Если бы...

      Второго приступа ждали к ночи. Армии орков всегда нападали в темноте, сразу после сумерек. Особенно в Ангамандо уважали новолуния поздней осени. При всей продуманности атак, насколько могут быть продуманными атаки оркви при отсутствии майар, крупное нападение стабильно следовало ожидать к месяцу Хисимэ, когда ночи были длинными, погода преотвратной, а настроение необоснованно дурным у всего населения крепости, начиная с отца, заканчивая зверинцем дяди Тьелкормо. Теперь же отнюдь не прославленные терпением нолдор и вовсе метались по крепости, как по клетке.       Царила лихорадочная деятельность. По-прежнему работали мастерские — расход стрел, боевых и охотничьих, был на границе огромен. Сам он именно в кузнице сбивал пар, выкладываясь до предела. Ковал наконечники, невольно затягиваясь в ритм монотонной работы.       Делал по старой схеме: двадцать срезней, десяток долотовидных, для раскалывания деревянных щитов, двадцать удлинённых бронебойных с узкими основаниями. Размах удара от Ангамандо не оставлял сомнений — Аглон будет атакован. Необходимо было подготовить крепость к любой случайности, включая отход дружин. Из города послали гонцов в Оравирин и в небольшие разбросанные по берегам Келона хутора с приказом быть готовыми к отступлению в Эстолад.       Эрривэ уехал с дружиной, и Тэльпэ оставалось только надеяться, что горестная ненависть не захватит его целиком, толкнув в совсем уж безнадёжный бой. Эленасто и Сильвин перебрались из города в крепость. Вместе было немного легче. Ньенинквэ ведь тоже покинул дом вместе с конницей под звёздными знамёнами.       В битве на равнине Лотланн дружина Аглона потеряла убитыми не меньше четверти воинов. Подводы с ранеными наводнили дорогу крепости, обычно голую и залитую лужами от частых дождей. Тэльпэ, и без того встревоженному и издерганному непривычным количеством смертей, доложили, что старший князь Химлада схлестнулся один на один с командующим arauce, доставлявшем немало хлопот щитоносцам и копейщикам ощетинившихся укреплений. Темный майа исхлестал до черных борозд земли сгоревшей, усеянной телами степи, но добить безумного нолдо не сумел, сам убравшись в тыл зализывать дымные раны и горечь неполной победы.       — А taro Турко жив-живехонек, уже на коне и с передовой уезжать отказался, — с горьковатой усмешкой на обожженном лице добавил командир крылатой конницы Химринга, подобранный на левом фланге отступающими roqueni княжьего засадного полка.       Палаты исцеления не могли вместить всех раненых. В коридорах витал запах трав и настоев, непрерывным отзвуком доносились песни. Те, кто не мог лечить, делились сырой силой, отдавали собственный огонь потухающим душам братьев по оружию. Тэльпэ тоже сидел несколько раз у постелей тяжелораненых, вцепившись в чужую руку и вливая по капле силы. После этого жутко кружилась голова, бледнела кожа, а под глазами залегали тёмные тени, отчего большую часть населения крепости можно было смело называть болотными марами. Словечко расползлось меж нолдор после распространения по крепости красочных пересказов людских поверий.       Ни Эрривэ, ни Ньенинквэ среди раненых не было. Белокосая Сильвин знала — отец жив. О судьбе молодого горняка никто сказать не мог. Жизнь крепости была теперь неразрывно связана с ранеными, за каждого боролись все вместе, кто как мог. Те, кто ещё способен был встать в строй, могли остаться в крепости. Остальных, устранив непосредственную угрозу для жизни, собирались отправить с обозом к южным берегам Келона.       Слегка прореженная армия Моринготто, проигнорировав Аглон, двинулась к Маглоровым Вратам. Около трёх суток в ущелье царило затишье. Потом, со стороны Дортониона, подошли новые войска Железной крепости, оснащённые осадными установками и подкреплённые очередным шипастым драконьим выводком. Эти были помельче размерами, нежели в битве за Лотланн, но их было пятеро. Не осталось ни одного. Как ничего не осталось кроме серой груды камней от первой крепи Восточного Белерианда — Северных Врат Аглона. Взрыв гремучей смеси, оставленной отступающей дружиной, похоронил под завалом авангард армии Врага и построенные у стен высоченные гуляй-города.       Наступление будто ножом отрезало теплые дни. Осень разгулялась по-настоящему, зато с привычными каждому пограничнику ветрами, сыростью и холодом. Капли дождя, казавшиеся ледяными, били в лицо, вынуждая то и дело смахивать их с ресниц, чтобы не затекали в глаза. Меж холмов гудел ветер, ещё больше нагнетая обстановку. Первая атака на Южную крепость провалилась. Конная дружина отбросила штурмующих до развалин Северных Врат, благо внутри узкого прохода меж отвесных склонов гор и высоких холмов численное превосходство противника не было столь же значительным преимуществом, как и на открытом пространстве.       Краткая передышка перед следующей атакой собрала вместе князей и воевод Аркалондэ. Они стояли в просторной и прохладной столовой. Отец пришёл последним, держа в руках лист желтоватой бумаги. Дядя Тьелко опирался спиной о камни стенной кладки, сжимал ладонь Тэльпэ, то ли поддерживая, то ли сам ища поддержки. Его лицо было красноватым и припухшим, кое-где начинала сползать обожжённая близостью огненной твари кожа. Левая рука была в бинтах. Тэльпэ видел вчера во время перевязки, что всё предплечье его пересекает синий рубец-ожог от удара бичом, рассекшем-расплавившем кожаный наруч. И у обоих братьев холод в глазах, прячущий намертво тревогу, ту же, что и у него самого. Никому почти незаметную. Тем только, кто видел, как дрожат пальцы у князя Куруфинвэ, разворачивающего письмо от Старшего. И как бледнеет Тьелкормо с каждым прочитанным словом.       -…Химьярингэ атакуют непрерывно, но основные силы были брошены на Врата. Макалаурэ стоял до последнего, чтобы обозы с ранеными и детьми успели уйти за Гелион. Дорогу и равнины от Врат до Холмов напрочь заполонили орки. Я повёл воинов на прорыв и встретил его дружину практически на полпути. Пробиться назад удалось, но Кано поймал стрелу чуть выше правой ключицы, перебившую крупную жилу…       — Почему мы не почувствовали? Почему?! — почти закричал он, перебивая.       Отец тревожно смотрел в строки, не сразу ответив:       — Ты же знаешь Макьэ, он сразу закрылся, с начала битвы. Сквозь его аванирэ чудо, что вообще нить ощущается. Майтимо пишет, что пока состояние стабильное, кровопотеря большая, но при такой ране это естественно.       — Курво, ты Старших не знаешь? Рауко меня раздери, если Макалаурэ не при смерти лежит. И в качестве последнего желания умирающего просит Майтимо нас не пугать.       Отец хмыкнул.       — Он тебя и так. Рауко, в смысле. Я с тобой не спорю. А Макьэ сам потом все выскажу, чтоб больше так не запирался.       — Послушает он, как же, — буркнул в ответ Тьелкормо, аккуратно ощупывая слегка обгорелые брови, — Он же упёртый, как баран, даром что менестрель.       Отец, не отвечая, продолжил читать дальше.       — …По словам Макьэ, крепость разрушена полностью. Пламя крупнейшего дракона сжигало камень. Но до земель Таргелиона ящер теперь не доберется. Он тяжело ранен и уполз назад, в сторону Железных гор…       У Тэльпэ опять перехватило дыхание. Все рушилось.       — Отец…       Чисто и высоко прогудел рог. Над крепостью повисла мгновенная тишина. Вдали грохотали барабаны.       — Идём. Береги себя.       ***       Второй приступ обрушился с яростью буревых волн и вынудил аглонцев обрушить мост через ров, похоронив под каменными обломками не только таранный отряд вместе с самим тараном, но и собственные, пускай и призрачные, надежды на ответное наступление. Со стен не сходили вовсе. Тэльпэ стоял у стреломёта, пока не кончились болты. Потом взял в руки лук. Там, где орчинам удавалось зацепить осадные крючья и лестницы, то и дело вспыхивали яростные стычки. Ветер доносил орочий визг и вой, в ответ которому летели хрипло-яростные боевые кличи аглонцев:       — Хьяр-раа! — как кричат только в междуречье Ароса и Келона.       — Aiya! Aiya Feanaro!!! — как везде, где трепещет на башнях алое звёздное восьмилучье.       Вражьи чары повисли над крепостью, как липкая паутина, зацепившись за острые шпили башен и сползая вниз вязкой дурманящей патокой. Какое там sanwe, мир затих безнадежно и напрочь, едва оставляя возможность смотреть и слышать. Ошарашенные собственной, совсем человеческой глухотой, эльдар увязли в раскалённом единоборстве воли, от которого словно в бездну утекали и без того обескровленные силы. Северный сиделец со товарищи, увы, отсутствием соображения похвастаться не мог, а потому бил сильнейше — чтоб и мокрого места от Границы не осталось.       Восточная часть внешней стены была разрушена, и там, несмотря на ожесточенное сопротивление, уже колыхались стяги с рысьей оскаленной мордой. Старшая Майэ Мелькора Эирумэ Астхэмо – давняя знакомая – лично вела бой. Низкий вибрирующий клич дикой кошки арбалетными болтами ввинчивался в уши. Высокая речь — древний валарин — главный язык Ангамандо. Красиво, жутко, и, hastaina racco, нехорошо. Отвратительно, если сказать честно, потому как оставалось теперь только стоять, наплевав на полный Ambar-metta, стоять, пока ещё есть хоть какой-то в оном стоянии смысл.        Внутри скопилась крепко запертая усталость. Вслед за первой ночью медленно разгорелся рассвет следующего дня. Ещё одного следующего, ещё…. Через перевалы и Дор-Динен до крепости добрались остатки дружины Айканаро, оказавшиеся отрезанными от армии брата. Дортонион пал под лапой волчатника Тху, и младшие князья Третьего Дома навеки ушли в Мандос. А вслед за беглецами через горы могут прийти и орки. Да что там могут – придут. А потом и менестрелевы гости доберутся в тыл по южным всхолмьям и Маглорову тракту. Пока их придерживает Старший — придется уходить. Придется.        Химлад пустел. Жители поселений по княжьему приказу перебирались через Келон, в дикие леса Эстолада, куда вряд ли сунется орочьё. даже если у него останутся силы.       Но ещё одна ночь у них есть…. Должна быть, чтобы наверняка…. Ещё рауговы полкруга звёзд….       Выстрел, выстрел, выстрел…. Два в цель. Ноет задетое отлетевшим камнем-осколком плечо. Ещё выстрел. Орк внизу свалился в ров, столкнув ещё одного.       Отец стоял рядом с Тэльпэ на стене, под прикрытием выступа заменяя отбитый рычаг катапульты.       — Турко! Уводи дружину и раненых! — крикнул он, заметив почти бегущего к нему брата, — Уже пора! Они подошли вплотную к воротам, дальше дело нескольких часов.       — Да, пора, — присев за бойницей, кивнул первый князь Химлада, — Но ведёшь ты.       Отец закончил с рычагом и гневно обернулся к старшему брату, внимательно окидывая его взглядом.       — Да нет, ты! Слушай, если не хочешь в качестве командира, отошлю в качестве раненого!       — Но я не…       — Ранен!       — Курво!       — Что — Курво? Что — Курво?! Я уже шестьсот тринадцать лет как Курво!       — Курво, это опасно. У тебя сын.       — Да ну, — ехидно буркнул отец, не поворачиваясь, длинной стрелой с ножевым остриём срезая зацепленный канат, — А я думал, погулять из Амана вышел. Уводи моего сына. Эльдиэр, что отказались уйти раньше. Наших людей. Я прикрою отход.       Тэльпэ возмущённо сверкнул глазами, но промолчал, спуская рычаг катапульты и с мрачным удовольствием наблюдая за тем, как огромный гранитный осколок в щепки разбивает каркас ещё одной осадной башни. Говорить он уже пытался. Отец и дядя даже не стали его слушать. Приказ князей Химлада был вещью неоспоримой.       Рядом молча спускали тетивы лучники. Один из них стоял боком к стене, едва опираясь на ногу, вторая была кое-как перехвачена тканью. Тьелкормо тоже молчал.       — Значит, решено. В качестве командира, — подытожил князь Куруфинвэ.       В паре пролетов от них лучники вновь обнажили мечи.       Отец исчез в крепости. Ясно запел рог атакующим сигналом его личной дружины. Рядом дядя Тьелко с трудом отлип от каменной кладки. Ответом низко прогудел призыв:       — Отступаем!       ***       Князь Химьярингэ встретил их дружины у южных ворот крепости. Братья с племянником отошли к дверям караулки, пропуская воинов во внутренний двор. Стоя у надвратной башни Тэльпэ в который раз поразился грандиозности проекта. Действительно, огромная цитадель из серого камня производила величественное, тяжелое и слегка устрашающее впечатление. Отсюда открывался прекрасный вид на пять разновеликих башен. Две крыши медного оттенка: потемнее и посветлее; одна серебристая, две темных. Всего их, Тэльпэ знал, было восемь.       Он помнил совершенно недоуменный отцовский взгляд, когда увлеченный составлением чертежей своего детища, дядя Майтимо практически в буквальном смысле припёр брата к стенке, черканув над затылком карандашом. Следующим той же процедуре подвергся Тэльпэ, затем отловленный в столовой Карнистиро. После чего Старший Рыжий все также молча исчез за дверями кабинета. Загадочного обмера не удалось избежать ни вернувшемуся с границ Тьелкормо, ни приехавшим в гости из Врат близняшкам и Макалаурэ. Последний был особенно недоволен. Будучи самым низким из сыновей Пламенного, он не любил братских усмешек на счёт своего роста, а возникали они непременно. Черная макушка менестреля даже у Тэльпэ находилась на уровне носа.       Загадка раскрылась спустя пару месяцев, когда все успели десять раз забыть о ней под ворохом текущих, так сказать, задач. Тем вечером — Тэльпэ помнил — Майтимо предъявил законченные чертежи. На одном из них характерным почерком левши были подписаны названия башен, высота которых была пропорционально обсчитана по полученным меркам. Высокий донжон в центре означен Руссандолом. Дальше стены раскручивались по спирали, замыкаясь во внешний круг. Малыш, Белый клык, Мрачная….       — Нэльо, у меня один вопрос: почему моя башня не поименована? — отец с иронией посмотрел на брата.       — Не выбрал, — философски хмыкнул Старший, — Тебе как лучше: Кузнечная или обзовём Занозой и не будем выдумывать?       Оба умолкли. Тэльпэ жадно всматривался в чертёж. Следом за безымянной башней следовали две одинаковые башенки-близнецы, а в самом конце — Серебряная. В его собственную честь.       — Нэльо, хоть горшком называй, в самом деле! — притворно рассердился отец.       — Тогда "Заноза", — сделал вывод старший из дядей, вновь берясь за отложенное было перо.       Названия на удивление прижились.       Внутри ещё больше не верилось, что башни окружены единой стеной. Места, казалось, хватило бы на три отдельных крепости. После узкого прохода родного Аркалондэ глаз Тэльпэ не сразу привыкал к размаху Химьярингэ.       — Ух ты, орк полосатый! — разулыбался дядя Майтимо, подхватывая левой рукой еле сползшего с седла Тьелкормо.       Тот только неловко ухмыльнулся в ответ. Обожженная кожа на его лице сходила неровно, отчего оно было сплошь покрыто красно-белыми бугристыми пятнами.       — Раненых в Рыжую башню, дружина может разместиться в Занозе. Да, Тьелко, ты, пожалуй, к раненым. Составишь компанию Макьэ, он уже пришёл в себя и успел заскучать, если только ему не стало хуже. Светлого дня, Курво. Тэльпэ, ты цел? Что с рукой?       Тэльпэ как раз скривился от боли, неудачно поведя плечом.       — Вывих у него, повредил в одной из стычек при отступлении, — отец приветственно сжал братнее запястье, чуть выше стальных креплений искусственной кисти.       — Ясно. Вы тогда размещайтесь, не первый раз. Я отведу этих болезных, — дядя кивнул на Тэльпэ и Тьелкормо, — В палаты исцеления и пойду на стены. Приступы с севера не прекращаются. А что у вас?       Отец вопрос понял:       — Мы отступали. Сами, поэтому с атаками, отбрасывая... Я думаю, армия Моринготто подойдёт с юга к завтрашнему дню. Не меньше двенадцати тысяч. Мы окажемся в осаде, Нэльо.       — Понял. Выдержим. Сейчас выходить в битву — рискованно. От дружин Макьэ осталось одно название, вы измотаны, а одного моего войска банально не хватит.       ***       В комнате, куда дядя Майтимо привел их, стояло три кровати. На одной из них лежал в полуобмороке, кажется, бледный в синеву эльда, в котором Тэльпэ даже не сразу узнал Макалаурэ. Сердце сжал тошнотворный страх. За спиной раздался голос Майтимо:       — Тьелко! Тьелко…. Тьфу ты, пламя искаженное!       Руссандол аккуратно опустил то ли уже спящего, то ли бессознательного брата на одну из свободных кроватей. Потом подошёл к другому, положил ладонь ему на лоб. До Тэльпэ долетел хриплый злой шепот:       — Лаурэ, чтоб тебя! Только попробуй... Опять...       Внезапно на Тэльпэ накатила безумная усталость, такая, когда кажется, что если двинешься — просто упадешь. Без сил присев на свободную кровать, он почувствовал себя иссякшим до последней капли.       — Тэльпэ, держись, — дядя Майтимо отвернулся от брата, предварительно подоткнув тому одеяло, — Я позову целительницу. Плечо надо вправить как можно скорее, иначе ткани и жидкость заполнят сустав…       Тэльпэ кивнул молча, на большее его не хватало.       Дядя Майтимо ободряюще улыбнулся, подошёл, провел ладонью по волосам. И вышел стремительным шагом.       Целительница вошла совсем скоро, принеся с собой терпкий запах спиртовых настоев. Тэльпэ различил запахи валерианы и горной мяты, малины, липы и ещё чего-то жгучего и непонятного, мгновенно запершившего в носу.       Её знали среди феанариони очень хорошо. Рускайвэ, рыжая нолдиэ из Тириона, именно она исцеляла раненого в Битве под Звёздами Тьелкормо, именно она лечила поймавшего отравленную стрелу дядю Морьо, именно она вдвоем с Макалаурэ вытаскивала и вытащила из тьмы спасённого с Тангородрима Майтимо.       — О, Тэльперинкваро! Рада видеть. Taro Майтимо сказал, что вы с князем Туркафинвэ решили составить компанию taro Макалаурэ.       Тэльпэ слабо улыбнулся.       — Руку ощущаешь? Болит? Движения ограничены? Раздеться сможешь?       — Да. Все да.       Она все-таки помогла ему снять кольчугу, наручи и льняную рубаху. Больше чем спать хотелось только вымыться, чтобы оттереть в кипятке насквозь пропитавший его бой.       Рускайвэ пробежалась пальцами по опухшему плечу, ощупала выступающий вперёд сустав.       — Буду вправлять. Отвернись.       Тэльпэ молча уставился в стену. Целительница положила ладони на плечо, с её пальцев потек приятный холод.       — Иду-иду, веду-веду, разведу-распутаю, всю боль отведу, сквозь Эа пройду и миную беду, — тихонько зашептала-запела она, как пела всем и каждому. Тэльпэ невольно расслабился под знакомыми словами.       Боль прошибла до слёз, насквозь, он едва сдержал вскрик. Потом пошла на спад. Исчезло странное ощущение неправильного положения руки.       — Всё, — кивнула Рускайвэ, — Мыться или спать?       Тэльпэ задумался. Боль странным образом взбодрила.       — Вымоюсь.       — Хорошо. Третья дверь направо по коридору. Полотенца есть. Береги руку. Минимальное количество движений.       Коридоры в Химьярингэ были длинные, узкие и с высокими потолками. В свой первый визит сюда Тэльпэ даже едва не заблудился. Добравшись до указанной комнаты, он быстро прошёл внутрь. И оказался в маленькой комнате, разделенной высоким каменным порогом. Подобные каморки были оборудованы и в Аглоне, только у них вторая половина отгораживалась плотно закрывающейся дверцей. Жители Химьярингэ вполне обходились плотной занавесью, подвешенной на кольца к длинной перекладине между стен.       Он едва сумел раздеться, используя лишь одну руку, и вновь втайне поразился дяде Майтимо. На стене напротив задвинутой шторки был закреплён бронзовый рычаг в форме языка пламени. Наверху был приделан кран с насадкой из металлической пластины со множеством мелких дырочек.       Тэльпэ постоял под тёплыми струями довольно долго, пока не ощутил вновь вернувшуюся усталость. Все прошлые сравнения были отметены в сторону. То, что было, казалось, усилилось стократно. Одетый в чистую рубаху и полотняные штаны обитателя палат исцеления, Тэльпэ еле сумел добраться до кровати. Чистая благодарность накрыла его волной, когда он увидел уже застеленную постель. Последнее, что он помнил, перед тем, как уснуть — склонившийся над Тьелкормо женский силуэт и полупризрачное лицо дяди Макьэ, обрамленное иссиня-черными прядями.       Вновь вернувшуюся тревогу поглотила неумолимая сонная пелена.