Кактусы

- Итак, Арсений, - снова этот леденящий душу тон. - Я дам тебе три задания. За выполнение каждого ты будешь получать поощрение или наказание. Если суммарно поощрений будет больше, то получишь особую награду, если же будет больше наказаний, то придётся дополнительно тебя наказать. Ты меня понял? - Да, господин, - он чувствовал мурашки даже от своих слов. - Тебя все устраивает? - Да, господин. - Хорошо. Тогда первое задание. Обопрись грудью и коленями о пол, и раздвинь бедра как можно шире. Арсений выполнил приказ. Такая поза была привычна и даже нравилась ему своей открытостью перед доминантом. Матвиенко взял в руки мягкий флоггер. - Я буду наносить удары на твои бедра. Не ограничиваю тебя в звуках, но если я увижу хоть одно движение навстречу удару или от него, считай, задание провалено. Тебе все понятно? - Да, господин... А если коврик будет скользить по полу? - Не волнуйся, я придержу его. Ещё что-то? - Нет, господин. Мужчина начал с совсем невесомых касаний и поглаживаний кожаными полосками флогера. Слегка замахнувшись, он оставил первый удар. Затем, не выдерживая паузу, нанёс ещё два. Арсений счастливо выдохнул. Хотелось, конечно, сильнее, но даже такому он был рад. Матвиенко бил слабо, разогревая ноги и поясницу. Проходясь по каждому участку кожи особенно внимательно. Из-за одежды удары почти не чувствовались, что заставляло Попова хныкать и скулить. Он не решался просить чего-то. Амплитуда ударов увеличивалась, но все ещё была дразнящей для Арсения. Спина немного затекла, а ноги так и не получили должного количества боли. Сабмиссив почувствовал затянувшуюся паузу. Его господин поменял плетку и опробовал сначала на своей руке, чтобы примерно понимать, как стоит бить. Вот теперь ему было хорошо. В меру сильные удары, отдающие покалывающей болью. Так постыдно хотелось большего. Он еле слышно стонал, пытаясь сосредоточиться на собственных бёдрах, чтобы не сдвинуться с места. Вдруг удары стали более точечными. Арсений узнал снейк. Она жгла даже через одежду, но вместе с тем доставляла гораздо большее удовольствие. Брюнет был достаточно разогрет, чтобы чувствовать не только боль. От хлестких ударов двухвостой плети он не сдерживал полноценных стонов. Но она исчезла и снова появился мягкий флоггер. Теперь удары падали на ступни. Арсений иногда пробовал такое сам, но отчего-то всегда чувствовал только щекотку. Но сейчас хвостики флоггера грели и разминали мышцы. Плеть снова сменилась на любимую кошачью лапку, которая приятно щекотала нервы у самых пальцев ног. Арсений догадывался, что они не остановятся на ней. Ступни тут же обожгло двумя ударами. Брюнет болезненно вскрикнул. Он поджал пальцы, но с места не сдвинулся. Хотелось ещё. Снейк четырьмя ударами прошлась по икрам. Из глаз рефлекторно полились слезы, но Арсений быстро утер их. Они - не более чем физическая реакция на порцию боли. Плеть прошлась по бёдрам и ягодицам, наконец, даря те самые ощущения "на грани". Она снова поменялась на кошачью лапку, но теперь его действительно пороли. Сильные, безжалостные удары... Как замечательно, что они приносили только наслаждение. Хотя, конечно, оставшиеся синяки позже ещё напомнят о себе. - Молодец, - Матвиенко отложил все в сторону и сел обратно в кресло. - Вернись в прежнюю позу. Арсений вновь сел на колени. Ягодицы и ступни обожгло болью... Болью, по которой он так скучал. - Это было достаточно трудное задание. Я приятно удивлён. Я выпорю тебя в награду, но не совсем стандартно. Я буду наносить удары по животу и груди. Они будут относительно щадящими, но я уверен, что тебе придутся по душе. Ты согласен? Арсению хотелось получить плеткой по рукам. Очень хотелось. Но его доминант решил иначе. - Да, господин. - Хорошо, тогда ляг на спину, приспусти шорты и закатай футболку. Сабмиссив выполнил приказ. Доминант сел сверху на его бедра, чтобы было удобнее. Стало ясно, зачем он спрашивал про ориентацию. Все три плети лежали рядом. - Можешь выгибаться, стонать, реветь, делай что хочешь. Это - твоя награда. - Матвиенко взял в руки флоггер, начиная готовить живот. Еле видные кубики пресса напрягались. Доминант не щадил и хлестал по груди, соскам, лобку, доставляя новые приятные ощущения. Арсений раньше не задумывался, что пороть можно живот. Это так необычно, но до одури приятно. Он снова почувствовал любимую плеть. Её концы с большой частотой падали на соски, заставляя выть от боли. Сабмиссив чувствовал себя подчинённым, прирученным. В моменте нравилось все: сам факт внимания от доминанта, ощущения боли почти по всему телу и тяжести веса на собственных бедрах. Нравилось быть маленьким, слабым и беззащитным. Нравилось кричать и реветь, радовать доминанта своей отзывчивостью. Нравилось возбуждаться и понимать, что Матвиенко чувствует его эрекцию. Из-за этого было так стыдно... И ощущение стыда тоже нравилось. Два колких удара пришлись на лобок. Снейк... Из-за неё Арсений выгнулся особенно сильно, показывая доминанту свою уязвимость и ту власть, которую над ним имеют. - Умница, - похвалил мужчина, - тебе понравилось? - Да, господин, - с лёгкой отдышкой ответил сабмиссив, - очень... - Красные полоски на животе горели. - Замечательно. Второе задание будет проще. Тебе нужно лишь не издавать звуков. Не стони, не скули, не мычи, если плачешь, то беззвучно. Понятно? - Да, господин. Такие задания Арсению всегда давались просто. Нужно ведь просто помолчать немного... Попов чуть не ахнул от неожиданности, когда доминант начал покачиваться на его бедрах. Неужели он из тех, кто по психотипу сверху, а в постели любит быть снизу? Либо же начальник куда изобретательнее, чем он мог себе представить, потому что стоны от движений по члену сквозь одежду уже рвались наружу. Мужчина упёрся ему руками в живот, больно сжав мышцы, продолжая медленно раскачиваться на бедрах. Пресс заныл. По нему совсем недавно хорошенько прошлись плетками, а теперь сдавливали добавляя ощущений. Слезы потекли из глаз. Собственное возбуждение только росло, делая трение о ткань болезненным, но в то же время приятным. Доминант сжал шею, перекрывая кислород, а медленные движения бедер изменил на быстрые подпрыгивания. Арсению хотелось позорно заскулить. Но все, что он мог - это стыдливо закатывать глаза от удовольствия и выгибаться навстречу. Он держался, но совсем не ожидал, что мужчина руками заберется к нему под футболку, выкрутит соски и с силой проедется по члену. Попов заскулил. Слишком приятно, слишком хорошо, слишком правильно. Доминант окинул его разочарованным взглядом - худшее наказание для сабмиссива. Матвиенко слез с чужих бёдер и вернулся в кресло. Задание уже провалено, поэтому брюнет может говорить. - Простите, господин, я не справился, - Арсений, понурив голову, сел на колени перед доминантом. Попов был расстроен собой. Не так и трудно ведь было. Он совсем распустился... У него слишком давно не было верхнего. Возможно, оставалось совсем немного потерпеть... Раньше ведь он справлялся с подобным. Хотя раньше его мучили совсем иначе. Раньше его так не изводили. Матвиенко же смотрел на это молчаливое самоуничижение. - О чем ты думаешь? - Я подвёл вас, господин. Я плохой сабмиссив, - все эти гнетущие мысли лезли в голову. - Я должен был выполнить приказ. Задание не было невыполнимым для меня. Извините... - Мне не нравится ход твоих мыслей, - таким суровым Попов начальника не видел никогда. Тон был грубым, порицающим. Неужели он настолько сильно провинился? Арсений, казалось, перестал дышать. Доминант его ругал. Эти металлические нотки в голосе пугали, заставляли трепетать и дрожать. - Посмотри на меня, - брюнет послушно, но испуганно поднял голову, - если ты не справился с заданием, это ещё не значит, что ты плохой сабмиссив. У тебя просто не получилось. Значит, ты должен стараться лучше. Ты с достоинством примешь свое наказание, чтобы запомнить, где ошибся, и больше не будешь запинаться на этом месте. Ты меня понял? - Д-да, господин, - Арсений не верил тому, что слышал. - Но что тогда для вас определяет плохого сабмиссива? - Да хотя бы непокорность. Если нижний меня не слушается, специально из своей какой-то логики, чтобы насладиться моим гневом и последующим наказанием, то это плохой нижний. Он думает только о себе. С такими я особенно строг, их приходится учить манерам. И наказания для них особенно жестоки. - Моё тоже будет жестоким, господин? - сабмиссив, готовый на все, так преданно смотрел в ответ. - Нет, ты себя хорошо ведёшь, просто немного недоработал, - доминант смягчился. - У тебя остались вопросы? - Если вам не трудно, господин, вы могли бы ещё рассказать мне о том, кто в вашем понимании плохой сабмиссив? - Хорошо, но сначала я хочу наказать тебя. - Я приму любые пытки, господин, - Арсений покорно склонил голову и убрал руки за спину. - Тебя не за что так мучить. Просто немного пристыдить будет достаточно, поэтому разденься полностью. Остаток сессии ты проведёшь голым. - Да, господин. Арсений стянул с себя футболку - это было самым простым. Негласное правило всех сессий - сабмиссив не должен подниматься на ноги, за исключением порки розгами. Справившись с неудобствами, он снял шорты с нижним бельём. Щеки покрылись очаровательным румянцем. Попов старался не показывать, но он был смущен. Его доминант - его начальник. Хороший, внимательный начальник, который так изучающе смотрит. Который видит его эрекцию и понимает, что причина ей - он. - Молодец, а теперь посмотри на меня, - брюнет робко поднял голубые глаза, сжимая пальцами колени. - Тебе стыдно? - Очень, господин, - покраснела даже шея. - Надеюсь, ты усвоил урок. - Да, господин, - член только креп от чувства стыда, и от этого сабмиссив смущался ещё больше, вгоняя себя в порочный круг. - Всё ещё хочешь узнать, что спрашивал? - Да, господин. - Тогда принимай любую удобную тебе позу и слушай. Арсений подполз чуть ближе, умостился между ног и уложил голову на бедро мужчины. Матвиенко погладил его по голове и оставил руку в чёрных волосах. Попов заслужил похвалу и ласку. - Как я уже сказал, один из критериев - непослушание, - начал мужчина, - но есть и другие. Например, старательность. А вернее, её отсутствие. Некоторые сабмиссивы всегда волнуются до и во время сессий, что мешает им концентрироваться на приказах. Однако они стараются их выполнить. А другие, пусть даже и достаточно спокойные и послушные, из сессии в сессию ошибаются в одном и том же, не пытаясь что-то поменять. Я считаю, что это неуважение к верхнему. - Арсений притих на его бедре, внимательно вникая в слова. Он раньше не знал, что во время сессии можно вот так просто разговаривать. Причём, ему было безумно интересно, и сабмиссив в нем не пытался перечить собственным желаниям чувствовать контроль. Тело было в гармонии и Попов поистине наслаждался этим. Бархатный глубокий голос доминанта успокаивал, даже вводил в небольшой транс. Арсений был готов вечно слушать Матвиенко. Он так медленно и внятно пояснял свою точку зрения. - Если сабмиссив не старается для доминанта, - продолжал мужчина, - то ради чего вообще идёт сессия? Старательность - одно из важнейших качеств нижнего, - он заметил пригревшегося брюнета. Не зная, как реагировать на такое спокойствие, Серёжа слегка замялся. Может быть, своими речами он вгонял в скуку? - Ты хочешь слушать дальше? - Да, очень хочу, господин. Только я не знаю, честно ли это будет... Я так наслаждаюсь вашим голосом, вашими словами. Мне хочется слушать ещё и ещё... Но у меня ощущение, что я как будто бы получаю поощрение ни за что, настолько мне нравится. - Ты не говорил, что любишь разговоры, - нахмурился доминант. Он ненавидел, когда его о чём-то не предупреждают. - Я не знал, господин... Со мной раньше не беседовали подолгу во время сессий. Могу я как-то отработать такую похвалу? - Арсений принял свою обычную позу, отрываясь от нагретого места. Матвиенко, задумавшись, посмотрел на брюнета. Ему льстило, что он открыл что-то новое для сабмиссива. И очень нравилось, что они, пожалуй, сошлись в этом интересе. - Можешь сесть обратно, я расскажу тебе ещё лишь один аспект, и ты поймёшь, почему я принял такое решение. - Спасибо, господин, - брюнет вновь положил голову на понравившееся место. - Третий критерий - это ложь. Я не переношу её в принципе и тем более во время сессий. И наоборот очень ценю честность, поэтому не заставлю тебя отрабатывать, к тому же, ты сам не знал, что тебе такое придётся по вкусу. Так вот, ложь... Я никогда не оставляю её безнаказанной. Однако если сабмиссив признался мне в своей ошибке, то я смягчу наказание, но оно все равно будет. Если же такое повторится, то наказывать буду по всей строгости. - Господин, я понимаю, что ложь плоха сама по себе, но почему вы выносите её отдельным критерием, она как-то особенно важна? И в чем, например, может солгать сабмиссив, чтобы вас расстроить? - Это хорошие вопросы, молодец, - он погладил брюнета по голове, хваля. - Например, ты сейчас мог не говорить, насколько тебе нравится вот так сидеть и слушать меня. И я бы продолжил разъяснять тебе и другие аспекты. Теперь же я хочу использовать разговор, как один из вариантов похвалы. И это будет удобно, потому что ты за его время сможешь чуть-чуть отдохнуть от заданий. Ты видишь, как я изменил ход сессии. Теперь мы оба сможем получить больше удовольствия. И пожалуй, в качестве дополнительного примера... Представь, что сабмиссив солжет мне о своём ощущении боли. Я могу переборщить и нанести серьёзные увечья, думая, что ему нравится. Или же наоборот, он приукрасит и скажет, что очень боится ее. Но я думаю, ты знаешь, как хорошо быть за гранью, не чувствуя боли и получая удовольствие от неё. Но ведь если сабмиссив скажет мне, что очень боится боли, то я не смогу довести его до этой грани, думая, что могу ударить слишком сильно. Теперь тебе понятно, насколько важна честность? - Да, господин, я всё понял, - Арсений восторженно смотрел на доминанта. Возбуждение поутихло, но его внутренний сабмиссив насытился такой близостью. Чужие мысли были так близки к собственным, что мозг во всю кричал "Он тебе подходит!". Брюнету хотелось услышать ещё что-нибудь. Теперь самым страшным наказанием казалась сессия, где с ним совсем не будут говорить. Он не думал, что сможет полюбить что-то также сильно, как порку и боль. - Молодец. У тебя осталось последнее задание, которое решит, похвалю я тебя в конце или дополнительно накажу. Ты готов? - Да, господин, - он сел на излюбленный коврик, покорно склонив голову. - Проверим твою старательность. Ты не справился с предыдущим заданием, поэтому я дам тебе похожее, но попроще. Убери руки за спину. Арсению кружило голову. Доминант ему дал второй шанс, дал возможность исправиться, показать свою преданность. Матвиенко сел у него за спиной, приобнимая сзади. - Не издавай ни звука. Я уверен, ты справишься. Арсений кивнул, в знак того, что понял. - Умница, - сабмиссив неизбежно плыл. Его господин был очень добр к нему, хвалил, гладил, порол... Делал так приятно. Он просто обязан порадовать его в ответ. Своим послушанием, своей старательностью. Матвиенко ладони положил на бедра, поглаживая и сжимая. - Приподнимись немного. Сабмиссив привстал и почувствовал, как доминант вжался своим возбуждением в его ягодицы. Могла ли быть награда лучше, чем эрекция его господина? Значит, он понравился... Матвиенко сквозь одежду толкнулся несколько раз, вызывая мурашки по телу. Арсений до боли закусил губу, сдерживая себя. Ладони мужчины перебрались на грудь и соски, поглаживая, постукивая, приносили удовольствие. Брюнет не хотел оставаться недвижимой куклой. Он поддавался, выгибался, терся о чужой член. Но чуть не сорвался, почувствовав поцелуи в шею. Такое бывает, когда между партнёрами на одну сессию возникает страсть... Не так уж и редко, к слову, особенно если они друг другу понравились. Язык за ушком рисовал узоры. Бедра вжимались в чужие, сводили с ума этой близостью. Ладони исследовали тело, игриво касаясь члена, Арсений не запрещал. Матвиенко с наслаждением сжимал чужие ягодицы, разводя их, вгоняя в краску сабмиссива. Тот еле сдерживал скулеж, тяжело дыша. Носом коснувшись загривка, доминант прошептал: - Ты молодец, хорошо справился с заданием и заслужил свою награду, - он сел в кресло. - Можешь издавать все звуки. Так как мы чуть-чуть изменили ход сессии, то я разрешаю тебе самому выбрать награду. Предполагаю, что наши мнения сойдутся и ты остановишься либо на порке, либо на разговоре. - Вы правы, господин, - Арсений отходил от полученных ощущений. - Но я, признаться, не знаю, чего бы хотел больше. - Ты за сегодня заслужил два поощрения и только одно наказание. Помнишь правила? Тебя ждёт ещё одна награда в конце. Ты меня очень поразил своей послушностью и внимательностью, - Арсений мог взлететь от количества бабочек в животе. - поэтому ты можешь распределить свои награды. Его очень много сегодня хвалили. Хотелось остаться навсегда с этим доминантом. Его позиции, взгляды, они казались крайне правильными. Арсений привык, что он не самый лучший, не самый хороший, но старательный. Хотя не все это ценят. Сейчас же ему разъяснили и по полочкам разложили, почему и за что его хвалят и наказывают. - Спасибо, господин, я очень счастлив, что смог вас порадовать. Я бы хотел ещё немного вас послушать, а потом получить порку в качестве последнего поощрения. Вы позволите? - Хорошо, - он похлопал по своему бедру, - мне, если честно понравилось, как ты смиренно меня слушал. Я не буду заставлять тебя садиться в ту же позу, так как это твоя награда, но если бы ты также сложил голову, мне было бы приятно. Арсений без всяких раздумий сел, как попросили. Ему тоже так было удобно. - Мы продолжим нашу тему или сменим её? - Давайте продолжим, господин. - Хорошо, как захочешь. Основные три критерия я тебе рассказал, остались не самые главные, поэтому послушай сразу про два. Своевольность и незаинтересованность. Своевольность в данном случае не совсем синоним непослушанию. Это больше про лишние движения. Я могу понять случайные рефлексы, незначительные колебания пальцами... Но, мне очень не нравится, когда сабмиссив практически полностью меняет позу без моего согласия. Когда поправляет одежду или волосы. Зачастую, я вижу, что ему не удобно и могу сделать это сам, не нарушая процесс. В крайнем случае, он может меня попросить. - Вы сказали, что это не самый важный аспект. Тогда можете ли вы простить сабмиссиву своевольность, господин? - По ситуации. Если в целом он меня радует, то на что-то незначительное я могу закрыть глаза. Арсению так хотелось проверить, простит ли доминант ему какую-нибудь маленькую шалость. С другой стороны, он боялся его гнева. - Я ответил на твой вопрос? - Да, господин. Но мне так хочется узнать... А мне сегодня вы простите какую-нибудь своевольность? Я не хочу проверять, боюсь, что воспользуюсь вашим расположением... Доминант снисходительно посмотрел на сабмиссива. За всю сессию он смог подобрать кучу прилагательных, чтобы описать его. Но главным было - хорошенький. Этот скромный и милый саб так честен с ним. Так открыт... Матвиенко ценил, когда нижние делились с ним переживаниями, открывая душу. - Прощу. - Мх... Господин, мне так захотелось сделать какую-нибудь шалость, - брюнет отвёл глаза, стыдясь, - я нахожу эти мысли неправильными. - Отчего же? Побалуйся, если хочешь. Ответственность за твои поступки несу я. И наказывать тебя тоже буду я. Это единственное, что должно тебя останавливать. - Мф... Мне так невыносимо терпеть, господин... - Арсений переминался на месте. - Я должен сидеть смирно, в своём смирении я нахожу покой. Но я не могу... Утихомирьте мой пыл, прошу. - Ты не хочешь справиться сам? - Хочу, господин, но боюсь, что не смогу. - Ты рискуешь получить наказание, постарайся лучше. Усмирить я тебя успею всегда. Арсений сжал пальцы в кулаки, так сильно зажмурился, чтобы физически прогнать это противное желание шалить. Дыша глубоко, он пытался успокоиться. Но не выходило ровным счётом ничего. Хотелось как-нибудь внаглую напроситься на ласку. Его сегодня избаловали. Он жалобно проскулил. - Ну сделай что-нибудь, обещаю, что не накажу, - на самом деле было просто интересно, что такого взбрело в голову сабмиссиву. - Нет, господин, я буду терпеть, я хочу быть для вас хорошим. Ваши критерии одинаковы для всех, и я - не исключение. - Это похвально, - мужчина улыбнулся и сжалился над брюнетом. - Посмотри на меня, я помогу тебе, - Арсений поднял взгляд на доминанта. - Если ты сделаешь что-то без моего на то указания, то будешь наказан, - сабмиссив плыл от голоса, колени задрожали от угрожающего тона. - Я не хочу, чтобы ты расслаблялся, ты такой же как все. И я очень надеюсь, что ты не поступишь плохо. Ты меня услышал? - Да, господин, - Арсений не смел отвести голубых глаз от карих напротив, - Спасибо. - Если тебе легче, то слушай последний критерий. Он идёт в конце списка лишь потому, что я встречаю его крайне редко. Это незаинтересованность. Обычно её видно ещё до начала сессии, и я просто отказываюсь. Но бывает, она появляется во время. Как правило, это звоночек для меня. Если сабу не интересно, значит, я сделал что-то не так. Не так понял его интересы, не так построил саму сессию. Был слишком мягок или наоборот груб. Однако обычно это вытекает из недосказанности и лжи. А ты помнишь, как я к ним отношусь. - Это так странно, господин... Разве есть те, кому может быть не интересно? Разве не всем сабмиссивам нужны сессии, разве не всем хочется подчинения? - Я тоже не понимаю, но... Да, такое бывает. Если тебе все понятно, то мы можем переходить к твоему последнему поощрению. Арсений сел на коврик и сложил руки на колени. Ему казалось, что он недостаточно отблагодарил доминанта. - Господин, вы всю сессию построили на моих пожеланиях... Мне так приятно, но я хочу, чтобы было приятно и вам. Может быть, есть что-то, что вам нравится, что вы хотели бы со мной сделать. Я хочу отблагодарить вас, прошу, позвольте мне это. - Я наслаждаюсь твоей отзывчивостью, твоей покорностью и робостью. В этом и есть удовольствие от сессии для доминантов. Однако я воспользуюсь твоим предложением. Ты говорил, что не очень любишь лёд... Но я думаю, что смогу изменить твоё мнение. Если ты согласишься, то я бы хотел показать тебе, как приятен и нежен бывает холод. - Я не против, господин. У меня есть немного льда в холодильнике в морозилке. - Расскажи, почему тебе не нравятся игры со льдом, - мужчина вернулся с кухни. - Он неприятно липнет и царапает кожу, господин. Холод не доставляет мне никаких ощущений, кроме озноба. - Я думаю, это все поправимо, - он сел рядом. - Смотри, я взял кусочек льда, но не буду сразу касаться им твоей кожи. Он сейчас действительно острый и может оставить царапины. Я немного согрею его в руке, чтобы верхний слой воды закруглил все острые края... Вот так... Теперь я поднесу его к твоей груди, но не буду касаться, ты кожей должен почувствовать холод. - Арсений вздрогнул. - В моей руке уже достаточно холодной воды, я могу брызнуть ей тебе на грудь или на спину, - капли попали на живот, рёбра и шею. - Тебе холодно, но не больно. Здесь, как и в порке, нужно уметь находить грань, после которой начинаешь получать удовольствие. Я могу также льдом пройтись по своим ладоням, чтобы потом холодными руками касаться тебя... Скажи мне, как тебе такие ощущения, - он положил холодные руки на лопатки брюнету. - Необычно, господин... Я и не знал, что можно так разнообразить простой лёд... - сабмиссив дрожал от лёгкого холода. - Это ещё не все. Теперь, когда я тебя подготовил, я могу кубиками льда пройтись по твоей коже. Для начала буду двигаться симметрично. - Так холодно... - Арсений ахнул. - Да... Это правильные ощущения, проникнись ими. Теперь кубики скользят хаотично, оставляя мокрые холодные дорожки. А знаешь, что ещё можно сделать? - Матвиенко шептал на ушко. - Представь, что мужчина, который тебе нравится... Доминант. Пусть он подержит кубики во рту, а потом ледяным языком коснётся твоих сосков... Или живота... Или, может быть, возьмёт в холодный рот твой член. Представь, какой будет контраст температур. А если таким мокрым, холодным языком тебя вылизать, м? - Аах... Господин... - капелька смазки скатилась с члена. - Мм... Кто-то потёк... - заметил мужчина. - Ты же на грани... Давай, перешагни через неё и получай удовольствие от холода, - доминант приложил кубики к соскам, водя ими по кругу. Арсений выгнулся, простонал и вжался бёдрами в пах Матвиенко. Снова пролетела эта искорка страсти. - Я не буду трогать тебя ниже поясницы и живота.... Но что же делать с холодными струйками воды, что так и норовят скатиться на интимные места? Давай, тут осталось всего два кубика, насладись ими, - доминант согрел их в руках и начал выводить узоры на спине. Он прошёлся одним кубиком вдоль позвоночника, слыша сладкий стон. - Посмотри, остался только один... Представь его у себя внутри. Тебе было бы трудно так смирно сидеть на месте. А между ног было бы очень мокро, - доминант расплавил последний кубик о губы мужчины. - Представь, как бы из тебя текло... Арсений стонал и хныкал. Такие невозможно пошлые вещи говорил его господин. Но как же ему все это нравилось. До цветных кругов перед глазами, до багровой головки члена, из которой непрерывно стекала смазка. - Ты молодец, льда совсем не осталось, - доминант оставил мужчину, отойдя за плетками. - Тебе понравилось? - Да, господин... Я совсем не ожидал... И сейчас кожа горит холодом, это так приятно, - он еле находил связь с реальностью. - Я думаю, мы можем переходить к твоему поощрению. Я знаю, чего ты ждал с самого начала. Твои руки достаточно разогреты или мне стоит подготовить их? - Достаточно, господин. - Хорошо, тогда вытяни их вверх и вперёд. И расправь ладони. - Сабмиссив выполнил приказ. - Сколько ударов ты хочешь? Ты хорошо себя проявил, я позволю тебе самому решить. - Двенадцать, господин. Можно четыре из них по ладоням, пожалуйста? - Хорошо. Ты заслужил. От плети подгибались пальцы на руках, но Арсений старался не поддаваться этому рефлексу. Первые удары были хоть и болезненные, но щадящие. Четвёртый пришёлся на пальцы. Брюнет давно не плакал от наслаждения и боли. Голова кружилась от ощущений. Его мазохист был наконец-то счастлив. Хлесткие удары нещадно обрушились на ладони. Все ныло и горело. Мужчина не сдерживался в криках. Он давно мечтал сорвать голос под плеткой. Кричать и хныкать, радуя доминанта. Последний удар вновь пришёлся на пальцы. Опустив руки, он переводил дыхание, не сдержавшись, мыча от боли в ладонях, дрочил себе. Не хотелось больше терпеть, когда удовольствие было так близко. Сильнейший оргазм накрыл с головой. Арсений почувствовал себя отрешенно. Немного потеряно, он не понимал, что происходило, хоть и смутно догадывался. На периферии он чувствовал жжение на руках, но получал только удовольствие, перед глазами была поволока. Он уткнул голову в коленку доминанта. Эйфория накрывала с головой. Сквозь шум в ушах он слышал голос: - Всё хорошо, Арсюш, это сабспейс. Поздравляю с первым разом. Отдыхай.