Сон и боль.

Утро. Будильник оповестил о том, что пора вставать и собираться на работу. Галя проснулась как по команде. Вот уже много лет после смерти мужа в ее жизни ничего не менялось. Дом, работа, дом и редкие посиделки с Валей. Рогозина повернула голову и увидела сладко спящую рядом подругу, ее не тревожили ни будильник, ни шум просыпающегося города. Вроде все в порядке, но полковника смутила одна вещь: во время сна одежда вали немного слезла и оголила плечо и запястье, с недавних пор Валя перестала носить открытую одежду и стала ходить только в кофтах с длинным рукавом и свободных штанах. Теперь Галя поняла почему, на плече красовался огромный синяк, разыгравшийся палитрой сине-зеленых оттенков. А запястье украшали порезы и следы от рук, будто ее хватали. Рогозина с тревогой осматривала эти раны и, не удержавшись, невесомо провела рукой по плечу патологоанатома. Этого было достаточно что бы Валя вздрогнула и с ужасом распахнула глаза. Но увидев напротив себя начальницу, тут же расслабилась и поправила слезшую одежду. – Прости, больно? – Ны меня напугала. Нет, но ты не должна была этого видеть. –у тебя есть еще следы на теле? – А это важно? – Да. – Да есть, что будешь делать с этой информацией? Пойдешь к нему с претензиями? – Очень оно мне надо. Покажи. – Зачем? – Валя покраснела и отвела глаза – Хочу убедиться, что он тебе ничего не сломал. Раздевайся. – Ладно... Валя начала снимать одежду, все больше краснея. В конце концов на против Гали сидела до чертиков смущенная Антонова в одном нижнем белье, сверля взглядом простыню. Она не хотела, что бы ее видели такой жалкой, на протяжении 4 месяцев она умело скрывала все это, но от глаз Рогозиной не уйдет ничего. Тело девушки было усыпано синяками, гематомами и порезами. Казалось их было больше, чем звезд на небе. Нетронутых участков почти не осталось. Кое где даже были кровоподтеки, явно свежие. – Ахуеть... – Сама в шоке. – Давай я тебя подлатаю, а то это не дело. – Не надо, так сойдет. – Не сойдет, Валя. Ты так по швам расползешься. Антонова не стала спорить. Что что, а против начальства не попрешь, как не старайся. Особенно когда это начальство ‐ Галя. Рогозина ушла на кухню и вернулась с мазью и бинтами, застав Валю в той же самой позе. – Ну давай тебя залатаем. – А можно не надо? – Надо. Галя села рядом и Антонова легла на спину. Рогозина начала аккуратно мазать раны. Она казалась тела подруги так нежно и трепетно, будто Валя сейчас рассыпется. От таких касаний девушка снова залилась краской. – Муж если увидит что меня лечили, мне пиздец. – Не увидит. – Почему? – Я тебя туда не пущу. – Э! Мы так не договаривались! – Девушка резко села и поморщилась от боли из-за резких движений. – Не, ну если тебе нравится такой образ жизни, я не препядствую. – Не нравится... – Вот и все, не шурши и ложись обратно. Валя приняла прежнее положение. – А дети? – Развод - твой выбор. Детей заберешь себе. – А жить мне в коробке предлагаешь? Это его квартира. – Тоже вариант, но к твоему счатью я гостеприимная. И квартира у меня большая. – Ну я так не могу. И так завалилась к тебе ни с того ни с сего. А тут еще такое. – Я не против, живи сколько влезет. – А дети? Ты и так спишь по праздникам, и то если повезет. Еще кровать у тебя 1. – Валь, у меня 3 комнаты, они просто мне не нужны, оборудовать их под твоих детей труда не составит. Спать можешь со мной, будешь контролировать мой режим. – Я не смогу ему сказать о разводе. Он убьет меня, понимаешь! – Подай заявление, а сообщим ему вместе. При мне он ничего тебе не сделает. А если попробует - поплатится. – Галь, спасибо тебе. Правда спасибо. Я тебе по гроб жизни обязана. – Не обязана. Я всегда рада помочь тебе. А теперь одевайся и нам на работу надо. А то Султанов мне глотку перегрызет. – И то верно. Валя села и осмотрела себя. – Я теперь франкенштейн – А мне нравится. Прям красиво. – Извращенка. – Да, я. Антонова оделась. Они быстро позавтракали и поехали на работу.