Ожидания и реальность

Никуда они не деваются. Ну, мысли. Ной думает их, потому что не может не думать, гонит от себя, а они возвращаются, и он думает снова. С усталой обреченностью совершенно зацикленного человека. Это бред. Это феерический бред по тысяче причин, каждой из которых должно быть достаточно, чтобы он уже успокоился. Должно быть — но нет. Поэтому Ной думает, фантазирует — наверное, и видит во сне, но не запоминает — об их общем ребенке. О беременности. О том, как они оба узнают. О том, как это будет круто. Оно же будет, нет? Подумай и о том, что дальше, говорит он себе, что уж там, но вот это — не получается. Это ломает все, потому что в голове пустой и чистый лист, на котором странные, совершенно не связанные точки единственного, что получается представить: спящий младенец в колыбели, вот та девочка с наколдованными ушами и хвостом — и, блядь, все. Все. Мать Великая, черт, что они вообще будут делать с ребенком? С этого момента — все наоборот. Ной не пытается не думать, Ной пытается придумывать и представлять, но в голове что угодно, кроме. Старые фантазии, еще более старые воспоминания, диплом и проекты, гипотетические схемы будущих курсовых. Прямо-таки все, что не ребенок. Все, что с ребенком никак не связано. От слова «совсем». Ной… не знает, что чувствует по этому поводу. Не знает, что думать (хотя думать и не получается). Ной пытается спастись от отсутствия нужных мыслей, но, ну. Становится только хуже. Потому что ничто не спасает на самом деле: на пляже он видит детей (чужих, но все равно детей), в ресторанах — семьи с детьми же и беременных женщин, в номере — Персика. И, ладно, Персик — это отдельный сорт пиздеца. Не из-за того, что Ной его родил, нет. Вернее, и из-за этого тоже. — Я в первый раз потрахался благодаря тебе, — говорит Ной однажды за ужином, когда совершенно ничто не предвещает (ну, кроме той ереси, что царит в его голове), и Джесс давится, кашляет, но, даже покраснев и стуча себя по груди, машет рукой, типа, «продолжай». — Я, ну, ты помнишь, каким я был, — Ной фыркает и ковыряет пюре вилкой. — Мы пиздели с тобой после курсов, я плакался, что не знаю, куда еще отвести Миранду, и ты такой: «Просто поцелуй ее», — Ной прикусывает губу, щеки отчаянно пылают, но он все равно не может не улыбаться. — И я, типа, поцеловал, а она хуяк — и потащила меня на диван. Пять минут позора и свобода, но ей, типа, понравилось, — он фыркает снова. — Ну, она скорее всего напиздела, но, типа, это было охуеть. — Я помню, — говорит Джесс хрипло и откашливается еще раз. — Ты не затыкался недели две. Я не знал, что это первый раз. — Ха, блядь, ха! — мрачно бурчит Ной. — Мне было почти девятнадцать, хуй бы я сознался, что он первый! — Понравилось? — весело спрашивает Джесс. — Пять минут позора, — повторяет Ной мрачно. — Я тренировался. Потом. С подушкой. Сестра меня спалила. — Подожди, что? — почти орет Джесс и начинает ржать. Скотина. Его чертов муж — бессовестная скотина. — Ты не хочешь знать, — стонет Ной и ложится на стол, утыкаясь в собственные руки. — Ох, блядь, чего я только не наслушался! — Ну, — вежливо, но хрипло от смеха тянет Джесс, — вы с Мирандой встречались еще полтора года. Полагаю, — он кашляет. — Тренировки, хм. Имели успех. — Ой, иди на хуй! — прочувствованно говорит Ной и возвращается к своему ужину. Мясо, кстати, идеально, пюре восхитительно нежное, а овощи — свежие и сочные, поэтому Ной нафиг забывает и об этом разговоре, и обо всем. Джесс рассказывает сто пятьсот баек из первых походов в Ад, смешно передразнивает профессора Шайна и туповатого Кевина, а он просто жует и хохочет с набитым ртом. Джесс улыбается. Джесс стирает пятнышко соуса с его щеки и продолжает рассказывать, пока еда не кончается, кофе не выпит, а их не ждет номер и малолетний дракон. И, да, это был очень длинный день: будильник в срань утра, поездка в горы к водопадам, ебучий аквапарк, в котором Ноя, блин, пустили только на пару самых пологих горок (и Ной припомнит им это позже), канатная дорога с красивыми видами заката и ужин в конце. Очень, очень долгий день, что не отменяет того, что в отель Ной не хочет совершенно. Там, понимаете ли малолетний дракон. Жаждущий внимания малолетний дракон. Очень жаждущий внимания малолетний дракон, который несколько заебал жаждущего покоя хотя бы здесь Ноя. Хм. В общем, концепция, где он «больше не расстанется с малышом ни на день», работает не очень и требует пересмотра. Да. — Может на пляж? — пробует Ной исключительно жалобно и даже немного хлопает глазами. Невинно так. Ну, по задумке. Джесс с улыбкой мотает головой и осторожно прижимает ладонь к животу сбоку, напоминая. Ной… не забывал. Ной вздыхает, косится в сторону пляжа еще более умоляюще, и Джесс вздыхает тоже. — В отель, хорошо, принцесса? — он мягко целует в щеку, Ной вздыхает еще более горько. Как можно более горько. — Я очень хочу погулять с тобой у моря ночью, но давай не сейчас, да? — Хотя бы полчасика? — тянет Ной печально. Джесс смотрит с сомнением, и в этом есть логика, правда есть, Ной ее даже знает: ну, типа, это последняя неделя. Типа, они носились весь день, и по-хорошему, по правилам, по заветам незабвенных, блядь, целителей, ему положено лежать и отдыхать. Ной не хочет. Ной хочет свой ебаный медовый месяц. — Я не устал, — очень честно врет Ной. — Хорошо, — говорит Джесс легко и ведет его к морю. Это… победа. Это победа? Это, наверное, победа, заторможено думает Ной и немного опасливо косится в сторону своего, ну, мужа. Типа, вот так просто? Но, эм. Подвоха нет. В смысле, Джесс не возражает, не пытается пристыдить, не косится трагически и печально, а реально приводит их к пляжу, помогает — хотя, бля, живот не настолько уж и большой! — Ною спуститься, честно бредет вдоль воды, пока Ной хочет, и не менее спокойно останавливается, когда останавливается Ной. Предлагает посидеть, опускается на песок за Ноем следом и обнимает. Становится, блин, почти совестно. Потому что, ну. Дело не в море, не в ночи и не в романтике. Дело в том, что Ной просто не хочет в отель. Это все равно приятно и прекрасно, даже очень: у Джесса теплые руки, луна отражается в воде совершенно потрясающе, а волны плещут о берег, поэтому Ной, конечно же, ни в чем не сознается. Лениво целуется с Джессом, полулежа на нем же, почти засыпает прямо вот так и соглашается все-таки вернуться в номер в итоге. Ну, не сразу. Сначала сонно ворчит, а потом соглашается, тяжело повздыхав для приличия. — Я опять перебарщиваю? — спрашивает Джесс, когда они уже поднимаются, а он, на самом деле, понятия не имеет, что ответить. Типа, нет. И да тоже. И опять нет, но вообще — дело-то не в этом. — Иногда, — в большей степени честно говорит Ной, вздыхает и останавливается. — Слушай, это не про тебя. Не сейчас. Я просто… — он кусает губы и пытается улыбнуться, но, наверное, выходит жалко, потому что Джесс сразу как-то напрягается и подходит ближе, похоже, чуть ли не готовый его ловить. — Не-не-не! — быстро говорит Ной и отступает на шаг. — Я нормально себя чувствую! — Не пугай меня, — выдыхает Джесс, и он, ну, реально выдыхает. Ною стыдно. Возможно, очень. — Что случилось? — Я заебался, — бормочет Ной себе под нос, и Джесс вздрагивает снова. Блядь. Иногда кажется, у них слишком много истории, чтобы можно было просто говорить. — Не из-за тебя, — добавляет Ной. — Не из-за беременности, — добавляет он, подумав. — Типа, Персик. — Персик, — повторяет Джесс тупо. — Бля, — говорит Ной и вздыхает. — Короче. Он маленький, ладно? Я знаю, что он маленький, он хочет внимания, он задолбал приползать по утрам, он задолбал ныть и канючить, я уже просто не могу… — на глаза наворачиваются слезы, он запрокидывает голову к потолку, сглатывает, шмыгает носом. — Я хочу, блин, обниматься с тобой. Я хочу трахаться и гулять, — он всхлипывает. — Я не хочу круглыми сутками нянчиться с драконом, который… бля… — шепчет Ной слабо и сдувается, опустив голову. Им нельзя заводить ребенка. Определенно. Нет, нет и еще раз нет. — Пойдем спать, принцесса? — очень тихо предлагает Джесс, не развивая тему. Обнимает, осторожно тянет за собой, и Ной идет, потому что, ну, это разумно. Это, блин, разумно, а он просто идиот. С совершенно никакими нервами. — Я подумаю, что можно сделать, ладно? — Забей, — бормочет Ной. Ничего. Ничего он не сможет сделать. Ной принимает душ с этой мыслью, с ней же залезает в кровать, нежно целует Джесса, обреченно — дракошу, обнимает подушку и засыпает. Ной, конечно же, прав, потому что будит его Персик. На следующий день, на день после следующего, и Ной, возможно, немного рычит в этот «после следующего», а дракоша, возможно, испуганно пятится назад так, что падает с кровати, а Ной из-за этого плачет, и в общем, это все — ебаная катастрофа. Пиздец, просто пиздец. Лиана внутри не делает ничего лучше. Даже Джесс уже не делает ничего лучше, потому что, ну, он пытается. Он пытается, но дракончик знает магию Ноя лучше прочих (дракончик, блядь, прожил три месяца у Ноя внутри), поэтому плачет только громче и рвется к нему еще активнее, а Ной еще сильнее бесится. Ебаный замкнутый круг, думает Ной, закрывая глаза в очередной раз, в очередной раз без секса, в очередной раз заебанным в хлам. — Я тебя люблю, — шепчет Джесс куда-то в плечо. Ной делает вид, что спит, и не отвечает. Все неправильно. Все очень неправильно, и он заебался от этой неправильности так, что натурально готов на что угодно, лишь бы снова стало нормально. Ной думает об этом на пляже, думает на обеде и в номере, перед ужином, думает тоже. Ной не приходит ни к каким выводам, потому что беременность — это ебаный пиздец, и она, определенно отключает ему мозги, но решает, что надо что-то делать. Что, думает Ной, вяло запихивая в себя какие-то овощи с какой-то рыбой, что… — Секс, — говорит Ной, когда они в тот самый, невдохновительный номер возвращаются. — Давай потрахаемся? — Джесс смотрит исключительно весело, приподнимает брови, но Персика в переноску отправляет и даже накрывает парой заклятий для верности. — Пожалуйста? — для верности же добавляет Ной. — Иди-ка сюда, принцесса, — с улыбкой зовет Джесс и садится на край кровати. Ной идет. Ной останавливается, стягивает рубашку, потом очень быстро надевает ее обратно, потому что, ну, живот. Делает еще шаг от силы и останавливается снова. Ну, живот, ага. И что такого? — А… — слабо и содержательно пищит Ной и этот живот трогает. Он… никогда не стеснялся? В смысле, раньше. В смысле стыдился, да, боялся показывать и вот это все, но никогда не стеснялся. Никогда не хотел его закрыть, не с Джессом. Что не так, думает Ной, что не так? Думает — и не может найти ответа. Вообще. Ноль идей, просто ноль идей. — Ной? — он поднимает голову, слабо улыбается и заставляет себя все-таки преодолеть немногое оставшееся расстояние. До кровати. До Джесса. Ной не забирается к нему на колени, садится рядом, глупо разглядывая собственные штаны и натянувшуюся на животе рубашку. Не такой уж и большой, кстати. Если по меркам проекта — начало седьмого месяца, может быть? Если бы это была не лиана, впереди было бы еще так много, много дней… Ха, блядь, думает Ной и тихо смеется, только почему-то очень сильно хочется плакать. Это… наверное, полгода — правда хорошая идея. Наверное, он устал. Может быть, просто больше не хочет, приходит в голову вдруг, и Ной слегка вздрагивает, вздыхает и неуверенно поворачивает к Джессу голову. Не зная, что говорить, совершенно. Понятия не имея, как объяснить. Свое предложение, свою реакцию, себя самого. Типа, ну. Джесс охуенно идеальный. Это все он, он сам. — Мне кажется, — говорит Ной, — я нахер дурею, когда ты меня не трахаешь. Или просто дурею. Полгода — охуенная идея, Джесс. Реально. Правда. — Что творится у тебя в голове, принцесса? — негромко спрашивает Джесс, и, ну, ничего не изменилось: Ной все еще понятия не имеет, как ответить. Просто моргает, неуверенно пожимает плечами и отводит взгляд, а Джесс обнимает и мягко целует в шею. Это приятно. Это хорошо, без всяких «но». — Если я попрошу тебя надеть ту зеленую штуку, ты меня убьешь и расчленишь? — шепчет Джесс, и Ной смеется. — Нет, — едва выдавливает он сквозь смех, встает и идет эту зеленую штуку искать. Оно, ну. Не так, как было тогда, потому что, да, живот в этот раз на месте. Кружево натягивается ровно там, где нужно, подчеркивает округлость и слегка выступающий пупок, перекрывается сверху майкой, но так, слегка. Еще — царапает соски, и Ной ежится, очень остро вдруг ощущает его и на члене, и — не менее остро — что задница открыта. Смотрит на себя в зеркало и прикусывает губу. Странно. Но, ну. Красиво? Джесс подходит сзади, и он слабо смеется. Тот полностью одет, а Ной в одном белье — еще и таком белье — и это просто как-то… тоже странно? Смущающе? Остро? Немного стыдно точно, но это не плохой стыд. От этого — хорошо и жарко, все внутри стягивает в узел, все сжимается и дрожит. — Я нафиг сбегу в ванную, — честно предупреждает Ной, жмурясь, разворачивается к нему и прячет лицо у Джесса в шее. Чувствует его руки на спине и прерывисто выдыхает. Очень хочется посмотреть через плечо, но, бля, кажется, он точно сбежит, если это увидит, поэтому Ной не смотрит. Ной просто дрожит и подглядывает только на собственный обтянутый зеленым кружевом живот, упирающийся в Джесса и такой, блин, круглый… — Нравится? — спрашивает Джесс хрипло. Ной неровно выдыхает и дергает плечом, трется о шею Джесса носом и тихо смеется. Нравится, да. Слишком даже. — Очень красиво, принцесса, — ладони Джесса соскальзывают ниже, пальцы проходятся между ягодиц, поглаживая, почти не нажимая. — Бля, скажи, что тебе нравится! — Джесс с придыханием смеется. — Я скуплю все, что найду. Ной смеется тоже. — Я подумаю, — тянет Ной и неожиданно смело подталкивает его к кровати, потому что, ну, ладно, Джессу понравилось. Значит, это, наверное, не ужасно, да? Он все равно стесняется. Сам не понимая, чего и почему, но стесняется: пытается залезть под одеяло, выключает свет — и ничего, конечно, не срабатывает, но от этого чуть проще начать, а потом Джесс проходится по шее языком, обхватывает сосок губами, и становится уже все равно. Ной тихо стонет и ежится, поворачивает голову набок и трется о подушку виском, судорожно втягивая воздух, потому что хорошо. Потому что рот Джесса и его руки, потому что тепло его тела и прикосновения, случайные и намеренные. Ной разводит ноги шире и чуть прогибается, придерживая живот руками — шершавое кружево под пальцами нахер сводит с ума, — просто, чтобы почувствовать его острее, и задыхается с громким стоном, а Джесс замирает. — Принцесса? — Ной только опять стонет. — Не больно? — Ной мотает головой, слабо улыбается и чуть толкается на его пальцы. Хорошо, это хорошо. Было бы еще лучше, если членом. Он задыхается снова, покачивает бедрами, тихо постанывая. — Принцесса, я морально не готов трахать тебя до родов? — бормочет Джесс почти ему в губы, и Ной смеется. — Не рожаю, — выдыхает Ной. — Не ссы. Джесс смеется, гладит изнутри так, что Ной стонет, а потом целует, осторожно потирая там же, и Ной стонет уже в поцелуй, ерзает и пытается поймать ту позу, в которой охуенно совсем. — Ты… Бля, — шепчет Джесс. — Это по-другому наощупь, ты знаешь? Ной, ну. У Ноя не настолько длинные пальцы. Это, впрочем, не означает, что он не понимает, о чем Джесс говорит. Ной смеется и целует его, всхлипывает на вдохе, упирается в подушку затылком. — Ага, — выдыхает Ной. — Открыт, да? — Ной… — он чувствует, как Джесс начинает вытаскивать и с жалобным смешком хватает его за предплечье, мотает головой, часто и шумно дыша. — Я серьезно не… — Не рожаю, — повторяет Ной тихо. — Обещаю. Джесс, просто… — Блядь, принцесса, — хрипло говорит Джесс, но все равно вытаскивает пальцы. Садится рядом и смотрит так, что Ной одновременно хочет выгнуться и прикрыться, не может определиться и просто жалобно стонет, жмурясь. — Красивый, — шепчет Джесс, опуская на живот обе ладони. Ной чувствует смазку на пальцах сквозь кружево. Всхлипывает от всех ощущений сразу и ежится, обхватывая живот сам, прикрывает глаза, шумно дышит, потому что Джесс гладит, чуть надавливая, ласкает и целует, а лиана извивается внутри. Все пульсирует и горит, соски тянет, задница сжимается. Соблазн, ну, призвать резиновый член и трахнуться об него — велик, как никогда. Ной не призывает. Ной только стонет громче и шире раздвигает ноги, а Джесс встает между них на колени — уже раздетый, когда он успел раздеться? — трется об него, задевая яйца, проходясь по заднице, и каждое движение, как вспышка белого в голове, стирает все. Ни единой мысли, ни единой. Зеленое блядское кружево, руки Джесса, весь Джесс, дрожь внутри и везде — и Ной вдруг очень близко. И он пытается отвлечься, правда, пытается, но чем больше пытается — тем сильнее оно становится, растет и накрывает с головой. Ной стонет, а Джесс ласкает и целует, скользит ладонями по груди и животу, подхватывает бедра, наклоняется и по очереди прижимает соски языком. Это очень круто, очень, потому что, ну, из-за мази, из-за его рта, они очень чувствительные, слишком чувствительные. Ной стонет снова, выгибается, сжимаясь, отталкивает его голову и прикусывает губу. Ной не хочет так, не хочет, и Джесс не настаивает, Джесс снова проталкивает внутрь пальцы, гладит там, слегка их разводит. Лиана толкается, очень сильно, Ной задыхается, раскрыв рот, и тянет Джесса к себе. Целует и задыхается только больше, потому что она не успокаивается, даже хотя Джесс убирает пальцы, даже хотя Джесс успокаивающе поглаживает по животу. Ной хрипло стонет и почти не дышит, когда его губы спускаются на шею, как-то инстинктивно обхватывает Джесса ногами и беспомощно выдыхает, когда чувствует его внутри. Это неглубоко, это почти нежно, но все равно хорошо, а кружево давит на член и такую чувствительную головку, и оно же трет соски, потому что майка перекрутилась, и Ной стонет, подается навстречу и замирает, а внутри все сжимается, и каждое ощущение становится просто сильнее втрое. Джесс в нем, и, блядь, это невозможно хорошо. Лиана тоже, она там, она чуть двигается, и Джесс двигается, и, черт, он такой полный, этого всего так много, что Ной просто стонет, всхлипывая, хнычет и прогибается, придерживая живот, а кружево под пальцами сводит с ума окончательно. Джесс стонет тоже, низко и хрипло, прижимается к плечу губами, а потом просто начинает, ну… трахать. Ной не может назвать это по-другому. Ной упирается одной рукой в изголовье и хватает ртом воздух, сглатывает и постанывает на каждом толчке, потому что Джесс не сдерживается, потому что он входит глубоко и резко, попадает во все места сразу, и эти тяжелые толчки заставляют лиану извиваться сильнее. Живот под пальцами пульсирует, а Ной дрожит, Ной сжимается, Ной всхлипывает и подается навстречу, замирает, когда Джесс очень-очень глубоко, и Джесс замирает тоже, хрипло стонет и целует так, что Ной мог бы кончить от одного этого поцелуя. — Слишком? — спрашивает Джесс. Ну, Ною нужна минутка, чтобы ответить. Чтобы вообще понять слова. Слово. Он смеется, мотает головой, потом кивает, слабо улыбаясь. Убирает руку от изголовья, с нажимом проводит ладонями по животу и дрожит от ощущений. От всего сразу. — Медленнее? — очень тихо шепчет он, а Джесс улыбается. — В смысле, мне нравится. Но ты там был к чему-то морально не готов… — бормочет Ной, и это очень длинные фразы, но Джесс очень нежно целует его за них, так что оно того стоило. Джесс выходит (это ужасно), переворачивает его на бок, входит снова (это охуенно), и Ной стонет, прижимается к нему задницей и очень, очень, очень старается не кончить сходу. Ощущения переполняют. Они вырываются стонами и всхлипами, лиана извивается внутри, и Ной просто придерживает живот, кусает подушку и часто дышит, пока Джесс медленно и нежно, но так глубоко толкается сзади, чувствует впивающиеся в бедро пальцы, и перед глазами темнеет от этого, от всего сразу. Джесс толкается резче, притягивает его к себе, а Ной… Ной все. Ной вдруг не может дышать, Ной столько стонет и дрожит, а оргазм прокатывается по телу волнами, похожими на судороги, и он такой долгий, и Джесс, кажется, кончает тоже, Ной понятия не имеет, Ной скулит в подушку и сжимается, просто переживая эти волны одну за другой. Откидывает голову в беззвучном крике, содрогается и стонет, и, блядь, он никогда не кончал так сильно, и единственное твердое и незыблемое — это Джесс, и Ной жмется к нему, к его груди, его рукам, жмурится и дрожит, а Джесс держит, и дыхание обжигает шею, и это, блядь, совершенно фантастически. Вот для этого, лениво думает Ной, все еще дрожа, все еще туманно и нечетко. Все это — вот для этого. Ты ебанат, спрашивает себя Ной, когда туман чуть отступает, и, черт, он пиздец какой мокрый и липкий, и Джесс тоже, и кружево уже раздражает, но совершенно не хочется двигаться. Ной ерзает, прижимаясь плотнее, Джесс тихо смеется, проходится по ним очищающими и обнимает, поглаживает по животу, где еще возится растревоженная лиана. Джесс целует в шею, в ухо, в плечо. Потирает сбоку, куда она возмущенно бьет хвостом, а Ной фыркает и закрывает глаза. Ты ебанат, говорит он себе (совершенно ничего не говоря вслух). Изобретай блядские альтернативы, говорит он себе еще убедительнее и прерывисто выдыхает, когда Джесс снова прикасается к шее губами. Нельзя, блядь, бесконечно носить каких-то тварей ради огненного секса раз в неделю. Блядь, нельзя! Странно, но в этот раз Ной совершенно сам с собой согласен. Это не отменяет того, что сейчас — ему хорошо. Совершенно.