И в каждой странице сплошное молчание

Кирилл стоит на балконе своей квартиры и наблюдает за прячущимся за соседними многоэтажками светом заходящего (наконец посетившего их унылый город) солнца, с догорающей сигаретой меж продрогших пальцев. На плечи накинута куртка, но это мало помогает: балкон открытый, и даже самое слабое дуновение ветра пробирает до костей - как-никак, на дворе только март. На перилах подле него стоит пепельница, до краев наполненная окурками - старыми, которые он всегда забывает выбросить, пока не становится слишком поздно, вперемешку со свежими. Курит он в последнее время слишком много; когда Кирилл думает, то совсем не замечает, как сигареты улетают одна за другой, а пачка постепенно пустеет. Замечает только в конце месяца, когда до зарплаты остается еще что-то около недели, а денег едва хватает на пачку гречки. А думает он в последнее время много. Для него это не свойственно - беспокоиться о чем-то, он всегда считал это бесполезной тратой времени. Не свойственно ему и анализировать; он больше склонен действовать напролом и "по чуйке". Но сейчас Кирилл именно этим и занимается - беспокоится и анализирует, анализирует и вновь беспокоится, и так по кругу, пока голова не начинает разрываться от нахлынувших мыслей, а все пальцы не вымазаны в пепле. И он потихоньку начинает понимать, почему Стас все время такой нервный. С Мариной открыто они встречаются уже полтора месяца - по крайней мере, прошло именно столько времени с тех пор, как о них узнал Стас, - а химия между ними играет и того дольше. Всякие касания там, поцелуи. Флирт. Регулярные оргазмы от ее руки. А самое забавное то, что начала-то все это она - стоило Кириллу в сентябре только признаться ей о влюбленности, так уже через неделю он неожиданно обнаружил свои губы прижатыми к ее, ее руки обвивающими его шею, а ее грудь прижатой к его. Не то чтобы он возражал - это было даже больше, чем то, что он мог только пожелать. И все сначала шло хорошо: ее появления в секс-шопе, приветственные поцелуи, общение. Но с той новогодней вечеринки... Да. Сколько бы Кирилл ни пытался разложить ситуацию по полкам, все в конце концов всегда сводилось именно к той ночи в конце декабря. К Марине на его коленях, к ее пальцам, сжимающим его пах. К несвойственной ей сперва робости, а после внезапной настойчивости, а после - опять робости, или что это еще было? Что это было, когда она, подарив ему оргазм и отказавшись от ответных ласк, вдруг заперлась в туалете на добрую четверть часа? Кирилл тогда подумал, что ничего страшного - перенервничала, все-таки у Марины, очевидно, это была первая интимная близость. Но по прошествии времени, по мере того, как подобные эпизоды становились все чаще, а Марина все также напрягалась и каменела при любых его самых осторожных попытках или предложениях ответить взаимностью, Кирилл начинает думать, что дело тут вряд ли ограничивается только нервозностью. Окурок сигареты начинает обжигать его пальцы; Кирилл раздраженно неглядя отбрасывает его куда-то в сторону, а потом тянется в карман за следующей. Иногда ему кажется, что они с Мариной понимают друг друга с полуслова. А иногда - что она выстраивает между ними стену. Смотря на ее порой поражающую наивность, на максимализм и мышление “все или ничего”, Кирилл думает, что четыре года разницы в этом возрасте все еще очень ощутимы. Последние лучики солнца скрываются за крышей дома напротив. Несколько секунд Кирилл недоуменно смотрит на пустую пачку от сигарет у себя в руках, а потом сплевывает прямо на кучку снега у его ног и заходит внутрь.