Ожидания и реальность

Эта таблетка была коварнейшим и продуманнейшим планом по его деактивации на время медового месяца, понимает Ной, проснувшись, и долго, подозрительно оглядывает совершенно пустую комнату. Джесс… где-то есть, определенно. Определенно же, не здесь, как и Персик. Хм. Ной потягивается, немного гладит живот, потому что лиана возится, то ли требуя внимания, то ли желая уже на свободу, а потом встает и идет в душ. Потому что, ну. Он может пойти в душ. В целом, только туда и может пойти. Ну, еще завтракать — или обедать, скорее, обедать, — но это после душа. Когда он выходит, в номере все еще тихо и темно, и это немного заставляет обижаться (они его бросили!), но, с другой стороны, ладно, зачем Джессу и Персику безвылазно сидеть тут, пока он в своей ебаной спячке? А зачем, блин, было делать этого ребенка, зная, что Ной постоянно впадает в спячку, когда беременный, а? А? А? Блядь, думает Ной, шмыгает носом и на миг прикрывает глаза, медленно вдыхая и выдыхая. Ты истеричка, говорит он себе, успокойся, успокойся, успокойся. Они просто, ну. Ушли за завтраком, скорее всего. Или прогуляться. Или и то, и другое. Ты, говорит себе Ной и смотрит на часы, спал до ебаных трех часов… и тут все ломается, потому что это ебаных три часа дня, а Джесса нет, Персика нет, и он один, и Ной плачет, как идиот, на пороге ванной, вытирая злые слезы ладонями, а они все равно текут и текут, и этому просто нет конца. Этому нет конца — а Джесс не приходит. Блядь. Блядь! Он сдавленно стонет и заставляет себя дышать, но все равно срывается на всхлипы. Из глаз продолжает течь, потому что даже магия вместо гормонов — это все равно пиздец. Который забавный иногда — Ной смеется сквозь слезы, вспоминая, как реагирует на всякую фигню — но не всегда. Чаще всего просто пиздец, ничуть не забавный. — Принцесса? — он поднимает голову и жалко улыбается Джессу и дракончику, который буквально рвется из рук Джесса к нему. Всхлипывает и вытирает глаза снова, шмыгает носом и откашливается, но, ладно, не помогает, Ной все равно заплаканная и очень беременная катастрофа. Пиздец. — Ной, что случилось? — Ничего не случилось, — жалобно хрипит Ной и начинает ржать, поняв, что сказал. Всхлипывает опять, опять шмыгает и ржет только громче. — В смысле, блядь, правда ничего! — скулит он и жмется к Джессу, который уже рядом и уже обнимает, а Персик жмется к его, Ноя, ноге, и это так мило, что, кажется, он опять расплачется. — Я это нахуй ненавижу! — скулит Ной еще жалобнее и украдкой вытирает щеки о рубашку Джесса. — Давай, детка, пойдем в кровать, да? — шепчет Джесс. Ной бьет его коленом в бедро и добавляет подзатыльник, когда тот морщится. — Не угадал? — сдержано, но весело уточняет Джесс, потирая пострадавшие места. — Я, блядь, взрослый, сильный… — Ага, — говорит Джесс в губы и целует, затыкая. Скотина. Ной немного хочет снова ему въебать, но так, немного. — Пойдем в кровать, правда? Я принес завтрак, ты расскажешь мне, что случилось… — Ничего не случилось! — почти орет Ной и начинает плакать снова. Короче, если это и был план по его деактивации, то совершенно непродуманный. Ной убеждается в этом, всхлипывая, когда даже Персик бестолково носится вокруг и пытается его успокоить, а Джесс вытирает слезы, целует и что-то шепчет, а Ной все равно рыдает и сам нихуя не понимает почему. А потом перестает — и тоже нихуя не понимает. — Пожалуйста, — с достоинством говорит Ной, совершенно недостойно высморкавшись в одеяло (но почистив его магией, потому что магия исправляет все), — можем мы найти какого-нибудь целителя, который откорректирует со мной матрицу этого говна и уберет вот эту компоненту взаимодействия с нервной системой? Потому что… — Ной морщится, вспоминая доводы, которых он успел составить целый список, пока рыдал. Ной… не может. Ной все забыл. — Я ебал! — мрачно заканчивает Ной, опустив причины. — Имею подозрение, — печально говорит Джесс, — что их добавляли не ради издевательств над тобой и прочими представителями мужского рода. — Да мне похуй! — орет Ной и всхлипывает. — Бля… — скулит Ной и всхлипывает еще горше. — Я щас кого-нибудь убью… — Давай, принцесса, — Джесс тянет к себе, обнимает, гладит по спине, и становится чуть лучше, правда. — Что-то приснилось? — Ной мотает головой и немного влажно вздыхает. — Малышка слишком бесилась? Ной поднимает голову и непонимающе моргает, а Джесс с улыбкой кладет руку на живот. Малышка. О. Не, ну в целом… — Я тебя люблю, — вообще не в тему говорит Ной и вздыхает. — Нет. Ты, понимаешь ли, ушел. — Ага, — Джесс кивает, как будто правда понял. — И? — спрашивает сразу после, что доказывает, что нихуя он не понял. Ни-ху-я! — И все! — говорит Ной агрессивно, скрещивая руки на груди. — Ты, блядь, ушел, понимаешь? — Целитель, — бормочет Джесс после долгой паузы. — Я понял, я найду. Ной хохочет, потому что, блядь, это правда смешно. Ной целует его, потому что это Джесс, это его муж, и он охуенный, самый крутой, самый любимый (и далее по списку). Ной падает на кровать, сладко тянется, обнимает Персика, чешет между крыльев и говорит: — Где там твой завтрак? — потому что, да, он голодный, и этот завтрак там же, на кровати, жрет. Ну, ладно, наверное, это все-таки обед. Все равно вкусно. Персик нагло ворует половину сэндвича, Джесс подъедает салат, но Ною достается все остальное (и кофе, главное, кофе), поэтому после — он сыт, доволен жизнью и готов к любым подвигам и приключениям. Вот только на часах почти семь, а за окном уже темнеет. — Блядь! — исключительно содержательно говорит Ной и падает спиной в подушки, потому что хуле еще можно сделать в семь вечера, все нахер проспав. Персик лезет под руку, и он не отпихивает его только усилием воли. Очень стыдно за эти порывы, на самом деле. Правда, стыдно. Но, ну. Потом. — Пойдем, погуляем? Джесс не отвечает. Джесс очень, очень, очень внимательно смотрит. — Хочешь, я отвезу его к родителям? — наконец спрашивает Джесс. И это, блядь, совсем пиздец. Ной не плачет, нет. Ной смотрит на Джесса, переводит взгляд на дракошу, облизывает губы и закрывает глаза, потому что не может ответить. Потому что, блядь, да, он хочет. Это ужасно, но он хочет. Хочет отменить нахуй таблетку, сдать к херам дракона и остаться здесь с Джессом вдвоем хотя бы на последние две с небольшим недели. Хочет отпуск, как представлял его тогда, только без живота. Почему — без, спрашивает себя Ной, но нихера не может ответить. Джесс… не носился вокруг слишком много, нет. Не задавал слишком часто глупых вопросов. Не отказывал в каких-то мелочах, да, блин, ни в чем не отказывал, кроме совершенно очевидных вещей, которые действительно не стоит делать беременным. Джесс охуенно идеален, охуенно. И все хорошо, просто… просто… — Пойдем-ка проветримся, — говорит Джесс и тащит его одеваться. Ной не сопротивляется. Ной, в общем-то, исключительно активно одевается, обувается и вылетает за дверь едва ли не раньше Джесса, а где-то на лестнице осознает, что это, блин, первый день за последнюю неделю, когда он выспался. Осознает, замирает, ждет Джесса, обхватывает ладонями его лицо и целует с той же яростью, с которой до этого рыдал, а потом отрывается от его губ, издает совершенно жалкий смешок и чувствует, как начинают гореть щеки. Пытается так же резко отвернуться и сбежать, но Джесс ловит, конечно же. Обнимает, сцепив пальцы на животе, зарывается носом в волосы и тихо смеется. — За что это было, принцесса? — спрашивает он. Ной только дергает плечом, совершенно неспособный ответить. Ной краснеет еще сильнее, высвобождается из его рук и продолжает спускаться, а щеки, уши, шея — продолжают гореть. Джесс забрал дракошу, чтобы он поспал. Джесс заботился о нем, а он просто закатил истерику. Долбоеб. Необучаемый долбоеб. Ной вздыхает, останавливается перед последним пролетом и очень вежливо, но старательно не глядя на Джесса, говорит: — Можем мы вернуться в номер, пожалуйста? Говорит — а Джесс, конечно же, соглашается. Об этом своем решении Ной жалеет в тот же момент, когда переступает порог, потому что ему, блядь, нельзя давать решать самому, не в таком состоянии. Потому что Персик, разумеется, кидается к его ногам, жалобно хныча, едва они входят, а Ною немного хочется его пнуть, но от этого порыва, как всегда, очень стыдно, и все внутри сжимается, и лиана толкается так, что уже больно, и Ной просто матерится сквозь зубы, запрокинув голову, пока на глаза опять наворачиваются слезы. Сколько, блядь, можно? Да за что, сука, за что? Когда это говно наконец закончится? Джесс обнимает и гладит по животу, и, ладно, можно заканчиваться не сегодня. Лучше не сегодня, пожалуйста. Просто, ну. Как-то полегче бы со всем этим… Ной медленно дышит, вместе с Джессом рядом — правда помогает. Не как когда его не было, а по-настоящему. Он даже не начинает плакать, хоть и остается опасно близок. — Все хорошо? — Ной неуверенно кивает, а Джесс только улыбается и чмокает в кончик носа. — Давай ляжем, ладно? — Ной усмехается, вздыхает, но не спорит, и Джесс действительно помогает улечься, подсовывает подушки даже, чтобы получилось полусидя и уютно, обнимает, целует в висок. — Лучше, хуже, никак? — Лучше, — честно сознается Ной, Джесс улыбается шире, гладит по животу. — Нет, серьезно. Хочу целителя. Это дерьмо уже заебало. — Я найду, — обещает Джесс, осторожно прижимаясь губами к щеке. — Но у вас реально может не получиться, ты же понимаешь? — Хотя бы попытаюсь, — бурчит Ной, опуская лекцию, что это было прямо не лучшее уточнение, когда он в таком состоянии, потому что, ну, рыдать же не начал. — Мне своих загонов хватает… — Тише, принцесса, — привычно шепчет Джесс, а Ной вздыхает. — Заказать ужин? — Мы недавно пожрали. — Ага, — Джесс даже не спорит. — Книжка, кино? — Включи что-нибудь, — соглашается Ной, ерзает, устраиваясь поудобнее, подсовывает под живот подушку, без которой на боку не очень комфортно, и кладет голову Джессу на плечо. — Разбуди, если засну, ладно? — Уверен? — Ной закатывает глаза, а Джесс улыбается еще шире, прислоняет планшет к коленям и медленно гладит по животу. — Ладно, давай так: попробуй чуть-чуть поспать, хорошо? Потом я разбужу, и мы что-нибудь посмотрим. Договорились? — Очень сложный план, — сонно бормочет Ной. — Нихуя не понял, — добавляет он шепотом и засыпает. Джесс не будит, он просыпается сам. Где-то через час, так что, наверное, это не коварный план, а просто совпадение. Ну, в смысле, что Ной проснулся раньше, чем Джесс собирался его будить. Если собирался, конечно… У тебя, блядь, паранойя, говорит себе Ной и жалобно вздыхает, а Персик ерзает под рукой и тычется носом в подбородок. Ной рассеянно гладит его по голове, вздыхает снова. Он устал. Он так нахрен устал от этих ебучих спецэффектов. Не от всех, нет, но некоторые — просто выносят. — Лучше? — тихо спрашивает Джесс, очень правильно и продуманно не добавляя «принцесса». Ной ценит. Только немного стыдно и печально, что Джессу вообще приходится об этом думать. Пиздец. Мать Великая, какой же это пиздец. — Как ты можешь называть меня милым, когда я такой? — вместо ответа бормочет Ной и подползает чуть ближе, жмется лбом к его плечу. — Ебанутая истеричка, блядь. Нет слов, одни предлоги. — Давай, — Джесс улыбается, он слышит. — Все не так страшно. — Конечно, — вздыхает Ной и медленно садится, а потом почти ползет к краю кровати, потому что душ, душ. — А если ты скажешь, что страшно, я начну рыдать, ага, — Джесс издает протестующий звук, и он машет рукой, не глядя. — Ладно, забей. Я правда психованный, я знаю. Типа, — он слабо улыбается и хлопает по животу, а лиана дергается и толкает в ответ, — скоро закончится. Буду обычным ебанатом, а не версией из самого сложного режима. — Ты преувеличиваешь, — осторожно говорит Джесс. Ну, или Ной думает, что осторожно. Может, он правда накручивает, а может, нет, и хуй пойми, где правда. Ной вздыхает, очень криво улыбается и все-таки идет в душ. В номере жарко, он потный как черт, и вообще — вода успокаивает. Или нет. Очень хочется плакать, но он вместо этого просто садится на плитку задницей, закрывает глаза, запрокидывает голову и сидит так, со стекающей по лицу водой, пока эта ебанутая плаксивость не проходит. Потом встает, быстро моется, сушится всплеском магии, от которого лиана внутри опять дергается, но быстро затихает, натягивает гостиничный халат и вылезает обратно к людям. К людю. К людю и дракону, поправляет себя Ной и немного смеется, потому что, ну, они оба на кровати, и Джесс что-то делает на планшете, а дракончик пытается шлепнуть по экрану лапкой, которую Джесс раз за разом перехватывает, а тот возмущенно фыркает, раскрывает крылышки и повторяет. Когда Персик фыркает совсем возмущенно, метет хвостом и запрокидывает мордочку так, как будто собирается расплакаться по образу и подобию Ноя, Ной не выдерживает. Ржет, прислонившись к косяку, так же искренне, как до этого плакал. Ну, блин, смешно! Нет, правда! — Он чуть не запорол мне экономическое обоснование, — возмущенно бурчит Джесс, но улыбается, когда Ной хохочет еще сильнее. — Типа, ну. Курсор мигает и ему интересно. — Пизда Принцессе, — выдавливает Ной и продолжает смеяться. — Ты ее предупреждал, я слышал, — фыркает Джесс. — Но, да, думаю, да. Он растет. — Я придумаю ему какую-нибудь хрень для охоты, — щедро обещает Ной, подходит, забирается на кровать и устраивается головой у Джесса на бедре. Удобно. — Обещаю даже не разнести квартиру. — Только не тентакли, — просит Джесс прочувствованно, и Ной снова хохочет, представив. — Получше? — Ага, — Ной улыбается, трется о бедро щекой. — Я псих, прости. — Ты беременный. — И хуле? — Ной фыркает. — Это индульгенция, что ли? — Джесс улыбается и пожимает плечами, не отвечая, Ной фыркает снова, машет рукой, закрывает глаза. Круглые сутки сна — это бесит. Ладно, все бесит, все, и иногда он уже не понимает, это про беременность или из-за нее. Грань какая-то слишком зыбкая и слишком тонкая, а вот тот, самый первый раз, который был уже — мать Великая! — почти три года назад, стерся из памяти. Ной реально не помнит, как было тогда. Оно осталось, ну, кусками. Восторг, трепет, страхи. Он тогда тоже бесился, нет? Хрен, блядь, его знает. Ной зло выдыхает, потом выдыхает расстроенно, потом трет поясницу, которую чертовски тянет и подергивает, а потом — замирает, моргает, прикусывает губу и приподнимается на локте, неуверенно глядя на Джесса. Потому что, ну. Поясницу тянет очень характерно. Отдает в низ живота еще. Типа, если не быть долбоебом (а Ной — да, Ной долбоеб), можно вроде как догадаться, к чему все идет. Ной не настолько долбоеб, чтобы не заметить и сейчас или отрицать до последнего. Ной просто не очень понимает, что с этим знанием делать. В смысле, он должен попросить Джесса уйти? Или что? — Как, — осторожно говорит Ной, не уточняя, — ты себе это представлял? — Джесс приподнимает брови, окончательно откладывает планшет и очень-очень вопросительно смотрит. — Ну… — Ной вздыхает и ложится обратно. Не смотреть на него проще. Намного. — Типа, вот я беременный. Потом я рожаю. Как ты себе это представлял? — Не в клинике? — откликается Джесс неуверенно и не сразу. — Мы, вроде, говорили об этом. Я имею в виду, я понял, что это ближе, ну, к сексу, чем к тому, что было с драконами. Нет? — Да, — очень честно подтверждает Ной и вздыхает. Это… не очень отвечает на вопрос. — Это — да, но, типа, как ты себе это представлял? Я имею в виду, там, ну, я ушел в ванную и вернулся с лианой? — Джесс возмущенно фыркает и легонько щелкает его по лбу, а Ной смеется, потому что, ладно, это он предлагал не всерьез. — Шучу, — честно говорит он и перекатывается на спину, морщится, трет живот по бокам и улыбается Джессу. — Но я, типа, правда не понимаю. Допустим, вот я рожаю, что дальше? Джесс очень, очень, очень внимательно смотрит. — Иногда я реально идиот, — бормочет Джесс, и Ной успевает только хлопнуть глазами, прежде чем оказывается спиной уже в подушках с подоткнутым одеялком и нависающим сверху Джессом. — А нормально сказать? — почти возмущенно спрашивает тот. Ной… не очень продумывал эту часть. Вернее, как-то даже не предполагал, что так получится. В целом, отлично зашло бы отрицание, но роды… сложно остановить. Близко к невозможному. А отрицание, вроде как, плохо сочетается с последствиями. Типа, ну: «Нет, я не рожаю, а вот эта зеленая штука — это я заранее купил лиану и засунул ее в жопу, чтобы тебя разыграть!» — так что ли? Ебанистическая хрень, думает Ной, немного смеется и натягивает одеяло до глаз. Буквально смотрит из-под него и просто ничего не говорит, а спину все еще тянет, и, да, ладно, он заметил, наверное, даже раньше, чем обычно. В сравнении с тем, что он помнит, это пока вообще почти неощутимо. — Больно? — шепчет Джесс, поглаживая по бедру сквозь то самое одеяло (под которым очень и очень жарко), а Ной мотает головой и высовывает нос тоже. — Никак не представлял, — шепчет Джесс еще тише, почти касаясь уха губами. — Типа, Радд сказал, это будет приятно. Сказал, что осложнений реально не бывает, не с лианами, поэтому я, вроде как, ну… Думал, как ты захочешь, нет? — заканчивает он едва слышно и почти виновато заглядывает в глаза. Ной не злится. Ной на самом деле в восторге. Очень. Это предельно мило. Это… он, наверное, даже представить не сможет, чего это стоило Джессу. Учитывая, как он нервничал и переживал, как продолжает нервничать и переживать, как любит все контролировать — это же просто пиздец. Очень круто. Очень. Ной улыбается и вылезает из-под одеяла наполовину, обнимает его и целует, а Джесс — что еще круче — не вздрагивает, а просто отвечает, обнимая и поглаживая по спине. Ной прерывисто выдыхает и жмется ближе, потому что так тянет слабее, правда. Так — очень хорошо. И совсем не больно. Одна лиана, думает Ной, это вообще будет больно? — Мне не предлагать секс, да? — жалобно шепчет Ной, Джесс смеется, и он улыбается тоже, потому что, да, ладно, не то чтобы реально надеялся. — Я, просто… — щеки горят, сильно горят, а он замолкает, прикусив губу, и прячет глаза. В голове это проще, чем на самом деле. — Поговори со мной? — просит Джесс и ложится рядом. Даже, ну, трогает живот, что, наверное, чуть-чуть подвиг с его стороны. — Принцесса, пожалуйста? — Ной слабо смеется. — Ной? — Я, — честно говорит Ной, — знаю не очень много способов. Ну, — он смущенно фыркает, — рожать. Все они, конечно, через жопу… — преувеличенно задумчиво тянет он и смеется, а Джесс смеется тоже. — Но, если серьезно, я, типа, правда, почти всегда дрочил. Щеки горят еще сильнее. Джесс смотрит, и они просто пылают, и Ной не может смотреть на него в ответ, но каким-то чудом умудряется не убегать. Это — тоже подвиг, но уже с его стороны. Очень даже серьезный подвиг. Ной фыркает от этой мысли, прижимается к Джессу, потому что может, и вздыхает. Пиздец он извращенец, конечно, хотя: что из этого Джесс не знал? — Окей, — Джесс касается лба губами. — Как это работает? Ной смотрит на него очень и очень выразительно. Ной натурально показывает ему, как это работает жестами и на пальцах, и теперь краснеет Джесс, а Ной смеется, потому что не смеяться невозможно. Спрашивает: — Хочешь образовательных статей? — и хохочет еще громче, когда Джесс, видимо, вспомнив акульего парня, исключительно активно мотает головой в ответ. — Короче, — бормочет Ной ему в шею, успокоившись, и замолкает на минутку, трет поясницу и живот, который тоже чуть-чуть дергает. — Это отвлекает. Мы, типа, можем сходить погулять, я не знаю. Пишут, что это тоже работает, я не пробовал. Секс отвлекает. Ну, — он прикусывает губу и тихо фыркает, — я могу прям реально показать тебе статью, где про стимуляцию сосков, чтобы было не так больно! — Мне что-то подсказывает… — начинает Джесс, а щеки буквально вспыхивают, и Ной шлепает его по груди прежде, чем тот договорит. — Ладно, принцесса. Давай, любые пожелания. Я охуительно открыт ко всему новому. — Просто, возможно, уйдешь поорать в ванную? — подозрительно уточняет Ной. — Возможно, — важно соглашается Джесс, улыбается, когда Ной хихикает, и гладит по спине. — Я все еще в ахуе от концепта. Я готов попробовать. Давай, принцесса, излагай. Звучит… не шуткой. Ной осторожно смотрит на него, а Джесс улыбается, легко выдерживает этот взгляд (как будто что-то сложное!), даже невесомо целует в губы, едва замирая, когда Ной напрягается из-за этого сраного призрака боли в спине. Ной сдвигает его ладонь на поясницу и довольно стонет, потому что тепло и тяжесть делают все лучше. Придвигается ближе сам, бессовестно закидывает на Джесса ногу, укладывается головой на предплечье и чуть сворачивается, поглаживая себя по животу одной рукой. Лиана почти не двигается, это, ну… очень знакомое затишье, на самом деле. Как он постоянно умудряется не замечать? Идиот. — Мы можем действительно посмотреть что-нибудь? — неуверенно предлагает Ной и смущенно улыбается, когда Джесс прижимается к виску губами с тихим «ага». — Типа, это надолго, да? Мы можем посмотреть, что-нибудь, а потом, ну… — Ной облизывает губы и жмурится. — Когда будет больнее, я бы, наверное, правда… — он сглатывает, прижимается к груди Джесса лбом. — Что-нибудь ближе к сексу. Мы можем попробовать, да? — Ага, — выдыхает Джесс и гладит по спине так, что уже почти не больно. Вообще не чувствуется. — Пожелания к фильму? Ной думает. Ной очень долго и очень тщательно обдумывает это, не замечая ни одной схватки, потому что это — очень важный вопрос. Очень. Важный. — О! — говорит Ной. В общем, он готов поклясться (если когда-нибудь сможет прекратить ржать), что кинковое порно — вообще не то, чего Джесс ожидал. Но Ной, ну. Это шутка? Это, типа, в большей степени шутка (процентов на семьдесят), а остальные тридцать… они очень сознательные на самом деле. В смысле, Джесс психует. В смысле, Ною максимально некомфортно, хотя, да, ладно, он фантазировал об этом, но, мать Великая, о чем он только не фантазировал, нет? Между картинкой в голове, где Джесс гладит его по подергивающемуся животу и растирает бока (или той, где Ной буквально рожает, сидя верхом у него на коленях), и реальностью — ебаная пропасть. В картинках, блядь, все чистенько и возбуждающе. Картинки — они для того и придумываются, чтобы просто на них дрочить. Поэтому Ной выбирает порно. Поэтому Ной тщательно и продуманно выбирает порно уже из порно и ебейше жалеет о собственном выборе минуте на пятой. Усиленно смотрит в верхний правый угол экрана — на репродукцию «Магии мира» Авьера на стене — и очень активно жалеет. Блядь, да лучше бы он подборку топовых роликов включил! Сука! — Эм, — говорит Джесс, глядя на ужасно похожего на Ноя актера, который крайне натуралистично дрочит на визуализированные в другой части экрана фантазии, в которых этого актера ебет некое магическое создание, смутно напоминающее Ноевы же тентакли. — Ты это уже смотрел? — Нет, — пищит Ной и жмурится, когда актер кончает, выгибаясь, краснеет, совсем как Ной, вытирает руку и себя, а потом неуверенно касается пальцами задницы (как будто он не актер, как будто правда подумал об этом в первый раз). — Нет! — вопит Ной высоко и тонко (и очень стыдно), когда тот убирает руку, решительно одевается и даже хлопает дверью, выходя из кадра. Мычание Джесса, так сказать, передает всю степень доверия. Отсутствующего, блядь, напрочь! — Что ж… — говорит Джесс. — Давай я… — пробует Ной, но Джесс отодвигает планшет подальше, едва он к нему тянется. — Бля, ну правда! — Подожди, тут сюжет! — Джесс смазано чмокает в висок и ставит блядский планшет так, что вообще не достать. — Мне интересно! — Это пиздец, — бормочет Ной и закрывает глаза. Потом открывает, правда, потому что, ну, ему тоже интересно. И там — сука! — правда сюжет. Ной тяжко вздыхает. Ной жалобно стонет. Ной вздыхает еще более тяжко, и схватки — едва ощутимые и очень редкие — пока совершенно ни при чем. Короче, актер похож на Ноя не только внешностью. Ну, в смысле, роль похожа. Ну, в общем, если бы Ной попал в похожую ситуацию, и кто-то решил бы снять это на видео… да. Хм. Блядь! В чем суть: юный сотрудник чего-то дохуя исследовательского получает уникальный образец не то животного, не то растения, наблюдает за ним, а параллельно — совершенно с нихуя! — фантазирует о том, как весело и задорно они могли бы… — Бля! — недоверчиво бормочет Джесс. — Какой дебил стал бы подставлять жопу неизвестно… — Ной сглатывает. Джесс смотрит на него, вздыхает и просто целует в висок, не договорив. Целует, блядь в висок, а на экране актер переходит от фантазий к действиям. — Подожди, — просит Ной. — Поставь на паузу, мне надо зарисовать! В оправдание Ноя: кадр действительно того стоит (особенно если у него получится повторить это с тентаклями), хотя это, конечно, ничего не оправдывает, но Джесс все равно снова целует (и снова вздыхает), и делает все, как Ной просил. Ной зарисовывает. Ной повторяет со следующими кадрами, а потом густо краснеет, потому что актер кончает, и «магическая тварь» кончает тоже, и парень весь в сперме, а у Ноя от этого дергается член и сжимается задница. Ной прикусывает губу, сглатывает и забирается обратно к Джессу в объятия, а тот только тихо смеется, не комментируя. У Ноя, ну. Очень умный муж. — Принцесса хочет так же? — бормочет Джесс в шею, целуя, когда парень на экране недоверчиво ощупывает уже подросший живот. По сюжету он, типа, не может залететь. Не должен мочь. Поэтому списывает тошноту на испорченную еду и тому подобное. Другой актер говорит ему сходить к врачу, а он только отмахивается и обещает, но — когда закончит проект. Ной краснеет, потому что не может не покраснеть. Ной кивает, потому что обещал быть честным. — Я правда не смотрел, — жалобно шепчет Ной. — Я верю, принцесса, — отвечает Джесс в тон тихо и сползает губами на шею, на плечо, к груди, что… хм… о… О! — Хорошо? — Да, — выстанывает Ной, когда он накрывает ртом сосок, и парень на экране стонет тоже, когда другой актер делает это с его грудью. Стонет — и обнимает живот, а Ной повторяет уже за ним, чуть разводит ноги, прогибаясь, легонько тужится, чтобы схватка отпустила быстрее. Бля, это хорошо. Это правда хорошо. Парень на экране бормочет своему партнеру — вроде бы просто партнеру, не парню — что поправился, и тот мило его успокаивает, трогает почти везде, трахает сначала пальцами, потом членом. Ной постанывает и всхлипывает, жмурится и распахивает глаза, потому что хочет видеть, хотя почти кончает от всего этого: от картинки, от рук Джесса на животе, от его губ, смыкающихся вокруг сосков. Пиздец. Мать Великая, это такой пиздец! Джесс прикасается к заднице, а Ной просто подается на его пальцы, и тот не отводит руку. Позволяет надеться и низко стонет, когда задыхается Ной. Двигает ими, короткими и резкими толчками, не останавливается даже на схватку, только отрывается от груди и зачарованно смотрит, как Ной вдруг кончает из-за всего этого сразу. Из-за этих пальцев, слабой боли, превращающейся в острейшее наслаждение, и фильма, где парень-актер, так похожий на Ноя, неверяще накрывает ладонями уже большой живот, в котором что-то видимо двигается. Ной сжимается и прерывисто выдыхает, обнимает живот руками и тужится еще чуть-чуть, но в этот раз реально чувствует лиану и как ее плавно стягивает стенками внутри, подталкивая к выходу. — Мы можем… — Вытащить? — тихо спрашивает Джесс, даже не дав договорить, но на самом деле не вытаскивая пальцы. Ной мотает головой, Джесс смеется и целует, и, ладно, это еще охуеннее, чем все, что было до. — Выключить? — шепчет Джесс ему в губы и опять смеется, потому что Ной мотает головой снова. — Что, принцесса? — Я, — говорит Ной, — у тебя на коленях. Джесс не спрашивает «зачем». Джесс помогает забраться на себя верхом, обнимает, поглаживая по спине и ягодицам, пока Ной утыкается ему в шею и медленно дышит через такую долгую, но почему-то совсем не болезненную схватку. Кладет ладонь на живот сбоку и потирает там, пока мышцы не расслабляются, а напряжение не уходит. Это почти медитативно — дышать в него. Ной уплывает от этого ощущения вместе с успокаивающими прикосновениями и шумом — с улицы, от планшета, дракончика — который кажется приглушенным и далеким. Ной просто вдыхает и выдыхает, едва ощущая боль, обнимает Джесса и держится за него, и это хорошо. Очень хорошо, очень спокойно, даже нервничать не получается. Ной думает, что не вспомнит про секс. Думает, что даже не заметит, как родит, похоже, но слышит высокий стон — и не может не повернуть голову, и Джесс смотрит туда же, так что они оказываются чуть ли не щека к щеке. Что ужасно. Потому что Ной безудержно краснеет от ощущения его лица так близко, от того, что видит на экране, а Джесс — вот так — не может этого не ощущать. Там, ну… Ной кусает губы и жалобно жмурится, а картинка движется, но не меняется, и парень снова стонет, придерживая скрытый широким свитером живот, трет внизу, чуть прогибаясь, стонет опять, сквозь зубы, и это предельно характерно. Для Ноя. Для тех, кто не как Ной — есть миниатюра внизу экрана, изображающая рисованную раскрывающуюся матку и упирающиеся в выход из нее тентакли. Твою мать, думает Ной и глухо стонет сам, твою ж мать… — Это, — тихо говорит Джесс, — реально так? Ной чувствует щекой, как двигаются его губы. Ной кивает и прерывисто выдыхает, когда лиана чуть дергается, тоже прижимаясь к выходу плотнее. Кладет ладонь на низ живота, а голову — Джессу на плечо, но все равно не может не смотреть на планшет, где парень-актер пытается дойти до туалета то и дело останавливаясь, сгибаясь, постанывая, тяжело и часто дыша. Ной помнит, как это было в самый первый раз, когда он пытался вернуться в спальню. Ной чертовски готов поклясться, что этот парень под заклинанием. Под, ну. Его, блядь, заклинанием. Руку с живота на член Джесса он перекладывает очень-очень осознанно, но все равно немного трепещет внутри, потому что, ладно, это уже не фантазии. Это очень-очень же реально, и Ною страшно. И хочется. Очень страшно и очень хочется одновременно. — Мы можем… — шепчет он, не поднимая головы, медленно скользя по нему пальцами. — Я правда… — Иди сюда, принцесса, — единственное, что отвечает Джесс, и это смешно, потому что Ной и так у него на коленях, но Ной не смеется, Ной целует его, насколько хватает дыхания, и сдавленно стонет, когда больше не может. Чувствует его пальцы внутри, двигается, угловато и неуверенно, потому что неудобно до ужаса, но не останавливается. Ной хочет, ну. Не пальцы. Ной боится просить. — Что мне сделать? — спрашивает Джесс, а Ной только мотает головой, закусив губу и цепляется за его плечи. — Ной? — Трахни меня? — едва разборчиво бормочет Ной. Смех Джесса — в тысячу раз лучше, чем гипотетическое «нет», «ты с ума сошел» и все прочие варианты, которые приходили в голову. Ной улыбается, приподнимаясь, и пальцы выскальзывают, но, да, Джесс даже не пытается отговаривать или уточнять еще. Джесс просто приставляет на их место головку и толкается в него. Это… сильно. Не то чтобы первый раз, ладно, Ной достаточно дрочил в процессе, и там участвовал резиновый член — блядь, там очень много всего участвовало! — но ничего из этого не похоже на, ну, настоящее. Типа, он никогда не творил иллюзию партнера, да? Он никогда не делал этого с Джессом так — тоже. Поэтому это сильно. Поэтому Ной сжимается и дрожит, постанывая, обхватывает шею Джесса одной рукой, а другой — трогает живот, надавливая и поглаживая, облизывая пересохшие губы и судорожно вдыхая. Не больно, нет, просто хорошо. Очень, очень хорошо. Парень на экране стонет, сжимая живот руками, а по штанам растекается мокрое пятно, потому что эти… порносоздатели, или как их там, определенно что-то добавили к заклинанию. Бля, ну логично вообще, оно и не позволяет рожать ничего, кроме превращающегося на выходе в ребенка шара. А почему, думает Ной и медленно моргает. Кстати, реально, почему? Джесс толкается резче, и он перестает думать. Вернее, нет. Он все еще думает, но совершенно о другом. По штанам парня, ну. Течет. Расползается темным на голубом, а Ной вдруг понимает, что это вроде как не то, что они обсуждали. Не то, что Джесс видел в сознании хотя бы раз. И, ну. Видеть — это вроде как не совсем то же самое, что и… эм… быть внутри? — Бля! — выстанывает Ной и попадает очень в точку. Потому что, конечно же, блядь, воды отходят именно в этот момент! Лучший, сука, тайминг, и Джесс замирает, а Ной краснеет и замирает тоже, понятия не имея, стоит ли, ну, бежать и остро желая просто испариться. Как бы, можно же преобразовать воду в магию, да? Может быть, и его можно тоже? Нет? Точно? — Принцесса? Ной неуверенно приподнимается, что — в ретроспективе — худшее решение, потому что из него течет. Типа, наружу. Типа, совсем. Ной жалобно скулит и кидает очищающее, а потом еще и еще, потому что, блядь, оно продолжает подтекать, и это хренов замкнутый круг, это истерика, в которой он даже схваток не чувствует, не чувствует ничего и ничего же не понимает, пока его не обхватывает Джесс и не прижимает к себе так, что почти невозможно дышать. А он, ну. Дышит. Слишком часто, понимает Ной. Так часто, что от этого почти темнеет перед глазами, и он пытается успокоиться, но это просто не работает, не работает, не работает. — Выдыхай, — шепчет Джесс прямо в ухо. Ной выдыхает. Ной скулит еще жалобней и слабо дергается в его руках, потому что, наверное, надо все-таки бежать, но бежать очень не хочется, хотя это глупо, но, мать Великая, разве может быть хуже, как он, блядь, себе это представлял, как он вообще мог себе это представлять, мог мечтать о таком, мог… — Ной, давай! — Ной выдыхает снова. Нервно кусает губу и жмется лбом Джессу в плечо, очень остро ощущая задницей и бедрами все из этой задницы натекшее. Пиздец. — Больно? Он, блядь, даже не может соврать. Не может. — Нет, — выдыхает Ной. — Давай, принцесса, — Джесс тихо смеется и целует: в волосы, в шею, куда придется, одновременно поглаживая по спине. И, ну, он все еще внутри, что ужасно, ужасно, ужасно… — Давай, я читал, помнишь? Это нормально, нет? — Вообще нет! — скулит Ной и утыкается в него только сильнее, но хотя бы не убегает. Это, наверное, неплохо? Да ведь, да? — Дотрахать тебя до родов, — шепотом напоминает Джесс, а Ной бьет его кулаком в плечо, потому что это против правил. Напоминать ему про его же грязные и чертовски ужасные фантазии — против, блядь, правил! — Об этом я не думал! — бурчит Ной ему в шею, а Джесс смеется опять. Сжимает задницу, влажно целует в плечо, легонько толкается снизу, словно напоминая, чем они занимались. — Это отвратительно? — неуверенно бормочет Ной, кусая губы, и слышит новый смешок. — Разве это не отвратительно? — Чем хуже спермы? — весело спрашивает Джесс. Ной натурально выпрямляется только чтобы возмущенно на него посмотреть, потому что вот вообще ничего общего! Вообще! Схватка, ну. Очень некстати. Здорово сбивает градус возмущения, но Джесс растирает бока, и это приятно. Примерно, как Ной и представлял. Только в заднице в фантазиях не хлюпало, да… — Хочешь лечь? — спрашивает Джесс уже серьезно, едва она проходит, и улыбается, когда Ной мотает головой. Помогает снова обхватить себя за шею, осторожно и плавно глубже насаживает на себя с низким стоном. У него, ну. Стоит. Типа до сих пор. Вау. — А что если, — бормочет Ной и закрывает лицо одной рукой, — она свалится тебе на член? Это, между прочим, очень серьезная проблема, вдруг занимающая все мысли, а Джесс хохочет так, что его член внутри как блядский вибратор с бесконечным зарядом. Ной бьет его по плечу, жалобно всхлипывает и тихо стонет, когда Джесс проталкивается еще дальше. Почти касаясь, ну… откуда она может вывалиться. — Скажи еще «сломает», — Джесс фыркает, целует, и Ной отвечает на поцелуй, медленно двигаясь, потому что все равно приятно. Даже, блядь, когда есть все шансы, что… — А вдруг она тебя потрогает?! — пищит он в ужасе и бьет Джесса по груди, когда тот опять начинает ржать. — Блядь, это вообще не смешно! — Пиздец как, принцесса, — выдавливает Джесс и целует его снова. Целоваться — это хорошо: у Ноя не может вылезти ничего неучтенного изо рта. Секс… ну, хуже. Потому что это пиздец, совершенно не смешной (Джесс не прав), блядь, полный пиздец, и Ной пытается как-то сжиматься, но от этого больно (он, блядь, рожает!), а не сжиматься очень страшно, и это все просто… Парень на экране — Ной вообще забыл про фильм — долго стонет, напрягаясь всем телом, а потом судорожно и часто дыша. Тентакли в миниатюре, извиваясь, ползут вниз внутри него, а он даже не снял джинсы, и это странно заводит, хотя, блядь, Ной помнит, как это было тогда с нагами. Нихрена сексуального нет в том, чтобы рожать в штаны. Сука, нихрена! Ной очень осуждающе смотрит на собственный подрагивающий живот, под которым его собственный же подрагивающий член, и мысленно орет им об этом, но они, ну. Не реагируют. То есть реагируют, но совсем наоборот, а еще член Джесса внутри вдруг ощущается очень острого, и Ной сжимается, но не так, как больно, как-то иначе, и от этого очень хорошо, а Джесс легонько толкается снизу, и становится еще лучше, и еще лучше от того, как новая схватка толкает лиану ему навстречу. — Ой, блядь… — шепчет Ной, хватается за его плечи и тужится, потому что не тужиться, блядь, действительно невозможно. Задыхается Джессу в рот, жмурясь, а потом жалобно хнычет и чувствует растекающийся по лицу и груди румянец. — Это… бля… — Тише, принцесса, — ласково говорит Джесс, гладит по щеке и просто снимает его с члена, оставляя сидеть у себя на коленях, а из Ноя течет, ну, все, что не вытекло раньше, на те же колени течет, и это очень стыдно и очень хорошо одновременно. Это облегчение. Это… что-то еще, Ной не понимает, что. Он просто стонет и тужится снова на следующей судороге, прижав одну руку к животу, а другой держась за Джесса, впиваясь в спину пальцами. — Больно? — Нет, — всхлипывает Ной и запрокидывает голову, пытаясь отдышаться. Это нихрена не больно, ни-хре-на. Оно должно быть, но, блядь, что-то просто иначе, и он не чувствует боли вообще, и тужится, ерзает, ощущая хвостик лианы внутри, уже не в матке, уже поглаживающий по стенкам. Она извивается, а Ной сидит, и гравитация — бессердечная сука! — просто все ускоряет, и это полный пиздец, и в голове пусто-пусто. Ной просто дышит, задыхается, тужится, сжимается, ерзает и стонет, Ной очень старается не думать ни о чем даже случайно, но, блядь, не может не. Не когда лиана уже на треть, наверное, снаружи. Не когда он очень остро ощущает раскрытую матку, из которой она выходит, ощущает и — блядь, извращенец! — представляет, как это было бы, если бы Джесс — вот тогда — толкнулся еще глубже. Если бы кончил в него. Вот так, так… — Блядь! — выдыхает Ной и кончает, но лиана бьет по простате, трется об нее извиваясь, она трется вообще везде, она, кажется, даже уже почти снаружи, и этот оргазм просто не кончается, он длится, длится и длится, и мышцы живота сводит, а еще схватки, а еще он пытается тужится, и лиана бьется только сильнее, и это… это… — Джесс… — стонет он и почти падает, а Джесс подхватывает. Это не дрожь. Ноя трясет, Джесс держит и целует, вернее просто накрывает его губы своими, и Ной задыхается в этот поцелуй, бьется в его руках, как лиана бьется внутри, чувствует, как она выходит, а член подергивается, зажатый между ними, выплескиваясь и выплескиваясь, даже когда в яйцах уже охрененно пусто. Ной не знает, когда это заканчивается — перед глазами темнеет раньше. Ной стонет, когда приходит в себя, поворачивает голову, а парень на экране всхлипывает и прижимает к груди маленького зеленого тентаклеподобного монстра. — М! — говорит Ной. Джесс смеется, под щекой трясется грудь, мышцы дергает новой судорогой, и Ной стонет снова, ощущая себя так, как будто только что кончил еще раз. Задница пульсирует, очень пустая, но такая ноющая после всего. Ох, блядь, пиздец. — Готов пересмотреть мнение по тентаклям и гипотетическому оплодотворению, — лениво тянет Джесс, поглаживая по спине, и Ною нужна минутка (или десять), чтобы обдумать и осознать эту очень длинную и очень сложную фразу. — А? — содержательно говорит Ной. — У меня будут условия, — говорит Джесс, разворачивает его лицом к себе за подбородок и нежно целует. — Много условий. — А, — говорит Ной успокоено, возвращает голову к нему на плечо и прикрывает глаза. Джесс смеется. Это охуенно, что Джесс смеется. Может быть, это все была не такая уж и катастрофа, да? Он ерзает, устраиваясь удобнее, магией подхватывает, чистит и левитирует к себе новорожденную лиану, которая сонно дергается в хватке заклятия, но не пытается уползти, оказавшись у Джесса на груди. Такая маленькая. Вау. Вау, думает Ной и пробегается по ней пальцами, а Джесс гладит его, целует в волосы, обнимает крепче, и это совершенно волшебно, и немного хочется узнать, как это было бы, если… Блядь, хватит, мысленно умоляет себя Ной, и мозг, кажется, внимает. По крайней мере, оно правда больше не фантазируется. Ну, пока что. — Хорошо? — спрашивает Джесс, и Ной лениво мычит, трется о его плечо щекой. — Без обманутых ожиданий? Он фыркает и гладит вместо лианы Джесса. Прикрывает глаза, чуть тянется, морщится, потому что из задницы все еще подтекает и кидает чистящее на кровать, на Джесса и на себя. — Я как-то без подробностей, — признает Ной, и в этот раз фыркает Джесс. — Никаких ожиданий, в общем. Было охуенно, — добавляет он, быстро целуя Джесса в грудь. — Типа, десять из десяти. Напишу хвалебный отзыв. Обязательно… Джесс хохочет, и он замолкает, но не обиженно. Ной сейчас не может обижаться, ему правда хорошо. Лучше, чем он представлял. Чем думал, потому что, блядь, ладно, он вообще об этом почти не думал. Не решался. Не так. — Оставим? — спрашивает Джесс, щекоча лиану, которая сворачивается в клубочек и отпихивает его пальцы хвостом, а Ной неопределенно дергает плечом. Об этом он не думал тоже. Мать Великая, что за сраный контактный зоопарк они разведут, если начнут… Бля, думает Ной и краснеет. Полгода, напоминает он себе. Полгода — и если они решат повторить, ну, оставлять же не обязательно, да? Да, определенно, только продавать ее не хочется совершенно. Ной прикасается к кончику хвоста и смеется, когда лиана жмется им к его ладони. Милая. — Малышка, — бормочет Ной. — Они с Принцессой подружатся. Джесс смеется и целует в висок, Ной зевает и закрывает глаза совсем, а парень на темнеющем экране — он не может не замечать — идет к своему монстру-счастливому-папочке за добавкой. Наверное, это конец фильма, и Ной кончается вместе с ним. В смысле, засыпает.