Становление Лордов

— Все разбрелись по своим делам, — сказал Дин, заканчивая убирать посуду после ужина в посудомойку. — У нас есть время решить, что и зачем будем делать. Насколько я понимаю, ты сначала хотел поговорить, чтобы составить для себя сценарий или еще что. — У меня есть вопросы, — кивнул Фабиан. — А тебе надо переварить ужин. Пойдем в игровую, что ли. Там и побеседуем. Старший установил программу и пошел в игровую, захватив с собой пару кувшинов подкисленной воды и пару стаканов. В комнате он поставил все на столик рядом с камином и сам уселся в кресло, уставившись на огонь. — Может, для начала, сам расскажешь, что ты хочешь? — предложил Фабиан, устроившись в кресле напротив и вытянув ноги. — И попытаешься объяснить, какого ожидаешь результата? Грубо говоря, что и зачем тебе нужно? А я буду спрашивать по ходу, если мне будет что-то непонятно. Так, наверное, будет проще. — Если бы я сам знал и понимал, что мне нужно и чего я хочу, — Дин покачал головой. — Я даже не уверен, что тот метод, которого я прошу, мне поможет. Если начать с начала, я хочу перестать врать, точнее не врать, а утаивать часть проблем. Ты же знаешь по нашим рассказам, что у меня детство кончилось около пяти лет. Мама погибла и отец… Он стал одержим своей местью, а я… У меня был Сэмми, я был для него и папой, и мамой, и старшим братом, и лучшим другом, и учителем, всем. Я привык утаивать от него мелкого, а потом и старше, все свои, да и папины проблемы. Хотел сохранить ему детство подольше, — он невесело усмехнулся. — Получалось криво и косо, но меня же никто не учил быть родителем или старшим братом. Я привык врать, привык заталкивать свою боль, усталость, дурные мысли куда-то глубоко в себя. Знаешь, меня один сумасшедший старик учил, как надо переживать горе. Типа, встаешь каждый день, все хреново, а ты улыбаешься. И снова, и снова, и снова. Я даже боюсь представить, сколько у меня там всего запихнуто, запрятано и задвинуто. Хочется все это разгрести и быть чистым и открытым. — Давай разобьем все это на отдельные части, — предложил дорниец, дослушав. — Из того, что ты сейчас сказал, я услышал следующее. Первая твоя проблема: ты чувствуешь себя виноватым за то, как воспитывал Сэма. Так? Не важно, учили тебя этому или нет. Не важно, насколько это было на самом деле плохо или хорошо. Я хочу получить ответ именно на заданный вопрос: ощущение, что ты виноват есть? — Есть, — Дин оторвался от созерцания огня и взглянул на Фаба. — Может, надо было все ему рассказывать? Честно? Не врать, а говорить, как есть? Что чудовища существуют, что нашу маму убил демон, что папа мстит, а заодно и охотится на монстров, что мы не можем из-за этих проблем жить долго на одном месте. Да многое там… И я его учил быть жестким. Закрытым. Никогда ничего не говорить. Хотя, жалел его безумно. — Проблема не в том, что ты делал или не делал, — вздохнул Фабиан. — Сейчас проблема лежит вообще в другой плоскости, а именно в твоих современных ощущениях по этому поводу. Они заставляют тебя раз за разом возвращаться назад и перебирать все. Толку от этого никакого. Переделать заново ты ничего реально не можешь. Все, что на самом деле тебе сейчас доступно, это отпустить все это и жить дальше, но чувство вины мешает. Вот с ним мы можем работать. Как мне кажется, ты, не отпуская все это, не можешь себя простить. Теперь вопрос можно свести к технической проблеме: работает ли у тебя схема провинился-наказали-проехали. Как думаешь, если тебя высечь, ты сумеешь простить себя за то, как ты воспитывал Сэма и наконец-то жить спокойно с мыслью: все, что сделано, уже сделано, а сейчас ты можешь лишь вносить нужные коррективы? — Мне кажется, что нет. Или не совсем, — Дин вздохнул. — Я не Сэм и никогда похожим не буду. Когда меня секут, я просто снимаю напряжение, а вот проблемы как были, так и остаются. Я не знаю, каким способом все это снять. — Представь себе, что я могу все. Вот совсем-совсем все, — предложил Фабиан. — Чего бы ты попросил именно для себя, чтобы тебе стало лучше? Чтобы ты смог простить себя? — Стань Сэмом и поговори со мной, — ответил Дин через некоторое время. — Мне и его прощение нужно. — Хорошо, — кивнул Фабиан и, поднявшись со своего кресла, перетек под ноги Дину и обнял его колени. — Поговори со мной, — попросил он, откинув волосы назад, чтобы не мешались, характерным для Сэма жестом. — Мне будет проще, если ты будешь задавать мне вопросы, — Дин опустил руку и погладил Фабиана по голове. — Сэмми. — Что ты сделал не так, Дин? — спросил мужчина, ластясь к супругу. — Да все вроде так, — хмыкнул Дин. — Смотри, тебя вырастил, от всяких напастей уберег, люблю безмерно. Да и сам жив-здоров остался. Семья у нас большая и хорошая, как ты и мечтал. Разве что-то не так? — По-моему, все так, но ты все равно не счастлив, — ответил Фабиан. — Почему? — Не, вполне счастлив, — губы Дина тронула совершенно неживая белозубая улыбка. — У меня все есть и мне хорошо. — А если перестать врать? — спросил Фабиан. — Скажи мне правду, Дин. — А с чего ты решил, что я тебе вру, Сэмми, — Дин нахмурился и снова уставился в огонь. — Я правду и говорю. — С того, что лицо у тебя улыбается, а глаза — нет — пожал плечами дорниец. — Обычно именно так ты выглядишь, когда врешь. Говоришь, что все хорошо, а на самом деле все не так. Тебя что-то беспокоит, но ты не говоришь, что это, просто улыбаешься и съезжаешь с темы. И глаза отводишь, вот как сейчас, вместо того, чтобы смотреть на меня, опять уставился в камин. — Мне просто пламя нравится, — пожал плечами Дин. — Моя стихия, как никак. А то, что я глазами не улыбаюсь, так не с чего. Мне грустно. То ли я не совсем отдохнул, то ли по работе и дому соскучился. Не знаю. — Знаешь, иногда, когда ты вот так прячешься, мне хочется взять тебя за шиворот и потрясти, — фыркнул Фабиан. — Может это и не поможет тебе, но мне станет не то, чтобы легче, скорее, просто получится такая отметка “я что-то предпринял”. Не прячься, Дин. Хватит. Я достаточно взрослый, чтобы подставить плечо и разделить твои беды. — Ну так потряси, если хочется. — Дин снова пожал плечами. — Можешь даже ударить. Вдруг тебе станет легче от этого. Обещаю, в ответ бить не буду. — Я хочу чтобы стало легче и лучше тебе, — покачал головой Фаб. — А ты хочешь прятаться. С какой целью ты это сейчас делаешь? — Прятаться? Ты считаешь, я прячусь? — Дин снова взглянул на Фаба. — Нет, я честно отвечаю на твои вопросы. Я не преследую никакую цель. Просто у нас разговор из серии переливания из пустого в порожнее. Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать, а ты не понимаешь, какие вопросы надо задавать. — Может быть и так, — не стал спорить Фабиан. — Знаешь, я понимаю, что не все можно было сказать в детстве. Наверное, мне и не нужно было много чего знать и ты все верно делал, скрывая от меня всю ту грязь. Отчаяние отца. Безнадежность борьбы против множества монстров. И, если честно, я не в обиде на тебя за это. — Да ты что?! А кто орал на нас с отцом, что он все это ненавидит? Кто бросил нас и ушел, когда был нужен? Кто все время сбегал от нас? — Дин был зол. — Кто все время делал то, о чем его просили с таким лицом, будто это великое одолжение? — Тогда я обижался и действительно ненавидел все это, — спокойно ответил Фабиан. — Но оно прошло. Я вырос, многое понял, многое переосмыслил. Я больше не сбегаю от тебя. Я хочу быть рядом с тобой. Быть твоим и душой и телом. Неужели ты этого не видишь? Или ты мне не веришь? — Нет, прости, — Дин совсем повесил голову. — Не особо. Мне кажется. что я для тебя недостаточно такой. Умный, спокойный, темпераментный, какой там еще, богатый, внимательный и прочее. Вон, пришлось даже блокнотик завести, твои выкидоны записывать, чтобы помнить. Тебе это не нравится. И никто мне не даст гарантию, что ты не сбежишь через некоторое время. Вон, к Фабу же сбежал здесь… — Ты передергиваешь, — фыркнул дорниец. — К Фабиану я не сбегал. Во всяком случае, не от тебя. А сбежать от Бейлиша и работы в борделе, по-моему, сам бог велел. Нет? Тебе было бы лучше, если бы я дождался тебя в Королевской Гавани в роли шлюхи, подставляющей свой зад всем подряд? — Нет, вот уж точно не лучше, — Дина передернуло от представленной картинки. — Ладно, с Фабом проехали, но вот все остальное… — Я ношу кучу твоих меток, начиная от узора на коже и заканчивая клеймом. Ошейник, браслеты на руках и ногах, артефакт, — напомнил Фабиан. — Я сам их сделал, сам просил о том, чтобы эти отметины появились. Этого мало? Это не доказательства того, что я не хочу и не собираюсь никуда сбегать от моего мужа? — Не знаю, — тихо сказал Дин. — Вроде не мало, но я все время жду подвоха. Все время жду, когда ты меня бросишь, когда все меня бросят. — Интересно, как ты себе это представляешь? — с любопытством спросил дорниец. — Дин, что может тебе доказать, что это не так? Что не надо ждать, не надо бояться, что никто не собирается бросать тебя? Скажи мне, пожалуйста. — Да не знаю я! — взорвался Дин. — Меня всегда все бросали и предавали! Откуда я знаю, что может доказать! — Кто тебя бросил? Кто предал? — спросил Фабиан. — И ты, и папа, и… — Дин судорожно вздохнул. — Мама… Она не должна была! Как можно! Я же совсем маленький был, а ты младенец! — он еще несколько раз вздохнул и заплакал. — И я остался один. Ничего не могу, ничего не умею. На мне Сэмми, папы нет, никого нет… Фабиан переместился, усаживаясь рядом и обнимая супруга. Он не пытался утешить его, а давал выплакаться и почувствовать, что он не один. Шептал ему на ухо какие-то глупости и нежности, гладил по волосам и спине Целовал и вытирал слезы. Дин обхватил его руками, притиснул крепко-крепко к себе и зарыдал еще горше. С каждым всхлипом. каждой слезой, что вытекала из его глаз, ему становилось легче. Будто все эти слезы, которые он не выплакал в детстве, потому что было нельзя, потому что он стал большим, потому что надо было заботиться о брате, потому что от папы все чаще пахло виски и он почти не обращал на них внимания. Все это выливалось из него в рыданиях. И объятия Сэма спасали его от волны, что захлестывала его душу. Через какое-то время поток слез прекратился и Дин стал просто всхлипывать, вытирая глаза. — Сэмми, спасибо. — На здоровье, милый, — мягко отозвался Фабиан, убирая его руки от лица и сцеловывая слезы с глаз. Он очень четко понимал, что не является Сэмом, но помнил о том, что было между младшим и Арьей несколько дней назад, так что ни словом, ни делом не старался убедить в этом супруга. Просто был рядом и позволял себе реагировать так, как, по его мнению, реагировал бы Сэм. — Я так обижен на маму, — голос Дина стал почти детским. — Из-за этого я и не могу никому доверять, никому, даже себе. — А я маму не помню совсем, — вздохнул Фабиан. — Ее просто никогда не было в моей сознательной жизни. Были невнятные рассказы о ней папы. И твои. И фотографии, а больше ничего. — Да, я поэтому старался тебя оберегать, — вздохнул Дин. — И не рассказывал тебе ничего. И никому. Зачем это нужно? Можно подумать, от моих жалоб или от того, что я бы рассказывал тебе о монстрах и прочем, что-либо изменилось. Ты бы все равно хотел сбежать от нас… — Тебе было бы легче, — вздохнул Фабиан. — Я хотел сбежать не от тебя, а от отца, в первую очередь. От его криков. От того, что он пил, и пил много, при этом говорил, что мы единственное, что у него осталось. От того, что он врал. Единственное, что у него сталось — месть. Вот ее он лелеял. Тебя я любил уже тогда и… Не только как брата. Только тогда я был убежден, что это ведь неправильно, так любить родственника. Я думал, что это все пройдет и… — Но ты понимаешь, что, сбежав от папы, ты бросил и меня? — Дин поднял заплаканные глаза. — Я всегда знал, что папа нас скоро бросит. Уйдет, как и мама. Но ты, ты всегда останешься со мной... А ты ушел. — Единственное, что я могу сказать сейчас, это “прости меня”, — погладив супруга по волосам, сказал Фабиан. — Мне очень жаль. — Я тебя всегда прощаю, разве ты не заметил? Наверное, поэтому и наказывать не могу, — Дин снова глубоко вздохнул. — Ты для меня всегда мой Сэмми, мой маленький и самый любимый. Смысл жизни, понимаешь? — Понимаю, — кивнул Фабиан. — А наказания… Они делают меня лучше. Просто лучше и для тебя лучше. Я не знаю, как понятнее объяснить. Да и, с другой стороны, мне казалось, что ты и удовольствие от этого получаешь. Я ошибаюсь? — Нет, не ошибаешься, — кивнул Дин. — Мне очень нравится все то, что у нас происходит. В рамках ли игр или наказаний за какие-то проступки. Это мое. Только знаешь, я вот задумался над тем, почему Арья захотела побыть в нижней роли побольше, чем три дня. И понял, что я совсем не знаю эту сторону. Почти совсем… — Не об Арье сейчас речь, о ней мы потом поговорим, — покачал головой дорниец. — А сейчас разговор о тебе. И обо мне. Я слышу в твоих словах некое… противоречие. Только что, ты сказал, что не можешь наказывать. И следом, что это твое и тебе нравится все, что происходит. В каком-то из двух случаев ты сказал неправду. В каком, Дин? — голос и интонации у него был сейчас практически такими же, каким бывали и у Сэма, когда тот всерьез собирался докопаться до истины. — Оба раза правду сказал, — Дин посмотрел на Фабиана, как на глупца. — Я прощаю тебя постоянно, но это не значит, что мне не нравится тебя наказывать так, как ты это имеешь в виду. Это вообще разные совершенно вещи. — Объясни? — попросил Фабиан. — Мне не понятно. Потому, что для меня “не могу наказывать” и “мне нравится это делать” — две противоположности. Ну… Как стой там и иди сюда одновременно. Либо стоять, либо идти. — Э-э-э, а почему ты решил, что “я тебя прощаю” и “не могу наказывать” — одно и тоже? — недоуменно задрал брови Дин. — По-моему, это вообще разные вещи. Я же тебя прощал за то, что ты пил кровь демонов, например? Или за то, что бросил меня в Чистилище? Или за Метку? За то, что снял? За то, что сказал, что мы больше не братья? Это не требует наказаний, понимаешь. Хотя, может, с твоей точки зрения и требует. Но не важно. Эти понятия никак не связаны. Для меня, по крайней мере. — Ты в этом уверен? — скептически и абсолютно сэмовскими интонациями спросил Фабиан. — Уверен, что именно простил все это, а не запихал куда-то вглубь себя? Уверен, что до сих пор не хочешь взять кнут и отходить меня за те действия, вопя при этом как потерпевший, и очень внимательно объясняя, как тебе было плохо и больно? А потом совсем-совсем не хочешь сгрести окровавленную тушку в объятия, оттрахать до звезд перед глазами и ощутить, что эта боль, которую я причинил тебе, тебя наконец-то отпустила? — Вот когда ты так говоришь, я понимаю, что очень и очень именно этого и хочу, — фыркнул Дин. — Тогда я хотел тебя так измордовать, чтобы ты даже встать не мог. Да и сейчас тоже не против подобных действий. Вот только я не уверен, что мне легче от этого станет. — Ты не уверен не в этом, как мне кажется, — протянул Фабиан, задумчиво разглядывая супруга. — Как по-мне, так то, что это может тебя отпустить ты предполагаешь с достаточной долей уверенности. А вот в том, что сумеешь удержать контроль и не убить… Тут да. Уверенности у тебя нет. Ты боишься увидеть изломанное твоими руками тело. Боишься, что сделаешь что-то непоправимое. Боишься потому, что внутри настолько больно, что если выпустить все это разом, непонятно, что будет. Вот только тут есть одно но, о котором ты вообще не подумал. — О чем же? — ошарашенно спросил Дин. — О чем я не подумал? — О том, чего хочу я, — пожал плечами Фабиан. — Я ведь помню все это, также, как и ты. Может я хочу получить то, что на самом деле заслужил? Чтобы извиниться хоть как-то. Чтобы дать понять и тебе, и себе, что я осознаю, насколько неправ и насколько больно тебе сделал. А ты ходишь такой весь из себя, типа, все простивший, а сам только и ждешь, когда же тебе наконец-то начнут делать больно. А никто ничего не делает. Даже не собирается, во всяком случае, специально. Но ты-то не веришь в это. Ждешь. Не боишься, что таким образом ты просто призовешь именно то, чего больше всего опасаешься? Игры — инструмент, который, как мне кажется, мог бы дать тебе понять, что недовольство партнером можно не засовывать вглубь, а рассчитаться за него здесь и сейчас. Да, те мои поступки, далеки от “потрогал себя нехороший мальчик”, но принцип-то тот же. Это метод наконец-то выпустить боль. Может не сразу, но все-таки перестать в нее вцепляться всеми руками, ногами еще и зубами. Дин надолго замолчал, выпустив Фабиана из объятий и уставившись в огонь. — Ты знаешь… Похоже, так и есть. Но я очень боюсь сорваться. — Похоже? Ну, давай-ка проверим, — предложил Фабиан. — Помнишь, как я показал тогда еще чужаку родовой камень? Как ты испугался? Как был в гневе? Как наказал меня? А теперь осознай, этот случай после того, как ты наказал и видел, что я принял кару полностью, не цепляет тебя. Вообще. Ты во всем ряду своих претензий даже не вспомнил о нем. Почему? М? А чтобы не сорваться у тебя есть Фабиан. Попроси его и он проконтролирует. Ему это не то, чтобы даром дается, но не так уж и сложно. И он будет рад помочь нам обоим. В конце концов, в катакомбах-то он удержал ситуацию под контролем. Удержит и в другой раз. Ну и не вываливай все скопом. Собираемся, ты оглашаешь за что прилетает, выдаешь причитающееся в том объеме, который тебе кажется достаточным. Все. Все довольны и счастливы. И ты. И я. — Хм, — Дин задумался. — Это может сработать. Но вот только не стоит делать это сейчас. Нужно, чтобы прошли хотя бы несколько часов. Слишком все свежо в памяти и не все улеглось. — А я и не говорил, что это надо делать немедленно, — пожал плечами Фабиан. Он выбрался из кресла, встряхнулся и попрыгал на месте, а потом добавил уже вполне в своей манере. — Тем более, что я все-таки не совсем Сэм, если не сказать совсем не Сэм. Пойдем, в море макнемся, что ли. Или полетаем немного. — Я знаю, — кивнул Дин. — Действенная штука, правда? Вычитал в очередной книжке. Я бы сейчас полетал, а потом бы макнулся, — он встал с кресла и потянулся. — Хорошо мы тут… — Ты очень… Сложный иногда, — фыркнул дорниец и, ухватив супруга за руку, потащил за собой. — Прямо допрос с пристрастием. И… Тебя всерьез беспокоит вопрос на тему Арьи и почему таковы ее желания? Это же очень просто. — Да, беспокоит, расскажи мне, — старший шел быстро и вскоре они были уже на берегу, где он перетек в дракона и сложил крылья, дожидаясь седока. — Это ее метод почувствовать себя маленькой девочкой, — переходя на мысленное общение, объяснил дорниец и, устроившись на спине супруга, похлопал его по шее. — В нижней роли можно спокойно и защищенно переложить ответственность на чужие плечи. Поручить заботиться о себе. Доверить совершение выборов. Оценку правильности и неправильности своего поведения и действий. Сэму это тоже надо иногда. Да и тебе, только ты пока этого не понимаешь по-настоящему. Не можешь до конца довериться. Вот Сэм как-то смог. Арья тоже старается. Разгребешь свои обиды на Сэма — тоже будет проще. Дракон фыркнул, выпустил из ноздрей струю дыма и взлетел. Скорость и высоту он набрал быстро и, сотворив Фабиану воздушный пузырь, вырвался за облака. Ему необходимо было побывать там, где звезды и вечный холод. Может, это тоже был своеобразный способ решить свои проблемы или остудиться. Нис не знал. Он облетел несколько раз мир, в котором они сейчас жили, полюбовался на соседние планеты и на спутники, и, планируя, в потоках силы, стал возвращаться обратно. — Купаться? — Ныряй, — отозвался дорниец, весь полет уютно прижимавшийся к теплому дракону и молчавший, просто любуясь на то, что было под ними и над ними. Нис сложил крылья и стремительно понесся к поверхности залива, достаточно плавно входя в воду и сразу перекидываясь в дельфина. Плескались они довольно долго и в конце концов, Фабиан, окончательно утомившись, выбрался на песок. — Эх, — вздохнул он. — Так мне и не удалось плетью помахать. А я, между прочим, собирался. — Помахай, — улыбнулся Дин, увалившись рядом. — Только не для наказания и решения проблем, а просто, для обоюдного удовольствия. Я давно уже хочу тебя попросить, да постоянно что-то мешает. А тут вся обстановка прямо шепчет. — Пойдем тогда обратно в игровую, — ответил Фабиан. — Только соль смыть надо. Дин вскочил и со всех ног помчался в сторону дома. Там он влетел в спальню и быстро забрался под душ. Хорошо, шорты, в которых он плескался в бассейне, не выдержали превращений и приказали долго жить еще в процессе перетекания в дракона. Вскоре к нему присоединился Фабиан и наскоро смыв соль с тел, они прошли в игровую. — Выбери инструмент, которым я сегодня доставлю тебе удовольствие, — велел Фабиан, окинув супруга оценивающим взглядом. — Хорошо, господин, — старший подошел к полкам и почти сразу взял любимую до браслета плеть. Он опустился на четвереньки и, взяв ее в зубы, пополз к Фабиану. — Действительно соскучился, — улыбнулся дорниец, забирая инструмент у Дина. Следом он подошел к шкафу, достал оттуда наручи, с помощью которых можно было подвесить и, перебросив их супругу, велел надеть. Дин молча надел наручи, сняв предварительно свои браслеты, и подошел к цепям лебедки, спускавшимся с потолка. Фабиан подцепил его руки к крюкам и привел лебедку в действие, остановившись лишь когда супруг почти повис на руках. — Глазки завязать? — спросил он, подходя сзади и собирая волосы Дина так, чтобы не мешались. — Как тебе угодно, — ответил Дин, склоняя голову, на что Фабиан отвесил ему смачный и хлесткий шлепок по заднице раскрытой ладонью. — Я задал вопрос и хочу получить на него четкий ответ “да”, или не менее четкий ответ “нет”, — сказал он. — Еще раз: глазки завязать? — Да, завязать, — ответил Дин. Фаб огладил место, куда пришелся шлепок и, сходив за повязкой для глаз, плотно завязал их. Потом он снял плеть с плеча и, отойдя на некоторое расстояние от Дина, начал наносить по его телу легкие шлепки, не придерживаясь какого-то одного ритма. Он просто неспешно ходил кругами и аккуратно и методично покрывал супруга пока очень светлыми, слегка розовыми, следами от ударов, прислушиваясь и ловя нюансы состояния. Дина будто гладили плетью, слегка и нежно. Он прислушивался к себе, присматривался вторым зрением к Фабиану, замечая, как тому нравится все, что он видит и делает. И возбуждался. Уж больно эти удары походили на своеобразную ласку, отзывающуюся сразу в паху. — Не подглядывай за мной, — сказал ему Фабиан — Просто себя ощущай. Тебе вообще не нужно сейчас никого видеть и, если Сэма с Арьей скрывают чары комнаты, то меня постарайся, хм, развидеть специально. Я ж не зря тебе глаза завязал, правда? — он помнил о том, что у Дина есть второе зрение, но надеялся, что тот и сам догадается его погасить, но нет. Старший рефлекторно чуть поворачивал голову, явно отслеживая перемещения супруга, на чем, собственно, Фаб и вычислил его. — Я хочу, чтобы ты сейчас расслабился. Перестал контролировать всех. Просто побыл наедине со своими ощущениями, отдохнул и получил то удовольствие, которое я хочу тебе доставить. Он продолжал мерно обрабатывать тело Дина, грея его, лаская легкими шлепками, которые периодически задевали чувствительные и нежные местечки. Дин послушался Фабиана и поставил щит, отключающий второе зрение. Было как тогда, с Сэмом. Темно, ничего не понятно и очень обострены остальные органы чувств. Слух, обоняние и осязание будто получили дополнительные силы. Легкие шлепки по коже рассыпались фейерверком ощущений. Старший сосредоточился на этих шлепках и почувствовал, как его кожа, и без того горячая, становится еще горячее, как от этих маленьких взрывов по нервам текут огненные ручейки и собираются внизу живота. Фабиан чуть усилил воздействие, а чтобы Дин не кончил раньше времени, некоторые удары клал достаточно чувствительно задевая его член и яички. Он не хотел навредить супругу, наоборот, стремился растянуть ему удовольствие и дать время побыть наедине с собственными ощущениями. Удары по чувствительным органам снижали возбуждение и заставляли Дина шипеть сквозь зубы от неприятных ощущений. Он пару раз дернулся, уходя от шлепков, и застонал на особо чувствительный удар. — Не дергайся, — мурлыкнул Фабиан. — Я не сделаю тебе слишком больно. Чуть-чуть, чтобы сбить возбуждение. Я хочу, чтобы ты кончил потом, со мной. От того, что я буду брать тебя и ласкать. От моих прикосновений. — Да, господин, — Дин прохрипел эти слова, но не из-за того, что голос был сорван от стонов, а просто его мучила жажда и Фабиан, уловив это, остановился. Повесил плеть себе на плечо и сходил за водой. — Пей, — велел он, поднося стакан к губам Дина. — Тихонько, маленькими глотками. Дин приник к стакану и стал небольшими глотками пить. — Спасибо, господин. Я напился. Фабиан отнес стакан на место и продолжил охаживать Дина плетью, потихоньку наращивая нагрузку. Сейчас больше ударов приходилось по его спине и заднице, чем куда-то еще и дорниец чутко ловил звуки, которые издает Дин, чтобы дать ему ровно столько, сколько нужно, не больше, но и не меньше. Дин начал стонать. Шлепки были сильнее и те места, куда попадала плеть, уже горели огнем в прямом и переносном смысле. Все эти ощущения растекались по телу, заставляя его желать большего, скапливались в самых чувствительных местечках и заводили. Через некоторое время Фабиан вновь прервался и напоил Дина. Дал ему чуть-чуть успокоиться, нежно оглаживая горящую кожу прохладной ладонью и говоря что-то нежное и пошлое, сам не особо задумываясь о том, что именно он говорит, а потом продолжил порку, сначала мягко, а следом нанося удары практически в полную силу, доводя возбуждение почти до пика и осаживая его метким щелчком по напряженному члену. Он хотел услышать момент, когда Дин не выдержит и начнет просить о близости. Вот тогда-то его можно будет отпустить и дать ему то, чего он жаждет, но не раньше. Дин же просто стонал и тянулся за ударами. Уровень его возбуждения еще не был таким, чтобы просить о близости. Ему хотелось получить сейчас как можно больше этих жалящих и возбуждающих шлепков. Они сводили его с ума. — Еще, прошу, еще, — прохрипел он, подаваясь за плетью. Фабиан не заставил себя упрашивать, но упрямо и упорно не давал разрядки, играя с ощущениями супруга и доводя его до безумия. Ему хотелось сорвать тормоза с этого упрямца хотя бы не надолго. Хотелось, чтобы он перестал цепляться за контроль, отдав его полностью партнеру и он намерен был добиться этого, меняя нагрузку, ритм, скорость, места, куда приходились шлепки и саму технику их нанесения. Один удар мог быть совсем легким, а следующий жестким и хлестким, с оттягом. Потом серия легких, а следом серия четких коротких и сильных и так далее, по кругу, с небольшими перерывами, или довольно длительными паузами. Неожиданными началами и окончаниями серий. Используя все свои умения и знания о том, как доставить удовольствие таким вот странным образом. — Прошу, — Дина вся игра завела так, что он уже был готов умолять, только бы ему позволили разрядиться. Причем, было неважно как. Возьмет ли его Фабиан или удовлетворит игрушкой, или вообще доведет только поркой. Старшему было все равно. — Прошу, дай мне кончить! Фабиан улыбнулся и, прогнав еще один круг, отложил плеть, а потом опустил лебедку. Хорошо, что над покрытием пола трудился Сэм и расшибиться, упав на него на не держащих ногах, было не так то просто. Выглядело оно как камень и ощущалось вполне каменным, только теплым, но вот если на него падать — оно амортизировало, достаточно, для того, чтобы даже самое неловкое падение, не причинило вреда. В общем-то, Дин, как стоял, так и упал, а Фаб, подойдя к нему, заставил перевернуться на спину и, слегка смазав себя и его вход, вошел в безвольное тело, сразу взяв жесткий и быстрый ритм. Он тоже долго терпел, желая супруга и теперь быстрыми толчками доводил и себя, и его до пика, не заботясь об его удобстве. — Да! Еще! Боги, как же хорошо! — Дин не способен был сейчас даже двигаться, но вот подстегивать Фаба словами ему удавалось. Возбуждение было настолько велико, что старшему немного было надо, чтобы дождаться дорнийца и излиться почти одновременно, закручивая огненно-водяные вихри. После их совместного оргазма, Фабиан некоторое время лежал на Дине без движения, просто переводя дух и приходя в себя, а потом потянулся и снял с глаз супруга повязку. — Ты как? Встать сам сможешь? — спросил он, рассматривая партнера и пытаясь оценить его состояние. Взгляд был расфокусирован, что было вполне ожидаемо и нормально. Дыхание еще сбитым, но потихоньку успокаивалось, что тоже соответствовало норме. Фабиана же больше интересовало не физическое, а моральное состояние старшего. — Дай мне минут десять, — прохрипел Дин. — Только никуда с меня не уходи, мне так хорошо. — Пить хочу, — пожаловался Фабиан. — Думаю, ты тоже. Отпусти, я за водой схожу и вернусь. Он завозился, приподнимаясь, а потом встал на ноги и неуверенной походкой дошел до столика, где стояли графины и стаканы. Прихватив с собой графин и один стакан, он вернулся к супругу, налил себе немного прохладной жидкости и с жадностью выпил ее, потом наполнил стакан снова и, поставив графин неподалеку, удобно устроился на супруге, принявшись аккуратно спаивать ему воду, буквально капая из стакана на губы. — Боги! — Дин выпил пару стаканов воды и замотал головой, показывая, что все, больше не нужно. — Прямо амброзия! У меня такое состояние, что я забыл, как по связи разговаривать. В голове ни одной мысли. Даже второе зрение отключилось. — Всего-то вода, лимон и чуть-чуть сахара, — улыбнулся дорниец. — Нормальное у тебя состояние. Такое в общем-то и должно быть после того, что я с тобой делал. В этом-то и цель была. Расслабился, теперь отдыхай. Сможешь шевелиться, помогу тебе до спальни дойти или можно тут в нише улечься, тоже хорошо будет. А потом спать, до тех пор, пока сам не проснешься и поесть. — Спасибо тебе, любимый, — Дин прикрыл глаза. — Я бы в норку переместился, чтобы Сэмми под бочок заграбастать. С ним так спится замечательно. И с тобой, кстати, тоже. Только знаешь, я теперь понял, что тебе с нами жутко спать. Если ты во сне щиты убираешь, то мы же в голове у тебя постоянно болтаем. Постоянно. А если щиты держать, то не выспишься ни хрена. — Я держу щиты практически постоянно, — ответил Фабиан. — Вас во сне слышу разве что если вам снится что-нибудь этакое. Кошмары в основном, ну, и Сэму периодически снится нечто весьма интенсивно окрашенное эротикой. Думаешь, почему я столько сплю? На самом деле сон у меня выглядит как череда своеобразных медитаций. Уснуть крепко и глубоко, вынырнуть, уйти в медитативное состояние, когда мозги от щитов отдыхают, несколько минут подержать, вновь уснуть. Несколько циклов за ночь и нормально. Что же касается норы… Ты туда сейчас вряд ли доползешь, а донести тебя мне слабо. Ну, и Сэм еще в мастерской торчит наверняка. — Ладно, — покладисто сказал Дин. — Тогда будем вставать и пойдем, — он попытался подняться, но рухнул назад. — Что-то никак… — Вот и я о чем, — вздохнул дорниец. — Давай, опирайся на меня, потихоньку вставай. Без резких движений. До ниши как-нибудь доберемся не спеша. Он переместился так, чтобы помочь супругу встать, а потом, поддерживая, довел его до углубления в стене, где было устроено лежбище, которое можно было использовать и для игр, и просто для того чтобы подремать после. Уложив Дина, Фабиан накрыл его пледом и забрался ему под бок. — Спи, драконище, — велел он. — Просто закрывай глазки и спи. Завтра будешь как огурчик. Дин пробормотал что-то маловразумительное и обнял дорнийца. Он почти уже спал и как только голова упала на подушку, отключился. Утро для Сэма началось относительно рано. Нет, на дворе уже было к полудню, но, учитывая, что он лег незадолго до рассвета и проспал часов пять, рань была неимоверная. Он попытался уснуть еще раз, слыша сонное сопение Арьи, но, не преуспев в этом, выбрался из норы и пошел по своему обычному кругу: душ, одеться, пробежаться по городу, по дороге пообщаться с тем, кто жаждет внимания одного из соправителей, решить их проблемы, потом либо завтракать, либо, если есть какая-то мысль или срочная задача, заглянуть в мастерскую. Задач не то, чтобы не было, но что-то новое затевать явно было не ко времени, а вот кое-что доделать он хотел, благо, там и работы-то оставалось всего ничего, заготовки все были сделаны еще до того, как они отправились в отпуск. Вот в своей мастерской-то он и залип, дожидаясь момента, пока проснутся все остальные и можно будет вернуться на Землю, а заодно допиливая еще один аксессуар для Арьи. Почему-то казалось, что ошейник, сделанный в том же стиле, что и его собственный, будет вполне уместен. Арье почему-то снился снег. Он был яркий, белый и ни капли не холодный. В этом снегу было так хорошо лежать, скрываясь от кого-то, кто преследовал ее. А потом одним прыжком выпрыгивать из засады и мчаться по тихому и темному лесу рыжей пятихвостой стрелой, стараясь добежать до странной черно-красной скалы. Как только Арья оказалась рядом со скалой и стала карабкаться на нее, стараясь спастись от преследования, черно-красная гора ожила и голосом Дина сказала: — Подвинься, ты всю норку заняла. Такая мелкая и такая многоместная. Девушка приоткрыла глаза и оглядела Дина, старающегося улечься рядом. — Ты один? — спросила Арья супруга. — Неа, сейчас еще Фабиан придет досыпать, — сонным голосом ответил Дин, чмокнул ее куда-то в плечо, обнял и засопел заново. Через несколько минут в нору просочился и Фабиан и, скользнув за спину супругу, умостился, пытаясь разобраться хочет он спать или нет. Оказалось, что не особо. Выспался. Поэтому, полежав еще немного в уюте и тепле, он уселся и потянулся. — Спишь? — мысленно, стараясь, если Арья действительно спит, не разбудить, спросил он. — Нет, — также ответила Арья. — Вы где всю ночь были? Мы думали, что вы придете, долго не могли заснуть, а вы… — А мы… — и он вкратце рассказал супруге, чем они занимались. — Дину неплохо бы еще отдохнуть, а я, пожалуй, пойду пока завтраком озабочусь, в душ схожу и Сэма из мастерской вытащу, — что младший находится именно там, дорниец не сомневался. — Я тебе помогу, — сказала девушка, потихоньку выбираясь из постели. — Все равно не засну уже, а просто так лежать не могу. Хотела еще немного с Летти потренироваться, — сказала она уже в душе, помогая Фабиану вымыться. — Мы вчера договорились, но я не знаю, спит ли она. — Время-то за полдень далеко, — фыркнул Фабиан. — Не спит, конечно. И давно. А вот где она, понятия не имею. Может с Меллом патрулируют, может с Сэмом в мастерской торчит, а может еще где. А ты чего на завтрак хочешь? — Мороженого, — зардевшись, сказала Арья. — Вообще, что-нибудь молочного. У нас тут еда вкуснее, чем в Диновом родном мире. И хочу еще кофе с молоком и сливками, такой, в пену взбитый. — Будет тебе мороженое, — улыбнулся дорниец. — Кстати, поймала бы ты кого-нибудь из сыновей, да слетали бы, набили дичины какой-нибудь. Мы бы ее с собой на землю прихватили. Или, может, барашка забить? Тутошнее мясо и вправду вкуснее. Непонятно почему. Сэм объяснял что-то там про корма и прочее, вроде все ясно, но мы-то и там стараемся покупать продукты без всего этого. Но, похоже, там так вообще не бывает. Или мы где-то не там ищем. В общем, есть можно, но тут все равно вкуснее. — Хорошо, — Арья уже вымылась сама и теперь вытирала волосы. — Я Руадха попрошу. Мне с ним проще, чем с Меллом. Хотя младший такая же оторва, как я. Но, скорее всего, я их обоих отловлю. Так будет легче. И я бы не только барашка взяла. Можно еще творога и молочного всякого, рыбы наловить, ракушек для Дина. Заодно команду нашу накормить, пусть это будет лишним поводом переселиться. — Я подумаю, чего собрать, — кивнул Фабиан. — Мысль-то здравая. Он чмокнул супругу в нос и пошел одеваться, а потом и заниматься всякими хозяйственными делами, решив что неплохо прихватить с собой и всяких овощей и фруктов, раз уж все равно будут брать с собой продукты. В одно лицо всем этим заниматься было долго, поэтому дорниец первым делом дошел до сэмовой мастерской и, обнаружив младшего за какими-то расчетами, дождался, пока тот оторвется. — Сэм, дело есть, — сказал он, когда супруг заметил его присутствие и изложил, что нужно сделать. — О, наконец-то хоть кто-то проснулся, — фыркнул младший. — А то я уж не знал, чем себя занять. Вот, смотри, — он показал супругу ошейник и то, что они сделали вчера. — Это Арье. Ошейник утром доделал, а вы все дрыхнете. Ну и я и занялся расчетами новой идеи. — Расскажешь? — спросил Фабиан, разглядывая его работу. — Пока нет, — покачал головой Сэм. — Не знаю, получится ли. Кое-что уже ясно, как сделать, но далеко не все. — Ну и ладно, — пожал плечами дорниец. — А как ваша ночь прошла? — спросил младший, направляясь вместе с супругом в кухню. — Это не на пять минут беседа, — заметил тот. — Хотя… — протянул Фабиан, а потом просто и не заморачиваясь сгрузил Сэму все, что касалось его. Младший, приняв пакет информации, некоторое время его переваривал, а потом уставился на Фабиана так, будто тот отрастил вторую голову. — Я был уверен, что для Дина это все очевидно, — очень удивленным голосом сказал он. — Это ведь, черт побери, просто в рамки логики укладывается. Не надо быть гением, чтобы додуматься до таких выводов — Гением-то быть не надо, кто бы спорил, — ответил Фабиан, занимавшийся завтраком, пока Сэм думал. — Только вот точно также как ты, Дин врет не только окружающим, но и сам себе. А в этом раскладе до таких вот простых выводов додуматься невозможно. Только вот не надо бежать к нему немедленно, будить и рассказывать, что он дурак. — Я и не собирался, — пробурчал Сэм. — Я вообще собирался пойти и нарвать нам всяких овощей и фруктов. Ты ведь за этим меня из мастерской вытащил. — И за этим тоже, — не стал спорить дорниец. — И чтобы рассказать и дать тебе время подумать. Сэм кивнул и, взяв пару корзин, ушел в сторону огородов. Ему определенно было, о чем поразмышлять. Огороды устраивал Фабиан, он же им периодически уделял внимание, проверяя разные климатические чары и заодно что-то улучшая и доделывая. Часть их была отдана подо всякие лекарственные растения и те, что нужны ему для регулярно изготавливающихся зелий. А остальное представляло из себя просто-таки царство всякой растительной вкуснятины. От банальных помидоров с огурцами и до разнообразной экзотики, в том числе, происхождением из других миров. Ягоды, овощи, корнеплоды, все это просто колосилось под заботливыми руками и было этого уже настолько много, что не только кормило растущий город и рабочих, но и на продажу кое-что оставалось, поэтому набег Сэма на эти богатства урона нанести не мог по определению и он, ни в чем себе не отказывая, набрал всякого разного, из расчета, чтобы хватило им четверым и команде яхты на три недели. Получилось немало и младший, разложив свою добычу по разным посудинам, составил их все в небольшой транспортный контейнер, который оставил на портальной площадке, помня, что Фаб еще и мяса с рыбой и морепродуктами прихватить собирается. — Я собрал все овощи, что ты просил, — доложил он супругу, вернувшись в кухню с миской свежей и одуряюще пахнущей клубники. Точнее это была не совсем клубника, но очень похожая на нее местная ягода. Запах был чуть другим — послаще, а вкус, пожалуй, более насыщенный и свежий, чем у земного аналога, называлась она по-другому, но местное название тут не прижилось, а вот клубникой ее в итоге называли все. — А это сейчас поесть. Восьмая грядка поспела. Девятая на подходе. Остальные или совсем зеленые, или цветут еще. Грядка — тоже не самое подходящее слово. Скорее делянка. Хотя и так назвать то место. где росла клубника было сложно, потому, что это была горка, длиной метров в сто. Составляли эту горку ящики составленные уступом и самый верхний был где-то на уровне глаз Сэма. Так за клубникой было проще ухаживать, да и площадь, которую она занимала, была компактнее. Каждая из таких “грядок” была пронумерована и климатические чары выстроены таким образом, чтобы поспевали они по очереди, а не все разом. В итоге свежая клубника была практически круглогодично, что очень радовало не только детвору, но и взрослых. — А мы набили дичи, — отчиталась Арья, заходя в кухню следом за младшим. — Сюда и с собой взять. Еще наловили рыбы и ракушек набрали чуть ли не целое море. Дину будет, что жевать. Руа обещал дать пару барашков и много-много молочного. Он освоил изготовление мороженого дома и теперь нам не надо никуда выезжать. Наше вкуснее раз в двадцать, он меня угощал. Они сейчас с Меллом позавтракают с нами и снова в патруль, а Летти со мной позанимается немного и к тебе, Сэм. Говорит, что она ночью еще что-то придумала. — Любопытно, что, — улыбнулся Сэм. — Дичь-то разделали? — Значит, угощал мороженым? — ехидно мурлыкнул Фабиан. — Расскажешь об этом Дину, — он многозначительно поглядел на супругу. — А что такого-то? — непонимающе ответила Арья. — Мы сейчас не играем. И Руадх мой приемный сын, вообще-то... — Ну, вот, — расстроено пробурчал Сэм. — А я и забыл, что мы прервались. Так бы я вкусняшек на огороде от пуза наелся, а так… Терпел, как дурак, — он уцепил из миски одну из ягод и, засунув ее в рот, с удовольствием прожевал. — Сполосни их, а потом уже ешь, — велел Фабиан. — Я уже, — жуя, ответил Сэм. — Там же на огороде, из шланга. Он устроился со своей миской за столом и принялся выуживать из нее самые, на его взгляд, вкусные ягоды. Вид у него был при этом донельзя счастливый и, как это ни странно, сосредоточенный. — Вообще-то, я… — заспанный Дин выполз в кухню. — Это было только на время поездок по экскурсиям и прочим местам. Там тяжело правила соблюдать, особенно для вас. Так что… Снова ручки подставляем, — он опять обратил браслет в короткий стек и ждал, пока младшие положат руки для наказания. Сэм вздохнул и, с сожалением расставшись со своей миской, в которой порядком поубавилось клубники, протянул руки, подставляя их для наказания. — Но… — Арья посмотрела на хмурого Дина, на Сэма, уже протянувшего руки, и сделала также. — Да, господин. Простите, мы виноваты. Дин отсчитал им по рукам по пять ударов и убрал стек. — Завтрак готов? И чего вы все здесь топчитесь? — Завтрак давно готов, — ответил Фабиан. — Тебя ждем. И готов, кстати, не только завтрак, — добавил он и, пока выставлял перед Дином еду, рассказал о том, что еще они приготовили. Сэм сидел на своем месте нахохлившись, словно воробей. Он не помнил, чтобы Дин говорил, что они прервались и стоически соблюдал правило, касающееся еды, а тут… Было очень обидно. И стыдно. И еще что-то, настолько, что в какой-то момент времени, он подхватился и бегом скрылся в недрах дома. До уборной он добежал буквально чудом, где его и вывернуло. Настроение упало ниже плинтуса и умывался, а затем полоскал рот и чистил зубы младший, будучи мрачным, словно грозовая туча. В общем-то, в таком же настроении он и вернулся в кухню, где и устроился у ног Дина, глядя в пол. — Что случилось, мой хороший? — Дин после первого куска мяса подобрел и теперь был готов всех любить. — Почему тебе стало плохо? Ты не заболел? — Видимо, клубника впрок не пошла, господин, — ровным тоном ответил младший. Заболевшим он себя не чувствовал ничуть, а вот стыд и какое-то муторное ощущение наличествовало, вот только объяснить, что это и откуда взялось он не мог. Просто не понимал. Точнее не так: понятно, что он повелся и нарушил правило. Понятно, что этого не надо было делать. Понятно, что чувствует он себя неудобно, но почему это дало столь бурную реакцию? Вот что было ему абсолютно неясно. — Сейчас все нормально. Нигде ничего не болит. Может, просто не нужно было столько клубники на голодный желудок. Я ведь давно проснулся и ел последний раз тоже давно. — Сэмми, ты меня опять обманываешь? — Дин подпер лицо кулаком и внимательно наблюдал за младшим. — Нет, господин, — покачал головой младший. — Я просто не знаю, что со мной в действительности произошло и почему я так отреагировал на вроде вполне рядовое событие. — Так хотелось нарушить правила? — снова спросил Дин. — И после вчерашнего, когда мы с тобой переработали твои проблемы со скрытностью, ты соврал сам себе, что я объявил перерыв? Я правильно тебя понял? Сэм не знал, что на это ответить. Ему не хотелось нарушать правила, тут Дин был совсем не прав. Он допускал, что может помнить не все, впечатлений, переживаний и мыслей было столько, что он легко мог забыть, что старший объявил перерыв, а тут Арья с уверенностью сказала, что он был объявлен и он ей поверил, при этом почему-то проигнорировав сигнал, данный Фабианом. Если выдать все это, получается, он подставляет Арью. Этого он совсем не хотел делать, да и реакция собственного организма была весьма необычной. Такого раньше никогда не было. — Я не хотел нарушать правила, — наконец выдал Сэм самый честный из возможных ответ, упустив остальное. — И? — подстегнул его Дин, сделав соответствующий жест рукой. — И все, — спокойно ответил младший. — Может и правду с голодухи не надо было столько клубники. — Сэмми, ты мне врешь, — покачал головой Дин. — Ты забываешь, что я вас всех вижу вторым зрением. Пусть не слышу, но некоторые выводы сделать из увиденного могу. Ты просто забыл, что я игру не прерывал. Тебе это, скорее всего, сказала Арья, — он обернулся к девушке. — Так ведь? — Да, господин, — Арья была бледна от страха. Ей тоже казалось, что Дин разрешил сейчас прерваться, но как она ни старалась, не могла вспомнить такого разговора. Девушка считала, что они получили по рукам вполне заслуженно, а если старший еще назначит наказание за то, что они самовольно прервали игру, то она примет его со всем послушанием. Только постарается взять большую часть вины на себя. Арья склонила голову и вздохнула. — Забыл, ты прав, — виновато кивнул Сэм, не озвучивая причины своей забывчивости. В конце концов, это не так важно, почему он сделал то, что сделал. Да и клубники ему очень хотелось, что было тоже истинной правдой. — Почему забыл? — Дин сегодня вознамерился вывести всех на чистую воду. — Потому, что очень хотелось клубники, — ответил Сэм. — Я еще когда собирал ее, просто мечтал съесть, а тут… Она так пахнет, — добавил он, принюхиваясь. Клубника и вправду источала аромат, от которого у голодного младшего урчало в желудке и мутилось в голове. Но установка “не ябедничать” была сильна и он не собирался перекладывать свой поступок на чужие плечи, а сказать, что забыл, потому что Арья сказала, что игра была приостановлена, на взгляд Сэма было самой настоящей ябедой. Это для него ничем не отличалось, чем ситуация между ним и самим Дином, когда отец задавал весьма неудобные вопросы по поводу старшего, а Сэм спокойно говорил что-нибудь типа “не знаю”, или “не видел”, или вообще “да он был там-то, ты не прав”. — Выгораживаешь супругу? — спросил Дин. — С одной стороны, это хорошо. Но как быть тогда с ложью? Получается, ты урок не усвоил, так? — Как будет угодно господину, — покорно произнес Сэм. Моральный выбор, перед которым его сейчас поставили, был для него примерно такой же нерешаемой задачей, как хлопок одной ладонью. Оба были одинаково плохи и он многое отдал бы, чтобы не оказываться перед подобным выбором больше никогда в жизни. — Господин, — Арья опустилась на колени. — Это я виновата. Я соврала Сэму и сказала, что игра прекращена. Я его подбила на плохой поступок. — Я это знаю, Арья, — кивнул Дин. — Мне просто интересно, почему Сэмми даже после предупреждения Фабиана, все равно сделал то, что сделал? — Потому, что как бы ни была хороша моя память, она не идеальна, — тихо произнес Сэм. — Я могу что-то выпускать из внимания. Забывать. Я был уверен, что игра не остановлена, но… — он виновато поглядел на супругу. — Арья сказала, что ты объявлял перерыв и я ей поверил. Подумал, что мог забыть этот момент из-за того, что разнообразных впечатлений и переживаний за последнее время было очень много. Ну и мне вправду хотелось клубники, — сейчас запах вызывал у него скорее отвращение, чем что бы то ни было еще. Он даже не был уверен, сможет ли съесть хоть одну ягоду, а при мысли о том, чтобы это сделать, начинало ощутимо подташнивать. — Вот так и получилось. — Я рад, что ты нашел в себе силы рассказать все честно, — кивнул Дин. — А память… Не ты ли мне недавно говорил, что нужно стихи учить для ее улучшения? Вот возьмете с Арьей томик Шекспира и выучите. Оба. Потом расскажете. — В моей памяти в данный момент содержится более восьми тысяч стихотворений на разных языках Розы, в том числе, и почти все, что написал Шекспир, — безэмоционально произнес Сэм. — Какое из его произведений тебе прочесть? С середины? С конца? Вспомнить издательство и год издания, по которому я учил текст? — Нечто малоизвестное и из сожженного, — также ответил Дин. — Арья, ты знаешь Шекспира? — девушка замотала головой. — Она не знает, вот и помоги ей. Сэм молча встал и направился в сторону библиотеки. Найти вещь этого автора, которую он не знал бы наизусть, было сложно, разве что часть из них он знал только в современном переложении, а не на архаичном английском, поэтому он отыскал именно такое издание сонетов и вернулся с ним в кухню. — Это я помню только в современном переложении, — сказал он, положив книгу перед Дином. — Какой из сонетов нам следует разучить? — Все, солнца мои, — усмехнулся Дин. — Тренируем память. Сэм кинул взгляд на книгу и пожал плечами. — Мне потребуется для этого восемь часов, — сообщил он. Этого времени для него было более чем достаточно, а если сильно постараться, хватило бы и шести. Достаточно было прочесть текст пару-тройку раз, как он без усилий откладывался в памяти. — Арья, тебе? — спросил Дин. — Я не знаю, господин, — ответила девушка. — Я никогда не учила столько стихов сразу. Если Сэм мне поможет… — Когда нам следует приступить? — спросил младший, желая свалить куда-нибудь подальше как можно быстрее. Сейчас общество кого бы то ни было его раздражало просто неимоверно, и это не считая запаха клубники, которое лишь усиливало ощущения. — Если все все доделали и готовы возвращаться на яхту, то сразу после возвращения, — ответил Дин. — Если нет, то доделываем и все равно, приступаем после возвращения. Вы позавтракали? Если не считать съеденного втихомолку… — Нет, — ответил Сэм. — Мне осталось только проконтролировать кое-что, — сообщил Фабиан. — Это не надолго. — Есть будете? — Дин потянулся за парой тарелок. — Нет, господин, — сразу же ответила Арья. Ей хватило выволочки и мороженого. — Как прикажешь, — в свою очередь высказался Сэм. Фабиан же спокойно вышел из кухни и отправился разобраться с припасами, которые собрались прихватить с собой. — Иди сюда, — Дин позвал Сэма и предложил ему ложку творога, украшенную фруктами. — Съешь пару ложек, потом кофе. Сэм послушно открыл рот и, практически не чувствуя вкуса, проглотил творог. Запах клубники перебивал все, даже аромат кофе, и от этого еда, попадавшая в организм, просилась обратно, но младший стоически сдерживался и старался усмирить свой желудок, зная, что когда тот немного наполнится, запахи станут менее слышны и все станет не настолько плохо. — Не тошнит? — заботливо спросил Дин. — Если бы я не знал, что ты сейчас в мужской форме, решил бы, что ты беременный. Такие странные реакции… — он поднес ко рту Сэма чашку с кофе. — Пей. — Тошнит, — ответил Сэм, отстраняясь от чашки. — Запах сильный слишком. И эта клубника… Дин, накрой ее чем-нибудь, или убери, пожалуйста. И я не беременный, — добавил он. — Просто перенервничал и голодный. У меня была раньше такая же реакция, потом прошло. Главное было не сочетать нервы с голодом. Дин накрыл клубнику миской и запах перестал так сильно течь по комнате. — Я знаю, что ты не ждешь ребенка, в этой форме невозможно. Или я про си-ин чего-то не знаю? — Это невозможно и для си-ин тоже, — отозвался Сэм, страдальчески морщась. — Уж об этом-то ты знаешь все, что действительно важно. — Клубникой больше не пахнет, и во фруктах ее нет, — Дин снова протянул творог на ложке. — Ты чего? Голова болит? Или что-нибудь еще? Может, тебя в клинику и в артефакт? Рихха вызвать? — Дин, у меня болит желудок от того, что я ел последний раз больше двенадцати часов назад и меня только что вывернуло, — терпеливо объяснил Сэм. — Ну, какой Рихх? Какой артефакт? Нужно просто что-нибудь съесть. Чего-нибудь нейтрального и легкого. — Творог разве не подходит? Может, тебе что-то другое нужно? Ты только скажи, — Дин явно был расстроен состоянием Сэма и намеревался сделать все, чтобы его облегчить. — Творог — пахнет, — ответил младший. — Можно я сварю себе немного овсянки? Она сейчас лучше пойдет, чем творог. И нечего носиться со мной как курица с первым яйцом. Не помнишь, что ли таких же случаев в детстве? Хотя… Может и не помнишь. Разве что пару раз, а потом я научился это скрывать, чтобы никого не беспокоить. Он и сейчас не хотел беспокоить Дина своим состоянием, воспринимая его как нечто пусть и редкое, но вполне обыкновенное. А старший… Если он так реагирует сейчас, что же будет, если нечто подобное произойдет во время беременности, например? — Сэм, свари, конечно, — разрешил Дин. — И не стоит скрывать такое. Это все серьезно. Если подобное повторится, то как мне быть? Лечить тебе желудок? Нервы? Отлупить? Что именно? Или все сразу? Сэм посмотрел на супруга с таким выражением на лице, что было очевидно, он готов одновременно и треснуть того по башке и разреветься. Не сказав ни слова, он поднялся и, подойдя к плите, принялся за варение овсянки. На воде. Без сахара, но чуть-чуть с солью. И жидкой. На вид субстанция была довольно отвратной, а когда она доварилась, Сэм поставил тарелку с нею перед Дином и опустился рядом на колени. — Не суетиться, — наконец, сказал он. — Я думаю, что раньше, до всех этих трансформаций и прочего, желудок и вправду лечить надо было. Сейчас — нет. Просто нервная реакция. Слышал такое слово “психосоматика”? Вот, полагаю, это оно в полный рост. Наложилось много чего. И наши разговоры, от которых я себя ощущаю, как улитка, вынутая из раковины. И то, что я не ел давно. И то, что перенервничал из-за этой дурацкой клубники. И то, что накатила очередная пачка воспоминаний. Оно просто так сложилось. Все вместе и сразу, вот и имеем то, что имеем. Немного этой вот дряни, — он кивнул на овсянку, — и все будет хорошо. — Психосоматику можно вылечить, — кивнул Дин. — Примерно так же, как мы с ложью разбирались и со всем остальным, — он набрал ложку каши, подул на нее и сунул Сэму в рот. Так и продолжался завтрак: старший бухтел что-то и пихал кашу младшему. — Блин, как в детстве. Только тогда ты от каши отказывался. Я, чтобы тебя накормить, чуть не плясал. В каше было все, кроме тебя. Помнишь? — он рассмеялся над этими воспоминаниями. — Я бы и сейчас ее есть не стал, если бы точно не знал, что это поможет, — отозвался Сэм. Желудок отпустило и он с облегчением перевел дух. — Психосоматику может и можно лечить. Если знать как. Но… По-моему, дешевле пристрелить, чтобы не мучался. Я вот вообще не знаю, что именно из всего набора спровоцировало такое состояние. Может это вообще уникальное сочетание обстоятельств? И как ты, при таком раскладе, собираешься что-то выудить? Особенно, если добавить к этому, что я далеко не все озвучил, и не потому, что желаю это от тебя скрыть, но и вполне возможно даже от себя скрываю. — Мне кажется, что решение любых проблем с психикой, даже не связанных вот именно с этой, — Дин сунул последнюю ложку каши Сэму. — Может уменьшить реакцию. Но, к сожалению, я читал, что сначала идет обострение. Вполне возможно, что мы достали одну из причин такой реакции, вот и результат. И вообще, давай решать проблемы по мере их поступления. — Господин, могу я обратиться? — сказала Арья, так и стоявшая перед ними на коленях. — Обратись, — разрешил Дин. — Могу я выпить чаю, господин? Очень хочется пить, — девушка облизала губы. — Выпей. И можешь сделать это сама, — кивнул Дин и снова переключился на Сэма. Арья встала, налила себе большую чашку чая и уселась на пол в уголочке кухни, делая неспешные маленькие глотки. — Ты злишься на Арью, — мысленно обратился к супругу Сэм. — Да? — Есть немного, — ответил Дин. — Скоро пройдет. Мне понравилось, что она не стала прятаться за чужой спиной, а честно призналась. Но не понравилось, что она это сделала только тогда, когда поняла, что по-другому не получится. Что мы с Фабом знаем и будем стараться вывести вас на чистую воду. Не знали бы — она бы позволила свалить все на тебя. — Не злись, — попросил Сэм. — Она по-другому просто еще не умеет. Думаешь, то, каким было ее детство, прошло мимо? Я вот уверен, что нет. И это мы с тобой взрослые мальчики, а она еще девчонка. А вообще… — он задумчиво поглядел на супруга. — Я наверное должен тебе это рассказать, — добавил он через некоторое время, а потом выдал Дину те картинки, которые всплывали у него во время воспитательной работы. — Я не мог не защищать ее. А ты поставил меня в ситуацию совершенно невозможного выбора. Это не в укор, а просто, чтобы ты знал. Это то же самое, как вопросы отца, касающиеся того, где ты шлялся. Я прекрасно знал, где ты, но не мог же я рассказать об этом отцу? Да, ты не отец, я знаю это, но… Ощущения были теми же самыми. А что касается Арьи, если ты сейчас будешь отталкивать ее, она закроется и вообще может решить, что все кругом враги, а мы, говоря, что любим ее и она наша — нагло врем, специально ослабляя ее бдительность. Ну и дальше она может накрутить себя до произвольного состояния. Это, опять же, очень похоже на меня и отца. Помнишь, как он становился холоден со мной, когда я вызывал его недовольство? С тобой тоже, но я не знаю, как ты это воспринимал и переживал. Для меня же это было очень болезненным. Иногда хотелось, чтобы он ударил, вместо этого холода и отстраненности. Так менее больно и не так страшно. Вот сейчас, когда ты наказываешь меня, ты совсем по-другому действуешь, я не чувствую себя после этого ненужным. Обузой. А холодность всегда давала мне именно это ощущение и, кажется, у Арьи может быть также. — М-м-м, и что мне теперь, позвать ее к нам? — Дин раздул ноздри. — Арья, ты допила чай? — Нет, мой господин, — тихо ответила девушка из своего угла. — Иди к нам, тут веселее, — приказал старший. — И у нас есть сладкое. Девушка поднялась и подошла к младшему, опустившись на колени рядом и прислонившись к нему плечом. — Как ты? Тебя отпустило? — спросил Дин. — Да, господин, — Арья отвечала тихо и смотрела все время в пол. — Хочешь пирожное? — Дин предложил ей кусочек эклера, зная, что супруга их обожает. — Да, господин, — девушка подняла голову и тут расплакалась. — Я поступила плохо, господин. Я хотела спрятаться за Сэмом, чтобы меня не наказали. — Я знаю, Арья, — Дин подтянул ее к себе и усадил на колени, позволяя выплакаться и поглаживая по спине. — Я уже не сержусь. Я рад, что ты сама призналась. И Сэмми рад. И Фабиан, я думаю, тоже будет. Мы все тебя любим. Девушка еще немного повсхлипывала на его груди и притихла. Ей было тепло и ощущение того, что она принята такой, какая она есть, и любима всей семьей накрыло ее с головой. Арья пригрелась и уснула. — Смотрю, у вас тут чуть потоп не случился, — заметил Фабиан, вошедший в кухню и обозревший супругов. — А у меня все готово. Мясо и прочее упаковано, детей я в дом не пустил, подумав, что они сейчас будут лишними. Сэм, то что ты наваял для Арьи, я тоже в транспортный контейнер уложил, взяв в мастерской пустую коробку, вроде тех, куда ты обычно свои поделки складываешь. — Я сделал для Арьи не один, а два артефакта, — сказал Дину младший. — Второй — ошейник. Похожий на мой по функционалу, только без гламура, он ей как мастеру иллюзий не особо нужен. Ну и с авторизацией там по-другому все сделано. Впрочем, как и у первого артефакта. — И в чем отличие от твоего ошейника? — спросил Дин, придерживая девушку на коленях. — Можно нескольким доступ давать или что-то еще? — Там, когда будешь активировать, доступ можно выдать всем, только когда Арья в нижней роли, управление будет замыкаться на вас. Для этого вам нужно будет влить немного силы в артефакты, но не просто так, а… Хотеть при этом, чтобы она была нижней. Вашей нижней. Потом, по выходу из игры, процедура похожая, только сила вливается с другой эмоцией, с желанием закончить игру. Тогда Арья сможет полностью управлять артефактами сама. Обоими. Снять, надеть, трансформировать произвольно. Ну, а из того, что не умеет моя игрушка, а умеет та, что для нее… — младший улыбнулся и в этой улыбке ясно читались гордость и удовлетворенность от проделанной работы. — Там много новинок. Во-первых, конечно, страпон. В него заложено много разных форм члена, в том числе и несколько таких, которые могут при соитии причинить боль, но не вред. Некоторые больше подходят для близости с девушкой из-за своего рельефа, остальные универсальны, отличаются размерами и и формой. Сотворить его она может и пребывая в нижней роли, но тут степенью ее удовольствия может управлять и доминант. Естественно, при активированном страпоне могут быть заняты оба ее отверстия, может только одно, на выбор, могут быть свободны оба. Во-вторых, эта штука полностью заточена под человеческую физиологию и ее без проблем для здоровья можно не снимать хоть годами. В-третьих, у этого девайса появились опции отличного тренажера, как анального, так и вагинального. При этом, если лениться и не тренироваться регулярно, это можно будет увидеть. Арьина игрушка серебристая, если она в течение суток вообще не уделит внимания тренировкам — станет золотистой целиком. Если уделять недостаточное внимание тренировке, то золотистый оттенок проявится, но будет не очень ярким. Если, например, вагинальными мышцами будет заниматься, а анальными нет — то окрасится задняя половина, ну и соответственно наоборот. В общем, по цвету можно будет легко понять занималась она или нет и насколько качественно это делала. В этой части все вообще любопытно. Тренировка, если проходит так, как нужно, доставляет удовольствие. Кончить не получится в любом случае, но если все делать правильно — это приятно. Доминант может активировать “напоминалку” на предмет необходимости уделить время тренировке, на оба отверстия, либо на любое из них, а если ее проигнорировать, то в первый раз девайс причинит легкую боль, если игнорировать дальше — боль будет усиливаться. Напоминалку, разумеется, можно отключить, опять же, либо для любого из отверстий, либо полностью. В-четвертых, там появилась любопытная наработка Летти. Она не единственная, но именно эта — чисто ее. Рассчитана она, конечно, в первую очередь на ее индивидуальные предпочтения, но подобное может быть любопытно и мне в женской форме и, возможно, Арье. Только чтобы это работало так, как задумано, у нее для этого слишком мало пирсинга внизу, — Сэм поделился с обоими супругами картинкой, показав, как выглядит и работает та штуковина, о которой речь. — Ну, а в остальном игрушка, сделанная для Арьи, идентична той, что ношу я. То есть, тот же контроль и все прочее сопутствующее. Управляется также, — он немного помолчал, а потом легко и спокойно, как обычно говорил о чем-то абсолютно естественном, но в то же время важном для него, добавил, поглядев на Дина: — Я бы хотел потом и свой артефакт модифировать, внеся в него новинки, если ты позволишь, господин. Все, за исключением алгоритма выдачи доступов и опций, заточенных под специфику человеческой физиологии. — Боги! Что происходит в твоих мозгах! — Дин слегка покачал головой. — Я знал, что ты любишь контроль за всеми и над собой, в первую очередь, но не подозревал, что настолько. Честно, это заставляет меня чувствовать себя немного… м-м-м… ущербным. Чтобы соответствовать твоим ожиданиям, мне придется учиться такому количеству вещей. Но, мне это нравится. Всегда нравилось узнавать нечто интересное и полезное. А что может быть интересней содержимого твоей головы, — он улыбнулся. — Это не сарказм, Сэмми. Я просто в восторге от того, насколько ты мне доверяешь. И от того, насколько ты желаешь быть моим безраздельно. Я люблю тебя. И, конечно, правь. — Я тебя тоже люблю, но… не понимаю. Чего ущербным-то? Да и вообще, — Сэм непонимающе глядел на супруга. — Чего тут такого-то? Ну, понятно, что вещь отнюдь не плюшевая, но, как по мне, так если уж делать что-то такое, то делать по полной. Разве это не логично? Тут как-то, если уж сказал “а”, скажи и “б”, ну а заодно и весь остальной алфавит, раз уж начал. — Ущербным потому, что… — Дин вспоминал их недавние разговоры с Фабом и самим Сэмом. — Потому что… — он не знал, как сформулировать мысль, что вертелась на его языке. — Я своим прощением, невниманием и попустительством делал тебя несчастным. И мне по складу характера тяжело быть таким, все замечающим. Приходится переучиваться. Это только малая часть проблемы. — Ну, да, занудство не в твоем характере, это правда, — согласился Сэм, продолжая разглядывать старшего. — Но я так до сих пор и не понял, в чем ты видишь свою ущербность? То, что ты не такой задрот, как я, не делает тебя хуже меня. Просто ты другой, и все. Также, как у меня волосы серебряные, а у тебя русые, но у нас обоих хорошая шевелюра, просто разная. — Наверное, в том, что не смог сделать тебя счастливым, — с грустью сказал Дин. — И не только тебя. Вон, Арью тоже, — он кивнул в сторону девушки, спавшей на его руках. — У меня часто возникают такие мысли, что со мной что-то не так и я разрушаю отношения с любимыми людьми. Уж не знаю, откуда это. С этой ли жизни, или из прошлых, но такое проскальзывает… — На тему того, что ты не смог сделать меня счастливым… — протянул Сэм. — Это не правда. Точнее, не совсем правда. Ты много даешь и учишься давать не только количественно, но и качественно, если ты понимаешь о чем я говорю. И тут дело не в строгости и вовремя отвешенных люлях, а во внимании, которое ты уделяешь. В том, что тебе наконец-то интересно его уделять, а то, что не всегда получается так, как хотелось бы тому, кому ты его уделяешь, ну, так это дело наживное. А вот то, что касается твоих впечатлений… То, что мне показал Фабиан, я имею в виду, ваш с ним разговор ночью, он о многом говорит. Не знаю, хочется ли тебе до сих пор покарать меня за мои выходки, но… Мне точно до сих пор хочется за них извиняться. Хочется сделать все, чтобы ты мог простить меня и перестать оглядываться на те события. Хочется, чтобы ты наконец-то перестал искать подвоха и ждать, пока я выкину что-то подобное. И я и вправду не собираюсь никуда от тебя убегать. Я могу уйти в сад, ну или еще куда-то, чтобы какое-то время побыть одному. Могу надуться и некоторое время обижаться на что-то, но при этом я точно так же люблю тебя, даже когда обижен. И мне плохо без тебя. И я хочу быть рядом с тобой и быть твоим настолько, насколько это вообще возможно. Неужели это было непонятно? Неужели ты, увидев ну, хоть ту же первую версию артефакта, не понял этого? — Было, — кивнул Дин. — Но перед этим было столько лет страха, что он, к сожалению, все затмил. И по поводу покарать… Да, я до сих пор хочу. Не прямо сейчас, но… — Арья завозилась на его руках и открыла глаза. — Очухалась? — спросил ее старший. — Да, мой господин, — девушка покраснела и попыталась перетечь на пол. — Я хотела бы помочь Фабиану собираться. И вернуться на яхту. — Ты хотела бы сбежать от Дина, скажи уж честно, — фыркнул дорниец. — Я уже все собрал, так что не выйдет. — Да, простите, — Арья успокоилась и уселась ровно. — Мне стыдно за свое поведение. И я хотела скрыться. — Кто ж тебя отпустит, — улыбнулся младший и, чуть переместившись, приобнял Арью. — Не надо от Дина убегать. Во-первых, это не поможет. А, во-вторых, убегая, ты не дашь ему ни единого шанса сделаться лучше. Ты ведь этого не хочешь? — Чего я не хочу? — недоуменно спросила девушка. — Чтобы Дин стал лучше? Или не давать ему шансов на это? Я не понимаю… — А вот, кстати, хороший вопрос, — улыбнулся младший. — Но он не ко мне, а к тебе самой. Это ведь ты собиралась удрать, чтобы что-то не произошло. Из предложенных вариантов получается, что либо ты не хочешь, чтобы Дин стал лучше, либо, соответственно, хочешь лишить его даже шансов на изменение. Ну, таковыми, в целом, могут быть последствия удирания. Не утверждаю, что они были бы именно такими, но уверен, что могли бы быть. — Я ничего из предложенного тобой не хочу, — Арья замолчала и помотала головой. — Ты меня запутал! Я все не то хотела сказать. Я хочу, чтобы мы были одной семьей, чтобы Дин стал лучше и дать ему шанс на эти изменения. А удирала я… Мне и правда было стыдно и хотелось где-то это пересидеть. — Разговор в пользу бедных, — резюмировал Дин. — Вы не договорились о терминах и поэтому друг друга не понимаете. У нас тоже были такие проблемы, но мы их решили, — он отпустил Арью и та стекла на пол рядом с Сэмом. — Если все собрано, стоит свалить на яхту. Наши знают, что мы умотаем без прощания. Сэм поднялся на ноги и потянул Арью за собой, а когда та встала, подхватил ее на руки. — Просто не убегай в следующий раз, и все, — сказал он, направляясь в сторону портальной площадки. — Из нашего опыта получается, что лучше высказать все, что беспокоит, сразу. Может, подумав о более мягкой форме, но не откладывать это в долгий ящик. — Хорошо, — кивнула девушка. — Я поняла. Постараюсь не убегать. Сэм, так и неся Арью на руках, дошел до портальной площадки, подождал, пока на нее зайдут остальные супруги и открыл портал. Барселонский порт встретил их теплой бархатной ночью и легким плеском волн о борт яхты. — Ты контейнер с чарами сохранности взял, Фаб? — спросил Сэм у дорнийца. — Ну, конечно, — кивнул тот. — Тогда я его прямо тут брошу, ничего его содержимому до утра не сделается, — сказал младший и отпустил потоки воздуха, которые помогали перетаскивать контейнер, а следом поставил на пол и супругу. — Ну, что, мы пойдем учить Шекспира? — спросил он Дина. — Да, как договаривались, — усмехнулся Дин. — Потом придете отвечать. Мы тут заодно и табуреточку приготовим, — он уже откровенно смеялся. Сэм бросил быстрый взгляд на Арью, а потом полез в контейнер за книгой. Нашел он сначала шкатулку с девайсами для супруги и, выложив ее, продолжил изыскания. — Ты ее почти на самое дно запихал! — пробурчал Сэм, наконец-то найдя нужную вещь. — Я не специально, — отозвался Фабиан, а когда младший увел Арью в игровую, взял шкатулку и открыл ее. — Все-таки наш супруг в чем-то маньяк, — сказал он, разглядывая изделия, вышедшие из под рук Сэма. — Но красиво получилось.