Красный лотос

             Муан — небольшой уездный городишко. Ну-у-у, как небольшой… Численность населения около ста тысяч человек. Может, я лихо загнул, назвав его городишко. Ладно, этот город — ещё и столица провинции Чолла-Намдо. Он расположен в западной части и охватывает часть прибрежной территории Жёлтого моря, которая известна илистыми землями. Правда, многие болотистые местности застроены промышленными и городскими комплексами. Однако грязи Муана отнесены к числу водно-болотных угодий Рамсарской конвенции, и поэтому по ним в настоящее время туристы не могут входить в море. Фу-у-ух! Выложил! Прям как ходячая Википедия. Ну а что?! Все в нашем городе носятся с этой грязью — грязи Муана, грязи Муана!.. Хотя я не понимаю, что в них такого нашли?       Что ещё вам рассказать о моём городе?       Здесь есть библиотеки, аж целых десять, но лишь один зоопарк. Зато о-го-го какой! Музеи. Да, ещё музеи. Парки. Пляжи. Куда уж без них! Университеты. Но, правда, их всего два. А ещё Муан известен на всю Южную Корею — да и за пределами страны, наверное, тоже о нём слышали — своим фестивалем белого лотоса, который проходит ежегодно. Фестиваль проводится в середине августа, когда на пруду распускаются цветы белого лотоса. Говорят, что белые лотосы — самая редкая разновидность этого цветка в Южной Корее, поэтому-то они и являются предметом особой гордости.       Вот лотос, я считаю, интереснее, чем грязь. А ещё в наших краях помимо белых лотосов можно увидеть белых леопардов! Вот так вот!       О, забыл представиться. Я Чимин. Пак Чимин. Недавно закончил Национальный университет Мокпо, факультет пищевых продуктов, и теперь являюсь полноправным хозяином, и-и-ик!       — В смысле, ик?! О-о-о-о, опять что ли? Ты опять пьёшь? Kasina, сколько можно?! Ну, твою ж мать!       — Ты мою мать не трогай, Чимин. И вообще. У меня отпуск, так что мне можно. Не отвлекайся. Продолжаем разговор.       — А не обнаглела ли ты?       — Чимин, ты не Юнги, так что мне можно немножко.       — Немножко — это до икоты? И кто такой Юнги?       — Чимин, не отвлекайся, твою дивизию!       — Значит, пока ты писала о каком-то Юнги, не пила.       — О-о-о-о-о, Чимин! Не начинай, пожалуйста! Ты же прекрасно понимаешь, что Юнги — это Юнги! Здесь без серьёзности нельзя. Писать надо на трезвую голову.                     Вы смотрели мультфильм «Король лев»? Так вот. У Симбы был друг Тимон. И в какой-то серии его изобразили беспомощным сурикатом с отвисшей челюстью и руками, ой, простите, лапами, опущенными вдоль тела. Чимин выглядит почти так же.                     — Кх-кх. Так, на чем я остановился? Ах, да. Университет Мокпо. Да кому он нужен, этот Мокпо, Kasina!                     — Чими-и-и-и-и-и-ин!       Обладатель имени вздрагивает и растерянно озирается на посетителей.       — Простите, пожалуйста, простите! Это мой кондитер! Я сейчас! Минуточку! — и скрывается за дверьми, ведущими в святая святых своего кондитера-диктатора, откуда всего несколько секунд назад и раздался его разъярённый рёв.       Кондитер так же, как и молодой хозяин, амбициозен. Ой, простите. Не хочу их обидеть. Всё-таки Чимин и Сокджин, он и есть кондитер, честолюбивые. Да, так правильно. Честолюбивые.       — Ты видел? Чимин, ты это видел?! — Джин, в белой куртке-халате, надетой поверх такой же белой рубашки, и колпаке на голове, гневно трясёт рукой, тыча длинным указательным пальцем в… сливки!       — Нет, не видел, — растерянно отвечаю я. — В чём дело, Джин? — подхожу к столу, глядя в металлическую миску, наполненную маслянистой массой.       — Где этот хрыч? — кричит мне чуть ли не в ухо.       Я нервно морщусь, отстраняясь от крика.       — Не кричи, я тебя прекрасно слышу. И посетители кафе, кстати, тоже, — уже спокойно говорю ему в лицо. — Так в чём дело?       — Он сегодня нам привёз несвежие сливки!       — И-и-и-и? — всё ещё не понимая к чему клонит кондитер, недоверчиво на него смотрю.       — И сегодня-завтра Муан будет дристать!       — Как дристать? — нервно хихикаю и понимаю, что выгляжу глупо.       Наверное, последний раз таким, скажем, недалёким я выглядел, когда защищал дипломный проект. Как там говорят: пять минут позора — и диплом в руках? Но знаете, на защите дипломной работы я не выглядел идиотом, как сейчас!       — Дристать! Ха-ха-ха! Дристать!       Моё хихиканье уже переросло в громкий хохот. И от смеха одной рукой схватился за живот, а другой — за стол, на котором стояла миска с несвежими сливками. Я смеялся, представляя, как во всех соцсетях жители Муана дружно жалуются на «Красный лотос», меня и Джина, проклиная те самые «умопомрачительные» (цитирую, между прочим, постоянных посетителей кафе) эклеры. Только на деле они оказываются не умопомрачительными, а желудкопомрачительными.                     — Чимин?       — Да, Kasina, — глубоко вдыхает и выдыхает.       — А в чём проблема, я никак не пойму? Он же не будет их использовать?       — Знаешь, сегодня суббота. А традиционно каждую субботу помимо булочек и прочих сладостей мы к кофе подаём эклеры с кремом. А крем этот, видишь ли, Джин делает из сливок, — Чимин уже выпрямился и вытирает рукой слёзы, выступившие на глазах от смеха. — Эклеры мы подаём с восьми часов утра, а сейчас, на минуточку, — он смотрит на часы, — пять часов вечера.                     Хрыч — это Чон Хосок. Я являюсь недавним полноправным владельцем кафе «Красный лотос» и ещё досконально не вник во все тонкости моего дела. Одной такой, скажем, хитрой тонкостью как раз и является Хосок, или Хоби, или Хо. Но в данный момент он просто Хрыч. Ёмко и доходчиво. Этот Хосок, или Хоби, или Хо, или просто Хрыч, поставляет мне продукты в кафе, в частности сливки. Слышали фразу «путь к сердцу мужчины лежит через желудок»? Так вот. Джин — знаток и ценитель сладкого. Из-под волшебных движений его изящных умелых пальчиков на столах посетителей моего кафе появляются такие кулинарные шедевры, как эклеры с взбитыми сливками, тирамису (опять же с взбитыми сливками) и горячий белый шоколад, украшенный… взбитыми сливками, кокосом и миндалём, яблочный штрудель с ванильным мороженым (опять нужны сливки), панакота из… взбитых, мать её, сливок, капкейки с кремом из маскарпоне (опять на основе, чёрт их дери, взбитых сливок), и так можно продолжать до бесконечности. Ла-а-адно, опять преувеличил. Но до самого закрытия кафе можно перечислять и перечислять. Ну, вы поняли, что Джин не Джин без сливок. Тогда получается, что и Хо останется без Джина. И весь этот сыр бор из-за каких-то несвежих сливок!       Спросите, причем тут сливки и Хо с Джином? А притом! Видите ли, так случилось в моей жизни, что друзья, некоторые знакомые… Как это помягче сказать? Они по мальчикам. Не-не, не подумайте ничего такого, я сам не по мальчикам, я не такой! Ох! Я ничего не имею против их ориентации и не осуждаю. И своих друзей люблю. Очень люблю. Ну, не в том смысле, в котором подумали вы. А-а-а-а, я запутался. Kasina, выручай!       — Ты натурал, но друзья геи, и ты не против стать одним из них.       — Да, спасибо. Что-о-о-о?! Я не говорил, что хочу стать одним из них!       — Значит, тебе не нравятся геи?       — Мне нравятся геи!       — Значит, тебе нравятся геи?       — Боже! Но не в том смысле. О-о-о-о! Ты ещё больше всё усложняешь. Всё. Дальше сам разберусь. Иди. Услужила. Спасибо за по-о-о-омощь!       — Не надо мне так мило улыбаться, Чимин. И куда я пойду? И вообще, помнишь, ты говорил, будто у тебя бы-ы-ы-ыло что-то с парнем в твои-то лихие студенческие годы…       — Не надо так загадочно играть бровями! Мы всего лишь поцеловались.       — Значит ты не натурал?       — Это был всего-то эксперимент!       — Тогда получается, что ты и по девочкам, и по мальчикам. Так?       — О-о-о-о! Ты безнадёжна!                     На стол с грохотом приземляется противень со свежеиспечёнными остывшими эклерами. Джин делает разрезы вдоль каждого, берёт чистый кондитерский мешочек, наполняет его тем самым кремом из несвежих сливок и начиняет им пирожные, потом аккуратно складывает на плоское блюдо, украшенное листиками мяты, и, прикусив язык, посыпает их сахарной пудрой.       Молча наблюдаю за колдовством.       — Джини-и-и, а Джи-и-ини! А что ты сейчас делаешь?       Я всё ещё недоумеваю: неужели ЭТИМ он хочет потчивать моих завсегдатаев?! Не-е-е-е! Джин дорожит своей репутацией!       Он держит тарелку с эклерами на уровне глаз и, придирчиво оглядывая её, крутит.       — Кого-то сегодня ждёт сногсшибательный десерт, — и, подмигнув, хищно улыбнулся.       — И кто же этот счастливчик? — догадываюсь, но всё же уточняю.       — Хрыч.       — У него опять сорвёт башню от твоих…       — Скорее пробьёт дно! — отчеканил кондитер.       Бедный Хо! Знай, для меня ты уже не Хрыч.                     «Красный лотос» — кофейня, которая досталась мне от бабки.       Ох, простите. Когда я говорю «от бабушки», то многие начинают подтрунивать над этой фразой, поэтому любопытным так и говорю — от бабки. И вот уже как два года являюсь владельцем этого заведения. Место не особо популярно, так как находимся мы не в центре города, а на окраине, но свои постоянные клиенты имеются. А некоторые пришли сюда вместе с Джином. Так скажем, своя клиентура. Кафе — просторное, уютное местечко — занимает весь первый этаж. На втором этаже находится моя берлога, одинокого и далеко не брутального парня.                     — Чи-и-и-и-имин!       Парень в очередной раз вздрагивает, заслышав своё имя, и возвращается в зал.       На пороге стоит Техён. По лицу понятно: опять у них что-то приключилось. Говоря «у них», я имею в виду близкого друга Техёна и его парня Чонгука и, имея в виду «приключилось», говорю в самом прямом смысле «приключилось», потому что Тэ много накручивает и ищет приключения, а Гук потом пытается выпутать их задницы из этих приключений. Но всё по порядку.       Увидев меня в дверях, Техён быстро идёт в мою сторону. Молча проходит мимо, так же молча усаживается на высокий табурет, ни с кем не поздоровавшись, складывает руки на груди и зло сопит, опустив голову. За кудрявой чёлкой прячет глаза. Я прикрываю за собой дверь, тоже скрещиваю руки на груди и одним плечом опираюсь на прохладную стену. Откуда-то неожиданно выруливает поварёнок, как выражается мой кондитер, с кухонной утварью, но Джин, строго шикнув на того, выпроваживает восвояси, махнув рукой. Тоже складывает руки на груди и всё так же грозно смотрит, но уже на меня. И это происходит в полной тишине, не считая болтовни и тихой музыки, доносящихся из зала с посетителями. Он мне машет головой, словно спрашивая: «Что на этот раз?» «А мне почём знать!» — мысленно отвечаю ему, пожимая плечами.       Ждём.       Тэ обращает внимание на плоское блюдо с эклерами и быстро хватает пирожное и начинает злобно его кусать, словно оно одно виновато во всех его бедах.       — Тэ, они… — пытаюсь его остановить.       — Молчи, — пресекает мои слова Джин. — Будет о чём подумать на досуге.       Дальше ждём.       Друг берёт ещё пирожное. Съедает. И ещё.       — Ты угощайся, не стесняйся! — ласково так говорит кондитер и пододвигает тарелку ближе. — Может кофе?       В ответ отрицательно машет головой, но есть не прекращает.       — Чёрт, — наконец выдавливает из себя полурасстроенный и полузлой парень, — они такие вкусные! Как это у тебя получается? — смотрит преданно в чёрные глаза парня в пекарском колпаке.       — А-а-а-а-а, — довольно тянет улыбку и подмигивает, — вам только скажи — сразу все кондитерами станете. Мне конкуренты не нужны. А хочешь, я ещё твоему ненаглядному заверну? Он же тоже любитель сладенького?       — Он уже не мой, — тихо бурчит себе под нос Тэ.       — А что так?! Разъехались?       — Пусть только попробует!       — Вот и ладненько! Сейчас я ему наложу, — Джин бегает глазами по кухне в поисках бумажных пакетов, — и побольше. А ещё я ему побольше крема туда! От души так! — хитро улыбается.       — Джин, может не стоит? — проявляю слабую попытку остановить моего злорадного работника. — У них всё-таки один унитаз в квартире.       Расстроенный Тэ не обращает внимания на наш разговор.       — Надо. Ещё как надо. Глядишь, на одном унитазе и помирятся.       В эклеры добавляет ещё крем и аккуратно упаковывает. Пододвигает к краю стола и добавляет:       — Главное, ты, когда будешь отдавать ему, скажи, что это от меня. От чистого сердца. С любовью, — широко улыбается.       Техён хищно зыркнул на высокого парня.       — Ладно, без любви, — защищаясь, вытягивает быстро руки вперёд, — согласен, это было лишним.       — Кх-кх, ну и что сегодня приключилось? — я включаюсь в разговор, пододвигая к себе табурет и усаживаясь на него.       — Опять эти его юбки!       «Юбки» — это девушки, женщины, вообще все личности женского пола. Чонгук является тренером в одном из фитнес-центров. И каким тренером… Высокий. Широкие плечи. Стальной пресс. Накаченные бёдра. А какая у него милая улыбка! Вы бы видели!                     — И это говорит натурал…       — Kasina, прекрати. Я ничего такого не имел в виду.       — Угу, ты Техёну об этом лучше расскажи.       — Ш-ш-ш-ш! С ума сошла что ли?!       — Не шипи ты на меня!       — Конечно, мы друзья с Тэ, но если он узнает, что я лестно отзывался об улыбке его парня, то мне всё хозяйство оторвёт и глазом не моргнёт.       — Будешь дальше отрицать очевидное?       — Уймись! Не понимаю о чём ты!                     — И что не так с «юбками»? — интересуется Джин.       — Вот именно, что всё так. И он им постоянно улыбается! — возмущается.       Я глубоко вдыхаю.       — Тэ, — начинаю спокойно, — это нормально улыбаться людям. Слышал, улыбнись — и люди потянутся, — демонстрирую чересчур широкую белозубую улыбку.       — Пф, выглядишь отталкивающе, как бешеный пёс, — пренебрежительно комментирует. — Но они все тянутся! — всё ещё сопротивляется очевидным фактам.       — Чонгуку невозможно не улыбаться! — смеюсь. — Даже мой грозный пекарь всегда ему улыбается.       За эти слова получаю толчок в плечо.       — А что? Разве я не прав?       — Прав, — вздыхает Тэ.       — Так, — отодвигает меня Джин, — работать надо, а мы тут нюни распускаем! — Берёт пакет с эклерами, грубо впихивает в руки Тэ, тянет его за локоть и ведёт к двери со словами: — Говорю же, угости своего эклерами и всё разрешится само собой. Уж поверь мне!       Проходя мимо, парень, ничего не понимая, смотрит на меня. Я лишь в ответ рукой показываю, что будет всё окей! Тот обречённо вздыхает и уходит с пакетом.       — Грубо ты с ним, — грустно глядя на закрывшуюся дверь за другом, говорю я. — Он искал сочувствия.       — И он его получил, — слышу удаляющийся голос. — Жди, вечером позвонит и расскажет обо всём в красках.       А ещё я очень сопереживающий и чуткий.       Вздыхаю и возвращаюсь к своим обязанностям. Я управляющий, администратор, менеджер, официант, кассир, бариста и иногда уборщик в одном лице. Если бы мой шеф-повар и кондитер одновременно иногда допускал бы меня на свою территорию, то, возможно, в скором времени я ещё стал бы и кондитером.       В Муане темнеет рано, поэтому «Красный лотос» всегда работает до восьми вечера, и в будни, и в выходные. Только во время некоторых праздников мы продлеваем рабочее время до десяти. Местные уже привыкли и, как правило, ко времени закрытия кафе уже пустует. И начинается другая жизнь.       Джин снимает свою корону-колпак, натягивает чёрный, в дневное время всегда в белом, фартук и, не стесняясь в выражениях и работников кафе, начинает руководить процессом уборки кухни, сам при этом до блеска начищая плиты, чашки, плошки, противни — весь свой скарб. На кухне всегда гром, звон, перекрикивания и, как бы это странно не звучало, пение Джина. А поёт он, скажу вам, недурно, даже очень недурно. Обычно в это время приезжает Хосок. Часть продуктов он завозит нам утром, а часть — вечером.       Я же в это время с другим бариста-кассиром навожу порядок в зале. Сегодня Хун чистит-моет кофемашины, проверяет наличие-отсутствие нужных продуктов, бумажных стаканчиков и прочей важной мелочёвки. Я же поливаю цветы, намываю столы, собираю мусор. После того как снимем кассу и подведём подсчёты, помощник уходит, а я заканчиваю уборку мытьём полов. Среди персонала уборщица имеется, но она убирается в определённые дни, так что если увидите вечером меня со шваброй, то не удивляйтесь — это обычное дело.       — Как Хрыч? — спрашиваю невзначай.       Уже смеркается. Я и Джин всегда уходим последними. Вот и сейчас мы стоим у дверей уснувшего кафе и смотрим на вечернее небесное полотно, за горизонтом объятое заревом, воспламенённое розово-лиловыми отблесками. Вдалеке послышался гром. Изредка вспыхивают зарницы. Ночь вступает в свои права.       — Не переживай, — перекидывает через плечо пиджак и прячет руки в карманах брюк, — до дома доехать успел. Сейчас ему несладко, но, когда ел мои пирожные, причмокивал да приговаривал, что сладенькие, — усмехается. — До завтра.       Попрощавшись с ним, я недолго стою в сгущающихся сумерках и наслаждаюсь вечерней прохладой. По сравнению с дневной жарой, это прохлада. Идти мне недалеко: обойти здание и подняться на второй этаж — я дома. Приняв душ, усаживаюсь за бумаги. Бумажной волокитой занимаюсь по вечерам, порой засиживаясь до глубокой ночи.                     — Чими-и-ин.       — М-м-м?       — Чимин!       — Я слушаю тебя, Kasina.       — Пойдём спать.       — Так рано? — зевая, проверяет время — одиннадцать — и спрашивает: — Ты сегодня не пьёшь?       — Нет, сегодня нельзя.       — А что так? У тебя же отпуск.       — Завтра опять Юнги, вставать ни свет ни заря, так что нет.       — Ну, ты иди, а я ещё поработаю.       — Спокойной ночи, Чимин.       — И тебе.