Party & Parents

      Украшенная черепами и железными шипами косуха, которую Тим выпросил у мамы ещё в свой «хулиганский» период, выглядела неплохо, хоть и имела несколько потёртый вид. К сожалению с пижамными штанами она смотрелась так себе, а все подходящие джинсы или хотя бы просто брюки с карманами висели в гардеробной на первом этаже, куда нельзя было спускаться — там сторожил папа.       В спальне нашлись только розовые пляжные шорты с поездки на Гавайи, серые школьные слаксы — такие скучные, что зевать хотелось, и ещё одна пара пижамных штанов — с единорогами.       Тим надул губы, придирчиво оглядел свое отражение в глянцевом постере Пиратов Карибского моря (зеркала в его спальне не было) и решил, что лучше так, чем никак. Вечеринка у Сэма и Рика по случаю отъезда родителей намечалась безбашенная — судя по слухам, — являться можно было в чем душе угодно.       Одежды тут, в спальне, нашлось немного, но всё, что было нужно, имелось. Кеды были, крутая косуха была, футболка с надписью «Motorhead» была, а мятые домашние штаны в синюю и красную клетку могли сойти и за вызов — мол, я настолько крут, что как Билл Гейтс могу приходить на праздник в чем угодно. Что-то в этой логике было бунтарское, непокорное, смелое, вызывающее… Может быть, и правильно, что на нем именно пижамные штаны? Тим улыбнулся своему отражению, взъерошил волосы и подмигнул Капитану Джеку Воробью.       Окно спальни поддалось легко, без скрипа, и Тим выбрался на крышу террасы. Теперь действовать нужно было осторожно и тихо — у папы и так слух был как у охотничьей собаки, а уж после заявления, что на вечеринку Тим пойдет в любом случае, с одобрения или нет, папа и вовсе превратился в цепного пса.       Разговор за ужином вышел непростой. Напряженный. Нервный.       — Вы меня никогда никуда не пускаете! — возмущался Тим, намазывая ореховую пасту на мамину запеканку с брокколи.       — Неправда! — синхронного отозвались предки.       — Правда!       — Ты будешь ходить на такие вечеринки, когда тебе исполнится шестнад... восемнадцать, — отчеканил папа, — в четырнадцать тебе там делать нечего! Представляю, какой они устроят кавардак…       Мама молча соглашалась и кивала головой.       — Вы не принимаете меня всерьёз! Я уже не маленький, чтобы мне запрещать вот так, как ребенку! — спорил Тим. — В конце концов, я могу и не спрашивать никакого разрешения вовсе! — выдал он последний аргумент и сердито вцепился в край стола.       — Во-первых, ты ещё маленький, — папа тоже уперся ладонями в стол напротив Тима и нахмурился, готовясь к ссоре, — во-вторых, мы как раз принимаем тебя всерьез. Не принимали бы — никто не стал бы удерживать тебя от глупостей и опасных затей. Ты и без этих двух дурачков, Сэма и Рика, умудряешься находить на свою задницу неприятности, а с ними и вовсе теряешь всякий контроль. В третьих, только попробуй и я…       — Джим, — мама положила папе руку на плечо, а Тиму сказала примирительно: — папа прав. Вечеринка без родителей — это плохая затея, милый.       Остаток ужина прошел в свирепом молчании. Тим с папой буравили друг друга огненными взглядами, а мама, стараясь разрядить обстановку, зачем-то стала вспоминать, как сама ходила на такие тусовки:       — Это было очень глупо и опасно. Там было полно алкоголя, все напивались и творили всякую дичь. Однажды мы закидали рулонами туалетной бумаги дом миссис Кински, нашей учительницы географии! Знаете, надрываешь рулон с краю и бросаешь, а он сам разворачивается лентой? А Брендан Джексон, с которым я тогда гуляла, и ещё один мальчик написали на дверях ее гаража похабную надпись чем-то странным, похожим на… Ладно, не за столом. — Мамино виноватое, но упрямое выражение лица, которое появлялось у нее каждый раз во время споров с Тимом, сменилось на мечтательное, а тон из назидательного превратился в радостно-возбужденный. — Однажды вечеринку у себя организовала Сара Линдсберг, моя подружка, её предки свалили на целую неделю во Флориду к родственникам. Мы нашли джин её отца и добавили его в пунш! Парни так развеселились, что стащили из магазина одежды женский пластиковый манекен, нарядили его директором школы, а на лбу нарисовали член и выставили на футбольном поле на общее обозрение!       Мама прикрыла рот рукой и засмеялась.       — Мы болтались по ночным улицам, свистели и орали, забирались в чужие бассейны. Однажды кто-то из разбуженных нашими воплями соседей вызвал полицию. Копы погнались за нами по Мейн стрит, но мы удрали, а потом…       Мама замолчала, поймав сердитый папин взгляд, стушевалась и сказала Тиму, смешно нухмурив брови:       — В общем, тебе туда не надо, милый! Точно не надо.       Само собой, если до этого Тим ещё и сомневался — идти на тусовку или не идти, то теперь решение было принято окончательно. Вот только папа тоже упёрся, и сказал, что никуда его из дома не выпустит:       — Уже поздно, Тим.       — Сейчас половина восьмого, а мне даже по вашим дурацким правилам можно гулять до десяти!       — Двух часов вам все равно не хватит. Когда приедут родители Сэма и Рика, тогда и устроите свою вечеринку. А ещё лучше пригласи друзей к нам…       — Боже, какая скука!       — Мы с мамой не будем вам мешать…       — Да я лучше повешусь!       — Не надо драматизировать…       — Туда все идут, кроме меня! Весь класс!       — Сомневаюсь, и это не повод…       — Потому что никто уже стариков не спрашивает!       — А зря…       — Потому что в четырнадцать лет уже все самостоятельные!       — Да, да, страшно взрослые, просто ужас…       — Я пойду!       — Нет, не пойдешь!       — И что ты сделаешь? — последнюю реплику Тим выдал уже злобно раздувая ноздри. Спор зашёл в тупик, и оставалось только бодаться, что с папой получалось пока так себе. Тот просто взял Тима за шиворот, развернул в сторону лестницы на второй этаж и придал ускорение лёгким пинком ногой пониже спины:       — Выпусти пар и успокойся. Можешь пока прибраться.       Естественно, последнее, что собирался делать Тим — это заниматься уборкой. В своей комнате он пнул сперва школьный рюкзак, потом кресло-мешок, а потом валявшийся посреди спальни кроссовок.       Когда ярость начала отпускать, он подумал, что стал последнее время слишком нервным. Совсем не обязательно было устраивать с папой спор, и тем более обострять его. Что-то странное творилось: будто Тиму стало сложнее держать себя в руках. Мама говорила, что он растет, и это нормально, а папа говорил «дай нам, Господи, сил» и закатывал глаза.       Тим присел на край своей постели и подумал, что ссориться с папой совершенно не хочется, а теперь, когда тот знает, куда он собрался, выйти из дома будет не так-то просто. Впрочем, плох тот подросток, который не знает, как улизнуть из-под родительского надзора.       Он включил погромче канал с лоу-фай хип-хопом, словно собирался делать уроки, запер дверь, оделся и открыл окно.       По крыше террасы нужно было дойти до левого края, потом перебраться на растущий возле дома каштан, а с него спуститься вниз на задний двор — что Тим и сделал.       Мимо окон первого этажа он пробрался, спрятавшись за кустами гибискуса, и бросил осторожный взгляд на освещенную гостиную — папа сидел на диване перед выключенным телеком и нервно барабанил пальцами по подлокотнику — ну и пусть, будет знать, как напускать строгость!       Тим метнулся за удачно припаркованную мамину машину, и на этом игра в прятки кончилась — дальше можно было бежать смело. Впереди только тусовка, веселье, пунш и… хорошо бы закидать туалетной бумагой дом директора школы, но это как пойдет.