И в каждой странице сплошное молчание

- А, проснулся. Матвей встает в дверях кухни. Стас сидит за столом, один, с такой недовольной миной, что Орлов сразу понимает: попал он, и эта мысль вытесняет собой мучившую его головную боль. Стас небрежно кивает на стул напротив себя: - Садись. Матвей подчиняется, осторожно опускаясь на край стула. За окном уже совсем светло - наверное, время приближается к обеду, так что неудивительно, что дома, судя по всему, никого нет; погода ясная, солнечные лучи бьют прямо в окно, и Матвей морщится, потому что боль возвращается. Стас подмечает это и хмыкает: - Что, похмелье? Ты вообще помнишь, что было вчера? - Матвей качает головой, и Стас продолжает: - Так я тебе напомню. Ты пришел сюда посреди ночи, пьяный в хлам, едва держащийся на ногах и не в состоянии четко произнести хоть слово. А, вообще-то, за час до этого ты разбудил меня звонками, но, судя по всему, в тот момент ты уже достиг кульминации своего пьянства, потому что мне так ничего и не сказал и бросил трубку, и у меня чуть истерика не случилась, пока я пытался до тебя дозвониться. Так что да… весело тебе было вчера, - саркастически заканчивает он, и повисает выжидающая пауза. Матвей сверлит взглядом скатерть на столе, пока взгляд Стаса уставлен на него самого - хмурый, тяжелый, сердитый. Не может Матвей сейчас на него посмотреть; да и как, если даже от этого положения его пробирают мурашки. Тишина в комнате тягучая, словно патока, и такая же липкая и неприятная, и хочется от нее поскорее избавиться, но у Матвея ком встал в горле. В конце концов Стас вздыхает: - Драть тебя некому. - Ты есть, - мрачно бормочет Орлов себе под нос, невольно поеживаясь от пробравшего его вдруг холодка. Но Стас этого не замечает. - Очень смешно, - продолжает Стас ледяным тоном, с каждым словом набирающим недовольство. - А еще очень смешно то, что заявился-то ты вчера ко мне, а не домой. Матери, видно, испугался. Или наоборот, решил не пугать. - Да я машинально… - А у тебя все машинально, - отмахивается от него Новиков, перебивая. Матвей поднимает на него глаза, но хмурое лицо Стаса уже на него не смотрит, а отвернулось куда-то в сторону окна. - И именно из-за этой машинальности ты и не учел, что у меня вообще-то тоже родители есть. Которые, кстати, вообще никак не высказывались по поводу наших отношений. До сегодняшнего дня. Матвей дергается. - Что? - Что слышал, - бурчит Стас. Он опирается подбородком о руку, и пальцы прикрывают его рот, из-за чего голос звучит глухо. - Высказали они мне сегодня утром, пока ты спал. Встречайся, мол, с кем хочешь, нас это не касается, но от этой квартиры, будьте добры, держите свои… “непотребства”, - он имитирует пальцами кавычки. - подальше, - он снова смотрит на Орлова. - Только, конечно, все это было сказано в куда более грубой форме. Матвея пробирает дрожь. Господи, как вообще можно было так проебаться? И что теперь делать? - А ничего, - хмыкает Стас, потому что Матвей, видимо, машинально произносит последнюю фразу вслух. Он вздрагивает. - Они сами все сделают. Есть у нас родственники, которые жили в заречной части города, переехали вот недавно. Вещи у них там остались, процесс может занять некоторое время, да и далеко, конечно, но зато отдельно от родителей, - Матвей смотрит на него, его усталая гудящая голова не в силах разгадать, к чему это идет их начавшийся весьма неприятно разговор, но по улыбке Стаса, которую он ну очень старается сдержать, Орлов понимает, что ведет он к чему-то очень хорошему. - У меня будет квартира. Пару секунд Матвей сидит в ступоре. Потом его губы тоже раздвигаются в невольной улыбке. - Это… это же классно. - Да, тут не поспоришь, - Стас больше не прикрывает лицо рукой, и улыбка на его губах оказывается весьма безмятежной, даже какой-то мечтательной. Он пододвигает руку к руке Матвея и сплетает их пальцы вместе. - Скорее всего, к твоему следующему приезду я уже буду жить там. И, что самое, м, классное: ты тоже сможешь остановиться там, если захочешь. И мы сможем вдоволь заниматься разными непотребствами, - он усмехается, а Матвей чувствует, как щеки покрывает румянец. Но несмотря ни на это, ни на все еще распирающую его пульсирующую головную боль, настроение из паршивого превращается в весьма приподнятое. - Хочу. Конечно, хочу. Стас кивает, совсем не удивленный его ответом, и выпутывает свою руку из его. - Отлично. Теперь, по поводу вчерашнего… Разговор у них долгий. Хотя разговором это сложно назвать: скорее монологом, потому что говорит только Стас, не давая Матвею и слова вставить. Да он и не пытается - все его оправдания прозвучали бы максимально глупо; к тому же ему и оправдываться-то нечем, так что он просто сидит, хмуро опустив голову, и слушает всю его тираду о том, что ведет он себя безответственно, что последствия - пос-ле-дстви-я! - своих действий он не учитывает, и что, конечно, позволить себе немного алкоголя иногда можно, но не в таких же количествах и не мешая его с энергетическими напитками (при этих словах щеки Матвея краснеют, и он мысленно выругивается, поняв, что так и не выбросил банку). Через какое-то время после того, как он начал его ругать, они слышат, как хлопает входная дверь, кто-то тихонько крадется по коридору и скрывается в одной из комнат; от недоуменного взгляда Матвея Стас лишь отмахивается, бросает “Марина, наверное” и продолжает, правда, уже тише, да и слова у него вскоре подходят к концу. Матвей этому безмерно рад, потому что, во-первых, данная лекция успела ему порядком надоесть, а во-вторых - ему действительно стыдно. Он бормочет извинения - тихие, но искренние. Стас сперва поджимает губы, но быстро это дело бросает. Он вздыхает, кажется, с облегчением. Проехали, мол. Кончилось все не так плохо. И с последним тезисом Матвей не может не согласиться.