Становление Лордов

Дин сполз с кровати, разыскал среди полотенец самое тонкое и мягкое, намочил его слегка, забрал у Арьи одну из чашек с чаем, принесенных ею, и подошел к Сэму. — Чушь все это, — заметил он, осторожно вытирая слезы. — Что мальчики не должны плакать. Должны, да еще как. Иначе сгорят быстро. Вот смотри, сколько у тебя эмоций только из-за наказания. И то, ты показываешь, дай Боги, десятую, если не сотую часть. Не сдерживай себя, Сэмми, — он провел влажным полотенцем по шее и плечам младшего. — Плачь, сколько влезет, — он вытащил удерживающие болты и принялся разбирать конструкцию, постепенно освобождая младшего. Как только Сэм был свободен, Дин подхватил его на руки и, мысленно попросив Фаба убраться, утащил его на кровать, укладывая рядом с собой и обнимая. Дорниец окинул их пристальным взглядом и, прикоснувшись к плечу Арьи, позвал: — Пойдем-ка отсюда, — сказал он. — Мы сейчас только помешаем. Сэм был напряжен, словно натянутая струна или тетива лука. Все мышцы словно застыли, ногти сжатых кулаков впивались в ладони, а глаза были крепко зажмурены. То, что его освободили из неудобной позы в начале прошло как-то мимо сознания, а вот когда он ощутил тепло тела супруга и его объятия, тут-то его и накрыло. Он вцепился в Дина, вжался в него, сотрясаясь от рыданий и задыхаясь от переполняющих его эмоций. Сначала это все происходило вообще без звуков, но через некоторое время Сэм отцепился от Дина, вывернулся из его объятий и свернулся плотным клубком, обхватив себя руками и впившись в свои плечи ногтями, а следом появился звук. Придушенный и страшный. На одной ноте. Не громкий, но в нем было столько боли, что лучше бы он орал, чем вот так выл. Дин притиснул его к себе, обхватил руками и ногами, и стал чуть заметно укачивать, как делал бы с маленьким Сэмом, обиженным на весь белый свет. Он что-то расслабляюще шептал на ухо младшему, даже сам не понимая что. Старшему хотелось не успокоить Сэма, отнюдь. Пусть лучше выплачется, отвоет и расскажет все свои воспоминания. В какой-то момент, когда звук стал чуть потише, а сам младший немного расслабился, Дин зашептал ему на ухо: — Ты можешь рассказать мне все-все… — Мальчики, говоришь, не плачут? — глухо спросил Сэм. Его еще трясло от пережитого, но до спокойствия было очень далеко. — Наш отец был совсем другого мнения по этому поводу, — голос был злым и в то же время надтреснутым. — Не знаю, в курсе ли ты, но я отлично помню, как, — младший выделил это слово особо. Оно словно бы сочилось ядом и горечью, — он мне это объяснил. — И как? — голос Дина был тих и сочувственнен. — Ремнем, — ответил Сэм. — Мне снилось что-то плохое, не помню что, но я проснулся в слезах. Почему-то тебя не было, а вот отец — был. Я пришел к нему, ища поддержки и утешения, а он обозвал меня нюней и плаксой. Это было так обидно, что я расплакался сильнее, а он сначала начал орать, это напугало меня, а потом… — младший принялся медленно выпрямляться, заставляя себя дышать ровнее. Просто под счет, так как делал это в некоторых медитациях. — Потом он достал ремень и ударил меня. В общем-то, даже и не особо больно. По сравнению с тем, что ты сделал, ну, хоть сегодня, вообще ни о чем, но… Это был первый раз, когда он поднял на меня руку, но не единственный. И каждый раз за то, что я позволил себе показать свою слабость. За то, что плакал потому, что было страшно или больно или до одури обидно. Это было не часто, но для того, чтобы понять, что показываться в таком вот состоянии кому бы то ни было нельзя — хватило, — пока говорил, он более-менее успокоился. Во всяком случае, плакать ему больше не хотелось. Скорее наоборот, пришла злость. — Иногда мне казалось, что он ненавидит меня. Ненавидит за все. За то, что наша мама погибла. За то, что он стал охотником. За то, что я не такой послушный как ты. За то, что я думаю и задаю вопросы. Наверное, это было на самом деле не так. Вряд ли он действительно хотел от меня избавиться, но… Те его уроки упали на благодатную почву. Я не научился не переживать, но скрывать свои переживания я могу очень хорошо. Разумеется, особенно негативные. Кому они были нужны хоть когда-нибудь? Тебе? У тебя и своих проблем хватало. Когда я уезжал в Стенфорд, это его “Если ты уйдешь, можешь не возвращаться!” — да я был просто счастлив, что он произнес это вслух! Это давало мне полную свободу. Единственное, о чем я тогда жалел, это о том, что тебя не будет рядом. А потом… Джесс. Ей я открылся настолько, насколько это было тогда вообще возможно. На самом деле, если оценивать это честно и непредвзято — совсем чуть-чуть, но появился ты, она погибла. Ну, а дальше ты сам знаешь. Мы жили так, что нужно было быть просто твердокаменным и я делал это по мере своих сил. Поделиться всем, что меня беспокоило, было невозможно да и не с кем. Я привык к этому. Отдушина, пусть и неполноценная, у меня к тому времени, слава Богам, уже была. А сейчас ты достаешь все это вот дерьмо и… — он поглядел на супруга. — Кто и как будет отгружать тебя? С меня сейчас толку мало, а ты… Выглядишь, прямо скажем, не очень. — Не обо мне сейчас речь, — Дин уткнулся носом в волосы Сэма. — Мне жаль, что так все вышло в нашей жизни. Почему ты не рассказал мне? Я не мог бы помочь по-малолетству, но мог бы утешить. Мог бы поговорить с ним. Отец часто отсылал меня, видимо, понимая, что я всегда встану на твою защиту. — Он не стал бы тебя слушать, — вздохнул Сэм. — Да и как можно было сказать, что он делал? Не знаю. Я тогда думал, да и сейчас думаю, что если бы я сказал тебе, ты бы бросился меня защищать. Тогда досталось бы и тебе, и мне, притом, больше. Да и ты любил отца, уважал его и вообще. Может, ты бы мне просто не поверил. А еще я тогда был искренне убежден, что он наказывает меня за то, что я действительно плохой. Что это не совсем так, я понял уже будучи взрослым, но тогда что-то изменить было уже нельзя. — Поверь мне, Сэм, поверил бы, — сквозь зубы произнес Дин. — Я знаю, что говорю. И ты не плохой, вот уж точно. А сейчас-то что мешает тебе раскрываться? — Привычка, наверное, — ответил младший. — Для меня то, что сейчас между нами происходит, совершенно новый опыт. Возможно, я выгляжу уверенно и все такое, но… — он поерзал, удобнее устраиваясь в объятиях супруга, — многое из того, что ты делаешь, а я воспринимаю вроде как норму, таковой на самом деле не является. Простой пример: то, что на мне сейчас надето. Да, оно мне нравится и я знаю, что тебе тоже, но… Где-то в глубине я точно также знаю, что это ненормально. Даже не так. Это — плохо. Это — нельзя. За это — накажут. И так внутри выглядят многие вещи. Может, не ярко, может как-то вообще невнятно, но это именно так и воспринимается. Сейчас, когда мы с тобой вместе уже столько времени, оно смазалось почти до неразличимого состояния, но все равно во время близости бывают моменты… Я раздвигаю перед тобой ноги, принимаю тебя в себя, а сам жду, что вот сейчас распахнется дверь и… — Как странно, — Дин приподнялся на одном локте и принялся выводить кончиками пальцев узоры на груди Сэма. — У нас с тобой недавно была похожая ситуация, но только в подобном признавался я. Получается, мы оба стыдимся наших отношений? Или боимся? Или не доверяем друг другу? — Да мы даже сами себе не доверяем, — пробурчал Сэм. — Не знаю, как ты, а я — точно. Стыдимся? Это не то слово. Боимся… Пожалуй, но не отношений, а осуждения. Странно было бы, если бы этого не было. Но, думаю, с этим всем мы потихоньку справимся. Это не самая большая наша проблема и, главное, она уже решается. Сама по себе, почти без нашего участия. Мы сделали самый сложный шаг. Я — тогда, когда ты все-таки заставил меня рассказать, что за следы на моем теле. Ты — когда решил попробовать стать ближе. А сейчас… Сейчас это ощущение ненормальности накатывает действительно редко и все-таки больше фоном. Оно меняется на… — он чуть раздвинул ноги. — Желание. Растущее доверие. Ощущения. Опыт. Вот сей момент, я лежу рядом с тобой и для меня нет ничего естественнее этого. Нет ничего предосудительного в твоих прикосновениях, которые пока совершенно невинны, но даже если они станут более интимными, они останутся такими же. Вот сейчас я почти не жду, что дверь откроется и войдет кто-то, кто осудит нас, даже если в этот момент твой член будет у меня во рту, а рука внутри. Дин представил эту картинку и зарычал, впиваясь пальцами в грудь младшего. Он понимал, что Сэм сейчас снова уходит от проблемы и обсуждения, распаляя старшего, заставляя его желать и действовать по своему сценарию. — Манипулируешь? — И да, и нет, — ответил младший. — Да, потому, что я знаю, как тебя завести. Нет, потому, что близость не уход от темы, а передышка и сброс напряжения. Для обоих. И я и вправду хочу так. Но не кончить самому, а дать это сделать тебе, а потом, чтобы ты оставил во мне руку и мы продолжили разговор, если тебе все еще будет этого хотеться. Мне нужно убедиться, что в каюту никто не войдет. Я хочу удостовериться, что несмотря на то, что я лжец, ты все равно любишь и хочешь меня, — он приподнялся и серьезно поглядел на супруга. — Вообще… Я не знаю, догадываешься ли ты, но близость для меня это очень, очень важно. Мне очень не хватало в свое время прикосновений и сейчас, похоже, я пытаюсь наверстать упущенное. Но в то же время каждый раз, когда я оказываюсь вот таким, как был, когда рыдал, мне кажется, что от меня отвернутся. Что меня больше не будут любить. Что решат, что все напрочь испортили и поэтому больше ко мне не прикоснутся. Мне хочется доказать, что это не так, что я все равно хочу тебя, несмотря на то, что ты причинил мне боль, которая стронула внутри что-то. Просто слов, как мне кажется, мало, притом, и мне самому, и тебе, да и лучшего способа доказать это нам обоим я просто не знаю, — попытался объяснить он, чего именно хочет добиться. — Сумбурно получается объяснять, правда? — Мало того, что ты врун, — Дин перевернулся и навис над Сэмом, раздвигая его ноги еще шире и загоняя в отверстие три пальца. — Так ты еще и такой дурак! Я уже неоднократно и рассказывал, и показывал, и доказывал тебе, что люблю и хочу любого. Здорового, больного, ревущего, лгущего, — он начал двигать рукой, стараясь не попадать по простате. — Женщиной ли, мужчиной, любого. Я иногда не знаю, что мне еще сделать или сказать, чтобы ты поверил наконец, — пальцев в Сэме было уже четыре. — Нужно просто делать то, что ты делаешь, — выдохнул Сэм, раскрываясь для проникновения. — Каждый раз, когда это происходит, этой самой веры становится больше и в конце концов наступит тот момент когда я уверюсь в этом полностью. Во всяком случае, я на это очень рассчитываю. И, да, я — дурак, но другого меня у меня все равно нет, поэтому приходится работать с тем, что имеется. Дин рассмеялся и, пока Сэм болтал, успел сложить ладонь в нужную форму, а на слове “имеется” загнал руку в тело младшего полностью. — Кто-то, — неспешно двигая рукой. — Мне обещал феерический оргазм… Сэм потянулся, желая получить не только руку супруга, но и его мужское достоинство. Ему хотелось быть заполненным Дином целиком, настолько полно, насколько это вообще возможно. Хотелось ощущать его жажду, чувствовать ее, получить ее в свое распоряжение. Хотелось доставить удовольствие и ощутить его плод на своих губах. Хотелось, в конце концов, ощущать власть супруга над собой, покориться ей и в очередной раз убедиться, что это не представляет из себя опасности. Дин почувствовал губы Сэма на своем возбужденном органе, и как только младший провел языком по головке, он отпустил себя и стал вбиваться в горячий рот супруга, доводя его рукой почти до грани. Младший издавал стоны на каждое движение супруга, отдаваясь ему и стремясь доставить как можно больше удовольствия. Это ощущалось очень правильным и было просто до безумия хорошо. Переживания, которые этим вызывались, действительно медленно, но верно вытесняли его страхи, заменяя их толиками уверенности в настоящести именно этого единения и близости. Еще пару лет назад подобное было просто в принципе невозможно. Сэм отдавал себе в этом отчет очень четко и ясно, сейчас весь состоявшийся разговор, хоть и был болезненным, но он и вправду не стремился всеми силами уйти от него и на самом деле был готов его продолжить. Знать бы еще, каким образом повернуть разговор, чтобы Сэм снова не закрылся. Дин чувствовал его открытость и увеличивающиеся доверие и уверенность в самом себе, своих силах и в их отношениях. Но также он понимал, что это все так хрупко, что буквально одно неверное движение или слово — все достигнутое исчезнет. И доверие, и прошедшие обиды, и уверенность. Он любил Сэма, тот был смыслом его жизни, но почему-то Дин очень редко это говорил, а еще реже показывал. Вполне возможно, что такая отстраненность тоже повлияла на закрытость младшего. Он вздохнул, приостановил движения рукой, почувствовав, что Сэм на грани, а сам он сейчас сорвется в оргазм и стал вбиваться в глотку супруга еще сильнее и глубже. Младший не сопротивлялся его мощным толчкам, с удовольствием принимая их и откликаясь напряжением голосовых связок, которое усиливало удовольствие супруга. А когда тот, двигавшийся уже мелко и часто, рваными, практически судорожными движениями бедер, оказался на самой грани, чуть оттолкнул его, желая чтобы тот излился не в горло, а в рот. Ему хотелось ощущать вкус Дина, казавшийся слаще любой вкусности, которую довелось попробовать. Дин громко застонал, сжал внутри Сэма кулак и излился в рот супруга. Войди сейчас в каюту любой человек, старшему было бы совершенно все равно, что он делает со своим супругом. Он любил Сэма, как мог и как хотел. Это он и постарался передать по связи, вспыхнувшей красными и оранжевыми искрами. — Я знаю, что у тебя масса вопросов, мой повелитель, — выдохнул Сэм, облизнувшись. Он был до предела возбужден. Рука Дина все еще находилась внутри него и это было очень, очень хорошо. Она держала его открытым, притом, не только физически, но и как-то еще, и он ощущал себя в силах выдавать по-настоящему честные ответы, пусть и порядком окрашенные желанием. Просто выдавать вслух их, если они будут заданы, не заботясь ни о правильности построения фраз, ни о том, как это все выглядит, в общем, ни о чем таком, что обычно беспокоит его. Потом, возможно, он и будет отпираться, но сейчас он был открыт действительно до предела и способен говорить то, что думает, а не то, что желает услышать собеседник. Кроме того, он надеялся, что и когда возбуждение схлынет, та брешь в обороне, которую они сейчас проделали, сохранится и постепенно ее можно будет расширить. — Их настолько много, — Дин скатился с супруга, но руку не вынул и не разжал. — Что я даже не знаю, с какого именно начать. Расскажи про детство, что еще ты утаивал, кроме кошмаров. Сэм чуть качнул бедрами, резко выдохнув от ощущений, которые это приносило, а потом заговорил. Сбивчиво, сумбурно, иногда замолкая и вновь пошевелившись, продолжая говорить. Он рассказал Дину и о том, насколько плохо ему было от того, что они постоянно перемещались по стране. И о том, что каждый раз, когда сначала один отец, а потом и Дин вместе с ним, куда-то уезжали, оставляя его одного или у каких-нибудь отцовских знакомых боялся, что они не вернутся и в то же время страстно желал того, чтобы в какой-то момент вернулся только Дин. И о совсем детских мечтах о том, что когда-нибудь вендетта Джона закончится, он наконец-то успокоится и они заживут как нормальные люди, и о том, как понял, что этого никогда не будет. И о том как одновременно боялся и отца, и за отца. И о том, как ему было плохо и больно, когда он понял, что отличается от других детей, а он — отличался. Не внешне, не любопытством и специфическим опытом, не физическими кондициями и объемом знаний, хотя и этим тоже, но еще и чем-то другим, тогда совершенно непонятным, вызывавшим в нем противоречивые эмоции, а потом вроде как бесследно исчезнувшем. В общем-то, уже тогда у него проснулся дар эмпата, только он не знал что это, что с этим делать и умудрился каким-то образом отстроить такие щиты, которые потом пришлось болезненно и долго доламывать уже в школе. Говорил он долго и все это время поддерживал в себе возбуждение, достаточно сознательно связав его с возможностью быть откровенным и не прятаться так, как он это делал обычно. — Боги, Сэм, как ты выжил-то? — Дин шевельнул кулаком внутри. — И где был я и мои глаза? Что их так застило? Ведь видел же, что что-то нечисто, а вот же… А дальше? — Я и не выжил, — напомнил Сэм. — Я умер. Если ты не помнишь. А то, что я до сих пор тут… Просто везение. Ты… Ты был рядом и делал то, что мог. И так, как умел. Дальше же… — он ненадолго замолчал, концентрируясь на ощущениях, которые давала рука Дина. — Когда я уехал в Стэнфорд мне было и плохо, и хорошо одновременно. Плохо от того, что я думал, что предаю тебя. Или бросаю. Или то и другое вместе. Но я уже тогда знал, что ты мне нужен не только как брат, но и вот так, — он вновь качнул бедрами, издав при этом тихий стон. — Я уже тогда хотел этого. Не такого, как то, что ощущаю сейчас, все гораздо проще, наивнее и невиннее, но сути дела это не меняет. И это было… Ужасно. Близость с мужчиной — недопустима. Это было аксиомой, а то, что мне этого хотелось, делало меня… Грязным. Уродом. Выродком. Назови как хочешь. И не важно, что это не некий абстрактный мужчина. И еще хуже от того, что это — мой собственный родной брат. Задница нужна для того, чтобы отправлять естественные надобности и ни для чего более, — он фыркнул. — Слава Богам, Джесс переубедила меня. И вот это было хорошо. Как и то, что некоторое время я мог не скрывать свои чувства и желания от тебя, просто потому, что тебя рядом не было. Часть этих чувств, как я понимаю сейчас, достались Джессике. Я не отдавал себе в этом ясного отчета, но в то же время, я точно знал, что пытаюсь ею заменить того, кто мне действительно нужен. Как бы я при этом не относился к ней самой, временами я думал, что просто использую ее. А когда ты появился… Я был рад тебе, хотя всеми силами старался изобразить недовольство, — он вновь замолчал и прикрыл глаза. — Ты просто не представляешь, что тогда творилось в моей голове и я не уверен, что тебе действительно нужно это знать. Но сейчас, — новое движение бедрами, резкое, быстрое, вызвавшее почти болезненный стон. — сейчас я могу быть до предела откровенным. Мы с тобой уехали и это было… мучительно с одной стороны, и самым лучшим, чего можно было бы пожелать, с другой. Я мог видеть тебя каждый день. Мог иногда прикасаться. Мог смотреть на тебя спящего, ведущего машину, что-то жующего и это было просто чудом. Я так скучал по этому. И в то же время я хотел, чтобы все это закончилось как можно скорее, я тонул в тебе и своих чувствах. Ощущал себя виноватым перед Джесс. Хотел вернуться к ней и постараться забыть тебя. Она погибла и я думал, что именно мои метания и убили ее. Ну… Нет. Не так. Так непонятно. Я не должен был с нею встречаться. Даже подходить к ней не должен был. И к тебе — тоже. Вообще ни к кому. Потому, что я — нечист. Что-то во мне такое, что делает так, что вокруг все становится плохо. Вот поэтому-то Джессика и погибла. Потому, что я был рядом с ней. Потому, что ей досталась часть моих чувств. Ты пытался поддерживать меня, а я думал, что ты врешь, а сам боишься не за меня, а меня. Что и тебе я не принесу ничего, кроме боли и смерти. — Видимо, как-то не так я тебя поддерживал, — горько усмехнулся Дин. — Не то говорил, все не то делал. Мне казалось, что ты понимаешь — я на твоей стороне. Всегда. И в Ад я пошел не только потому, что не смог бы без тебя жить. Мне казалось, что это самое то для меня место. Я сам не понимал, что я к тебе чувствую, но это была точно не братская любовь. И даже то, что мы остались одни друг у друга, этого чувства не оправдывало. Но речь не об этом. Рассказывай дальше. — Дальше… — младший в очередной раз пошевелился, на сей раз движение было длинным и плавным, тело реагировало на ощущения совершенно однозначно. Налитой член качнулся, выпустив немного смазки. — Дальше все сводится к тому, что я разрывался между своими чувствами к тебе, представлениями о том, что это неправильно, проблемами, которые на нас сыпались как из рога изобилия, самобичеванием на предмет того, что это я во всем виноват и попытками хоть что-то исправить. Это был настоящий замкнутый круг, в котором я метался словно белка в колесе. Это как велосипед: пока крутишь педали — едешь. Остановился — упал. И одновременно как такси — чем дольше едешь, тем больше придется заплатить по счету. Иногда я останавливался. Клуб. И расплачивался, отдавая свое тело самым косоруким новичкам из всех возможных. Ты знаешь, что до тебя я с мужчинами не спал в пассивной роли. Но все остальное со мной делали. И это было тем средством, которое позволило мне не сойти с ума от чувства вины. Разумеется, я очень тщательно скрывал все это ото всех, в том числе, да, в общем-то и в первую очередь, от тебя. Все остальное… Оно лишь фон ко всему этому. В нем был лишь долгий перерыв в тот период, когда у меня не было души. Оно было… Никак. Ни тепло, ни холодно. Идеально ровно. О всяких там терзаниях и переживаниях тогда были только воспоминания, притом, не окрашенные эмоционально, а… Сухо, как математика. Знаешь, типа, он сделал это, я сделал то, из этого всего получилось нечто. Да, математика — идеальное сравнение. В ней нет эмоций, вот и тогда их не было. Никаких, ни хороших, ни плохих. Была чистая воля что-то делать или не делать. Решения, которые спокойно и без всяких там терзаний реализовывать или нет. Потом ты починил меня и вот тут… О! Да… Тут меня так накрыло, что в какой-то момент я на полном серьезе думал пустить себе пулю в висок и на этом все закончить. Почему я тогда этого не сделал, даже не знаю, но вместо этого я в очередной раз пошел в клуб и после этого похода пришлось обращаться к медикам. Правда, мне стало чуть-чуть легче. И да, чувства вернулись в полном объеме. В том числе и чувства к тебе. — Какого черта ты мне не признался, Сэм? — Дин несколько раз двинул рукой, но отнюдь не нежно и ласково. — И я тоже дурак. Надо было вытащить тебя на разговор, но мне казалось, что чаще Глюцифер говорит, чем ты. А потом конец левиафанов, Чистилище, в котором я чуть не переспал с Бенни и прочая муть. — Почему? — Сэм не сопротивлялся действиям супруга, наоборот, с благодарностью принимал их, лишь чуть поморщившись, от того, что одно из его движений принесло больше боли, чем удовольствия. — Это же так просто, Дин. Хотя… Может и не так уж и просто. Я боялся. Кому нужно такое монстрочудовище, которым я себя считал? А ты весь из себя такой… Правильный. Идеальный. Да еще и натурал до мозга костей. Ты ведь даже порно смотрел исключительно натуральное, притом, еще и ванильное. Дин расхохотался. — Надо же, я смог научиться чистить историю в браузере! — В любом случае, я был уверен в этом также, как в том, что если к двум прибавить два, получим четыре, а не сапоги всмятку. Да и тогда я не думал, что нашу с тобой связь такого рода воспримут спокойно. Плюс к этому периодически просыпались какие-то ошметки магических даров, которые я тщательно упихивал обратно, кстати, очень боясь, что ты это заметишь. Иногда даже, пожалуй, боясь проявлений магии больше своих наклонностей. Все-таки гей, ну или би, в этом мире куда более частое явление, чем магик. А ты так боялся всего сверхъестественного во мне, что сказать о том, что это во мне действительно есть, притом, в куда большем объеме, чем ты догадываешься, было вообще невозможно. Именно тогда я постарался чуть увеличить дистанцию между нами. Спалиться сразу по двум направлениям… Это было чересчур. Еще мне казалось, что ты разочарован во мне, что готов признать, что я плохой и испорченный. Не в сексуальном плане, а в смысле “плохой человек”, ну, что-то в этом роде. Первый раз я действительно понял, что ты на моей стороне, когда ты убил Смерть. Я стоял перед тобой на коленях, помнишь? И хотел, чтобы ты убил меня, одновременно с этим желая, чтобы трахнул. Это было два основных желания. Еще я хотел, чтобы ты наконец-то увидел, что я чувствую и чего хочу от тебя. Хотел, чтобы все уже закончилось и меня перестало бы разрывать на мелкие части. Я и сейчас, когда опускаюсь перед тобой на колени, иногда ощущаю отзвук тех переживаний. Я хочу быть полностью твоим, открытым, покорным, доступным, предназначенным лишь для твоего удовольствия. Двумя сладкими мокрыми дырками для моего хозяина. Может, это звучит и дико, но я хочу, чтобы ты гнул меня под себя. Воспитывал. Сделал идеальным именно для своих желаний и своего члена. Понимаешь, о чем я? И сейчас это не искупление, а… Просто желание. И также я хочу владеть тобой. Полностью. Без остатка. Точно также, как в эти моменты весь я — твой, я хочу, чтобы и ты был моим. Видеть, как твоя жизнь угасает под моими пальцами. Ощущать, как моя гаснет под твоими. — Странно, что ты увидел это только тогда, — улыбнулся Дин. — Я же в церкви тебе брачные обеты, считай, давал. И да, я всегда полностью твой. Только ты имеешь полное право убить меня. — Не один ты можешь смотреть и не видеть, — отозвался Сэм, ожидая продолжения. — Я тоже обладаю этой способностью, притом, не в меньшем объеме, а может и в большем, — он мягко улыбнулся и вновь, как много раз до этого, качнул бедрами. — Это, похоже, действует не хуже, а может и лучше твоего заклинания. Под ним я могу врать. А вот так… нет. Точнее могу, но совершенно не хочу. — Знаешь, я тогда действительно боялся всяких проявлений у тебя магических даров, — тихо проговорил Дин. — И не потому, что ты бы стал монстром. Я бы с удовольствием сидел бы у твоих ног рядом с троном Ада, мальчик-король, и поил бы тебя своей демонской кровью. Всей, без остатка. Я просто… У меня никак не выходили из головы отцовские слова. Про то, что если не получится тебя спасти, придется убить. Я не понимал и до сих пор не понимаю, как… Это все равно, что приказать мне повеситься. А когда я Смерть убил… — он зло усмехнулся. — Была у меня такая мысль. Подойти к тебе на глазах Ангела и дать тебе отсосать. Уж больно глаза у тебя были такие… Не только всепрощающие. А я под Меткой почти не чувствовал, что ты мой брат. Будто у меня душу выжгли. Ты же должен понимать, что это за ощущения. И еще, я был разочарован в тебе только два раза. И оба эти раза связаны с женщинами… Остальное… Никогда. — Под меткой ты чувствовал нашу связь, но не родственную, а другую, — высказал свое мнение Сэм. — Только не понимал, что это. Эмоции у тебя были. Это не выжигание души а… Помнишь, когда дед порвал кровное родство? Также? Ну, похоже? — Да, похоже, — согласился Дин. — Я, кстати, думал, что это просто отголоски того демонического меня из бункера. Тогда бы я тебя… Если бы поймал… Знаешь, у меня иногда перед глазами картинки встают из тех фантазий. Очень возбуждающие. И знал бы ты, как меня потом бесила Амара с навязанными чувствами. Я… — он уткнулся в подушку. — Знал, что я твой и больше ничей. Даже если мы не жили так, как сейчас. А тут она. Мне казалось, что мы с тобой поменялись местами. Помнишь Руби? Вот примерно как-то так… — старший притиснул супруга к себе и стал легкими движениями внутри ласкать. — Я не знаю, как выразить тебе все, что я чувствую. Мою принадлежность тебе, твою — мне. Наше влечение. Хотя, это сложно так назвать. Страсть. Необходимость. Зависимость. Не знаю. — А я к Амаре не ревновал совсем. В отличие от остальных твоих девиц, — выдохнул Сэм. Ощущений, которые дарил ему супруг, было очень много и они были донельзя приятны. — Картинки из тех фантазий? — он повернул голову к Дину и поглядел на него изучающим взглядом, а потом попросил: — Расскажи? А еще… Скажи, что мешает тебе реализовать эти фантазии? — Там слишком много крови, отрубленных, отгрызенных и отрезанных частей тебя, — вздохнул Дин. — Поэтому они неосуществимы. Я не могу тебе рассказать, показать только, — и в разум Сэма полились отрывистые сцены с демоном, впивающимся острыми зубами в его горло и разрывающим его голыми руками. Дин-демон был очень сильно возбужден и содрогался каждый раз в оргазме, тем или иным образом калеча и умерщвляя Сэма. Младший сначала впал в ступор от этого потока, потом попытался закрыться и даже отстраниться, а потом… Потом он резко дернул бедрами, сознательно причиняя себе боль, еще раз, и еще, при этом убрав все щиты. То, что он увидел не испугало, а возбудило его до предела и отстраниться он попытался не из-за того, что вдруг стал бояться Дина, а из-за собственного желания получить, если уж не то, что видел в полном объеме, то нечто пусть и более мягкое, чем в этих вот фантазиях, но столь же жестокое. Такое, что будет хоть и с трудом, но возможно исправить. Хотя и то, что показал Дин, было желанно. Он откинул голову, одновременно притягивая к открытому горлу голову супруга, жестко вцепившись ему в волосы, и попросил-приказал: — Давай, Дин. Я хочу, чтобы ты попробовал моей крови. Она ведь нравится тебе. — Да, нравится, — Дин сжал зубы, только чтобы не укусить так беззащитно подставленное горло. — И нет, я не буду. Я боюсь сорваться и убить тебя. — Не убьешь. Просто хотя бы потому, что прекрасно понимаешь, что в этом случае игра будет одноразовой, — хрипло выдохнул младший. — Я хочу, чтобы ты укусил. До крови. Не обязательно для этого разрывать мне горло. А рану потом залечишь, ты ведь целитель. Заканчивай бояться самого себя. Ты куда более разумен и сдержан, чем сам себе придумал. Дин снова рыкнул, отрастил острейшие клыки и впился в заветное место, прокалывая кожу и сосуды, глотая горячую вкусно пахнущую кровь. Его звериная составляющая была счастлива — такая долгожданная, выстраданная добыча! Язык Дина раздвоился и принялся слизывать потеки крови с шеи. Рука, находящаяся в теле Сэма уже не просто ласкала, а двигалась как поршень. Сам старший притиснулся к Сэму своим возбужденным мужским достоинством и потерся о его бедро, вжимаясь еще больше и трахая. Дин громко застонал и снова вонзил в шею супруга зубы, почти разрывая сосуды. Язык слизывал кровь, оставляя за собой неповрежденную кожу, залечивая раны и младший наслаждался происходящим, подаваясь навстречу трахавшей его руке. А потом он протянул свою и, сжав пальцы вокруг члена Дина, дернул рукой, отнюдь не нежно и не ласково, а настойчиво и жестко, не обращая внимания на то, что вместе с удовольствием причиняет и боль. Вот сейчас ему хотелось кончить вместе с супругом, от его рук и зубов, от своих действий, ощутить горячую влагу Дина на своей коже, услышать его победный рык. Так и произошло. Несколько жестких движений руки Сэма, пара укусов и ускорение руки Дина, приказ: “Кончи со мной! Вместе!” и снова вокруг них полыхал огненный смерч. Не хватало остальных супругов, умеющих усмирять такое взаимодействие их стихий, но обоим не хотелось никого больше. — Ну, — лениво протянул Сэм, когда они оба несколько пришли в себя. — Все живы. Никто никого не загрыз. А потеря крови в общем объеме не больше пары стаканов не такой уж фатальный вред. Правда, задница моя, похоже, несколько пострадала, но и это не так страшно. Тоже залечивается без проблем, только руку аккуратно вынимай. Дин фыркнул и осторожно извлек свою руку из тела Сэма, чуть задержав ее там для небольшого лечения. — Ты вкус-с-с-сный, — Дин сейчас говорил с трудом из-за торчащих клыков и своего почти змеиного языка. — Я был бы не против повторить, — он уже трансформировал все в обычный вид. — Знаю, что и тебе нравится пить мою кровь, причем во всех смыслах. — И кто тебе мешает это повторять иногда? Когда очень хочется? — чуть насмешливо спросил младший. — Неужели ты до сих пор не понимаешь, что мне нравится жесткий секс. Ну, разве мало доказательств тому было? Да хоть те же катакомбы вспомни. Это просто из последнего, — он поерзал, а потом приподнялся и поглядел супругу в глаза. — Я тебе давно говорил: заканчивай себя бояться. И врун тут не я один, а и ты тоже. Вообще никакой разницы между нами в этом смысле нет. Оба хороши. — Так я и не отрицаю, — хмыкнул Дин. — А себя боюсь… Еще после Ада это началось. Мне сначала казалось, что я недостоин даже по земле ходить. Был палачом, им и остался. И ведь нравилось мне. А потом все покатилось по наклонной. Знаешь, в какой-то момент я перестал отличать зло от добра, монстров от нормальных разумных. Мне казалось, все такие. И то, что я стал демоном, вполне себе достойное завершение карьеры. Откуда ушел, туда и пришел. И еще, только сейчас понял. Если бы мой дар Некро проклюнулся тогда, я бы, нисколько не сомневаясь, уничтожил бы всех ублюдков, которые пытались на нас влиять. Начиная с мертвого отца и заканчивая Чаком с его долбанутой сестричкой. — Что-то мне подсказывает, что мир на этом потерял бы не так, чтобы и много, — фыркнул Сэм. — В любом случае, сейчас ты адекватен. Способен отличать добро и зло. Способен себя контролировать и все такое. А твои навыки палача доставляют удовольствие и тебе, и твоим супругам. Мы с тобой это уже тоже обсуждали, кстати. Пока ты не начинаешь охотиться за мирными гражданами с топором в парке — все о`кей. А в спальне — твори себе, что хочется, тем более, что это в радость участникам. Кто-то из нас может принять больше, кто-то меньше. Мне вообще практически всегда жесткость в удовольствие. Арья еще не разобралась. Фабиану — под настроение, но если настроение у него возникает, то сам знаешь, просто пару раз его шлепнуть недостаточно. Я вот честно не понимаю сути твоих терзаний и сомнений. И, кстати, от установок, которые ты, также как и я, получил в детстве, тебе тоже пора избавляться. Толку от них не много, а вот вреда... — Фаб обещал меня сегодня высечь, — помолчав, выдохнул Дин. — Когда вы уснете. А терзания и сомнения у меня… Помнишь Гордона? — Помню, — кивнул Сэм. — Закончил он свой жизненный путь весьма печально. Только при чем тут он? А что касается обещания Фабиана… Я так понимаю, что вы посчитали, что тебе это нужно. Почему бы и нет? Почему это может быть нужно мне, но при этом не нужно тебе? И то, что ты обратился за этим именно к нему — хорошо. Я бы сейчас не справился с этой задачей. Нет. Не так. Справился бы. Но… Очень дорого. Думаю, это ты и сам понимаешь и объяснять, что я имею в виду не нужно? — Нет, не нужно, — Дин помотал головой. — А насчет Гордона… В какой-то момент я понял, что превращаюсь в него и испугался. Я помнил всегда, как ты к нему отнесся. Как презирал и ненавидел. И не захотел, чтобы ты также относился и ко мне. Поэтому и боюсь сорваться. И щажу всех. — Вообще-то Гордона я просто и тупо боялся, — заметил Сэм. — От него ведь… хм… пахло безумием. Ну… От кого-то перегаром или духами, а от него именно безумием. Думаю, он сошел с ума, когда столкнулся с вампирами. А дальше это лишь прогрессировало. Вот он-то, в отличие от тебя, был вполне готов охотиться за мирными людьми с топором. А ты — нет. Вообще ни разу нет. Разве что когда демоном стал, но это совсем отдельная песня. — Я хотел за тобой приударить, — рассмеялся Дин. — Вот знаешь, — хмыкнул младший, — как же много разнообразных неприятностей нам бы удалось избежать, раздели мы постель раньше. Но, что было, то уже прошло. Сейчас нужно жить дальше. Я не предлагаю забыть о прошлом, но уверен, что нам обоим надо его все-таки оставить в прошлом. Сегодня и вчера ты помог мне пережить какие-то моменты. Ночью Фаб попытается помочь пережить что-то тебе. Как на мой взгляд, так такие вещи стоит повторять, как бы сложно и тяжело это ни давалось. Вот сейчас я чувствую себя… голодным, усталым, хорошо оттраханным, притом не только физически, но и эмоционально, а еще более целым, что ли. И очень беспокоюсь за тебя. Как тебе все это далось. Ведь ты всегда был хрупче, чем я. Ну, во всяком случае, мне так кажется. — Тяжело, Сэмми, — ответил Дин. — Будто у меня на плечах огромная плита и я вынужден ее куда-то нести. Особенно тяжело было вчера. Мне тоже хочется надеяться, что Фаб сегодня расстарается мне помочь. И подобное стоит повторять до исчезновения проблемы. Но не часто, хотя бы раз в три месяца. Иначе можно двинуться от перемен. Кстати, а чем пахнет безумие? Я вот как-то не отличил Гордона. — Это не такой запах, как остальные, — покачал головой Сэм. — Даже и не запах, а… Скорее, ощущение, проще показать, чем объяснить, — добавил он, а потом сконцентрировался, вспоминая Гордона, и передал эти ощущения супругу. — Вот как-то так. Я тогда его чувствовал так. С самого первого столкновения. И я честно скажу, был в ужасе, когда ты с ним связался. — Понятно, — Дин постарался запомнить переданное ощущение. — А я то думал, что ты его ненавидишь, а через него и меня. — Так, кстати, пахнет отнюдь не любой безумец, — сказал Сэм. — Но ты точно так никогда не пах. Даже демоном, пожалуй, по-другому. — А как я пах, когда был демоном? — в голосе Дина проснулись мурлыкающие нотки, а губы прошлись по тому месту, где недавно были открытые раны. Сэм задумался на некоторое время, вспоминая, а потом отправил пакет ощущений супругу. — Вот так, — сказал он. — Смесь из опасности, завораживающей и непонятно как управляющейся мощи, чего-то звериного, первобытного, инородного, секс, целеустремленность, желание охотиться на вожделенную добычу. Но не безумие. Нет этой… заразной или токсичной гнили, что ли, как у Гордона. Вообще, мне кажется, что сарнак у тебя получился именно потому, что ты был демоном. Чем-то эти сущности друг на друга похожи, только сарнак, пожалуй, более управляем, что ли. И более интеллектуален. У демона с этим делом, как мне кажется, было не очень, чтобы очень. Ну, и твоя сарначья форма мне все-таки больше нравится, чем демонские глазки, уж извини. А твой член в этом виде, — младший зажмурился и напряг ягодицы, а его, бывший до этого спокойным член, заинтересованно приподнялся, очень быстро наливаясь силой. — Черт. Только что казалось, сил вообще ни на что нет, а сейчас, как вспомнил, так ноги сами собой раздвигаются и желание по жилам разносится. И вот так — всегда. Стоит только подумать о тебе, Фабе или Арье в минимально эротическом контексте и… — он кивнул в сторону собственного мужского достоинства и вздохнул. — Это все плюсы и минусы расы. Вообще, мои ровесники си-ин сейчас в храме служат богине и предаются любви часов по восемнадцать-двадцать в сутки. Меня сдерживает, в общем-то, только то, что я связан с тремя партнерами и артефакт, который я ношу. Но если бы не он, я бы дрочил по двадцать раз на дню и этого все равно было бы мало. А эта штука позволяет мне перенаправлять желание.в другое русло, с одной стороны, с другой, я все равно готов к близости практически в любую минуту. Эти вот особенности, кстати, иногда меня просто в ступор ставят: человеческий опыт вопит, что это ненормально, память прошлых жизней и тело утверждают, что, нифига, все хорошо и так и должно быть, и в итоге меня вечно обуревают сомнения на предмет того, что а не затрахал ли я вас. И, если не сделал этого до сих пор, не случится ли это в будущем, ведь у меня такая вот активность будет еще долго. Лет через двадцать станет поспокойнее, но все равно потребность в близости будет куда выше, чем у обычного человека, да и дальше… Но это будет куда контролируемее, чем сейчас. Сейчас же… — невесело ухмыльнулся младший. — Вспомни себя подростком и умножь эти ощущения хотя бы на десять, а на самом деле на сто; исключи из этого прыщавость и переживания по поводу того, что ничего не умеешь, подростковую неуклюжесть и непропорциональность, заменив все это опытом почти сорокалетнего мужчины человеческой расы, который редко позволял себе постельные утехи; добавь к этому кучу разнообразных заморочек, о которой ты услышал вчера и сегодня; не забудь учесть динамичность стихий, с которыми я работаю, а потом скажи, мне, только честно, в комнатку с мягкими стенками не хочется? — пока говорил, Сэм дотронулся кончиками пальцев до своего члена, сжал яички, а потом переместил руку и, подобравшись снизу, притронулся пальцами к раскрытому и чуть пульсирующему входу, ничуть не смущаясь ни тем, что фактически нарушает правила, ни тем, что супруг видит его манипуляции. — Хочешь, оторву? — проникновенным голосом сказал Дин и накрыл орган младшего своей рукой. — Кровищи будет… — он плотоядно улыбнулся. — И всем радость. Мне — удовольствие от крови и калечения, тебе — меньше забот с возбуждением. Сэм насмешливо поглядел на супруга и фыркнул. — Отрывать в этом раскладе нужно голову, а вовсе не член, — продолжая прикасаться к себе, и толкаясь в руку супруга, мурлыкнул младший. — Возбуждения от отсутствия этого органа меньше все равно не станет, а вот ты лишишься части регулярных радостей, получив всего одну. Заодно и супругов наших обделишь. — Нам еще твоя голова пригодится, — хмыкнул Дин. — Мне интересно, чего ты сейчас добиваешься? Я иногда не могу разгадать мотивы твоих поступков. Хочешь секса? Так бы и сказал. Нарываешься на еще одно наказание? Сейчас устрою, даже рук не замараю, — он приказал артефакту перетечь в отверстие Сэма, как пробку размером чуть меньше сарначьего органа, и на его эрегированный орган, как кольцо. — Нравится? — Черт, да! — ответил Сэм. — А добиваюсь… Да всего. И нарываюсь, и хочу. А еще… Это как дергать тигра за хвост. Сейчас это в удовольствие. Такое приключение. Еще мне иногда нравится дразнить тебя, интересно посмотреть, что ты будешь делать, удостоверится в том, что границы незыблемы. А вот “рук не замараю”, это, между прочим, обидно, — младший надулся, хотя видно, что это не совсем всерьез. — Ничего не обидно, — Дин наклонился и поцеловал младшего, приказав артефакту слегка вибрировать. — Я руки для другого берегу, — он погладил ключицы Сэма. — Например, разоблачить тебя. Сэм судорожно выдохнул и перевернулся на живот, предоставляя супругу возможность дотянуться до шнуровки корсета. — А еще иногда мне кажется, что тебе нравится, что я тебя провоцирую, — приподнимая задницу, добавил он. — Или я ошибаюсь? — Тебе не кажется, — Дин принялся медленно развязывать шнуровку и также медленно ее распускать. — Мне действительно это нравится, потому что это заводит, это сексуально, это показывает, что ты меня любишь и хочешь. Так же, как и я тебя люблю и хочу, потому что всегда реагирую. Пусть иногда не так, как тебе бы хотелось. — И мои опасения на предмет того, что я вас затрахал… — начал было младший. — Не состоятельны, дорогой, — перебил Дин. — Если мы не можем физически, что для всех нас странно и должно насторожить, то есть куча других средств, — он раскрыл расшнурованный корсет, отстегнул чулки и стал ласкать спину младшего легкими движениями и поцелуями. Сэм вытащил из-под себя снятое и выгнулся, наслаждаясь прикосновениями. Это было безумно приятно и одновременно и успокаивало, умиротворяя все противоречия, и заводило еще больше. В какой-то момент он повернулся на бок и, прижавшись к Дину, обвил его руками и ногами, потянулся чтобы поцеловать, одновременно потираясь о него своей эрекцией. — И ничего настораживающего в том, что полностью удовлетворить молодого си-ин сложно, вообще-то нет, — промурлыкал он. — Вот поэтому-то я и радуюсь наличию артефакта. Без него у меня крыша на почве секса текла бы перманентно, ну, или мы все проводили бы в постели почти все время. Заметь, этого обычно не происходит. Только вот в отпуске пробило, но исключительно потому, что по-хорошему, мне тут заняться нечем. — Почему нечем, — Дин продолжил ласкать младшего. — Вон, исследование в катакомбах провел, проблемой поиска душ в Чистилище озаботился, еще по мелочам всякого наковырял. Ты по своей лаборатории соскучился? Или хочешь приключаться больше? — По лаборатории… — протянул Сэм. — Пожалуй, немного. Я кое-что придумал, а проверить не могу. А что касается того, что я успел сделать — очень верное определение “по мелочам наковырял”. Дома у меня дни гораздо загруженнее. Огромное количество внимания и сил город занимает, а тут я вместо этого всего предаюсь страсти. Я не говорю, что чем-то недоволен или это плохо, просто наверное пытаюсь донести до тебя, что в этом вижу потенциальную проблему и хочу точно знать, что ты, во-первых, не считаешь ее таковой, а во-вторых, готов принимать какие-то меры, если все-таки моя активность окажется для вас чересчур. — Я не видел в этом проблемы раньше, так почему должен сделать это сейчас? — удивленно спросил Дин. — И разве мы не принимаем, как ты выразился, “меры”? Не? Мы занимаемся любовью, распутываем целые клубки проблем из прошлого, немного приключаемся, смотрим на красивейшие вещи в мире, — тут он поцеловал Сэма. — Много и вкусно едим, приобретаем чудные книги и вещички. Этого недостаточно? Давай тогда придумаем что-то еще… — Наверное, я просто не умею отдыхать, — вздохнул младший, вновь потираясь об супруга. — Когда ты так вот говоришь, вроде и занят чем-то постоянно, а ощущение, что вообще ничего не делаю. И, да, я рад, что ты книжку оценил. Она, кстати, не в единственном экземпляре. Есть несколько разных изданий и я, как это ни странно, нашел все. — Ты делаешь даже слишком многое дома и поэтому тебе кажется, что ты маешься бездельем тут, — Дин крепче притиснул супруга, позволяя тереться и ласкаться. — Мы с тобой разучились отдыхать. Посмотри на того же Фаба или Арью. Они этим не парятся, уж Арью-то я читаю на раз. Мне кажется, что у них как хронометр какой-то заложен. И отмеряет время для работы, для отдыха, для сна, для учебы. Они так спокойно в эти состояния перетекают. Хотя Арья совсем не менталист и стихийная сила у нее крайне будем говорить устойчивая. А вот поди ж ты… — Мне кажется, что расписание в голове у Фаба, а Арья просто… — младший запнулся, подбирая слово и, найдя его, продолжил мысль: — Она, в отличие от нас всех, все-таки не привыкла к наличию у нее обязанностей. У нее не было необходимости заниматься чем-то постоянно, ну, кроме выживания, а это совсем другое. Поэтому нет привычки постоянно и планомерно что-то делать. Пока, из того, что я наблюдал, она за что-то берется, когда настроение приходит. Пожалуй, единственное исключение — тренировки. Вот их она посещает регулярно и очень аккуратно. А в остальном… Нет. И это ничуть не претензия. Пусть развлекается, пока есть такая возможность. Не всем же быть трудоголикам, как мы. Сэма забавляла ситуация. Одновременно разговаривать на достаточно серьезные темы и ласкаться было прикольно. Это позволяло растянуть удовольствие от ласк, так как разговор отвлекал. И в то же время они не мешали, наоборот, создавали более доверительную атмосферу, позволяя делиться мыслями свободнее и легче. Вообще разговаривать можно было очень долго, благо тем для бесед было более чем достаточно, но младшему уже хотелось более активных действий. Дин чувствовал настроение младшего и прибавил скорость вибрации артефакта. — А мне кажется, что это зависит от их стихийных даров, — он прошелся рукой по пояснице и ягодицам Сэма, ныряя в ямочки и дразнясь пальцами. — Они у наших супругов женские. Более текучие, более подстраивающиеся. Несмотря на фиксированную стабильность Земли. От этого и переключаемость выше. Не то, что у нас с тобой. Зацикленность на одной идее долгое время. — Может ты и прав, — не стал спорить Сэм. — Но вот сейчас ты что делаешь? Чего пытаешься добиться? Я почему спрашиваю, потому, что любопытно, чего ожидать дальше, а то, знаешь, мне уже прямо неймется. — Раззадорить тебя и так оставить, — расхохотался Дин. — Натравить на тебя такого Арью, а потом снова вас наказать. Или, — его рука пробежалась по рубцам. — Выпороть тебя вместе со мной. Или трахнуть в особо изощренной форме. — Да ты оказывается садист, — фыркнул младший. — А в особо изощренной форме, это как? — Ты же нас с Фабом спокойно принимаешь, так? — спросил Дин. — Хочу посмотреть, сможешь ли ты принять двух сарнаков, например? Только, ш-ш-ш, не собираюсь никому тебя отдавать. Артефакт сейчас по размеру крайне годный. А если я туда присоединюсь? — Два сарнака — это гораздо больше, чем вы с Фабом и чем твоя рука, — с сомнением в голосе ответил Сэм, но в глазах его засветилось любопытство, получится это или нет. — Можно только попробовать, — добавил он и извернувшись в руках Дина, перевернулся на живот, приглашающе раздвинув ноги и приподняв задницу. Дин перевернулся следом и накрыл своим телом супруга. Он выцеловывал плечи и спину Сэма, отвлекая того от проникновения. Старший решил не причинять большей боли, чем нужно, и аккуратно втискивался в отверстие мужа органом своего нормального размера, собравшись увеличить тот, когда будет полностью в Сэме. То, что сейчас испытывал Дин, напомнило ему их первый раз. Так же тесно, так же сладко, горячо и так же заводит. Он боялся сорваться и начать меняться и двигаться раньше времени. Сэм ощущал проникновение, и оно было не очень-то и болезненным, во всяком случае, пока. Но вот то, что если бы Дин попытался втиснуться, трансформировав свое мужское достоинство, это не получилось бы, было очевидно. — Мне сейчас не больно, можешь быстрее входить, — выдохнул он, стараясь по максимуму расслабиться, чтобы принять супруга. Дин рыкнул и ускорился. Наконец, он полностью оказался в Сэме и принялся трансформироваться. Почему-то сейчас ему хотелось быть в другой форме. С чем это связано, он сам не понял и решил подумать об этом позже, но в одно мгновение обратился. И первое, что сделал сарнак, укусил за загривок, метя и напиваясь кровью. Дин начал двигаться, вбиваясь быстрее и сильнее, чем в человеческой форме, метя своего супруга укусами и засосами. А вот это было уже больно, притом, больно по-настоящему. Вот только Сэм не собирался молить о пощаде или как-то препятствовать действиям Дина. Если тот хочет получить его так — младший должен сделать все, чтобы это произошло. Повреждения же… Ну, старший — целитель. Сам нанес вред, сам и поправит, а перетерпеть боль Сэм вполне мог. — Я хочу тебя слышать, — в такой форме и состоянии говорить нормально не выходило, но Дин воспользовался связью. — Я знаю, что тебе больно. Хочу подтверждений. — Тогда тебе придется постараться сильнее, — сквозь сжатые зубы, выдохнул Сэм, сам не понимая, чего он так уперся. Вот только издавать звуки, свидетельствующие о том, что ему больно, совершенно не хотелось. Из чистого упрямства. Дин только хмыкнул и приказал артефакту увеличиться до реальных размеров сарнака, не переставая двигаться сильно и ритмично, вбиваясь в податливое и горячее тело. Сейчас сарнака волновало только свое удовольствие и подтверждение того, что партнеру больно. Упрямство можно переупрямить. Несколько движений Сэм выдержал, шипя, потом издал стон, а потом и вскрик. Вырываться он даже не пытался, точно зная, что, во-первых, это не получится, а, во-вторых, скорее всего таким образом вреда будет больше, чем пользы. Дин удовлетворенно зарычал и чуть уменьшил артефакт, щадя супруга. Вскоре его движения стали более рваными и глубокими и, закричав и зашипев что-то непонятное, он излился в тело Сэма. Старший рухнул вниз и принялся зализывать-залечивать раны от укусов. — Больно, — жалобно проскулил Сэм. Судя по ощущениям, Дин все-таки порвал его, вопрос насколько сильно. Ощущения были более чем неприятные, вот только обиды на супруга он не испытывал. Воспринималось произошедшее спокойно и без негатива. Ну, сделал, и сделал. Опыт, все дела, а если старшему это понравилось, подобный эксперимент можно будет и повторить. Не часто, но возможно. Да и подготовиться к подобному, в общем-то можно. Дин перетек в человека и осторожно вышел, приказав артефакту перетечь на орган Сэма. Он оглаживал супруга, залечивая царапины и ранки, потом спустился так, чтобы задница мужа была перед ним и поцеловал прямо в истерзанное отверстие, убирая кровь и свое семя, излечивая трещины и раны. — Спасибо, любимый, — когда все было цело, Дин поднялся обратно и улегся рядом на бок. — Было настолько замечательно… — Хорошо, что ты целитель, — прислушиваясь к ощущениям тела, отозвался младший, переворачиваясь так, чтобы оказаться лицом к супругу. Теперь повреждений он не чувствовал, только отголоски боли, но по опыту исцелений, они довольно быстро уйдут. — Хищник, блин. Это такой способ метить партнера? И… Надо будет белье поменять. Крови много было? — Да и да, — кивнул Дин. — Жаль, что эти метки быстро заживают. Было бы как клеймо. Хотя… Если применить в процессе мечения некромагию, можно добиться такого результата. Но! Конфликтующие силы. — Да я вообще-то про задницу, — фыркнул Сэм. — Вот уж чего мне не хотелось бы, так это ходить с порванным анусом, уж извини. А укусы, между прочим, некоторые мог бы и оставить. Ну, они конечно зажили бы, но не немедленно. Пару-тройку дней полюбовался бы по-любому. — В следующий раз так и сделаю, — хохотнул Дин. — И я тебе уже сказал, да, такой способ метить. Типа, к калечному никто, кроме партнера не подойдет. — Странные порывы… — протянул Сэм. — К калечному, пока все не заживет, и сам не особо подойдешь, если есть задача не только получить, но и доставить удовольствие. Да и без твоих талантов, мало того, что заживало бы долго, так еще и шрамы остались бы, что тоже не особо здорово. — Я никогда особо не вдавался в обычаи сарнаков, если честно, — сказал Дин, немного подумав. — Скорее всего, у них есть какая-то фишка на этот счет, но я не знаю… — Вообще-то стоило бы, — улыбнулся Сэм. — О драконах ты много чего знаешь. Мне кажется, пришло время изучить и сарнака. Мало ли, какие еще тараканы могут выползти? Вдруг они, не знаю, ну, например, отгрызают ногу или руку своей собственности? Или отрезают уши? Или, как вариант, они настолько серьезно защищают матерей будущих детей, что без предупреждения разрывают любого, кто подойдет к их беременной женщине ближе, чем на пару метров? Или еще что-нибудь этакое творят просто на рефлексах. Не хотелось бы, чтобы всплыл какой-нибудь внезапный сюрприз, о котором ты сам даже подозревать не будешь, до того, как сработает то, что заложено природой этого вида разумных. — Из того, что я читал, когда первый раз обратился, — помолчав, тихо сказал Дин. — Эту расу считали давно вымершей. Точнее, мир, в котором они живут, настолько внизу, что про них многие даже не знают. Сарнаки ближе к демонам по сути своей. Похожи на драконов, но сам видел, крыльев нет и летать не умеют. Любят жару и сухой климат. Обладают ускоренной регенерацией, быстрей, даже чем у обычных магиков и драконов. Они вообще очень скоростные. Дар даже есть — семимильная ходьба, что ли. Но в холоде замедляются до уровня обычного разумного. Берсерки. Очень воинственны. Кстати, все поголовно умеют очищать жидкости. Вплоть до превращения вина в дистиллированную воду, прикинь? Прекрасные оружейники, вообще хорошо работают руками, — он еще помолчал и продолжил. — Живут лет по триста. Взрослость наступает лет в шестьдесят. У них развит матриархат. Самочек мало, поэтому их берегут и охраняют, как зеницу ока. В этом мире несколько странная система брака, если это можно назвать браком. Есть самки, их где-то процентов пятнадцать от общего количества, и самцы трех видов. Первые — доминанты. Это воины, в основном, соправители самок и отцы ее детей. Очень высокое либидо. И они сильно отличаются от остальных. Крупнее, больше шипов и рогов. И узоры на их коже более агрессивные, острые, более яркие. Дети, кстати, все считаются по матери. Есть обычные самцы. Они занимаются всем. Ремесленники, крестьяне, мореходы. Общая большая масса. Тоже, кстати, ходоки еще те. Но они с самками контачат только в качестве обслуги и советников, не знаю, как еще сказать. Потому что от них мало потомства получается и хилое оно. Это же ящерицы, они не живородящие, а яйцекладущие. В одной кладке от доминанта может быть двадцать-двадцать пять яиц, а то и целых три десятка, если повезет. От середнячка — примерно около десятка и они меньше по размеру. А есть третий тип самцов. Эти самцы с рождения воспитываются, как жрецы их религиозного культа и служат в храмах где-то до ста лет. Если на человеческие года перевести, то примерно до двадцати пяти, двадцати семи. Потом они должны найти себе любовника, но чаще выходят из храмов уже с кандидатурами будущих сожителей. Их легко узнать по узорам на шкуре — почти женским. Мягким и скругленным. Самки с ними дела не имеют, только пока они жрецы. От них вообще очень малочисленное потомство и обычно трудно вырастить. Большой процент гибели. Их, кстати, тоже немного. Вот это то, что я помню. Никаких там отрываний рук и ног нет, а вот метки есть. Доминанты таким образом отмечают своих партнеров, кроме самок. Кусают за загривок и там становится виден узор. Он индивидуален, идентичного нет. И пахнет доминантом. — А ты оказывается много чего знаешь, — заметил Сэм. — Интересное сообщество у этой расы. И, судя по тому, что ты рассказал, к нам с Арьей, пока мы будем вынашивать детей, лучше чужим не приближаться. А в остальном… Навскидку особых сюрпризов не видно, так что за свои члены я могу быть спокоен, как и за свою задницу, — он ехидно улыбнулся, глядя на супруга. — Ты, как я понимаю, из разновидности доминантов? — Ты же меня видел в такой форме, — хохотнул Дин. — Разве можно сказать, что узоры на мне мягкие и круглые? Или небольшие рожки? Или рост? — Ну так я тебя одного видел, а середнячка-то нет, — фыркнул Сэм. — С человеческой точки зрения, впрочем, как и с точки зрения си-ин, ты здоровенный рогатый и весь в орнаменте. А о том, что у этой расы четыре типа, я только сейчас узнал. Дин постарался вспомнить иллюстрации прочитанного и передал младшему картинки, описывающие расу сарнаков. — Они тоже предпочитают жить в пещерах со множеством отнорков, — сказал он. — И по идее, не очень ладят с водой, — кивнул Сэм. — Если у них сухой и жаркий климат в родном мире, это логично. И понятно, откуда взялось умение все подряд жидкости в чистую воду превращать. Вообще любопытно было бы попасть в их мир. Но не думаю, что там очень рады чужакам, — добавил он, а потом спросил: — Мы что собираемся делать дальше? Вернёшь меня в колодку, или посчитаем, что с меня достаточно? — Я бы пожрал, если честно, — ответил Дин. — В колодки тебя возвращать? А смысл? Наказание, считай, закончено. Мне нравится на тебя такого смотреть, но вот сейчас я этого не хочу. Поэтому, марш искать мне еду. И много! — Уже бегу, — хихикнул младший и, скатившись с постели, принялся бестолково метаться по каюте, разыскивая шорты. Суету он создавал просто так, а, разыскав наконец нужное, стянул с себя чулки. — Я иногда так жалею, что мы не в твоем любимом мире живем, — наблюдая за представлением, высказался Дин. — Сказал бы “Акцио, одежда” и все дела. — Ты про Гаррипоттеровский мир? С чего бы он мой любимый? — фыркнул Сэм, одеваясь. — Просто там упомянуто много полезных заклинаний, а сам мирок, надо сказать, весьма убогий. Понятно, что для детей писано, но… Все равно убожество редкое, — он встал и потянулся. — Тебе сюда принести, или в кают-компании накрыть? — В кают-компании, — кивнул Дин. — Не особо люблю жрать в постели. Крошки потом и вообще. У меня, конечно, еда часто с сексом ассоциируется, но не до такой же степени, — он сполз с кровати и, найдя свои штаны, натянул их. — Мяса побольше. Или рыбы. Или того и другого. — Пока я этим заниматься буду, перестели белье, пожалуйста, — попросил Сэм, глянув на простыни, испачканные его кровью. — Не надо Арью пугать. Она и так, наверное, перепугалась, орал-то я неслабо, кажется. Дин кивнул и принялся менять постельное белье. Управился он с этим быстро и сразу же прошел в кают-компанию, позвав по дороге вторых супругов составить компанию. Фабиан зашел в помещение не то, чтобы с опаской, но смотрел он на Дина весьма подозрительно: крики, которые раздавались из каюты, где были они с Сэмом не особо-то походили на те, что младший издает, когда ему хорошо. Не войти и не вмешаться стоило порядочных усилий, а уж более-менее успокоить Арью… Пришлось долго и нудно объяснять девушке, что что бы там не происходило, Дин не убивает младшего и все будет хорошо, все останутся целы и невредимы и все такое. Вот только дорниец, в среднем принципиально не читающий супругов, не был до конца уверен, что убедил ее. — У вас с Сэмом все хорошо? — несколько напряженно спросил он, усаживаясь за стол. — Более чем, — улыбнулся Дин и подошел поцеловать Фабиана. — Орал он знатно, но так было надо и я уже все залечил. Вы из-за этого испугались? Решили, что я его убиваю? — Ну, на вопли удовольствия это мало походило, — пожал плечами Фабиан и добавил: — Испугались… Я не особо, а вот Арья… — А где она вообще? — спросил Дин. — Я же ее тоже звал. — В каюте, где мы спим, — ответил Фабиан. — Сказала, что не хочет нарываться на неприятности и отправила меня, так сказать, на разведку. — Арья! — рявкнул Дин мысленно. — Немедленно сюда! В кают-компанию. Если я тебя зову, должна являться, а не сидеть и трусить. Воин ты или кто? Девушка появилась в кают-компании через пять минут. Она уже приготовилась ко сну и поэтому была только в легком халатике. — Я здесь, мой господин, — она постаралась очень грациозно усесться на колени перед Дином. — Я думала, что вы звали только Фабиана, господин. — Думала она, — проворчал Дин. — Десять плетей тебе. Фаб, займись этим. — Принеси инструмент, Арья, — спокойно велел дорниец и в это время в каюту вошел Сэм, таща с собой подносы с едой. Один он держал в руках, второй левитировал за собой и, подойдя к столу, опустил на него оба. Арья поднялась с колен и быстро прошла в игровую. Она помнила наставления Сэма о том, что старшим супругам нравится, когда наказуемые приносят инструмент в зубах и на четвереньках. Девушка нашла плеть, скинула халат в ванной комнате и, выйдя в коридор и почти дойдя до двери в кают-компанию, встала на четвереньки и взяла плеть в зубы. Она понимала, что наказана справедливо, вот только ее до этого ни разу не пороли, не считая тех легких шлепков во время соития. Арья боялась и была на взводе от самой ситуации. А еще, она ощущала возбуждение. Девушка прислушалась к себе и поползла в открытую дверь кают-компании. Фабиан дождался, пока она приблизится к нему, забрал плеть и заставил супругу лечь животом на его колени. — Руками упирайся в пол и считай, — велел он, перехватывая инструмент поудобнее и, как только девушка сделала то, что от нее требовалось, ударил в первый раз. Бил он не сильно, но достаточно чувствительно, учитывая, что никакого предварительного разогрева не было, да и клал удары с легкой оттяжкой, чтобы те чувствовались еще сильнее. Сэм же, накрыв на стол, устроился на коленях рядом с Дином, а, увидав, что происходит, кинул вопросительный взгляд на старшего. — Да вот не послушалась с первого раза, — Дин посмотрел на младшего. — Наказали, — по связи он объяснил Сэму в чем дело. — Не такое уж сильное воздействие. Но хотелось бы, чтобы запомнила, раз уж решила быть в такой роли чаще. Я понимаю, она меня испугалась. И за тебя испугалась. Было отчего. Но сейчас-то? — Я бы, на ее месте, тоже не очень-то стремился попасть под горячую руку, — заметил Сэм. — Хотя… Нет. Я-то как раз достаточно безбашенный, чтобы сунуться к тебе вне зависимости от твоего состояния. Арья считала удары и тихо всхлипывала после каждого. Ей было больно, а еще от каждого удара по коже снова начал расходиться жар. Пусть не такой приятный, как после тех маленьких плетей, но все-таки. Вот только поза… Уж очень она напоминала девушке то, как ее наказывали в детстве. Отец также клал на коленку и шлепал. И также она испытывала не только боль от этих шлепков, но еще и возбуждение. Арья недовольно застонала и заерзала на коленях дорнийца, не успев сказать, что ударов уже семь. Фабиан придержал ее, чтобы не навернулась и следующий нанесенный им удар был гораздо жестче. — Восемь, — спокойно сказал он. — В следующий раз если собьешься, начнем сначала, — добавил он, нанося очередной удар. Сэм наблюдал за экзекуцией и очень четко отдавал себе отчет в том, что картинка его заводит. Ему казались эротичными и поза, и звуки, которые издавала Арья, и то, как при всем этом выглядит Фабиан, такой спокойный, но в то же время предельно внимательный. Младшему было жаль, что он не может видеть себя и Дина в такие моменты, не чужими глазами, это как раз просто, стоит только попросить Арью или Фаба поделиться наблюдениями, а своими собственными, своим восприятием, визуальным, аудиальным и каким-то еще, теми с трудом описуемыми ощущениями, которые он испытывал сейчас. — Я могу попробовать, — мысленно сказал ему Дин. — Я же вижу вторым зрением как бы от лица вас самих. И чувствую, если снять щиты и погрузиться поглубже, — он постарался так сделать и транслировать поток второго зрения Сэму. — Это не то, — покачал головой младший. — То есть это лучше, чем ничего, но… Вторая производная, понимаешь? Оно окрашивается, в том числе, твоими чувствами и что-то теряется при передаче. Не много, но достаточно, чтобы впечатление смазывалось. — Жаль, а я думал тебе помочь, — огорчился Дин. — А ты никогда не думал о возможности разделения сознания и о таком вот взгляде со стороны? — Только ради того, чтобы насладиться зрелищем наказываемого меня, столь сложная конструкция не имеет смысла, а для чего это еще можно применить, в моем случае, я даже и не представляю, — ответил Сэм. Фабиан закончил наказание и, отложив плеть, огладил ягодицы Арьи. — Поднимайся, — велел он. — Будем ужинать. Девушка всхлипнула последний раз и попыталась распрямиться. Встать на ноги и задействовать ягодицы, а уж тем более, стоять на коленях было неприятно. Не больно, нет, но вот как-то дискомфортно. Арья перебралась к столу и опустилась на колени. Покачавшись немного, она нашла такую позу, в которой этот дискомфорт совсем не чувствовался, и застыла в ней, ожидая, что будет дальше. — А ведь тебя это завело, — заметил Фабиан, глянув на Арью и принявшись набирать еды себе в тарелку. Взгляд его переместился на Сэма и дорниец кивнул сам себе. — И тебя тоже. — Да, господин, — тихо ответила девушка. — А еще я поняла, что подобное случалось и раньше. В детстве, когда отец меня наказывал. — Странно, что у меня такого не случалось, — улыбнулся Дин. — И наказывали нас, и всякие твари драли, но никогда это не вызывало ничего подобного. Вот после — да. На адреналине заниматься сексом очень хорошо. Быстро, сильно и горячо. — Вот от драк с тварями ничего подобного не было, — подал голос Сэм. — А вот, например, когда ты прикладывал ко мне руку, это ощущение всплывало. И, да, Фабиан. Заводит. Тебя тоже подобные зрелища безучастным не оставляют. — Ну, когда наказывают тебя не возбуждаться сложно, тем более, ты так реагируешь, что не реагировать, в свою очередь, просто невозможно, — улыбнулся дорниец и протянул Арье кусочек сыра. — Завтра что у нас в планах? — вслух спросил он, бросив взгляд на старшего, а мысленно добавил: — Планы на ночь в силе? — Завтра… М-м-м, продолжить осмотр достопримечательностей, рынок и прочая, — ответил Дин. — И да, ночь в силе, — по связи подтвердил он договоренность. — Сэмми, мяса хочу. — Все-таки рынок или достопримечательности? — вопросил Фабиан, а Сэм положил на тарелку несколько кусочков мяса, украсил их зеленью и овощами, налил сбоку немного соуса и протянул тарелку Дину. — Совместить это вряд ли удастся, потому что рынок, как я понимаю, работает не допоздна, с одной стороны, а с другой — впечатлений оставляет и то, и другое, массу, — вслух сказал он, а мысленно добавил: — И еще. Я бы предпочел провести то, что мы с тобой задумали, дома. Я понимаю, что ты очень живучий и все такое, но тебе нужно будет отоспаться после того, что мы собираемся сделать ночью. Да и не только поэтому. Всплеск магии тут гасить сложнее, да и там гораздо удобнее. — Если тут рынок такой же, как и в Париже, то стоит весь день посвятить его обходу и достопримечательности оставить на послезавтра, — кивнул Дин и мысленно ответил Фабу. — Хорошо, давай дома. — Рынок тут не такой огромный, но и немаленький, — подал голос Сэм. — Так что после него мы будем способны разве что поесть где-нибудь в городе и немного пройтись. Я бы на готический квартал посмотрел, он довольно компактный и интересен в любое время суток. Должен бы выглядеть по-разному днем и ночью. Днем рассмотреть можно подробнее, ночью — атмосфера готики создает очень интересные впечатления. — Останутся силы и время — посмотрим, — Дин уминал мясо с тарелки, не забывая подкармливать Сэма. Импровизированный перекус очень быстро кончился и остался только чай со сладостями. Тут старший оторвался. Он нарезал пирожное мелкими кусочками и дразнил супруга, заставляя его слизывать крем и основу с пальцев. — Хочу купаться, — высказался Дин, когда все было съедено и выпито. — Жаль, конечно, что мы не в море, но… Бассейн у нас большой, плавки все надели и вперед, — он первый встал из-за стола и направился в каюту за купальными шортами. Сэм лезть в воду не хотел, поэтому уселся на бортике бассейна и, рассеянно улыбался за плещущимся Дином. Фабиан устроился рядом и спросил: — Что там у вас произошло? — Да, — отмахнулся Сэм. — Разговаривали. Потом Дин взял меня. Ну… просто очень жестко. Погрыз, порвал, потом залечил. Все-таки сарнаки — хищники, вот он и отметился. Ничего страшного. Фаб молча кивнул. Понятно, что младший рассказал о том, что произошло буквально в двух словах, но на подробности он и не особо рассчитывал, да и не нужны они были. Главное, что оценка произошедшего была спокойная и вполне позитивная. — Он сказал, что попросил тебя о наказании, — младший повернулся к дорнийцу и окинул его внимательным взглядом. — Ты справишься? — Думаю, да, — кивнул тот. — И обойдусь без твоего или Арьиного участия. А вот помощь будет нужна. Когда Дин дозреет, откроешь портал домой. Проведем там некоторое время, а потом вернемся. — Хорошо, — кивнул Сэм. Открывание портала это самое простое, что он мог сделать для супругов и был рад, что может помочь хоть в этом. Арья сходила переодеться и вышла к бассейну в почти невидимом купальнике, таком, что аж Дин присвистнул. Девушка смущенно улыбнулась и зашла в воду. Она боялась, что следы будут как-то болеть или саднить от воды, но ничего не происходило, и она с удовольствием бесилась и плескалась со старшим супругом, брызгаясь во все стороны водой. Фабиан автоматически отклонял брызги, летящие от Арьи, сам раздумывая о том, что и как ему нужно будет сделать для Дина. Ничего разумного в голову не приходило, просто потому, что данных было недостаточно. Ему нужно было точно знать, что хочет получить супруг и чего он ожидает. Значит, для начала, нужно будет поговорить с ним об этом, а уж это-то дорниец умел. Задавать вопросы, слушать, спрашивать еще, помогая утрясти мысли собеседника. В этой жизни с Дином у них было куда больше взаимопонимания и доверия, чем когда бы то ни было, что сейчас было только на руку. Раньше они могли бы поговорить, но… Разговор был бы поверхностным, безо всяких подробностей и в итоге, в целом, бестолковым. — О чем задумался? — Дин подплыл к Фабиану и повис на краю бассейна. — Ты, когда думаешь, выглядишь всегда так, будто влюбился и стихи сочиняешь. — О тебе задумался, — рассеянно ответил дорниец. — Возможно и выгляжу так, потому, что действительно влюблен. Правда, стихов не сочиняю, но это сугубо по причине неумения. Умел бы, может и сочинял бы. — Я представляю, — Дин весело рассмеялся. — Твои глаза, как… Тормоза! И прочее. А если честно? — Абсолютно честно, именно о тебе я и думал, — серьезно ответил дорниец. — Но… Может бы попытаешься объяснить что общего между глазами и устройством для торможения повозки, кроме того, что слова рифмуются? — Да ничего, ты же понимаешь, — усмехнулся Дин. — Просто я забыл то слово, которое должно быть и подобрал первое, что в голову пришло. Главное, в рифму. — А. Я-то думал, может у этой шутки есть второе дно, — улыбнулся Фабиан. — Точно нет, — Дин прищурился и посмотрел куда-то вдаль. — А вот у тебя, и у Сэма, да и у Арьи оно есть. Знать бы еще, какое… Что там прячется? Что за проблемы? Вытащить бы… — Ну, вон из Сэма, — Фабиан приобнял сидящего рядом младшего, — ты эти самые проблемы начал вытаскивать и получается это у тебя прямо-таки с ударной скоростью. — И не говори, — Дин посмотрел на супругов и улыбнулся. — Сколько книжек пришлось прочесть ударными методами, аж жуть. — Между прочим, в этом мире изобретена и детально описана техника скорочтения, — занудным тоном произнес дорниец. — У меня ее освоение заняло где-то полторы недели. У тебя, учитывая, что с дисциплиной разума у тебя не очень, займет, ну, месяц. Ну, может больше. Но это время по-любому пройдет, а так может тебе удастся освоить небесполезное умение. — Поможешь в освоении? — спросил Дин. — А то я как представлю, сколько всего еще нужно изучить, мне дурно делается. А с этой техникой твоей все пройдет быстро. Главное, чтобы после нее еще что-то и в памяти оставалось. — Книжку выдам, где она описана, и по которой я сам научился, — пообещал Фабиан. — А дальше только самостоятельные тренировки помогут. — Есть и техники тренировки памяти, — подал голос Сэм. — Между прочим, стихи в школе заставляют учить не из вредности, а, отчасти, именно для того, чтоб развить память. — О, нет! Только не это! — Дин сморщил нос и тихонько выругался. — Ни одного стишка не выучил и не собираюсь. Это же бред. — Это уж тебе решать, что делать, — пожал плечами Сэм. — Если хочется добиться, например, красивого тела, приходится уделять массу внимания тренировкам. С мозгами, в общем-то, то же самое. Их тоже требуется тренировать, по другому никак. Есть зелья, но они не волшебная пилюля, типа выпил и с тех пор все у тебя есть. Они скорее поддержка, также, как разнообразное спортивное питание, витамины, массаж и прочие мероприятия. — Бу-бу-бу, — Дин оторвался от бортика и нырнул в глубину бассейна, погнавшись за наворачивающей круги Арьей. — Он рано или поздно дойдет до мысли, что голову тоже тренировать и содержать в порядке нужно, — тихо произнес Фабиан, глядя на супругов, резвящихся в бассейне. — Да я как-то и не расстроен, знаю, что дойдет, — пожал плечами Сэм. — Точнее, как мне кажется, он уже дошел, а вот эти вот его, — он махнул рукой в сторону Дина, не сумев подобрать сходу подходящее слово, но точно зная, что Фабиан его поймет, — это так, для поддержания образа дубиноголового вояки. — Вы как, готовы идти спать? — Дин снова подплыл к месту, где расположились супруги. — Мы с Арьей наплавались и устали. Хотим в кроватки. А вы тут сидите, как сычи… — Да мы только вас ждем, — фыркнул дорниец. — Тогда ноги в руки и вперед, — старший помог девушке вылезти из бассейна и выпрыгнул сам, рисуясь. — И потом, мы хотели домой смотаться, я и Фабиан. Портал, все дела… — Портал-то я вам с Фабом без проблем открою, но возвращаться-то вы как планируете? — ехидно спросил Сэм. — Ни ты, ни он, так и не удосужились научиться открывать их по нормальному. Так что, пойдем все. Он поднялся на ноги и, сосредоточившись, сотворил портал, в который и вошла вся компания. Дома был не поздний, но все-таки вечер. Сэм постарался попасть не только в конкретное место в нужном мире, но и в удобное время, что хоть и не вполне, но удалось: он предпочел б более поздний час. — Почти попал, — сказал он, глянув на закатное небо. — Этак я научусь наконец-то попадать с точностью не до часа, как сейчас, а куда точнее. — Хотел попозже? — спросил Дин. — Чтобы уже все угомонились и спать ушли? Чтобы меньше расспрашивали? — Именно, — подтвердил младший. — А то у нас вроде как отпуск, а мы шляемся туда-сюда. — Ой! И здесь можно отдохнуть замечательно, — скорчила гримаску Арья и, видимо связавшись по связи с младшими, повернулась к Дину. — Мой господин! Могу я оставить вас и пойти поздороваться с остальными членами семьи? — Иди, — кивнул старший и сам направился к дому. Арья легко убежала вперед и вскоре ее звонкий голос и голоса других младших были слышны с балкона около кухни. — Вот же! Нас нет и все у нас дома обретаются! — возмутился Дин. — Будто своих хором нет. — Это признак того, что между нами все хорошо, — улыбнулся Сэм. — Детям у нас уютно. Плюс для них всех наш дом — нейтральная территория, тогда как в пределах их домов у них постепенно складываются свои правила и устои. Так что я ничуть не удивлен. Все вошли в дом и поднялись в кухню. Вокруг стола было не протолкнуться. Руадх и Меллан готовили, Атталика с Летти накрывали на стол, Арья носилась между всеми и щебетала, рассказывая их приключения, а Улли с Тейвелом развлекали разговорами мастера Сантирина, видимо приглашенного на ужин. — Добрый всем вечер, — пророкотал Дин, зашедший в помещение и остановившийся посреди. — В честь чего вечеринка? — Да просто поужинать собрались, — улыбнулась ему Атталика и Летти кивком поддержала это утверждение. — Думали, вы где-то в это время уже из своего отпуска вернетесь, так и вас накормить, но, судя по всему, вы просто заглянуть решили. Но все равно к ужину вам никто не мешает присоединиться. — Хорошо, да вот только мы недавно поели, — замялся Дин. — Правда, потом наплавались. Я снова есть хочу, а вот как остальные… И еще. Сэмми, Арья, до утра выходим из игры. — Я разве что чаю, — подал голос Фабиан и, пробравшись на свое место, уселся, а потом сгреб Арью в охапку и усадил себе на колени. — Я тоже не голоден, — сообщил Сэм и устроился на полу, рядом со стулом, где обычно сидел Дин. Он это и безо всяких игр часто делал, так что ничего особенного в этом не было. — А что на ужин? — спросил Дин, потянувшись к мискам и тарелкам. — Знаете, нас хоть там и кормят свежеприготовленной едой, но она какая-то не такая. Пахнет хуже, пусть и продукты все свежие, да и вообще. И, хочу еще сказать. Вполне возможно, что у нас будет большое пополнение жителей, — он рассказал семье о Джоди и команде яхты. — Пока вас не было, — подала голос Атталика, — мы наведались туда, где планируется порт. Вот только с час назад вернулись вместе с бригадирами строителей. Место еще раз осмотрели, кое-что разметить успели. В общем, гномы сказали, что там можно бы и строить начать потихоньку, только рук на все не хватает. — А с гостевыми покоями в замке они закончили? — спросил Сэм. — Для мастера Сантирина дом уже доделан и он сегодня собирался спать там, — отчиталась Летти. — А гостевые покои замка… Есть почти готовые три, как ты это назвал, блока. Там осталось лишь мусор доубрать строительный и обставить мебелью все. Ну и техники там нет. А остальные задуманные блоки созданы, но совсем не отделаны. — Значит, завтра направим силы на доводку, — подумав, решил Сэм. — Пока там в порту что-то построится, люди поживут в замке. Кому-то может и дико, что его как гостиницу используют, но выхода другого я пока не вижу. — А другого пока нет, — подал голос Руа, подошедший к столу с целым казаном тушеных овощей с мясом. — Строить хибары, как было сначала, а потом на их месте возводить дома слишком затратно. И по силам, и по времени. Нам бы еще людей… — А где их взять? — влез Меллан. — Можно, конечно, из всяких осажденных городов вытащить. Но мне как-то не хочется тут эпидемии устраивать. Ваших воспоминаний хватило. — Да там эпидемия-то… — фыркнул Сэм. — Она лечится, если лечить. Просто в этом мире еще не изобрели лекарств от той болезни, что там гуляет. А ремесленников я оттуда хотел вытащить со временем. Нечего им там бездарно прозябать и помирать. Только это уже когда мы вернемся окончательно. — О! Сэм, — вклинилась в беседу Летти. — Я тут кое-что придумала, пока вас не было, поглядишь на мои рассчеты? — После ужина, ладно? — попросил младший. — Хотя, я-то есть не буду, так что тащи свои бумажки. Летти кивнула и быстро метнулась в мастерскую, принеся оттуда стопку исписанных и изрисованных бумаг, которые и протянула Сэму. Тот принял их и начал перелистывать. Сначала рассеянно, но, по мере того, как просматривал, становился все заинтересованнее и заинтересованнее и выглядел при этом не только удивленным, но еще и очень довольным. К тому моменту, как горячее было съедено, он успел изучить все расчеты дважды, кое-что поправить и добавить, и у него явным образом чесались руки реализовать то, что он изучал. — И что это? — тихо спросил Дин, наблюдавший за младшим супругом, уткнувшимся в бумаги. — Что-то стоящее? — Это как посмотреть, — мысленно отозвался младший. — Из Летти выходит артефактор не слабее меня. Но главное — она полностью уложила в своей голове подходы к этому занятию техномагов. Очень быстро. Я очень-очень доволен. А это, — он кивнул на кипу бумаг, — ну… В общем, модификация артефакта. Она же, под моим руководством, сделала штуковину типа той, что я ношу. Вот это расчеты под женскую форму. Несколько фишек, о которых я даже не думал, но сейчас вижу, что они просто сами просились. Я бы для Арьи изготовил такой вот аксессуар, включив в него и наработки Летти, а то этот дурацкий немагический пояс верности — надень, сними, замочки застегни, расстегни, с ключами повозись. Тебя не раздражает? — он оторвался от бумаг и посмотрел на Дина. — Кроме всего прочего, я очень соскучился по мастерской. Тут работы часов на… — он прищурился, прикидывая, — Ну, двадцать. Может чуть больше. Если пойти в мастерскую к Асдойну, то к утру артефакт будет готов. Материалы все у меня есть, инструменты тоже. Это первый делать было очень долго, потому, что он первый, а когда что и как делать понятно, все продумано, просчитано и выверено, ничего супер-сложного. — Иди, возьми только все, что тебе нужно, — кивнул Дин. — Мы все равно с Фабом неизвестно насколько застрянем. Может, вы вдвоем с Летти в мастерскую? И Арью возьмете? — То есть, ты даешь добро на создание этой штуки? — уточнил Сэм. — А Арью, конечно возьму, если она сама хочет. Ты вообще спросил бы ее, хочет ли она такой артефакт. Все-таки вещица не простая. — И как тебе мои расчеты? — спросила Летти, видя, что Сэм закончил их просматривать. — Замечательно, — отозвался младший. — Вот сейчас чаю попьем и я хочу пойти к Асдойну и сделать артефакт по ним. К утру управлюсь, а ты просто отлично усвоила принципы и тебе есть, чем гордиться. Кстати, напомни мне, чтобы я тебе записи по созданию доспеха выдал. Там посложнее задачка, и ее нужно будет чуть довести. В какую сторону копать, я скажу, а потом покажешь, что у тебя получится. — Хорошо, — кивнула Летти и глаза ее прямо-таки зажглись предвкушением. — Мелл, отпустишь меня с Сэмом в мастерскую? Это на всю ночь затея. ну, если в четыре руки, то быстрее, но все равно допоздна. — Можно подумать, я когда-нибудь отказывал тебе в этом, — надулся Меллан. — Я тогда пойду спать к Атти и Руа, чтобы не было так одиноко. Если закончите раньше, приходи, но только без ящериц. Вот, кстати, интересно… Как это Атти не боится своего партнера? Он же огромная ящерица, а? — Я его и, кстати, тебя тоже не боюсь, потому что вы именно что огромные ящерицы, — фыркнула Атталика. — Я боюсь только маленьких. — Арья, — мысленно обратился к супруге Дин. — Сэм хочет сделать примерно такой же артефакт, как он носит, но он будет для женской формы и иметь много дополнительных свойств. Хочешь ли ты такой носить? — Да, господин, — через некоторое время ответила Арья, обдумав предложение. — Хочу. Тем более, наша игра продлилась, а вот насколько… Первым из-за стола, вежливо попрощавшись, ушел мастер Сантирин, отправившись обживать свой новый дом. Следом ушли Руадх с Атталикой и Мелланом, потом и Улли с Теем. Сэм, когда все разбрелись, поднялся и, поглядев на Арью, спросил: — Пойдешь с нами в мастерскую? Только одеться нужно и волосы прибрать, ну, ты помнишь правила нахождения в этом месте, — потом он перевел взгляд на Фабиана. — Если у вас что-то пойдет не так… — Идите уже, — отмахнулся дорниец. — Я разберусь, что и как нам делать без маньяков-артефакторов. Все у нас будет хорошо, не переживай. Арья кивнула и ускакала в гардеробную, откуда вскоре вышла одетая в легкие штаны и тунику, с завязанными в высокий хвост волосами. — Так будет нормально или косу заплести? — Лучше заплети, — ответил Сэм, который тоже успел одеться, облачившись в любимую кожу. — Ты, кстати, просто посмотреть хочешь, или попробуешь чего-нибудь поделать? Есть несколько операций, которые, как мне кажется, тебе вполне по плечу. Например, придумать, как артефакт будет перемещаться по твоему телу. Как будет выглядеть визуально в разных своих состояниях. Это все могу придумать и я, но можешь и ты сама. Цвет там, форма… — спросил он когда все втроем шли к мастерской гнома. — Я хочу попробовать, — сказала Арья. — Никогда такого дара во мне не было, да и предрасположения, но вдруг. Тем более, для иллюзий фантазия нужна. — Для того, чтобы все это придумать, именно фантазия и нужна, — объяснил Сэм уже в мастерской. — Садись сюда. Вот это на голову нацепи, — он протянул девушке тонкий обруч, сделанный безо всяких изысков, — и просто думай о том, как ты хочешь чтобы это выглядело. Вот моделька, — пока говорил и объяснял, он что-то сделал с устройством перед которым усадил супругу, и над гладкой поверхностью штуки, больше всего похожей на ящик, появилось голографическое изображение самой Арьи. — Ты мысленно можешь заставить ее поворачиваться, двигаться ну и так далее. А заодно и нафантазировать все визуальные эффекты артефакта. Когда результат каждой конкретной ситуации тебя устроит, нажимаешь вот сюда. Устройство запомнит и выдаст нужную часть уже в виде, годном для дальнейшего использования. А мы с Летти пока ты будешь это придумывать, подготовим все остальное. Арья кивнула и принялась за работу. Детальки артефакта в ее фантазиях выходили очень изящными, женственными, но покрытыми довольно грубыми узорами. Многие из этих узоров напоминали украшения Винтерфелла или вышивку на платьях ее матери и сестры. Холодные, северные рисунки. Вплоть до того, что головка страпона была похожа на голову лютоволка, украшающую герб Старков. Сэм иногда поглядывал на то, что получается у супруги и когда она дошла до детализации этой части артефакта, подошел к ней и приобняв спросил: — Как ты думаешь, эти вот острые уши и пряди шерсти, — он оглядел модельку и улыбнулся, — они хорошая идея в практическом применении? Выглядит-то да, а вот как этим реально пользоваться? У меня не настолько луженые глотка и задница. — Нет, не очень хорошо, — приглядевшись, сказала девушка. — А если это сгладить, но общий вид оставить? Ведь так возможно? — Технически — да, — кивнул Сэм. — Попробуй, погляди как будет выглядеть. Хотя на мой вкус, я бы придал этой части форму именно члена. Артефакт работать по задумке должен примерно так: чем интенсивнее твои движения при его вот таком использовании, тем больше удовольствия тебе же. Так что любые сильно выступающие части не очень хорошая идея. Если хочется чего-то агрессивного, вспомни, как выглядит мужское достоинство сарнака. Арья кивнула и стала продумывать образ. На сей раз ее задумка была очень похожа на орган Фабиана, только чуть толще и чуть больше. — Так хорошо? — Хорошо, — кивнул Сэм. — Можно несколько разных видов придать, если хочешь. Побольше-поменьше, как в длину, так и в толщину. Это вообще база. Дальше ты сможешь научить артефакт изменяться и как-то по-другому, но несколько образов у него должно быть в основе, так сказать. Девушка вздохнула и принялась изменять модель. Где-то на двадцатой форме она отодвинулась и закрыла глаза. — Не могу, не выдумывается больше. Устала. Можно я так посижу чуть-чуть? — Коли устала, так вообще можешь спать пойти, — предложил Сэм. — Я сам доделаю. Ты вообще много сделала, остались буквально штрихи, а общую идею твоих пожеланий я понял. — А можно где-нибудь здесь спать лечь? — спросила Арья, зевнув. — Мне с тобой уютно. А домой я идти не горю желанием. Там я буду одна, потому что Дин с Фабом заняты. — Вон там в углу есть лавка, — сказал Сэм. — Не особо удобное ложе, все-таки это мастерская, а не спальня, но прилечь там можно. Арья поднялась и доползла до лавки. Устроилась на ночлег она очень быстро, даже отыскала какой-то плед, в который и завернулась. И засопела, проваливаясь в сон. Сэм занял ее место и часа полтора доводил модель до ума. Он даже волка оставил, порядком сгладив его. Получилось менее хищно, чем изображения на гербе, но вполне узнаваемо. Орнаменты он тоже подправил, делая их чуть аккуратнее и учитывая эргономику. Все-таки он носил подобный артефакт не первый год и представлял, как он ощущается на теле гораздо лучше Арьи. Потом, когда с этим было закончено, они с Летти некоторое время посвятили расчетам механизма действия устройства, учитывая человеческую физиологию и в итоге, по прикидкам, когда тот использовался, можно было без проблем обходиться без смазки. “Тренировочную” часть девайса Сэм обдумывал и сам и, как оказалось, Летти этому тоже уделила внимание. Подход к решению задачи у них был несколько разным, но в итоге выработали некую общую схему, получив, по прикидкам обоих, отличный тренажер для внутренних мышц. В общем, как и рассчитывал Сэм, все было готово еще до рассвета. Новый артефакт лежал на верстаке, чуть светясь изнутри холодным серебром, хотя на ощупь он холодным не был. — Все? Спать? — спросила Летти, потягиваясь. — Ага, — кивнул Сэм. — Только по дороге отдам тебе наработки по доспеху. Поглядишь, как проснешься. — Да это ждет до твоего возвращения из отпуска, — отмахнулась его собеседница. — Ну, тогда просто спать, — улыбнулся Сэм и, подойдя к Арье, поднял ее на руки. Артефакт он подхватил потоком воздуха и потащил вслед за собой, направившись вместе со своей ношей к Кристаллу, где и завалился внутрь норы. Летти, попрощавшись, убрела в сторону жилища Руадха и Атталики и, дойдя до спальни, разделась и скользнула под бок мужа.