Nightmares in paradise

Pov Бартоломео Удивительно, но Кавендиш не послал меня, не язвил, напротив, не давал мне окончательно шлепнуться да заботливо-раздраженно говорил, чтобы я резко не дергался, позволяя идти улиточным шагом в сторону слащавого (как его физиономия) корабля. Интересно, внутри он такой же бабский? Хотя на все это убранство, которое красовалось снаружи, я не обращал особого внимания. Не до того было. Да и потом, а вдруг внутри его корабля самый настоящий свинарник? Впрочем, я мало в это верил, потому, что едва ли не впритык шёл Блонди и от него за километр несло духами. Мое обоняние, будучи так близко от него, кажется закупорилось. Надеюсь, что от его команды несёт потняком, кровью и порохом, как от нормальных пиратских мужиков... Но, блять, нет! Как только нас встретили его накама (кстати, Сулеймана я был искренне рад видеть, нормальный мужик, и духами не несет за версту), уже они меня забрали в свои сильные руки, потому, что попробуй подними такого тяжеленного меня, когда Капуста мало того, что ниже, так ещё и тощий. Так вот, когда я оказался едва ли не впритык с парнями из команды Кавендиша, в нос долбануло куча разнообразных ароматов. Духов, блять! От мужиков! Я больше, чем уверен, что Капустиш гоняет своих мужиков мыться, бриться и душиться. Может не всех, но явно многих. Но надо отдать ребятам должное. Они помогали кондылять мне крайне аккуратно, я почти не ощущал боли. И вот уже дверь перед носом, почти дошли до каюты Кавендиша, где есть мягкая горизонтальность, потому, что надо заметить, что весь этот пройденный путь здорово отнял силы, не считая потерянных литров крови. Хотелось просто уронить свою тушу на что-то мягкое, закрыть глаза и поспать, но тут: - Какой идиот опять воспользовался апельсиновым мылом для гривы?! Я же просил использовать мятную розу, его любимое! Бля… он щас серьезно? И типа коню тоже не поебать, чем его там моют, хоть пивасом? Стоял, смотрел на то, как за эту “оплошность” извиняются его накама, обещая больше так не делать, и хлопал выпученными глазами. В другое время, наверное, поржал да съязвил, но сейчас силы были лишь на то, чтобы удивляться. - Ваш капитан просто та еще заноза в заднице, да? - хрипло усмехаюсь, интересуясь у парня сбоку от себя. Тот на меня глянул, как на придурка. Во взгляде так и читалось “Ты позволяешь себе говорить такие вещи, когда Кавендиш-сама рядом?!”. Я лишь плечами пожал. И, о, да! Я лежу на мягкой огромной постели, чувствуя, как все-таки меня размотали. Глаза слипались, но помимо Пендиша, в каюте появился еще один член команды Красивых Пиратов (когда-нибудь я прекращу ржать над этим, но не в этой жизни!), и судя по внешнему виду да чемоданчику в руках, точь в точь, как у Грина, это доктор. Мне на секунду показалось, что этот доктор и мой - родственники. Такое ощущение, что мы некоторых своих накама с одного места собирали. - Док, ты, часом, Эд-Грина не знаешь? - обращаюсь к невозмутимому мужику, достающий из докторского чемодана банки-склянки и нитку с иглой. - А то профиль, фразочки и выражение лица прям один в один, словно ты и он родственники… АЙ, БЛЯТЬ! Рычу, сцепив зубы, чувствуя, как игла начала зашивать. Больно, не смотря на то, что он мне влил обезболивающее. А может эта была мстя за мои слова. Иногда у меня правда слишком острый язык. Правда несмотря на то, что док Пендиша был довольно резкий - и в самом деле, че с нами, дебилами, церемонится, если сами виноваты - я как-то завис на том, как он орудовал иголкой. Так быстро и аккуратно. Лежал и смотрел, как меня зашивают. Интересно, останутся шрамы? - Только немного оправишься, заставлю тебя эти простыни отстирать, так и знай, - фраза сказана была явно не серьезно, как только доктор свинтил из каюты, сделав новую перевязку, - а пока тебе надо отдыхать. А мне надо подумать, как лучше разобраться с этим островом, пока ты приходишь в норму, а я... Словом, не уверен, что меня стоит выпускать туда вновь. Слишком много неизвестности и затаённых угроз. Слишком много шансов просто стереть город с лица земли до того, как получится с кем-либо о чём-либо договориться. Я смотрю на него и вижу, что ему хочется самому свалиться и уснуть. Но пока держится, и что-то хочет сказать, но не решается. Зато от моей порой излишне острой внимательности не ушел момент, когда Пендиш берет с полки какую-то склянку и осушает ее - А трусы тебе не застирать до кучи? - криво усмехаюсь. Нет, ну а что? Да, мне паршиво, да, хочу отключиться прямо сейчас, но и от язвительности, дабы разрядить хоть немного обстановку, не откажусь. - И по-моему, тебе вполне достаточно потрясений, чтобы куда-то идти. Немного подумав, добавляю: - И выглядишь, как дерьмо сейчас. Кому-то тоже надо бы выспаться. Сделал комплимент. Как бы после этого комплимента меня не выкинули за борт. Но за борт меня не выкинули, потому слежу за Блонди, стараясь лишний раз не двигаться. Выпив чудо-микстуру, очевидно противную, потому, что этот изящный нос сразу же морщится, парень присаживается на край кровати, интересуясь, стоит ли связываться с моими накама. И высказанная позже идея отправить Сулеймана к Бартоклубу, мне показалась весьма привлекательной. - Не, не, ну нафиг эту улитку, давай ты своего старпома отправишь? Сулейман же твой старпом? Вот пусть перетрет с Гамбией. А потом набухаются надеюсь, чтобы мои не щемились за мной сюда. Смотрю на Кавендиша, а он помимо того, что уставший, так еще какой-то задумчивый, словно решается что-то сказать. Я уже сам хотел сказать “Ну, и чего яйца мнем?”, но он заговорил первый: - Как ты себя чувствуешь?.. Пайн не очень ласков, но делает своё дело хорошо. Уверен, ты встанешь на ноги в два счёта. Если, конечно, этот не сочтёт тебя вновь за угрозу. Внезапно. Сначала такая забота, а потом на те правдой в лоб! Не то, чтобы меня это пугало или еще чего-то такое, уже на всю жизнь перепугался, как по мне, но было неожиданным, что он хочет поговорить об этой ситуации. Впрочем, в прошлый раз, когда я столкнулся с его второй личностью, меня спас Барьер и вышло все с минимальными потерями, сейчас ситуация была иной, и, как бы удивительно это не звучало, но сам Кавендиш был напуган, увидев меня в таком состоянии, когда очнулся. - Да нормально, я и в более стремных передрягах бывал, - сделал попытку пожать плечами, но невольно поморщился, - а док у тебя мировой, и уверяю, что твой и мой просто шикарно бы поладили между собой. Хрипло смеюсь, но затыкаюсь, едва не вызвав очередной приступ кашля. Сейчас это совсем не нужно. - Неплохие, кстати, хоромы, - окидываю взглядом его каюту, - только воняет тут духами, как в комнате десятилетних девчонок, и когда я сказал про шелковые простыни, то прикалывался. На самом деле это правда. Не ожидал, что моя подъебка окажется правдой. Но боюсь, что все мои колкости закончились, да и серьезный разговор, кажется, оттягивать уже нельзя. Но хоть ебаниной разбавил, может ему будет легче говорить. - Это… Отвожу взгляд в сторону, подбирая более правильные слова. - Не совсем понял про угрозу, я вроде и тогда не угрожал тебе, в городе… Но ты совсем ничего не помнишь? Даже то, как я к тебе подошел? Pov Кавендиш В любое другое время сомнительные комплименты Бартоломео задели бы до глубины души. Разозлили бы. Обидели. В любой другой ситуации я уже орал бы прямо в лицо этому засранцу и о том, что не для того я так пекусь о собственной внешности, чтобы выглядеть "как дерьмо" при малейшем появлении Хакубы, и не важно вовсе, что каждый раз после его вылазок состояние моё и правда не сахар, из-за чего следует выспаться как следует прежде чем выходить обратно в мир. В любой другой ситуации он бы уже подробно знал, как сейчас выглядит и сам, и что вообще-то его мнение далеко не микстура: его никто не просил. Но сейчас сил нет совершенно, нужно время, чтобы подействовала чудо-смесь Пайна, и нужно ещё больше времени, чтобы проспаться и прийти окончательно в норму. Обо всём этом Барту, разумеется, знать не полагается, и остаётся только вздохнуть - отчасти страдальчески, отчасти почти что даже весело в ответ на эту реплику, нетипично для себя, наглухо игнорируя подобный выпад вместе с тем, что про стирку. Ну, кто бы сомневался, что загаженные кровью простыни никто ему не отстирает и не возместит. В общем-то, сам виноват. Будет уроком на будущее. - Старпом, старпом. Не удивлюсь, если он уже отправился к твоим, он порою бывает чудо какой проницательный, - "на свою голову" не добавляю, но, кажется, думаю достаточно выразительно, чтобы всё стало понятно и без слов. В конце-то концов, нас с Сулейманом связывают не только длительные битвы бок о бок, но и богатая история ночных разговоров и не только, где обсуждается абсолютно всё, сперва от важного и насущного вроде жизни команды и привычного уклада вещей на корабле, и по итогу вплоть до того, о чём я не кричу на каждом углу любому встречному, но приходится открыться здесь, ведь чтобы доверить товарищу спину не только в единственном бою, но и каждый новый день, следуя как за капитаном, просто необходимо знать всю подноготную и то, чего можно и следует ожидать в непредвиденных обстоятельствах. И Сулейман знает получше многих других, экипированный этим проклятием на случаи, когда приходится перенимать командование на себя и беречь команду от самого же капитана. Вздыхаю от этой мысли и чуть сползаю упирающейся в кровать рукой ниже, выдавая накатывающую слабость с головою одним лишь этим жестом. Наверное, от Бартоломео, настрадавшегося за десятерых сегодня, уже поздно скрывать последствия подобного? Если в прошлый раз удалось убежать от тяжёлых разговоров, сведя всё к абстрактной ругани и перепалкам на грани абсурда, в этот раз подобное едва ли получится провернуть. Не наедине друг с другом, без лишних глаз и ушей. Не после того, как довелось помотать это недоразумение по всем стенам и домам несчастного зашуганного городочка, наверняка ещё долгие месяцы намеревающегося жужжать о том ужасе, что пришёл к ним с моря и лишь каким-то чудом миновал жителей, оставив тех живыми. - Вопреки расхожему о нём мнению, он знает, как решать подобные вопросы с минимумом потерь. Видел же, что я притащил тебя к нам, а не отправил к твоим, сообразит уж, что к чему. Разумеется, на дальнейшие вопросы Барт отвечает не без ёрничества. Пытается утешить, что бывал и не в таких ситуациях - довольно трогательная попытка успокоить мою чешущуюся совесть, которая, разумеется, помогает примерно никак и не успокаивает совершенно - и тут же ляпает очередной "комплимент" про каюту, заставляя всё же вопреки усталости закатить глаза. Невыносимый. Но и я так-то не пальцем делан, а потому вместо ответа утомлённо тянусь к тумбочке, на которой мирно покачивается роза в небольшой вазочке, и из маленькой полочки достаю флакон с парфюмом, пассивно-агрессивно нажимая на грушевидную помпу пару раз и распыляя по воздуху ещё чуть больше аромата, всё такого же сладкого, но с первыми нотками чего-то мускусно-тяжёлого, позволяя тому осесть на простыни, тяжёлое одеяло, сейчас прикрывающее Бартоломео и на самого виновника этого торжества, недовольно морщащегося от подобной выходки. То-то же. Будет знать. В довесок бросаю на него тяжёлый взгляд, мол, и только попробуй ещё что-то по этому поводу сказать сейчас - весь пропахнешь насквозь, ещё и с собой флакончик суну. Но становится не до шуток, стоит зелёноволосой кочерыжке подхватить тему. Не знаю, если честно, на что надеюсь, когда завожу этот разговор. Наверное, малодушно верю в то, что Барт не поддержит тему, сконфузится, уйдёт от разговора так или иначе, не заинтересованный или просто предпочитающий не лезть в чужие дела. Да куда там, он вполне искренне пялится в ответ, его взгляд ощущается буквально кожей, но почему-то от него не чувствуется дискомфорта, по крайней мере не так, как от самого себя - сколько раз за жизнь, интересно, мне придётся вести подобные беседы, каждый раз что-то разъясняя, как-то оправдывая себя и своё поведение, даже если моим в полной мере оно не является. - Помню всё как в тумане, - голос будто отказывается слушаться, но я выталкиваю слова из себя через силу, через страх, через "не могу" и "не хочу", потому что говорить о подобном всегда чертовски сложно, но в такие моменты, когда от моей руки страдает кто-то, кто пострадать не должен был, особенно важно. - Это довольно сложно объяснить, на самом деле. Но... Хакуба почувствовал угрозу со стороны горожан. И прежде чем я успел что-либо сделать, с чем-либо разобраться самостоятельно, он решил вступиться, - звучит, наверное, максимально жалко, будто я тут весь из себя такой беззащитный, нуждающийся в помощи, каковым себя не считаю. Никогда не считал. И вместе с тем, каждый раз, когда альтер-эго выходит "проветриться", подобное чувство накатывает вновь и вновь: будто бы мне снова пять, и невнятные страхи липнут к коже, забивают лёгкие до невозможности дышать, а руки дрожат будто бы от ужаса, только невидимого врага, этой виснущей надо мной угрозы нигде не найти, за неё не уцепиться. "Всё, что тебе нужно знать, это то, что я - единственная причина, по которой мы ещё живы", - звенит в голове отголоском совсем не похожий на мой голос. Там, во внутреннем мире, он звучит совсем иначе, ниже, рычащей, такими голосами обычно говорят те, с кем никто не хочет связываться ради собственной же безопасности. У меня так никогда не выйдет. Проклятье. От этих воспоминаний остатки сил окончательно покидают, и приходится вопреки неловкости и неудобству устроиться рядом, благо, размеры кровати позволяют разместиться на ней вдвоём, не превращая это во что-то чрезмерно неловкое, и расстояние между сейчас - точно незримая стена, почти как один из барьеров Бартоломео, без зеленоватого отблеска, но такой же плотный, пусть сейчас от летящих в него слов тот и покрывается трещинами, только тронешь - и рассыплется хрупким хрусталём. - Представь, что ты стоишь у штурвала и направляешь корабль. Это то, как я сейчас себя чувствую, любое моё желание, легчайшее мановение руки - и судно двинется в нужную мне сторону. Тогда, когда ты подошёл, у штурвала был не я, но я ещё стоял рядом, не в силах ничего контролировать. Только наблюдать, как корабль несётся прямиком навстречу скалам. Дурацкая метафора, но она - единственная мне сейчас доступная, чтобы описать этот опыт. Единственное, что хоть как-то приблизит Барта к пониманию ситуации и того, как и что работает в моей жизни. Сложно сказать, почему мне так важно, чтобы он сейчас это понял - возможно, это моя попытка облегчить свои же собственные душевные терзания, снять с себя вину, хотя последнее делать совсем не хочется. Ведь как ни крути, а тело-то моё, и альтер тоже мой, и как и говорил мне Пайн долгие годы, "В Вашей ситуации, капитан, нравится Вам это или нет, но коллективная ответственность - единственный путь к взаимопониманию и балансу". Коллективная ответственность, как же. Ещё бы Хакуба был столь же сговорчив и так же шёл на поводу. - В какой-то момент меня отключило. Если следовать за той же логикой примера, это как... быть запертым в трюме. Ты знаешь, что корабль идёт вперёд сквозь беспокойные воды, но вокруг темнота, ты не видишь, куда направляешься и до штурвала бесконечно далеко, не добраться. Остаётся только беспомощно кричать внутри своей же головы. Закончив этот монолог, вымученно выдыхаю и прикрываю глаза. Отчего-то становится каплю легче, даже если я не уверен, что Бартоломео сейчас меня поймёт. Даже если не уверен, что, открыв глаза, напротив не увижу абсолютно ошалелый взгляд как на душевно больного, что, открыв глаза, не улечу с собственной же постели в стену при помощи одного мощного пинка (Пайн бы подобную активность израненного тела не одобрил) под крики: "Отвали от меня нахер, полоумный". А потому открывать глаза и не спешу, позволяя воцарившейся короткой тишине окутать меня полностью, погружая в приятную иллюзию покоя, надёжности, н о р м а л ь н о с т и. Но иллюзия не может жить вечно, она - та самая материя, которой рано или поздно суждено умереть, а потому, через силу, через желание забыться сном просто чтобы не чувствовать весь этот безумный ворох фантомной боли и вины, глаза всё же открываются и всматриваются в лицо напротив, почти что с вызовом - ну же, бей в ответ. За сегодняшнее как минимум я заслужил. И видит вселенная, это будет не впервой.