ной бьет его по бедру, потому что нельзя же настолько откровенно в него не верить! Пусть даже Джесс, возможно, прав. Скорее всего прав… Все равно! — Давай, принцесса, — Джесс фыркает и прижимает к себе крепче, целует в висок. — Я только «за». Поехали. — Уже не хочется, — ворчит Ной, показывает ему язык, но собираться идет. В конце концов, он тоже хотел в город. Душ — это быстро, Ной даже не зависает на животе, просто моется, вытирается, натягивает боксеры из тех, которые с высоким поясом (и слегка краснеет, вспомнив, до чего эти боксеры довели их пару дней назад, да), вылезает и не менее быстро натягивает легкую рубашку, а потом зависает, потому что, ну, его летний гардероб не очень рассчитан. На беременность. На живот. Хм. Ну, в смысле, если это не плавательные шорты. Но он не пойдет в Храм в плавательных шортах, конечно же. Это было бы неуважительно. Тупо. Очень и очень стыдно. Проблема в том, что за исключением целых трех пар этих шорт, Ною совершенно нечего надеть. Ну, если не считать джинсы для беременных, в которых он сварится. Но в которых прилично идти в Храм. Хм, думает Ной, а в Храм вообще прилично идти беременному мужику? Нет ответа. — Джинсы, — говорит наблюдающий за муками выбора Джесс и сует джинсы ему в руки. — Зайдем там в магазин, ага? В автобусе есть кондиционеры. Я могу арендовать машину, если ты… — Автобус — заебись, — перебивает его Ной, натягивает штаны и на минутку выключается, потому что пояс обтягивает живот, и это… да. Джесс тихонько смеется, кладет туда ладони и медленно обводит подчеркнутую резинкой округлость пальцами, а Ной неровно выдыхает и смеется тоже. — Извини, это просто… — Я знаю, Ной, — Джесс обнимает одной рукой, а вторую оставляет на животе. — Возможно, для меня это чуть меньше про секс, но я правда знаю. Очень… — он усмехается и легко целует в губы. — Типа, я знаю, я трогаю, но с этой одеждой ты как бы в два раза более беременный. — Просто заткнись, — жалобно скулит Ной и на пару минут утыкается ему в плечо. Джесс продолжает гладить, это приятно. Джесс помогает поправить рубашку, когда Ной выдыхает и отстраняется, магичит над Персиком, чтобы тот не сбежал и не остался без еды, а потом обнимает снова и ведет на улицу, за завтраком, к остановке. Последовательно, конечно же, хотя завтрак — это просто кофе и печенька, а остановка от кафе едва ли в двух шагах. Автобус подъезжает очень вовремя, а внутри достаточно прохладно, чтобы и в джинсах было комфортно. Еще он почти пустой, что тоже отлично, потому что садится не только Ной, и можно лежать на Джессе весь час пути, чувствуя на животе его ладони и немного ежась от движений лианы внутри. Почти взрослой лианы, почти доросшей. Еще неделя. Или чуть больше, думает вдруг Ной и моргает, потому что, хм, это свежая мысль. Типа, да. Она же не совсем, как из инъектора, она, практически, сотворена прямо в нем и, наверное, действительно может быть не совсем четыре недели, да? Ной медленно моргает снова. Косится на Джесса и вроде как хочет спросить, но одновременно не хочет. Какая разница? Ной улыбается на его вопросительный взгляд, качает головой и снова прикрывает глаза. Четыре, или четыре с половиной, или даже пять — какая разница. В кафе сразу после Ной не тащит Джесса из чистой вредности, хотя они оба голодные. Тащит в Храм, честно восторгается статуями и архитектурой (под аккомпанемент бурчащего желудка, с ностальгией вспоминающего о давно переваренной печеньке, и лианы, вертящейся так, что даже рубашка иногда двигается). Потом мужественно предлагает музей, украдкой потирая живот, но Джесс смеется и ведет их обедать. Этот засранец готовился, Ной уверен, потому что выбранный ресторанчик полностью во вкусе Ноя, идеален по меню, а еще из окон видны и Храм, и старый город, и море. Ной больше глазеет, чем ест, но приятную сытость в итоге все равно ощущает. Пьет второй кофе (холодный, со льдом, молоком и сиропом, но все равно считается), с сожалением отказывается от десерта и просто продолжает смотреть в окно, пока Джесс поглощает мороженое, от которого Ноя уже подташнивает, а этому придурку все еще мало. Ной улыбается и заказывает ему вторую порцию, когда первая заканчивается. Ной, блин, так его любит. — Музей, — пробует Ной, когда заканчивается и вторая, и Джесс расплачивается, но тот только с улыбкой качает головой и обнимает. — Неа, — целует в щеку, потом в губы, но коротко и без языка. — Магазин, — Ной открывает рот, чтобы протестовать, а Джесс целует снова. — Давай, здесь правда жарко. Очень быстро в магазин, а потом куда захочешь, мы успеем. Ной недовольно бурчит, кивает и целует его еще раз просто потому, что хочется. Магазин для беременных в курортном городе — это, ну… сонное царство? Никого нахрен нет, а продавец смотрит на них с ленивым спокойствием и даже не подходит, что ужасно, потому что Джесса ничего не останавливает. Джесс выбирает штаны. Джесс выбирает рубашку (нахрена им рубашка?!), Джесс выбирает еще одну, потом еще джинсы, потом кидает пару упаковок боксеров и, прости Великая, компрессионных чулок (и Ной подозревает, что у Джесса прямо-таки есть кинки, о которых он не знает), потом притаскивает домашний костюм — а Ной, блядь, обреченно мерит всю эту хуйню. Ну, ладно, не всю. Ну, возможно, не совсем обреченно. Короче, Джесс реально все это покупает. Просит еще продавца срезать ценники и все-все-все со штанов, которые были самыми первыми (блядь, они могли уйти из этого сраного магазина еще час назад, думает Ной и ноет), отправляет Ноя переодеваться, а сам ждет, пока все упакуют, сует в один из пакетов джинсы и гордо тащит дальше Ноя и вот это все. Пиздец, думает Ной и, конечно же, его целует. Они успевают в музей. Ну, первые минут двадцать, правда, просто сидят в кафешке на первом этаже, потому что у Ноя болит спина и болит все, и он тянет сок со льдом по глоточку, постанывая, а Джесс растирает поясницу и гладит по животу. Еще иногда целует, и это смиряет с действительностью, а люди смотрят на них и улыбаются, что смиряет с действительностью еще лучше, хоть и заставляет краснеть. Если бы это была не лиана, думает Ной, и щеки, конечно, начинают гореть еще сильнее, но все внутри реально сжимается и трепещет. Блядь, ладно. Джесс знал, о чем говорил, когда просил полгода. И лучше год, думает Ной, лучше год… — Принцесса все еще хочет в музей? — шепчет Джесс, и он кивает, вздыхает, кивает снова и выкидывает эти мысли из головы. Пока что. Да.