Становление Лордов

Некоторое время младший лежал наслаждаясь ощущением уюта и полной защищенности и проверяя насколько хорошо держится щит, который он сотворил давеча. Не то, чтобы он был напрочь против того, чтобы Дин читал его, просто ощущал необходимость в некоторой приватности. Он знал, что существуют миры, где большая часть разумных наделена даром телепатии, но они с детства были привычны к этому, потому и дисциплина разума у них была развита, не хуже, чем у тренированного воина тело. Впрочем, даже у них существовало понятие “личного пространства”, куда без специального приглашения не совался никто. Он такой дисциплиной не обладал и мог мысленно ляпнуть, в принципе, что угодно, в том числе и нечто такое, что никогда в жизни не произнес бы вслух, а Дин, который пока считывает все подряд, вообще не фильтруя, услышав это, может и обидеться, приняв за чистую монету. Щит, вроде как, был в порядке и Сэм улыбнулся сам себе, а потом услышал в своей голове голос дорнийца. — Проснулся? — спросил тот. — Угу, — отозвался Сэм. — А ты чего не спишь? — Тоже проснулся, — лениво ответил Фаб. — Ты видишь то же, что и я? — спросил он, имея в виду то марево, которое все еще висело в каюте. — Ты имеешь в виду вот это светящееся? Вижу, — подтвердил Сэм. — Такого, пожалуй, у нас еще не было. В момент пика при близости — пожалуйста, а так — нет. — Вот и я никогда такого не видел, только читал, и то, как легенды или даже скорее сказки, — заметил Фабиан. — Действительно любопытно. Я чувствую себя так, будто проспал часов десять, хотя на самом деле вряд ли больше трех, — Сэм прислушался к себе. — И я ощущаю себя примерно также, — вздохнул дорниец. — Все-таки хотелось бы понять, почему. Я знаю, что это не опасно, но интересно, что именно мы сделали и как достичь подобного результата еще раз. — Ну, давай подумаем, — предложил Сэм, — мы любили друг друга. Хотели этого все четверо, и делали это так, как хотелось. Очевидно, испытывая при этом массу положительных эмоций. Но мы всегда так занимаемся любовью, этот раз уникален только тем, как именно все происходило. — Может тут дело в том, что Дин тобою, ну, как бы, поделился с Арей? — предположил Фабиан. Им двоим всегда нравилось ломать голову над подобными задачками, просто спокойно обмениваясь мнениями и предположениями. По хорошему, сближали их подобные упражнения для мозгов ничуть не меньше секса, а может и больше. Каждый обладал немалым запасом знаний и, мало того, что любил, так еще и умел думать и анализировать, а обладая разным набором данных, они зачастую приходили к весьма любопытным выводам. — Может, — кивнул Сэм. — Любопытно было бы повторить подобный опыт у Дина в логове. — Нам никто не мешает это сделать, — отозвался Фаб. — Соскучился по Нису? — Ага, — подтвердил младший. — И Арья хочет его. — Представляю, как она будет шокирована, увидав драконью постельку, — даже при мысленном общении, было очевидно, что Фабиан улыбается теплой и чуть ехидной улыбкой. — Ты не представляешь, как был шокирован я, впервые ее увидев, — отозвался Сэм. — Прикинь, он притащил меня туда, где все это барахло хранилось, сначала впервые протащив по червоточинам. Вхожу я, значит, и вижу… это. Я знал, что там много всего, но знать и видеть это воочию оказалось очень, очень разными вещами. Кто как, а я вообще впервые вживую видел столько сокровищ в одном месте, а тут вот оно, и я понимаю, что рядом со мной не плюшевый мишка, а дракон, владелец всего этого богатства и я понятия не имею, что он сделает, если ему просто покажется, что я хочу присвоить себе хоть маленький кусочек из его добра. — Как же ты убедил его выделить материалы на создание переносного логова? — спросил дорниец. — Жадность, она иногда способна мотивировать и позитивно тоже, — улыбнувшись, ответил младший. — Я подробно объяснил, что он получит и насколько ему это нужно и выгодно. Он подумал и решил, что, да, нужно и, да, выгодно. Ну и, наверное, свою роль сыграло то, что я — это я. Его ко мне отношение. В итоге он, конечно, ворчал, но нужное вынес сам, несмотря на драконью жадность в терминальной стадии. Ну а потом, когда логово было готово, мне лично не до вожделения сокровищ было, нужно было все из старого хранилища переместить в новое и сил я на это убил очень много, несмотря на то, что большую часть с помощью рунной магии делал, а она, сам знаешь, самая экономичная. Сейчас я к этому барахлищу отношусь вообще спокойно. Ну, блестит. Ну, кое-что даже красиво. Но оно принадлежит дракону и нужно ему, в том числе, для дела. Единственное, что лично меня очень радует — библиотека, и я просто счастлив, что Дин разрешил большую ее часть скопировать. И, пожалуй, та, гаремная часть, но я ее, считай, под себя делал. — Ты хочешь там оказаться? — задал очередной вопрос Фабиан. — Это сложный вопрос, Фаб, — подумав, ответил Сэм. — Да, хочу. И нет, не хочу. Одинаково верно. Смотря для чего и почему. На несколько дней, в качестве игры, да. На какое-то время, в качестве наказания, тоже не буду против. Я хочу именно там зачинать и рожать детей. Если Дин будет настаивать, наверное, даже вынашивать их там тоже не откажусь. Но чтобы меня там заперли на несколько лет? Нет. Разве что мир вокруг будет рушиться и от этого будут зависеть все наши жизни. Но мы там действительно долго без коммуникации со внешним миром не протянем. Еды-то там нет, а того, что, что растет в саду, достаточно в качестве развлечения или лакомства на несколько дней, ну, может на месяц, но не дольше. О! Кстати, раз вспомнил, там есть куча растений, которые тебе, как зельевару, очень нужны и достаточно редки, чтобы имело смысл их попробовать дома развести. Я туда довольно много интересных экземпляров подобрал разной степени полезности. — И ты молчал?! — возмутился зельевар. — Извини, — повинился Сэм. — Как-то все время не до того было. Они там не испортятся, там чары настроены так, что уход за растениями идет постоянно, притом, такой, какой нужен каждому конкретному кустику или травинке. — Вот признайся, только не ври, не надо, сколько времени на самом деле ты убил на строительство этого логова? — спросил Фабиан. — В то, что всего три недели — не верю. — Сколько? — переспросил Сэм. — Много. Если бы Дин знал, ни по чем не разрешил бы подобного. — Но все-таки? — настоял дорниец. — Больше года, — ответил Сэм. — Мы с Асдойном, когда только начали проектировать эту штуку, поняли, что времени понадобится масса и большую часть работ провели в одном из пустых полумертвых миров. Притом, пахала там не разгибаясь вся бригада в несколько смен. Вообще ни на минуту работа не прекращалась. И сил туда вбили немеряно. Сейчас, правда, для наших драконов подобные конструкции строятся действительно быстро, но, во-первых, они попроще, а, во-вторых, многие технологии мы на первом логове, считай, создавали. Не с ноля, но все-таки. По хорошему, то, что мы заплатили мастеру — копейки, но он сказал, что этого достаточно, так как он обрел массу новых знаний, а они тоже ценность. Так что вот. Мне очень хотелось сделать такой артефакт, и я сделал его. Не сам, разумеется, но я приложил руку там чуть ли не к каждому из процессов, начиная от, собственно, проектирования, заканчивая отделкой и садом. И тестировал все это на совесть, измышляя всевозможные сценарии. Мы даже серию натурных экспериментов по отражению разнообразных методов проникновения на территорию провели. Засунули готовое логово в один из миров, где обитают весьма не любящие гномов кобольды, ну и приманили их. Чуть не обосрались со страху, но ватага в четыре сотни бойцов превратилась в фарш даже до третьей двери не дойдя, большая ватага прошла чуть дальше, ну а самая здоровая, какую они умудрились собрать — полторы тысячи мечей — в общем, тоже полегла. Они сумели дойти до центрального зала, но их покрошило на выходе. Собственно, тех смертей, что там случились, хватит на поддержание работы этого места минимум лет на триста, это если вообще никак не подзаряжать. — А что будет если, например, закрыть логово сейчас и не трогать его все эти годы? — с любопытством спросил Фабиан. — Если там, где оно сейчас стоит, то ничего с ним не будет, — хмыкнул младший. — Оно способно подпитываться от внешней магии. А если засунуть в мир, где маны очень мало или вообще практически нет, оно через пару лет перейдет в, так сказать, режим экономии энергии. Все лишние и неиспользуемые помещения, не то, чтобы отсохнут, но законсервируются, чтобы не жрали энергию. Поддерживаться будут только те помещения, где располагаются Диновы сокровища, ну и система безопасности и распознавания. В таком режиме логова должно хватить лет на семьсот, может быть, восемьсот, при том уровне зарядки, что там сейчас есть. За это время, как ты понимаешь, либо Дин его сможет найти, перенести в более благоприятное место и расконсервировать. Ну, либо искать его будет уже некому и оно схлопнется. Все свернется в здоровенную и прочную каменно-адамантиновую скорлупу, внутри которой будет монолитный кусок золота с вкраплениями камней и других металлов. Единственное, что останется рабочим внутри этого монолита, будет пара маячков, настроенных на магию Дина и, в принципе, если что, он сможет его найти. Да, библиотека погибнет, да, то, что сейчас представляет из себя доспехи, посуду, украшения и прочие ценные предметы составят часть этого монолита, но я подумал, что это лучше, чем вообще ничего. — Ты рассказывал об этом самому Дину? — задал следующий вопрос дорниец. — Что-то да, что-то нет, — вздохнул Сэм. — Тогда, когда я рассказывал ему о том, что может и умеет это место, то было… излишним. Он, по-моему, меня и так психом посчитал. А потом… Как-то не всплывал разговор. — Расскажи обязательно, — посоветовал Фабиан. — Просто на всякий случай. И, кстати, о том, сколько времени ты туда вбухал, тоже. Такие вещи не нужно скрывать. — Как ты себе это представляешь? Подхожу я такой к Дину и говорю ему человеческим голосом: а ты знаешь, дорогой, твое любимое логово я строил столько то времени, а оно еще и на вот такие вот экстремальные обстоятельства рассчитано! — Да хоть бы и так, — дорниец пожал плечами. — Ничем не хуже, чем каким-то другим образом это поведать. Просто, по-моему, так будет лучше. Я не настаиваю, но… — Я подумаю, — пообещал Сэм, а потом спросил: — А как ты понял, что я потратил на создание логова больше времени, чем заявлено? — Ну, ты меня-то за совсем дурня не держи, — фыркнул Фабиан. — Во-первых, я все-таки имею представление о том, как делаются артефакты и сколько времени на это уходит. Ну, а, во-вторых, у меня есть глаза и уши. Асдойн, да и его парни относятся к тебе как к своему. Видно, что вы знакомы и очень хорошо, работали вместе долго, делили хлеб не раз. Вот к Дину относятся тепло и с уважением, ко мне — тоже. Как к правителям и лордам, да, любимым и все такое, но… А к тебе чуть по-другому. Да и ты на многих из них как на друзей смотришь. Подружиться за три недели, наверное, можно, но вряд ли в твоем случае, так что… Ну и еще мелкие штришки есть, типа, насколько хорошо ты ориентируешься в мастерской гнома, как говоришь на их наречии, и так далее. — Глазастый, — пробурчал Сэм, потягиваясь. Ему, как и раньше не хотелось, так до сих пор не хочется рассказывать обо всем этом Дину. Зачем? Он просто сделал все, что мог, наилучшим образом из всех возможных. Лично ему уверенности в этом более, чем достаточно. А Дин… Он просто принял подарок таковым, каков он был. Есть. Не задавая лишних вопросов и просто радуясь ему, как ребенок. Да за то, чтобы хоть иногда видеть такое вот детское восхищение на лице и в глазах супруга, старшего, Дина, Сэм готов не то что год, век пахать как проклятый, а потом отдать результат своего труда, ни слова не сказав, во что это ему обошлось. Просто незачем. Иногда знания не делают ни сильнее, ни счастливее. Наоборот, придавливают словно многотонной каменной плитой, заставляя испытывать вину на ровном месте, а потом подтягивать к ней обоснования. Вполне в стиле Дина измыслить что-то типа: “Вот, он сделал для меня… А я даже паршивого флакона пены для бритья на прошлый день рождения не подарил. Просто забыл. Закрутился. Был настолько занят, что удивительно, что хоть о том, как кого зовут помнил.” Глупости. Мелочь, вообще не стоящая внимания, но Сэм прекрасно помнил, что старший может сделать из нее даже не слона, а стадо слонов, накрутив себя до полувменяемого состояния, забыв все то, что он делал и делает для него каждый божий день. Просто не беря во внимание, каждое утро видеть его сильного, здорового, да просто живого — настоящее счастье, настолько яркое и всеобъемлющее, что одного только его уже достаточно. Это и есть самый лучший, самый желанный и самый дорогой подарок, который Сэм когда бы то ни было мог получить. Все остальное на этом фоне полная ерунда, а это дурацкое логово лишь попытка хоть чем-то, хоть чуть-чуть порадовать. Хилая и, в общем-то, нелепая попытка отдариться. Пока они с дорнийцем разговаривали, разноцветное марево рассеялось. Младший тряхнул головой, выныривая из водоворота своих мыслей и досадуя на разбередившего их Фабиана. Потом чуть поерзал и принялся выбраться из переплетения рук и ног. Как бы ему ни было уютно в этом коконе, природа позвала весьма настойчиво, так что пришлось вылезать и шлепать в уборную. — Ну, — протянул Дин, когда Сэм скрылся за дверью. — Чувство вины меня глодать не будет. Это так же точно, как я дракон. Но вот за утаивание — он еще получит… — Ты о чем? — невинным тоном поинтересовался Фабиан, приподнявшись с постели, чтобы внимательно поглядеть на супруга. Они с Сэмом общались все это время мысленно, просто чтобы не мешать спящим, но, похоже, Дину это не помешало их услышать. С одной стороны, конечно, здорово, что таланты у него развиваются, но с другой, с этим, определенно, надо что-то делать. Что если он читает не только их четверых, но вообще всех? Если это так, то оказаться в людном месте, представляя из себя настоящий радиоприемник может быть просто опасно. Притом, и для самого Дина и для окружающих его людей. — Я лежал, спал, никого не трогал, а вы так громко думали, что прямо ужас, — зевнув, буркнул Дин. — Я бы рад был не слышать, но представь, что Сэм сейчас из ванной что-то заорет. Ты сможешь отключить слух? — Вообще-то да, — ответил Фаб. — Я могу не слышать громкие звуки, если не хочу их слышать. Но тут проблема даже не в этом, а в том, что прикинь, что с тобой будет, когда рядом с тобой таких вот громко думающих окажется десять человек? А сотня? А если больше? Плюс кто знает, какой у тебя радиус считывания. Хорошо, если метров десять, а если полсотни или, например, двести-триста метров? Тебе нужно научиться ставить щиты, хочешь ты этого или нет. — Как ты понимаешь, я свои возможности в этом плане еще не проверял, — Дин повернулся на бок и приподнялся на локте, глядя на Фаба. — А щиты… Примерно такие, как тогда ставил от связи с Сэмом? Мне почему-то кажется, что они не сработают. А что другое придумать — пока не могу. — Проверить возможности… — протянул Фабиан и прищурился. — Ну, тут кроме нас четверых есть еще и команда корабля. Попробуй прислушаться к ним. Если ты хоть одного услышишь четко, значит в город тебе, пока твое сознание ничем не защищено, просто нельзя выходить. Там слишком много людей для телепата-недоучки. Из санузла, тем временем, раздалось шуршание воды в душе. Сэм, раз уж поднялся, решил заодно и ополоснуться, чтобы окончательно проснуться, да и ему хотелось некоторое время побыть одному, чтобы обдумать их с Фабом разговор. Дин замолчал и сосредоточился. Он слышал сны Арьи, гул мыслей Сэма, но не такой четкий, как недавно, будто просто обрывки слов и фраз. Молчание Фабиана. Это было даже приятно, потому что постоянный фоновый шум мыслей, в дополнение ко второму зрению, точно бы свел старшего с ума. Он слышал некий шепот, но тот был так далеко, что разобрать чей это голос и, уж тем более, чьи мысли и о чем человек думает, не представлялось возможности. Может, быть, приближение к источнику шепота и решило бы эту проблему, но Дин не горел желанием это проверять прямо сейчас. — Слышу что-то, похожее на шепот, — сказал он. — Но далеко и ничего не понятно. — Значит, радиус пока небольшой, — кивнул Фабиан. — А вот слышать можешь не только нас. Попробуй, дойди до камбуза, прислушиваясь. Интересно понять за сколько метров ты услышишь мысли нашего кока. Могу любопытства ради компанию тебе составить, все равно делать особо нечего. Дин нехотя сполз с постели, натянул штаны и осторожно вышел из каюты. Он шел по коридору, не обращая внимания на следующего за ним Фаба, стараясь прислушиваться к голосам в голове. В какой-то момент он стал различать сначала голос кока, и тут старший махнул рукой, обозначая это, а потом уже и его мысли, которые крутились вокруг того, что подать на ужин, самих странных гостей и их предложения. Дин остановился и начал пересказывать Фабиану то, что он услышал. — Пятнадцать метров где-то, — кивнул тот. — Может, чуть больше или меньше, но примерно так. И читаешь не только нас. Значит, думай, как ты будешь от этого отгораживаться, иначе придется сидеть на яхте и никуда не ходить. Притом, забившись в самую дальнюю от пирса часть, потому, что на пирсе ты просто оглохнешь. В принципе, как временную меру я могу предложить забрать тебя под свои щиты, но это плохой вариант потому, что нам придется чуть ли не под ручку ходить. Я не смогу их “растянуть” если ты отдалишься. — Черт! — Дин был расстроен и зол. — Почему сейчас-то все это вылезло? Я занимался постоянно, но ничего. А стоило свалить в отпуск… — У тебя разгрузилась голова, с одной стороны, с другой — катакомбы могли повлиять, — пожал плечами Фабиан. — Вообще могло сойтись множество факторов, а все твои занятия они ж не просто так были, а не работало особо либо потому, что устал и загружен текучкой был, либо просто прикладывал недостаточно усилий. В общем, в любом случае, имеем то, что имеем и придется как-то дальше с этим жить. Точнее не как-то, а долго и счастливо. Расстраиваться и, тем более, злиться тут без толку. — Да я понимаю, — Дин обреченно вздохнул и пошел обратно. — Сейчас я хочу в душ. Попробую там подумать, вдруг идея придет. — Самые лучшие в мире идеи приходят за загородкой по соседству с душем, — хохотнул Фабиан. — Сидя, расслабившись и… — он улыбнулся супругу сочувственно и отправился на камбуз, сказать когда можно будет подать ужин и, что накроют они сами. Дин еще раз вздохнул и направился в ту каюту, где временно была их игровая. Душ принес облегчение, а посещение того места, о котором намекал Фабиан, даже идею, требующую проверки. Старший сосредоточился и попытался представить, как он сам внутри себя, окружен падающей водой. Не сферой, а просто водопадом. Шум чужих мыслей пропал, но поддерживать такую защиту для него было очень тяжело. Пусть Дин и умел работать с этой стихией, но больше как проводник. Как генератор этой силы он слишком быстро истощался. Что бы еще придумать? Старший стал перебирать различные силы, стихии и материалы, и вдруг нашел. Это было так потрясающе и так легко! Просто представить, что его мозг запечатан алмазной сеткой. И не только мозг. Шум исчез, будто его не бывало. Стоило проверить еще одну вещь. Дин позвал Фабиана, но не услышал никакого отклика. Так не должно быть! Он попробовал чуть ослабить решетку, сделать ячейки, которые представлял, больше. И снова позвал супруга. — Фаб, ты можешь меня слышать или прочитать? — Слышать могу, — отозвался дорниец. — Но так, будто ты пытаешься докричаться с другого края Розы. А читать… Сейчас почти нет. Тоже самое ощущение, что ты очень далеко. Пока Дин плескался, а потом заседал, обдумывая и пробуя реализовать пришедшие идеи, Сэм вылез из душа и присоединился к Фабиану на палубе. Он растянулся на солнышке рядом с супругом, все еще медитируя над тем, стоит ли рассказать Дину о логове и, если да, то как это сделать. Дорниец же взял какую-то книжку в мягкой обложке и читал, иногда нервно хихикая. — А так? — Дин будто проделал в своей сетке дырку. — Ближе? — Почти идеально, — ответил Фаб, прислушавшись. — Но считать тебя все равно очень непросто. Хороший щит получился. Так сходу и не пройти, а взламывать пытаться я пока не буду. Потом поэкспериментируем. — Да, мне самому нравится, — Дин сказал это вслух, выйдя на палубу и опускаясь на лежак рядом с дорнийцем. — Самое главное, что больше не шумит. Ужин у нас когда? Жрать охота от таких упражнений. — Арью разбуди, если дрыхнет еще, да можно и ужинать, на палубе накроем, — ответил дорниец и, отложив свою книжку, позвал Сэма: — Пойдем, поможешь на стол накрыть. Они вдвоем направились в камбуз, предоставив старшему будить супругу и вернулись оттуда с подносами, как и обычно, уставленными разнообразной снедью, которую быстро расставили на столе. Арья выползла к столу, поддерживаемая Дином, заспанная и мокрая после душа. Она опустилась на колени рядом с лежаком старшего и подняла на него глаза, мысленно спрашивая, что Дин желает на ужин. — Что ты хочешь? — недоуменно спросил Дин, восстановивший свою сетку в голове. — Говори вслух, я сейчас закрыт ото всего. — Что господин желает на ужин? — у девушки получилось так удивленно, будто она увидела или услышала что-то крайне необычное. Старший высказал свои пожелания и Арья собрала тарелку, оставшись рядом и ожидая, когда ее покормят. — Я тебе говорил, что ты талантлив? — спросил Фаб старшего, методично режа кусочек мяса на идеально правильные и ровные части, будто тот был потенциальным ингредиентом для какого-нибудь зелья. Сэм устроился у его ног и смотрел на дорнийца щенячьим взглядом, выпрашивая чего-нибудь вкусненького. На Фабиана это не особо-то и действовало, но младшему просто нравился процесс. — Говорил и не раз, — старший, в отличие от своего педантичного супруга, просто отрывал зубами куски мяса. При этом, он старался подкормить Арью, предлагая ей овощи и рыбу. — Ну, я могу и повторить, мне не сложно, — улыбнулся Фабиан, закончивший с нарезкой и теперь скармливающий эти кусочки Сэму. — Чтобы получить такой щит, мне пришлось промучиться… Долго, в общем. Гораздо дольше, чем тебе, так что тебе есть, чем гордиться. Но и куда стремиться тоже есть, он у тебя получился очень прочный, но на вид еще и хрупкий, так что подумай, как его сделать несколько более эластичным, что ли. Не прямо сейчас, сначала вообще привыкни к его наличию и к тому, что им нужно управлять, но месяца через три-четыре, стоит взяться за модификацию. — Хрупкий из-за жесткости? — спросил Дин, отложив мясо. — Я думал, как можно это обойти, но пока ни одной мысли нет. А как ты решил эту проблему? — Ты ведь щит не от стихий выстраивал? Ну, не от их свойств, а, судя по тому, как он ощущается и выглядит, от материалов каких-то? — спросил Фабиан. — Я шел похожим путем и первый щит получился таким же твердым, но очень, очень хрупким. Он хорошо защищал от случайного слышания чужих мыслей, но малейший нажим на него и он разлетался в мелкие осколки. Пришлось скрещивать материалы и в итоге у меня получилось нечто типа своеобразного латекса или чего-то в этом роде. Оно не пробивается, а проминается при нажиме, притом оно достаточно резиновое, чтобы выдерживать и очень серьезное давление. Плюс оказалось, что такой вот резиновой субстанцией мне проще управлять, делать ее толще или тоньше, когда надо открыться, ну и кроме того, она позволяет легко простраивать своеобразные каналы. Скажем, если это описать картинкой то, например от меня к тебе или к Сэму, или к Арье, я легко выстраиваю этакий шланг, который позволяет слышать вас лучше, чем все остальное, ну и заодно я могу всегда этот шланг сделать вовсе проницаемым, или напрочь закрытым. Как-то так. — Я тоже думал об этом, когда строил щит, — Дин поставил тарелку на стол. — Но я не понимаю, как совместить алмазы и каучук. Что-то не выходит. Если выстраивать решетку из каучука, сажая алмаз на каждое перекрестие, все равно будет жестко. А как влить одно в другое — не знаю. — Пока не ломай над этим голову, — предложил Фабиан. — Взламывать твой щит тут вряд ли кто-то будет, да и дома тоже умельцев я что-то не видел, ну, кроме себя любимого. Пройдет какое-то время, придумаешь, что с этим делать. — Разогретое стекло, — подал голос Сэм, который до этого не встревал в беседу в большей части, потому, что ему нечего было сказать. Ну а заодно и соблюдая определенный этикет. — Стекло вообще само по себе очень текучая штука, оно всегда течет, даже находясь в твердом состоянии. А уж разогретое очень пластично. Если совместить огонь с алмазом, в теории, можно добиться нужной “резиновости”. Во всяком случае, я бы попробовал. — Разогретое стекло? — Дин попытался представить субстанцию. Если расплавить алмазы до состояния плазмы, то да, это будет необходимая пластичность и защита. — Так? Фаб, попробуй, — он представил себе такой щит и некие трубки из материала, тянущиеся к супругам, — Слышно? — мысленно произнес старший. — Слышно, — также отозвался дорниец. — Теперь оставь эту конструкцию, тебе нужно к ней привыкнуть, правки, если таковые придут в голову, внесешь потом, по ходу эксплуатации. А когда домой вернемся, будем заниматься вдвоем. Начнем отрабатывать защиту и нападение. Раз уж дар такой гранью засверкал, грех упускать возможность довести его до ума. — Спасибо, Сэмми, за подсказку, — кивнул Дин. — Мне даже так легче щит держать. И прекрати есть себя поедом за то, что не сказал про логово. Выпороть бы тебя за вранье, но что было, то прошло. — Ты все слышал, — расстроился Сэм. — Я… — он вздохнул. — Не хотел говорить тебе ничего. И не потому, что собирался скрыть что-то. Просто мне казалось, что ты начнешь себя накручивать, типа я там вкалывал, а ты в ответ ничего такого сделать не можешь, ну или что-то в этом духе. Не скажу, что мне было проще простого сделать эту штуку, но я хотел, чтобы она получилась такой, чтобы защищала твои сокровища наилучшим образом. Мне неважно было, сколько я потрачу на это времени и сил. И уж самое последнее, чего мне хотелось, это увидеть, что ты не рад этому приобретению, а расстраиваешься на предмет затраченных усилий. И… Ты все слышал? Все-все, что мы с Фабианом по этому поводу говорили? — Не все, где-то с середины, уж слишком громко вы кричали, если так можно выразиться, — усмехнулся Дин. — Но… Я не знаю, как объяснить, но накручивать и вгонять себя в чувство вины я не буду. Я благодарен тебе. За все. Ты даешь мне много, но я смею надеяться, что это равноценный обмен. Ты же знаешь, что все мое — твое. Сила, защита, сокровища, любовь, все. — Это сейчас ты не будешь себя накручивать, что меня радует, а тогда… Не знаю, не уверен, — вздохнул Сэм, а потом просто изложил Дину всю историю создания этого артефакта, ну а заодно и полностью поведал о его свойствах. — Вот теперь ты знаешь об этой штуковине действительно все. Рассказывая, Сэм понял, что сейчас доверяет старшему супругу гораздо, гораздо больше, чем тогда, когда строил для него логово. Нет, слова “больше”, мало подходит для того, чтобы исчерпывающе описать произошедшие изменения. Полнее, осмысленнее, сильнее и глубже… Вообще за отчетный период времени отношения между ними, бывшие и без того близкими и теплыми, стали еще ближе. Постепенно, сначала они трое, а теперь уже четверо, сплавлялись в этакий монолит. Нет, они не становились одинаковыми и не утрачивали ни самобытности, ни самостоятельности, ни индивидуальности, но шероховатости между ними становились глаже, позитивный опыт принятия и понимания друг друга накапливался, и это все делало отношения гармоничнее. Наверное, если бы ему было нужно провернуть нечто подобное сегодня, он бы рассказал об этом Дину, правда однозначно предсказать его реакцию все-таки не взялся бы. — Погоди, — сощурил глаза Дин. — В общей сложности сколько времени ты провел, создавая артефакт? — Чуть больше года, — нейтральным тоном ответил младший. — Ближе к полутора. — И за это время ничего не свербило? — голос Дина набирал обороты. — Столько помощников вокруг и ты не воспользовался? Ничего потом не болело? — Во-первых, на мне тогда уже был артефакт, — напомнил Сэм. — А, во-вторых, Асдойн выкидывал меня из мастерской, когда у меня начинала подтекать крыша. Я возвращался к тебе, усталый, вообще никакой, но, вспомни наши ночи? Да, ты любил меня не каждый раз, но, в принципе, даже того, что я просто рядом с тобой спал, хватало, чтобы на некоторое время успокоиться и перестать сходить с ума. Неприятный опыт, но не смертельный все-таки. — Вот честно, выпороть и в камеру на пару суток, — рычал Дин. — Мало того, что хрен знает с кем болтался, так еще и здоровье портил. Может, тогда бы Рихху меньше пришлось тебя лечить! — Господин может сделать со мной все, что ему угодно, — очень вежливым тоном произнес Сэм. — Но все-таки мастер Асдойн и его работники не хрен знает кто. Может быть, именно потому, что я столько времени работал с ними бок о бок, они и попросились под твою руку. Впрочем, надо признать, что тогда я вообще об этом не думал. Моей целью было сделать все от меня зависящее, чтобы сокровищница моего возлюбленного и господина осталась при нем. Что бы ты, дракон, без нее делал, если бы орденцы успели на нее лапу наложить? Для твоего здоровья это ничуть не менее вредно, чем для моего длительное воздержание, а может и еще вреднее. — Я тебе очень благодарен, но в следующий раз, — глаза Дина стали похожи на зеленое золото с вертикальными зрачками, он злобно выдыхал дым. — Будь добр, предупреждай меня и оговаривай все сразу! Сэм плавным движением придвинулся к супругу и обнял его колени. — Я постараюсь, — пообещал он. — Но, если мне еще раз придется что-то похожее сделать, я выберу это сделать, даже если ты будешь против. Что такое какие-то жалкие полтора года на фоне того, чем для тебя является эта сокровищница? А мое здоровье… Я не настолько с головой не дружу, чтобы нанести себе непоправимый вред. Да, неприятно, да, болезненно, да, много длительных негативных эффектов, но все было поправимо, тем более, что у меня была возможность свести ущерб к минимуму. — Мне иногда становится страшно, — Дин погладил его по голове и запустил пальцы в волосы. — Когда я понимаю, как сильно ты меня любишь. Так же, как и я тебя. Уничтожить миры, сойти в Ад и устроить маленькую войнушку только для того, чтобы вернуть тебя — ерунда. — Вот именно, — улыбнулся младший, наслаждаясь прикосновениями. — Тут мы с тобой очень похожи, так что, не ревнуй и заканчивай рефлексировать. Просто прими явление таким, как оно есть и с удовольствием пользуйся результатом моего тяжелого и самопожертвенного труда. — Я и пользуюсь, — улыбнулся Дин, продолжая ласкать Сэма. — Но выпороть тебя все равно еще хочу. — Выпори его, господин, — сказала Арья, наблюдавшая всю эту сцену. — И успокой свое сердце и руки. Вам обоим будет легче. А я из всего этого вынесла одно — врать и утаивать нельзя ни в коем случае. И еще кое-что. — Сама не хочешь? — спросил у нее Дин. — Вдруг понравилось… — Понравилось, господин. Но мне хочется продолжить игру, — девушка была серьезна и очень решительна. — Мне больше понравилось подчиняться, по крайней мере, пока. Мне нравится то ощущение заботы и любви, которое от вас исходит по отношению ко мне и Сэму. Я хочу подольше находится в этом. С такой позиции можно быстрее понять и больше узнать о том, что нравится. И тогда будет больше вариантов в главенствующей позиции. Разве не так? — О, в чем-чем, а в последнем своем выводе ты однозначно права, — мурлыкнул Сэм. — И, Дин, Арья права не только в этом. Если тебе хочется меня высечь или сделать что-то еще, зачем ты себе в этом отказываешь? А еще, тебе, дорогая, даже находясь в нижней роли ничто не мешает учиться техникам, которые обычно используются для воздействия на нижних. Просто верхний делает нечто потому, что ему этого хочется, или он считает это необходимым, а нижний может взять в руки плеть или веревки, или любой другой девайс, чтобы применить его к другому нижнему, потому, что ему приказали это сделать. Как по мне, так эта конструкция ничему не противоречит и это, кстати, вполне обычная практика, когда у одного доминанта несколько нижних. — Перегнись через лежак, — браслет Дина уже превратился в плеть. — Никакого счета не будет. Это, чтобы потешить меня и тебя. — А можно я тогда просто на него улягусь? — спросил Сэм, подняв лицо к супругу и поглядев на него, попутно одарив мягкой и чуть лукавой улыбкой. — Можно, — Дин встал и чуть поигрывал плетью, пока младший укладывался и убирал со спины волосы. Наконец он умостился и расслабленно выдохнул, настраиваясь, а заодно поглядывая на Арью. Он специально улегся так, чтобы и она могла видеть его лицо, и он мог смотреть на нее, все-таки любопытно наблюдать за реакциями новичка в таких играх. Ну, во всяком случае, до того момента, когда это получается делать. Старший примерился и положил первую порцию ударов. Они были мягкими, почти гладящими, просто разогревающими тело и желание. Самому Дину безумно нравилось то, как плеть ложится на кожу, с каким звуком она опускается на спину, задницу, или бедра Сэма. Как тот реагирует, ловя удары и издавая тихие довольные постанывания, при каждом из них. Как от Дина к младшему и обратно начинает течь энергия и понимание того, что хочется самому и Сэму. Это было с самого начала их отношений и продолжалось сейчас, только увеличиваясь. Старший довольно выдохнул, приводя свое дыхание в один ритм с партнером, и ускорился. Арья переместилась к Фабиану и, прислонившись к его ногам, во все глаза смотрела на происходящее. Она подмечала малейшие детали действий Дина и ответа на них Сэма. Девушка старалась дышать с супругами в такт, через какое-то время замечая, что она начинает и чувствовать то же. — Хочешь попробовать сама? — спросил ее Фабиан, погладив по загривку. — На месте Сэма, или на месте Дина. — Нет, — глубоко вздохнув и отстраиваясь, ответила девушка. — Не хочу пока ни на чьем. Мне нравится наблюдать. — Заводит? — задал следующий вопрос дорниец. — Или затягивает внутрь действа? Или и то, и другое? — Пока только затягивает, господин, — кивнула Арья. — Желание еще не проснулось. Дин в этот момент сделал перерыв, выпил сам полграфина воды и напоил Сэма. — Мне нравится, как сейчас выглядит твоя спина, — мурлыкнул он. — Скоро она будет еще красивее, — и продолжил теперь уже в рваном и сильном ритме, больше уделяя внимание заднице и бедрам Сэма. Тот чуть приподнял их, совершенно непроизвольно, но было очевидно, что происходящее доставляет ему массу удовольствия. Постепенно постанывания стали превращаться в полноценные стоны, в которых было слышно желание и разгорающаяся страсть. Глаза затуманились, взор потерял фокусировку, а радужка стала темнее, а в какой-то момент исчезли щиты и любой из супругов мог четко и ясно чувствовать, что именно сейчас ощущает младший, он делился этим щедро, не сдерживаясь, не столько желая вовлечь их в происходящее, сколько просто потому, что ощущения переполняли его и требовали выхода. Дина же настолько завела эта игра, что поддерживать свои щиты стало невозможно и он тоже открылся, показывая все свои чувства, эмоции и силы. Вокруг них стал формироваться огненный вихрь, очень похожий на тот, который они старались сделать утром. Одно дыхание на двоих, одно сердцебиение. В пламенный ураган стали вплетаться серо-серебряные нити Некро, а следом и золото Жизни и синь Воздуха. Дорниец смотрел на это великолепие словно завороженный, заодно где-то в фоне прикидывая, удержат ли эти двое свою совокупную мощь или стоит вмешаться, пока они не отправили их всех на дно. Арья с завороженным видом смотрела на танец сил и потихоньку стала вливать свою собственную, надеясь хоть немного заземлить энергии. Коричнево-зеленые оттенки Земли явно утяжеляли картинку, но при этом не подавляли остальные силы, а поддерживали их и гармонизировали. — Господин, — обратилась она к Фабу. — Ваши силы тоже нужны. — Нужны, вижу, — отозвался дорниец и вплел зелень в общий орнамент, делая его практически идеальным. То что получилось теперь не было неуправляемой бурей, не грозило взрывом и непредсказуемыми последствиями, но мощи от этого меньше не становилось, а главное Фабиан понимал, что он может спокойно пользоваться любой из составляющих узора, направляя, чуть усиливая или наоборот ослабляя. Это было очень необычным ощущением, граничащим с откровением, ведь до этого момента он мог видеть, мог чувствовать, мог даже в какой-то мере направлять силу партнеров, но не управлять ею, да и направлять, применяя лишь очень грубые воздействия, а сейчас он мог сделать не то, чтобы совсем что угодно, но многое, притом вообще без особого напряга. Дин снова поменял ритм и силу ударов, подводя Сэма к разрядке. Выглядел он при этом почти так же, как в катакомбах. Сильная, огромная сущность, наслаждающаяся действом и партнером. Он черпнул плетью силу из их объединенных энергий и вбил последним ударом в задницу Сэма. Этого оказалось более чем достаточно, чтобы тело младшего содрогнулось в сильнейшем оргазме, как при этом вся сплетенная их совокупными усилиями конструкция не развалилась, взорвавшись, было загадкой, но она устояла и даже разрушений никаких не последовало, просто Сэм растекся по лежаку, словно медуза, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, ощущая себя одновременно и неимоверно могущественным, и слабым, словно новорожденный котенок. — Давай-ка аккуратно свернем это, — сказал Фабиан Арье. — Не выплетай свою силу из общего узора, а потихоньку пригашивай то, что тебе ближе. Некро, наверное, и Жизнь, а я воздух с пламенем на себя возьму. Только без рывков, мягко. Потихоньку узор стал гаснуть, силы успокаивались и, несколько пришедший в себя Сэм, отлично видя и ощущая, что делают Фаб с Арьей, принялся помогать им и минут через десять совместных усилий, все вернулось в рамки нормы, хотя при этом неуловимо изменившись. Младший чувствовал, что стоит немного потянуться и можно будет задействовать не только собственные Воздух и Жизнь, но и диновы Огонь и Некро, но, что самое удивительное, также охотно откликались и Вода Фаба, а также Земля Арьи. — Мы теперь великий маг? — лениво вопросил он, прикасаясь к отметине от ожога на своей заднице и заставляя ту чуть засветиться откликом на энергию Дина. — Наверное, — Дин уселся рядом и провел кончиками пальцев по рубцам. Те заживали на глазах кроме ожога. — Это может остаться. Потом посмотрим, что за узор получился. — Это клеймо… Я раньше не чувствовал его так, — прислушавшись к своим ощущениям, заметил Сэм. — Ну, то есть, я знал, что оно есть. Если провести пальцами ощущал его, но не более того, а теперь… Это не боль, а… Пульсация и тепло и еще что-то. — Э-э-э, — Арья наклонила голову, а потом резко повернулась и уставилась на Фабиана. — Нам бы зеркало… Дорниец посмотрел на девушку и сделал очень удивленные глаза. — Ого! — он протянул руку и провел пальцем по ложбинке между грудей Арьи, спустился на живот, дошел до лобка, а потом по бедру до задницы супруги, прослеживая появившийся на ее коже рисунок. — Похоже на то, что на Дине и Сэме, только место другое чуть и цвет… — он поглядел на остальных и фыркнул. — И у вас оттенки чуть поменялись. Мы теперь, что, все вот такие вот, раскрашенные? Я тоже?! — он несколько нервно вскочил и принялся осматривать себя. У него рисунок проявился на плече, и, из того, что он смог увидеть, на одном из бедер, прослеживался рисунок, похожий на Сэмов. — Красиво как, — восхищенно произнесла Арья. — У тебя идет с плеча на спину и потом переходит вперед. А у меня все спереди, в основном. И у Сэма клеймо раскрасилось. И рисунки стали немного другими. — У тебя и на заднице кое-что есть, — разглядев вертящуюся Арью, заметил Сэм. — Не так как у меня и не так, как у Фаба, но тоже достаточно, притом обтекает с двух сторон, симметрично, а не как у нас только с одной. Дин, вот почему у нас всегда так? Вечно появляется что-то этакое, притом, вообще без специальных усилий? Ну, ладно, мы с тобой хотели эти рисунки и сделали их специально, но Арья-то с Фабом вроде как и не особо стремились заполучить себе что-то такое. Результат-то мне лично нравится, притом, в обоих случаях, но все-таки. — Ну, предположим, Фабиан хотел, мы даже думали с Борисом договориться, — лениво пророкотал Дин, раскинувшись на лежаке. — А Арья? — спросил Сэм. — Тебе ну вот хоть когда-нибудь хотелось получить такую… хм… раскраску? — адресовал он вопрос супруге, разглядывая ее и про себя думая, что то, что получилось, ему, определенно, нравится. Смотрелось это не как татуировка, линии рисунка были словно бы прозрачными, хотя и четкими, а рисунок был не ярким, но очень гармоничным, пожалуй даже подчеркивая женственность девушки. Фабианов раскрас был ярче и менее прозрачен, но тоже вполне естественно смотрелся. Настолько естественно, что младший даже подумал, что если бы он решил украсить Фаба таким образом специально, то лучше вряд ли это сделал бы. — Если ты думаешь, что я буду кричать и просить избавиться от рисунков, ты ошибаешься, Сэм, — Арья разглядывала узор на своей коже. — Мне интересно другое. Что хочет сказать нам магия, оставляя разные метки? Сначала волосы, теперь рисунки… Мы, не зная об этом, провели какой-то обряд единения? — Ну, этого исключить нельзя, — протянул Фабиан. — Знаем мы немало, конечно, но далеко не все, так что все возможно. Хотя, мне не попадалось никакой информации о самопроизвольном появлении рисунков на теле при соитии или чем-то подобном. Некоторые клятвы вызывают такой эффект. У некоторых из рас брачные обязательства проявляются таким образом. Видел и в живую, и в книге, что даже проклятья иногда так проявляются, но не у людей точно. Но во всех озвученных мною случаях это браслеты на запястьях, предплечьях либо щиколотках. Рисунок проклятья может еще на лице или шее отобразиться, но вот так, чтобы как у нас? — Единственное, что я могу предложить, — протянул Дин. — Найти Мастера Истории магии и расспросить. Не встречал ли он или она подобного? Но это надо искать в Перекрестке. А там… Снова приключаться? — Да на самом деле не важно, что это, — высказался Сэм. — Важно совсем другое. Вот, например, я могу теперь спокойно дотянуться до ваших сил. Они откликаются. Не так охотно, как мои собственные, но все-таки. Раньше так вообще не было. А у вас как с этим делом? — Я могу пользоваться, но с некоторым напрягом, — потянувшись к другим силам и попробовав поработать с ними, сказала Арья. — Нужно время, чтобы освоить. Да и понять, что и как я могу с этим делать. — У меня нет никакого сопротивления при работе с другими силами, — задумчиво сказал Дин. — Даже воздух дается так же, как вода и земля, — он сотворил на ладони миниатюрную копию того фонтана сил, что наблюдал в спальне при закреплении брака с Арьей. — Смотрите, какая это была красота. — И мне они откликаются, только без тренировок — тяжеловато, — в свою очередь, констатировал Фабиан. — И да, Дин, красота, кто бы спорил. Вообще проявления магии, даже самые, казалось бы, темные, могут быть очень страшными, прямо-таки ужасающими, но они все равно по-своему красивы. Они могут быть чуждыми нам, могут быть непонятными и пугающими, могут вызывать отторжение, но… Я всегда этому удивлялся и почему-то до сих пор, находя подтверждение этому, радуюсь словно дитя малое. Ладно, оставим это, раз уж все равно разобраться с ходу не можем. Мне вот что интересно. Ты, Арья, сказала, что хочешь и дальше побыть в нижней роли. Надолго? — Не меньше месяца, а еще лучше пару-тройку, мой господин, — ответила Арья. Ей хотелось более полно разобраться в своих желаниях и возможностях. Да, можно было бы ответить, что до конца отпуска и так и не узнать всего, связанного с этой ролью. Да и этого времени, как ей казалось, было не совсем достаточно. Вон, Сэм сколько уже лет в нижней роли, и эти игры постоянно приносят ему все новые и новые открытия про себя и про любимых. Девушка кивнула своим размышлениям и покраснела, когда заметила, что Дин ухмыльнулся в ответ на ее мысли. — Где-то ночью мы придем в Барселону, — кивнув Арье, сказал дорниец. — Я помню, что мы собирались там посмотреть на какие-то здания. Понятно, что заодно познакомимся с местной кухней и еще какими-нибудь достопримечательностями, а что еще мы хотим в этом городе? Я не просто так спрашиваю, — он поглядел на Сэма. — Ты у нас занимаешься планированием перемещений, вот чтобы тебе было легче и хотелось бы услышать пожелания и предложения. — Я поглядел карту города, — заговорил Сэм. — Интересных в плане архитектуры объектов там несколько и расположены они не компактно. Кое-где пройдемся пешком, кое-где на такси. Из того, что хочу в Барселоне я, ну, кроме Гауди, посетить букинистический магазин, может быть даже не один. Еще, как это ни странно, нам стоит зайти в сексшоп. Арье купить шарики специальные для тренировок, ну, и может еще что-то глянется, кто знает. Уж в то, что мы выйдем без покупок из подобного магазина я просто не верю. — А мне хотелось бы попасть в место типа того, где мы покупали подарки. Блошиный рынок, — сказал Фабиан. — Если таковой есть в этом городе. Я подумал, что там можно много чего любопытного приобрести, что найдет своих покупателей дома. Но настаивать на на таком походе не буду, все-таки это не всем интересно. — Я бы с удовольствием прошелся по рынку, — высказался Дин. — Можно найти потрясающие вещи за копейки. И драгоценные. С характером и историей. Гауди я сам предложил посмотреть, уж больно интересно. А вот насчет сексшопа… Я, когда недавно был в игровой каюте, подумал, что нам чего-то там не хватает, а вот чего… Напрочь забыл. И боюсь, уже не вспомню. Ходил туда-сюда несколько раз, старался избавиться от эффекта двери — все бесполезно. — Значит, рынок включаем в список, — кивнул Сэм. — Арья, есть какие-то предпочтения? Понятно, что ты тут ничего не знаешь, но есть же вещи, которые тебе в принципе интересны? — спросил он, а потом мысленно обратился к Дину: — Ты будешь вмешиваться в гардероб нашей супруги? Если бы я был на твоем месте, я бы, пользуясь случаем, попытался пристрастить ее к женственным вещам. Она пытается выглядеть мальчишкой, но это пережиток трудного периода в ее жизни, когда она вынуждена была защищаться и скрываться. Он закончился, а она все-таки женщина, притом, красивая. А женщина очень во многом как выглядит, так себя и ощущает. — Я не могу пока ничего сказать, — Арья задумалась над тем, что бы ей хотелось. — На рынок я с вами точно пойду, в этот, как его, секшоп тоже. А остальное… Я бы… — Сходила в магазин и, может быть, прикупила бы себе несколько красивых вещичек. Уж белье точно, — ответил за Арью Дин. — Мне бы хотелось видеть тебя более женственной. Попробуй посмотреть на себя нашими глазами и понять, что мы видим. Почему так хотим подчеркнуть твою красоту. Тебе же не надо прямо сейчас бежать кого-то убивать или сражаться? Нет. Вот и подумай над моими словами. Девушка покраснела и кивнула. — Ну это тоже не проблема, — улыбнулся Сэм. — Благо, такого типа магазинов и магазинчиков множество в любом городе, тем более, европейском. Испания, конечно, не самая модная страна, но найти что-то, что было бы и красиво, и удобно — можно. Сколько дней мы планируем пробыть там? Думаю, меньше трех — просто нет смысла. Бегать, высунув язык, совсем не хочется. Понятно, что все-при-все достопримечательности и за месяц, наверное, не осмотреть, если вдумчиво, но все-таки какие-то временные лимиты в голове держать стоит, как мне кажется. — Мне кажется, трех дней будет достаточно. В первый — пробежимся, посмотрим на город и, если на глаза попадется что-то из нужных магазинов, посетим и их, но так, без фанатизма. Второй — рынок, видимо, третий — еще прогулка по городу, с упором на дамские магазины, так? — спросил Фабиан, поглядев на Дина. — Кстати, в Испании производят массу сортов сыра, — вспомнил вдруг Сэм. — Любопытно, можно ли приобрести технологии его производства? Нам бы не помешало иметь нечто подобное у себя. Сыр, конечно, мы уже делаем, но, как и многое, очень уж кустарно. Возможно, имеет смысл заимствовать отсюда часть технологических цепочек, проблему-то прокорма населения надо как-то решать. Нас она не касается особо, но Вестерос, особенно учитывая прокатившиеся там войны и надвигающуюся Зиму, испытывает очень серьезные затруднения с продовольствием. Поправить ситуацию стандартными для того мира средствами в принципе невозможно. — Предлагаешь наладить у себя производства и переправлять продукцию туда? — уточнил Фабиан, быстро прикидывая их возможности. — Скажу тебе как торговец, это не очень выгодная затея. То есть, смотри, в принципе, продавать продукты, конечно, золотое дно, но… Ты ведь понимаешь, что купить их могут позволить себе далеко не все, а ты, как я понимаю, хочешь сделать так, чтобы понятие “нечего есть и нечем накормить детей” исчезло напрочь. — Нашими силами этой задачи глобально не решить, это я прекрасно понимаю, но. Смотри, сейчас к Винтерфеллу начнет стекаться масса народу. Войска, местные жители всех сословий и родов занятий. Понятно, что Ходоков мы одолеем, но сколько времени продлится Зима никому неизвестно. Людям надо есть, это — данность. Мы не можем обеспечить продуктами весь Вестерос, но Винтерфелл и тех, кто туда сойдется — вполне, — Сэм говорил так, что было очевидно, что он обдумывает эту проблему далеко не первый день, а сейчас просто излагает какие-то свои наработки. — В этом направлении мы можем сделать действительно немало. Во-первых, организовать поставки из этого мира круп, овощей и мяса не так и сложно. Единственный вопрос, который у меня возникает, это экологичность этих продуктов. Я отлично помню нашу реакцию на многие из них. Думаю, такая же реакция будет у любого Вестеросца. Но это решается закупками в странах, где не так развито применение разнообразных добавок, прикормок и прочей подобной фигни. Та же Россия и Беларусь, например. Там можно купить и действительно натуральное мясо, и птицу, и злаковые, и овощи с фруктами. Я обдумывал это и кое-какие идеи у меня есть. Но это решение для текущих проблем, а вот глобально… Чтобы народ перестал голодать, нужно менять культуру сельского хозяйства и переработки его плодов. Сыр — это частный пример такой вот культуры. Если есть возможность купить технологию, то можно подогнать ее под реальности Вестероса, сделать оборудование, обучить какое-то количество сыроваров, а дальше пусть работают. Мы будем продавать оборудование, а уж их задача его применять, учить себе помощников, в общем, ковать кадры и кормить народ. И это не только про сыр. Идея селекции растений вообще элементарна и ее можно реализовать на той технологической базе, которая сейчас есть в том мире. Только если тут селекция пошла в сторону увеличения урожайности и лежкости, при этом как-то потеряв такой параметр как “полезность”, то что мешает не забыть о нем и добиваться того, чтобы местные культурные растения постепенно стали и урожайными, и полезными, и сохранялись долго? Вообще-то, ничто. Даже безо всякой магии, а уж если ее привлечь, так вообще можно добиться потрясающих результатов. А людей с даром, в том числе и гербологов, постепенно в том мире будет становиться все больше и больше. — Их надо научиться находить и потом обучать, — заметил Фабиан, обдумав, то, что сказал Сэм. — Кто будет это делать? Мы вчетвером? Просто не осилим. — Это все вопрос долгой перспективы, но вообще-то найти преподавателей не такая уж и проблема и, если ты пораскинешь мозгами, то сам поймешь, что это вполне реально, — нравоучительным и нудным тоном сообщил младший. — Я же не сказал, что это нерешаемая проблема, — отмахнулся Фабиан. — Я лишь заметил, что мы вчетвером не потянем все. Учителей-то для магиков найти и вправду не так-то сложно. В конце концов, у нас есть союзники, можно обратиться к ним. А там тихонько, с бору по сосенке, и будет нам учебное заведение. — И не только для магиков, — продолжил Сэм. — Нужно учить и кузнецов, и ткачей, и даже крестьян. У себя мы это уже делаем, но нас очень мало пока. — Выдохни, Сэм, — вдруг велел дорниец. — А то больно ты разошелся. Как-то оно у тебя все и сразу. Сейчас это все не так важно. Идею о том, чтобы поинтересоваться можно ли тут приобрести технологию сыроварения, я поддерживаю. А вот все остальное… Хорошо, что ты об этом думаешь и замечательно, что поделился мыслями и идеями. Но. Давай делать все последовательно и не хвататься за все подряд. Сейчас мы отдыхаем. Закончится отпуск, сядем с тобой вдвоем, ты покажешь мне все свои наработки, объяснишь что к чему, подумаем, потом привлечем к размышлениям Дина, если он сразу не захочет присоединиться, и решим, что, как и в каком порядке мы будем делать. А пока предлагаю уделить внимание развлечениям и удовольствиям. Мы ведь, в конце концов, именно для этого отпуск и затеяли. — Неужели наши идеи со школами осуществятся? — Дин слушал супругов очень внимательно и старался не пропустить ни слова. — Я к вам сразу же присоединюсь и чем смогу, тем помогу. И, сделайте мне чаю и сладкого, в конце концов! Сэм подхватился с лежака, где до сих пор находился и, занялся чаем для Дина, погрев его с помощью силы огня. То, насколько легко это получилось, уже не удивляло, но неимоверно радовало и, когда он протягивал супругу чашку с горячим напитком, довольная и радостная улыбка освещала его лицо. Дин поблагодарил младшего, поцеловав его, и взял чашку, не забывая поить и Сэма. — Мой господин желает что-нибудь? — Арья наконец оторвалась от созерцания узоров на своем теле и обратилась к дорнийцу. — Чай, кофе, воду, сладости? — Сделай мне тоже чаю, — попросил Фабиан. — А самой хочется чего-нибудь? И я не только про еду и питье, если что. — Нет, господин, мне ничего не хочется, — ответила девушка. — Я тут думаю… Сэм все время хочет облагодетельствовать все миры. Но это же невозможно! Во-первых, наш мир, наш дом должен развиваться по своим законам. Кто знает, что произойдет, если изменить что-либо, — “Ага, будет эффект бабочки” прошептал Дин, но так, что это было слышно всем. — Я не знаю, что это такое, — повернулась к старшему Арья, — но подразумеваю, что что-то серьезное. Во-вторых, люди сами должны до этого дойти. Пусть через голод и войны, но так они развивают себя и свой разум. А если все им дать, то что они будут делать дальше? Во всех этих идеях хороши только школы. Вот только я бы стала учить всех, а не отбирать достойных. Это может привести к тому, что места в школе будут покупаться и как раз таки достойным, но бедным будет не пробиться. — Эффекта бабочки не будет, — покачал головой Сэм, глянув на Дина. — Это, Арья, такое понятие… В общем, был в нашем мире такой фантастический рассказ, который описывал его, — добавил младший, а потом вкратце пересказал суть. — Мы и так уже вмешались. Забрали из Браавоса тебя. Вытащили Тириона и Квентина. В общем, уже сделали достаточно, чтобы история шла по другому сценарию. А вот все остальное… Люди, конечно, должны дойти сами, не вопрос, но… Смотри. Возьмем наш город. Он ведь отличается от всех, что ты видела, так? Много чем. В том числе, технологиями. А вот теперь попробуй прикинуть, что будет дальше? Мы будем развиваться, это безусловно. Притом, с той точки, которая есть сейчас, а она гораздо, гораздо выше по уровню развития, чем весь остальной мир вместе взятый. Они — тоже, но в своем темпе. У нас есть два варианта. Первый — изолироваться и не отсвечивать. Второй — тянуть остальной мир на свой уровень. У обоих есть и плюсы и минусы, но первый лично мне кажется полностью провальным. Потому, что если мы изолируемся, развитие в какой-то момент остановится, а дальше возможен только регресс и деградация. А. Есть еще один путь, но я его вообще всерьез не рассматриваю: экспансия более технологически развитой цивилизации. Это тоже легко можно устроить нашими средствами, но… Опять же, масса минусов, — он вздохнул, а потом спросил. — Нужно объяснить, почему, если не тянуть вперед весь остальной мир, придется изолироваться? — Нет, не нужно, — помотала головой Арья. — Но и тянуть за уши всех тоже нет смысла. Значительно проще делать это потихоньку, гармонизируя оба варианта развития. Где-то их подтянуть, где-то нам притормозить. Вниз мы не скатимся, а вот вывести других на нужный нам уровень можно спокойно. — На тему спокойно, я бы поспорил, — вздохнул Сэм. — Смотри, допустим, школа. Для обычных людей, то есть, в первую очередь, детей. Чему там учить? Понятно вроде как: читать, считать, писать, в первую очередь. Но… Что читать, если книги — роскошь и их мало? Зачем счет сложнее два плюс два, если нет науки? А писать? Кому? О чем? Зачем? Разве что только таким же выпускникам о погоде за окошком. Это все элементы цивилизации, которые надо либо внедрять тотально, либо вообще не делать этого. Одной школы — мало. Даже сотни, на самом деле, мало. Плюс нужно как-то сохранить связь школяров с реальностью. Сейчас, если мы вытащим понравившихся нам детей из того же Вестероса или еще откуда угодно, обучим их, они технически-то смогут вернуться на родину, но что они там будут делать? Вот, опять же, вроде как ученые люди — мейстеры. И что? Они учат всех детей наукам? Нет же? А почему? Я не говорю, что надо немедленно все менять, но менять придется много чего. Притом на очень глобальном уровне. — Так! Сэмми, Арья! Притормозили разговор! — рыкнул Дин. — Я сторонник прогресса, но считаю, что сначала надо хорошо изучить, что и как нужно менять, а не переливать из пустого в порожнее. Те же самые технологии… Ты по какому пути хочешь пустить наш мир, Сэм? Как на Земле? И что дальше? Магия исчезнет? Или будем ждать развития магии и на ее основе технологий? Мы не знаем, что произойдет с этим миром, когда закончится война и мы, драконы, поможем ему переместиться. Земные технологии вряд ли приживутся. И не надо мне про то, что у нас дома все прекрасно работает. Это пока. Потом придется переделывать саму технику. Вот об этом стоит подумать. О мирах, близких к техномагическим. — Для начала, я хочу сделать так, чтобы людям было что есть. Это — базовая потребность, — ответил Сэм. — А пока люди будут заниматься этой проблемой, я хочу подготовить некоторое количество кадров, которые смогут двигать цивилизацию вперед. Магов, в том числе. Их и так в этом мире, насколько мы смогли убедиться, много. Только никто не занимается развитием их талантов. Я хочу, чтобы к тому моменту, как одаренных детей будет рождаться больше, любой магик воспринимался обществом не как неведома зверюшка и не как источник опасности, а как человек, который отличается от всех остальных не больше, чем синеглазый от черноглазого. Это позволит избежать охоты на ведьм. А земной путь развития… Ну, мы видим, каков он. Общество потребления в чистом виде, в котором технологический прогресс служит лишь для удовлетворения искусственно создаваемых потребностей. Но, с другой стороны, ты веришь в то, что человек, который вынужден все свое время посвящать исключительно добыче себе пропитания, будет развиваться? Максимум — это в сторону более эффективного решения своей основной задачи, что, кстати, само по себе неплохо. Я вот не верю в это. Уникумы, конечно, есть и будут, но на то они и уникумы. Любые технологии — инструмент и не более того. А что касается техники, которая работает у нас дома, лично я не вижу препятствий к тому, чтобы она продолжила себе спокойно работать, даже если магический фон вырастет раз в десять. Другое дело, что при таком фоне можно сварганить куда более интересные штучки, но это — отдельная песня. И, в любом случае, никто меня не убедит в том, что если есть возможность, например, стирать вещи в стиральной машинке, нужно заниматься этим вручную. А уж на каком принципе эта самая машинка будет работать, не так уж и важно, важно, чтобы вещи были чистыми, при минимальном количестве временных затрат хозяина этих вещей. — Я с тобой согласен, но вынужден наказать, Сэм, — Дин тихо вздохнул. — Ты не прекратил вещать, когда я это приказал. Тридцать ударов по пяткам. Ложись, — он превратил браслет в жесткий стек и устало посмотрел на Сэма. — Я подчиняюсь, но только потому, что ты — мой старший супруг, — переворачиваясь на живот и отворачиваясь от супруга, сказал Сэм. Дин сам спросил его по какому пути он хочет пустить мир, а теперь собирался наказать за то, что он озвучил свое мнение по этому поводу. Младшему казалось это просто верхом несправедливости. Дин снова вздохнул и взмахнул стеком. Да, может это и несправедливо, но Сэм, когда его заносит, не совсем понимает, что есть вопросы, на которые от него не ждут немедленных ответов. Это так, задел на будущее. И потом, он же сам желал того, чтобы старший контролировал его и держал в рамках. А теперь обижается. Именно эти соображения Дин попытался донести до младшего по связи с каждым ударом. Сэм никак не реагировал ни на наказание, ни на объяснения, лишь крепче сжимал зубами прикушенную изнутри щеку. Дин имел право делать все, что хочет. В конце концов, младший сам наделил его этим правом, но менее обидно от этого не делалось вообще. Он тут, можно сказать, душу изливает, делиться тем, что его тревожит и занимает, а тут… Просто обидно. Как в детстве, когда его не желали слушать, что бы он ни пытался сказать, не важно, насколько действительно умной или по-настоящему глупой была мысль. Почему-то старшие часто просто требовали, чтобы он замолк и все, а то, что озвучиваемое им, зачастую, было действительно важным для него, их в этот момент не волновало совершенно. Ему, когда он говорил о чем-то таком, тогда, да, впрочем, и сейчас нужно было услышать мнение, поспорить, покрутить мысль так и эдак, чтобы она встала правильно. Но Дин почему-то считает, что он “не прекратил вещать”, а он вовсе и не вещал. Просто всего, что нужно сделать, так много, что непонятно, за что браться в первую очередь, за что во вторую, а что вообще не стоит трогать, но как это понять, если не обсуждать? Возможно время для обсуждения было выбрано и не идеальное, но чем оно хуже или лучше любого другого, младший в упор не понимал, тем более, что разговор зашел именно об этих проблемах. — Сэмми, — Дин убрал браслет и, усевшись на лежак, затянул младшего на колени. — Мы все прекрасно знаем, что ты должен проговорить проблемы и обсудить их со всеми. Да. такая тема поднялась. И да, она очень важна для всего нашего мира. Но, Сэмми, мы на отдыхе и сейчас не время решать подобные вещи. И ты, и Фабиан подсказали мне, как можно меня разгрузить и высвободить время для обсуждения таких вот предложений. Я выслушал тебя и знаю, что ты думаешь. Я уже сказал, что согласен с тобой. Я ни в коем случае не считаю тебя маленьким, глупым или еще что. И твои идеи тоже. Просто я не хочу сейчас это решать. Потому и приказал вам прекратить. — Я помню, что мир несправедлив, господин, — вежливо и нейтрально ответил Сэм, не глядя на Дина. Уж что-что, а это он помнил если не каждую первую секунду, то уж каждую пятую — точно и за время экзекуции успел отойти от детской обиды, запихав ее как можно глубже. Вот только свято место пусто, как известно, не бывает. Там, где в сознании гнездился обиженный до глубины души ребенок, теперь поселилась неуверенность в себе и в том, что его слова и действия вообще способны быть правильными. Вот ведь, умудрился утомить Дина своими словами, за что, собственно, и получил, а теперь с ним еще и нянчиться пытаются, хотя в этом нет никакой необходимости. Впрочем, что делать, решать не ему, так что лучше просто молчать, тем более, что его ни о чем не спрашивали. — О, Боги! Как же с тобой сложно! — Дин откинулся назад и побился головой о лежак. — Я не понимаю, как работает твой мозг. Почему ты постоянно делаешь какие-то немыслимые выводы из обычных слов. Я не умею объяснять? — Господин все прекрасно объясняет, — ответил Сэм. Он не понимал, чего сейчас от него хочет Дин, но вот то, что он сам опять что-то не так делает, было для него совершенно очевидно. — Так! Все! Стоп! — Дин стиснул Сэма в объятиях. — Полчаса тишины. И ты меня не утомил. Сэм замер в руках старшего словно испуганная мышка или большая кукла. Он даже не моргать старался и дышать как можно ровнее и спокойнее. — О чем они спорят? — мысленно спросила Арья Фабиана. — Я сути не понимаю. — Они не спорят, — точно также мысленно ответил Фабиан. — Все просто и очень сложно одновременно. Суть заключается в том, что Сэм считает, что Дин поступил несправедливо. Вот только реально проблема куда развесистее. Из того, что я понимаю навскидку, когда-то в детстве то ли отец, то ли сам Дин, то ли еще какие-то взрослые, когда Сэм начинал доставать их какими-то вопросами, которые его действительно беспокоили, затыкали его, вообще не слушая. Сейчас, видимо, повторилась очень похожая ситуация, ну, или Сэм воспринял ее донельзя похожей, а, учитывая, что он сейчас очень открыт, то, что Дин сделал, задело очень сильно. Ну а дальше… Что-то мне подсказывает, что каким-то неведомым способом Сэм решил, что это он во всем виноват, что он плохой, неправильный, ну или что-то в этом роде, не важно, как назвать, и те реакции, которые мы сейчас наблюдаем, следствие именно этого его вывода. Лезть в это все он совершенно не хотел, отчасти потому, что не представлял, чем тут можно помочь. Да и о том, что в такой ситуации можно легко сделать хуже, догадывался. Идеально было бы вообще куда-нибудь отсюда деться, еще и Арью забрать, но, раз уж все случилось у них на глазах, просто так встать и уйти тоже не вариант. Девушка кивнула на его слова и села так, чтобы ее было почти не видно. — Сэм, посмотри на меня, — попросил Дин через полчаса. Младший послушно повернул голову и посмотрел на супруга. — Моим распоряжением мы сейчас прерываем игру на то время, которое нам потребуется, чтобы решить эту проблему. Ты сейчас просто мой любимый муж. Расскажи, что случилось с твоей точки зрения и ничего не утаивая, — попросил Дин. — На мой взгляд, я просто, как и обычно, достал тебя всякими глупостями, — ответил Сэм. Эмоций в его голосе было исчезающе мало. Просто сухая констатация неких совершенно очевидных для него вещей. — И ты очень доходчиво объяснил мне, что иногда лучше молчать. Перед его мысленным взором за несколько мгновений промелькнуло множество моментов, когда он пытался поделиться чем-то важным, а его грубо затыкали. В какой-то момент он просто научился молчать, что бы ни происходило, выдавая наружу лишь минимум. Сейчас эта наука дала сбой и он, в очередной раз, убедился в том, что она совершенно необходима, кто бы что ни говорил. — Почему ты так решил? — спросил Дин. — Что именно? — вопросом на вопрос, ответил Сэм. — Я правильно тебя понял? Ты решил, что достал меня всякими глупостями и я поэтому приказал тебе молчать, — снова спросил Дин. — Именно так, — кивнул Сэм, подтверждая верность направления мысли старшего. — Почему ты считаешь, что говоришь глупости? — Дин совсем не понимал ход мыслей Сэма и решил все выяснить досконально. — Потому, что чем это еще может являться, если заботит и занимает одного меня? — пожал плечами младший. — Глупости — это не всегда что-то именно глупое, а просто… неинтересное. Неважное. Нечто, в чем совершенно не хочется разбираться. И не важно, когда оно всплывает, сейчас, через месяц, или через десять лет. Все равно оно — лишнее. Лишний источник беспокойства. Лишний раздражитель. Такой, от которого хочется избавиться. В общем, нечто типа занудно пищащего комара, который вроде как и не кусает, но спать спокойно мешает. Или ребенка, который со всем пылом задает свои миллионы “почему”. Почему трава зеленая? Почему сахар сладкий? Почему вода мокрая? Почему паста в тюбике полосатая? Я помню, у меня было множество таких почемучек, у отца не было времени на них отвечать, а у тебя не было на них ответов, но от этого мне не становилось менее любопытно, вопросы никуда не девались, а библиотеками я тогда еще не умел пользоваться. — Что ты чувствуешь по этому поводу? — тихо спросил Дин. — Что? — переспросил Сэм и задумался. — Чтобы никого не доставать и не создавать неудобств нужно молчать. А ответы на свои вопросы я найду самостоятельно. — Это мысли, Сэмми, а я спрашиваю про то, что ты чувствуешь? — Дин внимательно наблюдал за младшим. Он понимал, что тот сейчас даже не может объяснить самому себе свои чувства, куда уж тут рассказать о них старшему. — Боль, — ответил тот через некоторое время. — Вот тут, — он приложил ладонь чуть выше солнечного сплетения и провел ею вверх к горлу. — И как ангину, только ангины никакой нет. — Прислушайся к этой боли, — попросил Дин. — На что она похожа? Какое у нее настроение? Какие эмоции? — На… будто тяжелым мячом по грудаку прилетело. Давно, но больно до сих пор, а выше… шершавое и с привкусом меди и железа, — Сэм понимал, что пытается сделать Дин и не пытался сопротивляться его вмешательству. Он сам не раз и не два пытался достать и как-то пережить эти ощущения, но вот только самостоятельно это оказалось то ли напрочь невозможно, то ли он делал что-то не так, в любом случае, результата, считай, не было. — Какие у нее эмоции? Что она чувствует? С кем ассоциируется? — продолжил Дин. — Злость, раздражение, алкогольное опьянение, страх, разочарование, растерянность, тоска, отец, ты, пастор Джим… — он замолчал, вспоминая, а потом махнул рукой. — Много кто еще, и не только сейчас, ну, в этой жизни. — На что это больше всего похоже? Вот все эти эмоции? — На… пыль и грязь, беспорядок, бумажки и крошки в постели, затерханный порожурнал, — ответил младший. — Немного не то, Сэмми. На какое чувство все это похоже? — На обиду. — На кого ты обижаешься? Ты можешь обратиться к этому человеку и сказать “Я обижен на тебя” и за что? — попросил Дин. — На себя, — спокойно ответил Сэм. — За то, что вот такой, за то, что задаю вопросы и — главное — очень настойчиво хочу получать ответы. За несдержанность в этом и неумение остановиться вовремя. За то, что все всегда порчу, всем мешаю, всех ставлю в неловкое положение. За то, что со мной постоянно приходится возиться. Дин и не думал, что у младшего накопилось столько отрицательных чувств к окружающим его взрослым, которые он по своей привычке перевернул на себя. Старший глубоко вздохнул и продолжил: — Посмотри на Арью, — он подозвал девушку к ним. — Представь, что это та часть тебя, на которую ты обижаешься. Арья, твоей задачей будет почувствовать все и отвечать, исходя из этого чувства. Сможешь? — девушка кивнула. — Сэмми, поговори со своей частью. — Я не знаю, что тут сказать, о чем вообще можно разговаривать с этой частью, — пожал плечами Сэм. — Поздоровайся для начала, — улыбнулся Дин. — А потом спроси, зачем она тебе. — Привет, — несколько напряженным голосом произнес Сэм, глядя на Арью. — Зачем ты мне? — Привет, — голос девушки странно поменялся, был будто у маленького мальчика. — Я? Играть. — Спроси, во что играть и зачем, — подсказал Дин. — Во что? Зачем и… С кем? — спросил младший. — В сыщиков, конечно, — Арья удивленно распахнула глаза. — Ты что, не помнишь? Ты начал задавать вопросы папе и Дину. А они не стали отвечать. Папа сказал отстать, а Дин притащил тебе книжку про сыщиков и научил читать. И мы решили, что будем сами разведывать все… — Ага, и с тех пор стали задавать только больше вопросов, только… других, — задумчиво произнес Сэм. — Они никому не нравились, а иногда пугали взрослых. — Ну да, сыщики такие, — Арья закивала головой, будто болванчик. — И папа ругался, а Дин старался объяснить, что мог, а что не мог — давал книжки. И он не хотел, чтобы мы задавали некоторые вопросы. — Мы их и не задавали, — напомнил Сэм. — Особенно, после того, как нашелся папин дневник. Точнее, задавали, но уже не всем подряд, но все равно почему-то всем надоедали. — Нет! — твердо сказала Арья детским голосом. — Не надоедали. А просто мы задавали болючие вопросы. — Но нам же надо было знать! А как еще узнать, если в книжках этого не прочтешь? В телевизоре не увидишь? А нам так хотелось знать, чтобы защитить, чтоб папа перестал уезжать, чтобы не нужно было менять школу каждый месяц, чтобы жить не в мотелях и есть не не пойми что. Чтобы другие дети не смеялись и не считали уродом. Чтобы Дин перестал скрывать, куда уезжает папа и не клал под подушку пистолет. Наверное, нам надо было играть не в сыщика, а в фермера, или механика, или морпеха. Да, пожалуй, в морпеха лучше всего, они могут постоять и за себя, и за семью. — Стать, как папа? — Арья склонила голову набок точно так же, как это делал в детстве Сэм. — Папа этого не хотел. И Дин для тебя этого не хотел. Они сами защищали тебя, как умели. А ты представь, что было бы, если бы папа остался жить в старом доме? Что было бы дальше? — Нет, не как папа, — возразил Сэм. — Сильнее. Умелее, умнее. А дом… Его можно было бы поменять. Уехать куда-нибудь. В конце концов, в другую страну. Совершенно не обязательно находиться там, где живут плохие воспоминания. Арья сделала щенячье выражение лица и жестом попросила продолжить мысль. Ответить на ее вопросы. — Дальше… Не знаю, — пожал плечами Сэм. — Все равно все было так, как было. Да, то, что есть сейчас мне нравится. В большей части. Но… Я хочу, чтобы было лучше. Интереснее. Безопаснее. И чтобы можно было играть в сыщика, а не быть им. — Ты убегаешь, Сэмми, даже от самого себя, — горько сказал Дин. — Почему ты боишься с собой говорить? И отвечать на свои собственные вопросы? Что такого ты можешь услышать или увидеть в самом себе? — Слабость, — ответил супругу Сэм. — И никчемность. — Почему ты считаешь себя слабым и никчемным? — задал еще один вопрос Дин. — На кого или на что это похоже? — Потому, что я столько раз делал неправильные выборы, что иногда просто страшно выбирать. Из-за меня погибали люди, а я ничего не мог с этим сделать. Я не мог их защитить, не мог спасти, не знал как, или не умел, или просто не успевал. Хотя именно это-то и было моей работой. А похоже… — он надолго задумался. — На гамбургер. — Почему? — Дин тихо рассмеялся. — На гамбургер-то почему? — Потому, что тот выглядит и пахнет едой, ею при этом являясь весьма условно. Точно также как и я — выгляжу сильным и уверенным в себе, таковым, в общем-то не являясь, — объяснил Сэм. — Хорошо, вот перед тобой этот гамбургер, — он снова кивнул на Арью. Та как-то подобралась и стала похожа на волчонка. — Поговори с ним. Спроси, зачем он тебе такой и что хочет. — Зачем ты мне и чего ты хочешь? — спросил Сэм. — Ты мне незачем, — Арья зыркнула на Сэма исподлобья. — А я хочу казаться героем. Это же так важно. Быть таким. Сильным. Смелым. Умным. Я не могу, но это не имеет значения. Главное, казаться. — Ну да, а то, что это не выходит, невелика печаль, — фыркнул младший. — Вот только я не хочу казаться чем-то там. Я хочу быть. Разным. Не только сильным и все прочее, но и слабым тоже. Иногда. Когда от того, что я разнюнился или просто разленился, ничто не испортится. — Спроси, зачем ему казаться таким, — снова подсказал Дин. — Действительно, хороший вопрос. Зачем казаться? Особенно, если можно быть? — Ты не рассуждай, а спроси, — настаивал старший. — Зачем чем-то казаться, если этим можно быть? — задал вопрос Сэм. — Ты что, дурак? — заныла Арья. — Я же не могу таким быть, я еще маленький. А зачем казаться? Если я не буду таким, меня брат не полюбит! — и она зарыдала совершенно по-детски, размазывая слезы и сопли кулачками. — И папа! И Дин! — Я действительно дурак, — оторопело произнес Сэм, а потом совершенно автоматически задал вопрос, который вертелся у него на языке: — А делать-то что? — Малыш, посмотри на меня, — обратился Дин к Арье, всхлипывающей на полу. — Кого ты видишь перед собой? — Я, — ответила девушка. — Только большая. И Дин. И ты меня любишь. Я точно знаю. Даже когда я слабый и плачу, и ошибаюсь, и вообще. Ты, Дин, любишь, а Сэм… — Обними ее, — сказал Дин мысленно. — И скажи, что ты чувствуешь. Только не выдумывай, она сразу просечет. Сэм скользнул на пол и обнял супругу. — А я дурак, — вздохнул он. — Вечно во всем сомневаюсь и не верю даже сам себе, не то, что кому-то. — Да, — буркнула Арья Сэмовым детским голосом. — Ты такой. Но я тебя все равно люблю. — Даже если я буду реветь как девчонка? Или занудствовать? Или делать глупости? — недоверчиво спросил Сэм. — Или обижаться не пойми на что? — Да, даже тогда люблю, — кивнула девушка в его плечо. — Ты же это я. А я — это ты. И Дин тебя любого любит. Он может глупости говорить и делать, но все равно, ты для него самый главный. — Но… Почему? — удивленно спросил Сэм. — Потому что он для тебя, — ответила девушка. — Родственная душа и любовь всей жизни. Как и ты его. Сэм довольно долго молчал, а потом вздохнул. — Я люблю Дина. Люблю больше жизни, но… Я люблю еще и Арью, и Фабиана, — сказал он. — Совсем по-другому, но тоже очень сильно. И иногда я уверен, что этим обижаю его. А то, как я люблю его, обижает остальных. Мне кажется, что я не уделяю им внимания, ну, или уделяю его меньше, чем им нужно. И это все меня раздирает. Потому, что кроме них у меня есть еще и я. Мои интересы, мои занятия, а в сутках почему-то всего двадцать четыре часа. Я не успеваю все, что хотел бы успеть. Побегать по полосе препятствий с Дином, поговорить о чем-то важном или нужном с Фабом, подурачиться с Арьей, сделать какую-нибудь очередную офигенскую штуку, почитать, посидеть и потупить на воду. — Ты что, прямо завтра собрался умирать? — Арья чуть отстранилась. — Я — нет. И тебе не дам. И времени у нас на все про все хватит. И я знаю, что остальные тебя тоже любят каждый по-своему и не обижаются на тебя. Они понимают, что ты так устроен. И Дин на тебя не обижается, и Фаб, и Арья, и я, часть тебя. — Умирать? Нет, не собираюсь, — покачал головой Сэм. — Но я точно знаю, что смертен. Проверял это и не скажу, что мне это очень нравится. Я знаю, что будет новое рождение, но хочу всего и сразу сейчас. Немедленно. Но я не могу разорваться, к огромному моему сожалению. И это, кстати, иногда очень, очень обидно. А еще заставляет чувствовать себя виноватым за то, что я что-то не успел. И перед собой, и перед остальными. А вина… Вина вызывает злость, в первую очередь, на себя самого. — А зачем ты злишься на меня? — тихо спросила Арья. — Зачем? — переспросил Сэм. — Затем, чтобы шевелился быстрее, становился лучше, собраннее, учился лучше планировать и просчитывать. Злость, знаешь ли, очень стимулирует. Хотя в то же время и разрушительная штука. Правда, я надеюсь, что направить эту разрушительность в конструктивное русло у меня получается достаточно часто. Чаще, чем сломать что-то действительно важное и нужное. — Я и половины не поняла, что ты сказал, — надулась девушка. — Но от этого точно быстрее не вырасту. — А что нужно, чтобы вырасти? — спросил Сэм. — Хм, — Арья посмотрела на него, как на самого глупого человека на земле. — Быть ребенком, конечно. Для начала. Знать, что тебя любят и о тебе заботятся, что тебя защищают. Своеобразно, но все-таки. А ты хочешь быстрей пройти все это и стать взрослым. — Конечно хочу, — не стал спорить Сэм. — Быть ребенком это, конечно, здорово. Говорят. А мне было плохо. Очень страшно и очень одиноко. Меня никто не понимал, даже Дин. Хотя он понимал гораздо, гораздо больше, чем все остальные вместе взятые. — Скажи это ему, — Арья повернула голову Сэма к Дину и стала диктовать. — Скажи, что ты боялся. Скажи, что тебе было плохо. Скажи, что тебе были нужны папа и Дин. Что ты любил их. Скажи, что тебе нужно было, чтобы они любили тебя. Ты не видел этого в детстве и обижался на них. Скажи это. Сэм послушно повторил все это, и у него на глаза навернулись слезы. — Сэм, я люблю тебя, — тихо проговорил Дин. — Всегда любил. Боялся за тебя, защищал ото всего. Перегнул палку. Мне жаль, что так вышло. Я все равно тебя люблю. Младший протянул руку и, ухватившись за руку Дина, потянул его к себе. Ему хотелось, чтобы его обняли, сказали бы что-нибудь теплое и не важно, что это может являться чем-то сиропно-сопливым. А еще хотелось сладкого, запить его теплым молоком, а потом чтобы отнесли в постель, спеленали, обняли, и велели закрыть глаза и спать, а он бы капризничал и требовал сказку на ночь, притом не маленькую, а такую, чтобы дух захватывало. Дин обнял младшего, снова затянул себе на колени, принимаясь нашептывать на ухо, какой Сэм молодец и красивый сладкий мальчик. Мысленно он попросил Фабиана принести теплое одеяло и горячего молока с медом. Сэмми был закутан, напоен молоком и заснул на руках у старшего под какую-то нескончаемую сказку. — Фаб, мне нужна твоя помощь, — тихонько попросил Дин, когда Сэма сморило окончательно. — Подойди к Арье, подними ее со спины и отряхни плечи со словами: “Ты не эти роли, ты Арья”. А ты, женушка ненаглядная, попрыгай на месте и отряхнись. И благодарю тебя за сегодня. Ты так помогла. Фабиан сделал то, о чем его попросили, не задавая вопросов и никак не переча. Дин, видимо, знал, что делать, вот только что дальше делать с ним самим было очень хорошим вопросом и дорнийца он искренне беспокоил. — Мне ничего не надо, кроме попить, — усмехнулся Дин. — Столько болтать и думать, это жесть. — Попить или выпить? — уточнил Фабиан, подозрительно глядя на супруга. — А то, смотри, можем Арью уложить и посидеть вдвоем. Я компанию составлю. — Нет, алкоголь нельзя, только попить, — попросил Дин. — Вы можете идти спать. Сэм часа два-три будет в отключке, а потом мы придем. Я здесь с ним побуду. Фабиан сходил за кипятком, сделал Дину чаю и подвинул чашку, а затем плошку с медом. — Пойдем, Арья, — позвал он. — Не будем им мешать. Девушка подняла на него совершенно сонные глаза и медленно кивнула. Ей подобное действо тоже далось тяжело. — Фаб, не разрешай ей колдовать, — попросил Дин. — Она немного истощена, пусть сил наберется. — Какое уж там колдовство, — пробурчал дорниец, подхватывая супругу на руки. — Спать. Завтра будет хороший день и силы понадобятся. Он отнес Арью в постель, освободил от игрушки, а потом укутал и улегся рядом, обнимая. Не то, чтобы ему хотелось спать, но ему было о чем подумать, да и дождаться пока придут Дин с Сэмом казалось нужным. Дин выпил чай, улегся на лежак, расположив кокон с Сэмом на груди. Ему вспомнилось, что когда Сэмми был маленький, уже после смерти мамы, его мучали колики и единственное положение, в котором младенец засыпал, было животом на животе брата. То ли тепло, то ли ощущение самого родного, но мелкий тут же переставал рыдать. И Дину ничего не оставалось, как лежать так часами, выдумывая себе всякие игры. Он вздохнул, устроился поудобнее и закрыл глаза. Сколько прошло времени, Сэм не представлял, но в какой-то момент начав выныривать из сна, он завозился на чем-то теплом и донельзя уютном. Потом еще не до конца осознавая где он и что с ним, вцепился в свою лежанку и пробормотал: — Дин, как в детстве. Всегда ты, — по мере того, как говорил, голос становился все осмысленнее. — Господи, хорошо-то как, — наконец, выдал он, открывая глаза и почему-то не слыша звука двигателя корабля, уже ставшего привычным фоном. Конечно, его не было слышно, потому как пока он спал, яхта успела войти в порт Барселоны и даже пришвартоваться. — А мы где? А времени сколько? — Ш-ш-ш-ш, маленький, сейчас станет тепло и животик пройдет, — сквозь сон сказал Дин и начал укачивать теплый кокон у себя на груди. — Спи, Сэмми, еще рано. Сэм тихо фыркнул, и перестал задавать вопросы. Слова брата рассмешили его и полностью прогнали сон, но тот, судя по всему, дремал, а будить его совсем не хотелось и младший замер, просто любуясь на спящего. — Ты опять на меня пялишься, — не открывая глаз, сказал Дин. — Хочу предупредить. Мы вчера, ну, этот разговор должен улечься. И желательно месяц не проводить никаких обрядов, не колдовать и прочее. Но, с учетом твоей расы, у тебя будет мораторий на две недели. Это не обсуждается, правда. Не хочу, чтобы что-то пошло не так. — Конечно пялюсь, — подтвердил Сэм и, чуть повозившись, устроился поудобнее. — Не тяжело? А обряды я вроде и не собирался проводить. С колдовством все сложнее. Что-то из этого — примерно, как не дышать. — Я имел в виду, что нельзя ничего нового затевать, — ответил Дин, наконец разлепляя глаза и зевая. — То, что ты делаешь постоянно — можно. А где это мы? — По ходу, уже в порту, — ответил младший. — А чего еще нельзя? Любовью заниматься можно? А еще мы же собирались в Монте-Карло, там нужно будет тело трансформировать. А где Арья с Фабом? — Арья с Фабом спят в каюте. Это только мы такие, — ответил Дин.— Особенные. Отвечаю на твои вопросы по порядку. Любовью заниматься можно. В Монте-Карло мы же не сейчас поплывем, будет еще время, скорее всего, мораторий я сниму. Еще что-нибудь? — Устал вчера? — спросил Сэм и потерся носом о грудь Дина. — А еще у меня пятки до сих пор побаливают. И вообще, вот такой вид воздействия впервые испытал на своей шкуре и… Я настолько был обижен, что почти ничего не чувствовал, так не честно! — он с некоторым замешательством посмотрел на Дина и смущенно уткнулся в него. — Боже! Меня просто несет! Я понимаю, что тебе бы еще поспать, но ужасно хочется болтать обо всем сразу. — То, что сейчас происходит, совершенно нормально, Сэм, — Дин подтянул его повыше и чмокнул в нос. — Реакция психики на освобождение. Болтай сколько влезет. Я буду слушать. — Нет, — покачал головой Сэм. — Так не интересно. Просто так болтать, когда не реагируют, ужасающе скучно. Мне нравится беседовать, ну, знаешь, это когда отвечают на вопросы и вообще… Хочешь, иди в постель, а я пойду, посижу рядом? Или возьму книжку и почитаю, чтоб ты все-таки поспал. Он ощущал себя настоящим эгоистом. Головой понимал, что Дину вчера пришлось ничуть не легче, а скорее и тяжелее, чем ему, но в то же время настоятельно хотел внимания и участия. Он-то выспался, в отличие от супруга, и был готов к приключениям, которых ожидал, пожалуй с тем же нетерпением, что рождества в раннем детстве, еще тогда, когда этот праздник не стал ощущаться как сплошное разочарование. — Я не особо хочу в постель, мне и тут неплохо, — буркнул Дин. — И я с удовольствием с тобой побеседую. — Ты вчера сказал, что мы прерываем игру, до тех пор, пока не выясним все. Мы выяснили? — спросил Сэм. — А ты ответь мне, — Дин вглядывался в его глаза. — Есть еще обида на самого себя или на нас с отцом и других значимых взрослых? Может, другое негативное чувство? Или все хорошо? Только прошу, не придумывай ничего, говори как есть. Это важно. — Сложно сказать, Дин, — прислушавшись к себе, ответил младший. — Мне вообще не кажется, что любые оценки сейчас не будут адекватны. Но вот что я точно знаю — раньше эта обида в среднем не особо ярко ощущалась, всплывая редко, но метко. Сейчас что-то изменилось, но насколько — понятия не имею. Зато я кажется понял, почему мне так нравится спать связанным. — Потому что желаешь быть спеленутым? — усмехнулся Дин. — Ладно, все равно у нас мораторий. Поэтому возвращаемся к игре. Но я обязую тебя отчитываться о своем состоянии и изменениях, хорошо? — Спеленутость — идеальная защищенность, как-то так, — кивнул Сэм. — А отчитываться… Мне кажется странным регулярный доклад вида «у меня все хорошо, только я заметил...». Если вопрос задаётся, то, да, можно подумать и выдать нечто осмысленное, а так оно ж все более-менее ровно изнутри воспринимается, без подробностей. Их лично я доставать начинаю если вдруг что-то пошло не так. — Можно, как вариант, и так. Типа, как только заметишь что-то необычное — рассказать, — Дин вздохнул. — Но мне проще задавать тебе вопросы каждый день. Знаю я тебя, будешь молчать до последнего. Там, кстати, Фаб проснулся. И, судя по всему, горит желанием обсудить, что вчера было. Он еще вечером хотел, но мы с тобой тут задрыхли и не утолили его любопытство. — Между прочим, ты тоже тот еще образчик желающего рассказать о своих проблемах и том, что тебя беспокоит, — укоризненно произнес младший. — Кто из нас скрытнее в этом плане даже сложно сказать. А раз Фаб проснулся, значит пора завтракать и все такое. Пойду, схожу в камбуз, принесу то, чем мы сегодня с утра будем питаться. Он завозился, выбираясь из одеяла, а потом встал, поцеловав Дина почему-то в глаз. Шорты нашлись на соседнем лежаке и, натянув их на себя, Сэм ушлепал в сторону камбуза. Есть ему хотелось, как оказалось, просто неимоверно. Настолько, что удержаться от того, чтобы сожрать кусочек уж очень соблазнительно выглядящего мяса прямо по дороге, оказалось совершенно нереально и на палубу он вернулся, жуя и щурясь словно довольный жизнью кот.