Кактусы

- Хорошо... Но в ваших интересах сидеть послушно и не перебивать. Сейчас я не посмотрю на то, что вы - мой сотрудник. Арсений подошёл ближе и, не раздумывая, опустился на колени. - Я готов вас слушать, господин, - он смирно сложил руки на колени, а голову опустил вниз. Да, пожалуй, именно этого Матвиенко сейчас не хватало. Покорности... Нужно было ощущение власти. - Хорошо. Но я тебя предупреждал, - Серёжа откинулся на спинку кресла. - Тогда перед нашей сессией я не сказал тебе о своих садистских наклонностях, - он закрыл глаза. - Я прекрасно понимаю, что это нарушение закона... Да и морали тоже... Извини, я не должен был так поступать. Я сам же не люблю ложь и при этом лгу, - в заведённом состоянии было крайне трудно извиняться. Арсений знал, о таком нельзя умалчивать. А если бы он сорвался во время сессии? Если бы нанес серьёзные увечия и довел бы до сабдропа? Это как минимум административное нарушение. А если степень вреда была бы тяжелой, то вполне тянет на уголовную ответственность. - Ты выслушаешь меня, если я попробую объясниться? Вид покорного сабмиссива успокаивал. Тот сидел, не шевелясь, и внимательно вникал. Он помнил про "тихих и послушных", поэтому пытался соответствовать. - Да, господин, - конечно, было неприятно узнать, что ему солгали, но Арсений считал, что на все есть свои причины, поэтому стоило дать шанс доминанту. - Мне было четырнадцать, когда я впервые понял, что люблю причинять боль, - начал Матвиенко. - Но при этом мне как бы хотелось, чтобы тем кому я её причиняю, она нравилась. Одним словом, мои наклонности из-за моего психотипа и не более. Просто очень ярко-выраженные. Я тогда совсем не понимал, как их контролировать... А ты знаешь, что подростковый возраст - это период, когда изменения в своём теле хочется обсудить с друзьями... Так вот я обсудил, и от меня отвернулись все. Я пошёл к отцу, чтобы найти поддержку. Я ждал совета или помощи. Но он назвал меня ненормальным. И только мама меня поняла. Хотя больше, конечно, приняла... - он горько усмехнулся и продолжил. - А в шестнадцать в голову сильно ударили гормоны. Все начали встречаться, общаться, пробовать сессии, узнавать себя... А обо мне уже ходила дурная слава. Но я же тоже человек. Тоже доминант, - мужчина беспомощно взглянул на сотрудника. - Мне хочется, чтобы мне подчинялись, меня слушались. Я тогда пытался подавлять в себе это желание... Но через два года это вылилось в то, что я ударил самого близкого мне человека... Маму... - он замолчал, до сих пор стыдясь своего поступка. - Это вышло случайно, на эмоциях... Я не хотел, но так получилось. Я начал ходить в зал, на бокс. Ещё куда-то, уже не помню, лишь бы выплескивать лишнее. В двадцать, наконец-то, дошёл до психолога и работаю с ним до сих пор. Я научился контролировать мои эмоции и садизм... Но мне даже стыдно признать, сколько раз я пользовался услугами сабмиссивов из эскорта, и сколько раз я бил посуду, когда был в сильнейших топдропах, думая, что сделал им слишком больно... А я ведь до сих пор считаю, что порой перебарщивал тогда. А сейчас... Я снова долго подавлял это в себе, но Шастун, будь он проклят, достал стучать руководству за не пойми что. Я в последние два дня вообще не спал. Я очень раздражен и боюсь сорваться на кого-нибудь. Ты замечательный сабмиссив, Арсений, - он погладил подчинённого по голове. - Просто я не самый лучший доминант. И... Я пойму, если ты захочешь перевестись в другой отдел. Его начальник - садист, который хочет сделать больно хоть кому-то. А Арсений - одинокий мазохист с огромным количеством кактусов дома. Чем они не пара? Мог ли брюнет мечтать о доминанте-садисте? Разве что в самых влажных снах... - Я хочу вам помочь, господин, - он поднял голову, доверчиво смотря в глаза начальнику, - прошу, позвольте мне это. - Ты не знаешь, о чем просишь... Я жесток. Особенно после такого долгого перерыва. - Умоляю вас, господин, - Арсений щекой потерся о чужую коленку, - Я хочу этого... Серёжа чувствовал, как все его самообладание рушится рядом с подчиненным. Он боялся снова сделать слишком больно своему сабмиссиву. - Нет... Я думаю, это плохая идея... - Пожалуйста, господин, - брюнет на коленках подполз ближе, - молю... Я буду для вас самым послушным, самым хорошим... И Матвиенко не выдержал. Это красивое хрупкое тело, доверчивый взгляд, голубые глаза, бледная чувствительная кожа... Было невозможно терпеть. - Раздевайся. Оставь только нижнее белье. Арсений, услышав любимые ледяные нотки, поспешил выполнить приказ. На запястьях и предплечьях красовались полоски синяков. К ним безумно хотелось прикоснуться. Матвиенко не стал себе отказывать в этом. - Подними руки. Арсений только сейчас вспомнил, какой перед ним доминант. Сильный, властный, строгий, с ледяным голосом. Начальник пальцами прошелся по кистям. Одной рукой придерживая запястья, массировал ладони и предплечья, разогревая. Так нежно разминал мышцы, стараясь пока что не касаться синяков. Подготовив сабмиссива, он грубо сжал одну руку прямо поверх фиолетовых следов. Арсений тихо прошипел. - Как думаешь, если я пройдусь по твоим запястьям деревянной линейкой, это будет больно? - он взял её со стола. - Да, господин, думаю, очень... - Проверим? - Да, господин, прошу. Хлесткий удар обжег руки. Попов прикрыл глаза и неровно выдохнул. Было больше шумно, чем больно, но это пока... Череда из трех ударов осталась на ладонях. Арсений не смел пошевелиться. Теперь заныли пальцы. Матвиенко развернул линейку ребром и ударил сильнее. Было больно... Не до криков, не до слез, но уже ощутимо. Начальник решил поменять орудие и взял провод для зарядки. В его болезненности Попов не сомневался. Первый удар и сразу сильный. Арсений проскулил. Его господин был действительно жесток. Он не сдерживал в себе садиста. Ещё удар и ещё один пришлись на пальцы. Арсений хныкал, из глаз покатились слезы. - Ещё, ещё... Умоляю, господин, я весь ваш, ударьте сильнее, - в противовес реакции тела просил сотрудник. И начальник не сдерживался. Бил во всю силу, но следил внимательно за эмоциями, готовый в любой момент остановиться. - Ещё... Прошу, господин. - Нет, уже достаточно, ты не чувствуешь боли, - и правда... Руки ненормально тряслись... Они все покрылись красно-фиолетовыми полосками. - Если хочешь, я доставлю тебе боль, только не на руки. - Хочу, я очень хочу... Прошу, господин. - Встань на диван и обопрись руками о стену. Арсений выполнил приказ Икры прожгла жгучая боль. Он счастливо плакал. Его тело тоже нуждалось в этой извращенной ласке. - Мм... Как бы я хотел пройтись ремнем по твоим ногам... - мечтательно протянул начальник, сдавливая ноги прямо в местах свежих ударов. - Увидеть, как от боли ты поджимаешь пальцы... Вот тут у бёдер, особенно чувствительное место, - он пальцами надавил под ягодицей. - Бил бы тебя до синяков... Слушал бы, как ты кричишь и плачешь. С удовольствием какой-нибудь плеткой раскрасил тебе спину. Чем-нибудь узким... Скакалкой, например, порол бы тебя по ягодицам, наслаждаясь твоими слезами и, может быть, даже мольбами... - с вожделением шептал доминант. - Когда ты будешь уже не совсем в себе, я бы растянул тебя... Но не для того, чтобы взять, не для себя. Я бы вставил пробку и игрался вибрациями на пульте... Мне бы понравилось то, как ты бы стал выгибаться, сводить ноги... Если бы ты вытерпел, я чем-нибудь щадящим... Твоей любимой плеткой ударил бы тебя по члену, помогая кончить. А если бы - нет, то наказал бы тебя ударами скакалкой по животу. Твои ноги сейчас все в красных следах от провода. Ты не представляешь, насколько это красиво... - он любовно погладил свежие следы. - Хочу укусить тебя, ты позволишь? - Да, господин, - даже не уточняя, где именно. Начальник приблизился и впился зубами в нежную кожу бедра. Тихий вскрик радовал уши. Его садист был сыт на некоторое время. Теперь осталось только желание защищать и оберегать своего сабмиссива. - С тебя достаточно, - тренировку в зале никто не отменял, но можно будет отложить хотя бы на выходные. - Я бил очень сильно, останутся синяки. И... - он помог слезть с дивана и принёс одежду. - Спасибо, Арсений. Извини еще раз за ложь. Может быть, я могу что-то сделать для тебя? - Да нет, ничего не нужно... - мужчина, слегка смущаясь натянул на себя футболку. - Я... Я мог переборщить. Мышцы будут ныть ещё несколько дней, тебе стоит отдохнуть. - Хорошо, поленюсь в эти выходные и посмотрю фильмы. - Если будешь плохо себя чувствовать, напиши мне. Не хочу знать, что сделал тебе слишком больно и оставил одного. Арсений скромно угукнул и надел брюки. - Подвезти тебя до дома? - предложил начальник. - Если вам не трудно... - Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Арсений прекрасно провел субботу. Встал попозже, приготовил вкусный завтрак, посмотрел когда-то отложенные фильмы. А к вечеру на него накатила усталость... Так странно, он ведь ничего не делал весь день. Подобно призраку полчаса он слонялся по квартире, пока не увидел, что у одного из кактусов отпали глазки. И его накрыло. Чувство апатии взяло верх. Стало обидно от того, что он один... Что ему больно, синяки пекут и жгутся. Кактусы - колючие и бесчувственные. И никто в холодной квартире его не утешит. На переферии сознания он понимал, что эти мысли неправильные, но прогнать их не мог. Добравшись до телефона, он все же решился написать начальнику с короткой просьбой приехать. Матвиенко материализовался в какие-то сорок минут. Он запыхавшийся стоял у двери с кактусом и коробками с пиццей в руках. Серёжа все понял еще из сообщения. Он чувствовал себя безумно виноватым. За ложь, за то, что сделал слишком больно. Уж лучше бы он Шастуна так отхлестал. Толку было бы больше. Он купил самый красивый, по его мнению, кактус с радужными колючками. А вот найти пластиковые глазки оказалось в разы сложнее. Поэтому он просто нарисовал их на самоклеющемся стикере и прилепил на горшок. Первое, что он увидел, зайдя в квартиру, - плачущий мужчина, закутанный в плед. - Обнимите меня пожалуйста… - Арсений неловко переминался на месте, стыдясь своего состояния. - Меня как-то неожиданно накрыло, простите… - пищал брюнет, он не хотел доставлять неудобства. - Не нужно извиняться, я несу ответственность за твоё состояние, - с грустью в голосе сказал начальник. Он не справился. Он должен был быть нежнее, аккуратнее. Он не мог срываться на сотрудника. Душа ревела и страдала от того, что он вот-вот потеряет этого чудесного сабмиссива. Такого послушного, правильного, старательного, честного. Идеального для него. - Я купил кактус... У меня отвратительный вкус, но, надеюсь, тебе понравится, - доминант протянул растение в маленьком горшочке. - Он миленький, - слабо улыбнулся брюнет, - я унесу его на работу и поставлю к Веронике... Ей там одиноко одной. И да... - он неловко помолчал, - стоит все же перекрасить колючки, - Матвиенко усмехнулся, он догадывался, почему в свое время не прошёл на архитектора. - Я могу что-то сделать для тебя? Арсений поставил подарок на тумбочку в спальню и лег на кровать. - Хочу свернуться калачиком, накрыться пледом и плакать. - Давай, я полежу с тобой, - предложил мужчина. Он знал, как важен физический контакт в такие моменты. Начальник как можно сильнее прижал к себе сабмиссива, гладил его, успокаивал, шептал похвалу. - Мой хороший, хочешь я принесу тебе чего-нибудь вкусненького? Я купил пиццу. - Нет, ничего не хочу, обнимите крепче. Арсений жался ближе, искал поддержки. Ему хотелось долгих поцелуев и лёгких поглаживаний по спине. Но кто они друг другу? Просто партнёры по сессиям. Он разочарованно захныкал. - Арсюш, что такое? - Я хочу целоваться, - проскулил мужчина. Серёжа слегка отодвинул его от себя и притянул за подбородок, касаясь чужих губ. Брюнет так радостно охнул, так желанно отвечал, но поддавался, подчинялся… - Погладьте меня, пожалуйста… Начальник провел рукой по спине, вновь примкнув к чужим губам. Сабмиссиву нравились звуки тихих поцелуев. Нравилось ощущать себя в крепких руках. Постепенно он отходил, успокаивался. Целовался ярче, напористее. И ерзал, раззадоривая доминанта. А Серёжа терялся… Он не знал, имеет ли право приструнить сейчас сабмиссива. Имеет ли право вообще давать ему хоть какие-то приказы. - Ну же… Вы разве не хотите осадить меня? - Хочу, но… Я думаю, что задел тебя, обидел, а потом избил слишком сильно. Причинил боль, как физически, так и морально. Я не уверен, что могу тебе приказывать. - Вы в топдропе? - догадался брюнет. - Да, в ужасном состоянии. Я чувствую себя виноватым... Арсений окончательно вышел из своей апатии. Главным для него стало успокоить доминанта. Он ластился, как кот, пытаясь снять напряжение нежными касаниями. Целовал в уголки губ, в щеки, под подбородком, в шею. - Я не злюсь. Просто не могу. Я провел с вами самую лучшую в своей жизни сессию. И потом… Я ведь люблю эту боль. - Ты правда не обижаешься? - Угу. Можете приказывать и полностью пользоваться своим положением доминанта рядом со мной. И... Все, что вы говорили вчера... Что хотите сделать со мной. Почему бы нам не попробовать недельки через три? - Ты уверен, что хочешь? Я буду особенно жесток. - Со мной можете не сдерживаться. - Спасибо, спасибо, Арсений... Ты успокаиваешь меня одним только своим присутствием, - он прижал к себе мужчину, не желая отпускать уже никогда, - ты замечательный, такой хороший, такой послушный, самый лучший сабмиссив. Лежать в обнимку, целоваться, жаться ближе... Все это было так необходимо сейчас обоим. - Сергей Борисович, - Арсений так скромно пальчиком выводил узоры на чужой груди, - а я вам правда понравился? - он просяще посмотрел на мужчину. - Ты даже не представляешь, насколько... - начальник коротко поцеловал подчиненного в губы. - Может быть, тогда попробуем заключить контракт? Он ведь ни к чему не обязывает... Просто будет удобнее... - смущаясь попросил брюнет. - Для меня это - подарок судьбы... - признался Матвиенко, - но ты уверен, что в ближайшее время не найдёшь себе никого лучше? И потом... Мы можем дальше заключать одноразовые договоры. - Уверен. Не так часто я встречаю садистов... - Но зачем тебе именно долгосрочный контракт? - Я хочу, чтобы вы меня выучили для себя... - Арсений спрятал взгляд куда-то в шею начальнику. Такая просьба... Она была очень личной, интимной. Она означала готовность сабмисива вверить себя доминанту. Позволить переделать свои взгляды и поведение под него. Обычно доминанты учат сабмиссивов, будучи уже с ними в браке или в долгих отношениях. - Ты уверен? Это серьёзный шаг, а мы не так давно знакомы. - Я знаю, что мое желание может показаться легкомысленным... Но мне кажется, это верное и обоснованное решение. Мне близки ваши взгляды, позиции. Вы мне нравитесь как доминант и как мужчина... - сердце бешено стучало, признание само вырвалось наружу. - И если мои чувства взаимны, то какой смысл ждать? - Арсений несмело поднял глаза на начальника. - Твои чувства взаимны, - Матвиенко улыбнулся в ответ и зарылся рукой в черные волосы, - но прежде, чем я соглашусь, послушай мои требования к тебе, как к моему сабмиссиву. Если тебя все устроит, то можем хоть завтра съездить в мфц. Арсений кивнул, в висках бешено стучало, доминант, который ему так понравился, почти согласился. - Первое, ты знаешь, - не напрашиваться на наказания. Согласен? - Да. - Обо всех проблемах, трудностях... Обо всем, что непонятно, сразу спрашивай, не молчи. Ничего не утаивай. Нам будет гораздо проще, если мы будем разговаривать. То же касается и меня. Согласен? - Да. - Для тебя есть только я и никто больше. Я ревнивый, не проверяй меня на прочность. Хорошо? - Угу. - Я хочу, чтобы ты постоянно носил какую-либо вещь с моей фамилией и инициалами. Не важно, что это будет. Согласен? - Да, - Арсений чуть не подпрыгнул от радости, он так мечтал об этом символе принадлежности. - И последнее. Я прошу простого уважения. Вежливого обращения, выполнения приказов, старательности. И не бойся ошибаться. Всему, что будет нужно, я тебя научу. Согласен? - Да, господин, - брюнет с благоговением смотрел на мужчину. Все требования он не то что мог, а хотел выполнять. - В таком случае я готов услышать твои условия, - доминат поцеловал его в макушку, вдыхая запах волос. - Говорите со мной, как можно больше и чаще, я люблю внимание. - Хорошо. - Разделяйте домашние обязанности. Я сабмиссив, а не горничная. - Договорились. - А мы же, ну... Будем встречаться, да? Я не хочу отношений только в виде доминант-сабмиссив. - Будем, - мужчина не сдержался и поцеловал брюнета. В губы, с языком, откровенно пошло причмокивая, терзая чужой рот. Хотелось повалить сотрудника на кровать и спуститься ниже уже сейчас. - И ещё... - оторвался Арсений. - Давайте для начала разделять сессии и реальную жизнь. Не хочу все время на вы... Хочу иногда романтики, обнимашек, поцелуев и обычных вечеров вместе. - Хорошо. - Да и все, наверное... Если в чем-то не сойдёмся, мы же это обсудим? - Конечно. И можешь уже на ты, Арсюш. - Спасибо, что приехал... Мне это было нужно, - он подполз выше и поцеловал начальника в щеку. - Я просто не мог тебя оставить. Но скажи честно, я переборщил? Был слишком груб? Не хочу больше доводить тебя до такого состояния. - Нет, мне понравилось, - он задумался, - просто... Наверное, все вышло немного внезапно. - Извини. Я обещаю в следующий раз тебя лучше готовить и не делать таких "сюрпризов", - доминант виновато потупил взгляд. - Не зацикливайся на этом, я могу понять тебя. Мне тоже порой не просто приходилось с моей склонностью к мазохизму. - Спасибо, если бы не этот разговор, я бы ужасно переживал. Я очень рад, что ты написал. Кстати, давно хотел спросить, почему ты так любишь кактусы? - Всё банально просто. Они очень колючие. Маленькие круглые кактусы с длинными иглами... Ты когда-нибудь пересаживал их? - Нет... - Не представляешь, как сильно они колют ладони. Когда мне не хватает боли... Или когда давно никого не было, я глажу кактусы. Поэтому они везде и даже на работе. Лежать рядом, дурачиться, смеяться над чем-то... Им не хотелось расставаться, поэтому Серёжа остался на ночь. Спать вместе, чувствовать тепло другого тела, этого так не хватало. И просыпаться от запаха разогретой пиццы и поцелуев... Сабмиссив любил влюбленность за те эмоции, которые она дарит. 11 мая, в день подчинения и подчиненности, Арсений, придя на работу, заметил красивый пакет на столе. И оранжевый кактус рядом. У него ещё не было такого. Догадываться, от кого был подарок, не пришлось. Открыв пакет, он не поверил своим глазам. Ему подарили розги. Настоящие… Такие твёрдые, из качественного дерева. Ноги заныли только от одного представления того, как они будут обжигать. В голову сразу полезли шальные мысли получить ими по икрам в обеденный перерыв. Они уже заключили контракт и теперь прописывать каждую сессию стало не обязательно, достаточно было просто обговорить. Пока никто не увидел, он спрятал подарок, а под ним, на столе, нашёл записку. Короткое "С праздником, мой любимый подчиненный" умиляло своей двузначностью. Сердце приятно забилось чаще. На обеде Арсений выцепил начальника и сел с ним за один стол. - Надеюсь, я угадал с подарком, - Матвиенко всё же волновался, он выбирал наобум. Хотя про кактус он запомнил. Лучше брать одноцветный. - Более чем, - сабмиссив смущаясь отвел глаза. - У тебя исколоты ладони, - заметил начальник. - Я гладил кактус... Тот, который ты подарил. Он оказался очень колючим. Мне понравилось... - Покажи мне. Арсений отложил ложку и протянул руки доминанту. - У тебя нежная кожа, было больно? - Не представляете насколько... Арсений видел этот зажегшийся огонёк. Его садист хочет увидеть слезы. Услышать крики и мольбы о пощаде. - Прийти к вам после обеда? - Не надо... Твои синяки должны зажить. - Сожмите мои запястья, пожалуйста, - попросил брюнет. - Это... - он почувствовал пальцы, грубо сминающие тонкую кожу. - Очень приятно...