Изумрудная верность

Сидя на кровати в своей комнате, я смотрела на браслет, лежащий передо мной на одеяле, словно тот был дохлой, но всё ещё ядовитой змеёй. Мне было в нём неприятно всё: и то, что когда-то он принадлежал преследующей меня мертвячке; и то, что он был тонким, с растительным узором; и то, что Маркус подключил свои связи, чтобы в итоге украшение оказалось у меня, а не в каком-нибудь музее. Насколько я узнала, он в целом забрал всё, что было обнаружено в кувшине — включая кости мертвячки, ясное дело. Куда он дел окаменевший труп, я понятия не имела, да и не особенно меня это волновало. Но вот браслет, — который мне, видимо, «понравился», как подумал Маркус; да я и сама ему сказала это, когда была в шоке от археологической находки, — он передал мне. Предварительно обработав и обеззаразив, как он мне несколько раз сказал. И не только химией, — спиртом? — но и при помощи чьих-то способностей. Был в Вольтури, оказывается, вампир, ходячий стерилизатор. По словам того же Маркуса, неплохой знакомец Карлайла — в прошлом эти двое проводили вскрытия и лечили людей, чтобы узнать, как работает человеческое тело. Несмотря на то, что Каллен отвалился, второй вампир остался в Вольтерре и даже был главным врачом в местной больнице. Та, кстати, по праву считалась одной из лучших больниц Италии; попасть сюда на лечение было практически нереально по вполне понятным причинам. Вольтури бди-и-или. Напротив меня сидела мертвячка — в этот раз не в виде руки, а вполне себе целая. Она была какой-то посеревшей, даже белое платье словно припорошили пылью. Кожа у неё оказалась тёмно-серой из-за того, что была вымазана в чём-то; я предположила, что это угольная пыль, пепел или нечто вроде того. Оказалось, что кожа у девушки была прокрашена неравномерно: та рука, на которой был браслет, оказалась намного темнее, чем другая, которую я обычно не видела. Складывалось впечатление, что вот такое окрашивание — часть обряда погребения. Может, так оно и было, но кто нам об этом бы рассказал? Мертвячка не шпрехала по-английски, я по-итальянски знала только несколько ругательств и то самое lasciami. Всё, на этом мой скудный словарный запас умирал, и остальная речь девушки казалась мне птичьим щебетом. Очень назойливым, надоедливым щебетом, который хотелось исключительно заткнуть! Но это всё исключительно из-за того, что я не понимала, что она там лопочет. Если бы мои знания итальянского были более впечатляющими, то, наверное, мертвячка настолько бы меня не раздражала. Так вот. Раньше девушка была в кипенно-белом платье. Теперь её одежда оказалась словно припорошена серым, причём достаточно неравномерно. Кожа была тоже вымазана, и опять не ровным слоем: сквозь разную степень серости проглядывала светлые участки. А вот чёрные волосы так и оставались на лице, кстати. Идеальные спиральки закрывали его, оставляя тонкую полоску с видимым глазом. При хорошем освещении я увидела, что радужка у девушки всё же не угольная, а тёмно-бордовая — как у вампирши, которая давно голодала. Это, естественно, вызывало у меня множество вопросов. Если она была вампиршей, то почему умерла? Даже не так, вампиры были всего лишь условно бессмертными, а не полностью. Если она умерла как вампирша — то почему археологи нашли её тело? Её кости, чёрт возьми! Это что ещё за магия такая? Насколько мне было известно, вампиров можно было убить исключительно огнём. Причём надо было так сжечь «бессмертного», чтобы он в пламени ещё и не соединился! А тут — кости. Судя по фотографиям, скелет был практически полный, археологи хорошо постарались и нашли даже те части, которые, по словам студента, «утащили мыши или иные грызуны». Кости, опять же по словам того юноши, изменились со временем совсем как обычные человеческие — то есть, окаменели. Ещё как-то на процесс повлияло то, что тело было в вулканическом пепле, но тут у меня уже были вопросы, есть ли в Италии эти самые вулканы. С географией у меня всегда было плохо, так что я этому незнанию даже не удивилась. Ладно, потом спрошу у Маркуса. Мой персональный вампирогид вполне неплохо справлялся с моим образованием касательно итальянской истории. Мертвячка сидела напротив меня в изножье кровати, где совсем недавно был Локи. Если я сидела по-турецки, то она расположилась в позе русалочки, опираясь одной рукой об одеяло. Кстати, девушка была босой. И почему-то её лодыжки были совершенно чистыми, словно вымытыми от пепла, с ровной границей, по которой шла чернота. Точно говорю, с обрядом её погребения кто-то очень серьёзно заморочился. — Il mio braccialetto, — вздохнула мертвячка после долгого молчания. — Mio fratello me l'ha regalato. Solo, probabilmente, non ricorda. — Опять ты со своими проблемами, — проворчала я. — А то, что браслет твой, я и без комментариев поняла. Только при чём тут Маркус, скажи на милость? Девушка цыкнула. — Che disagio che non conosci la lingua! — Опять ругаешься, что я язык не знаю, — я закатила глаза. — Уж «лингва» я в любом случае пойму. Она хмыкнула и поправила волосы. Что интересно, даже при этом пряди возле её лица не шелохнулись — они словно были приклеены. У меня сразу возникла ассоциация, что волосы у неё не двигаются для того, чтобы никто не видел её лик. И не опознал, получается. — Чем дальше в лес, тем толще партизаны, — я двумя пальцами взяла цепочку, как противного склизкого червяка, и переложила её на прикроватную тумбочку. — И что со всем этим делать, непонятно. — Devi andartene da qui. Altrimenti morirai. — Я всё ещё тебя не понимаю. Девушка вздохнула. Я моргнула, но её уже не было рядом — растворилась, как ночной кошмар, стоило только мне смежить ресницы. Захотелось сразу же поменять бельё. Ну неприятно мне было спать там, где сидела мертвячка, я даже скрывать это не буду. Раз захотелось, то почему бы не сделать это. Я стянула с кровати постельное и кинула его у выхода, тогда как сама пошла плескаться в душ. Смыть с себя мёртвую энергию тоже стоило; раз уж итальянская девушка меня оставила, — грустно ей из-за браслета стало, что ли? — то стоило воспользоваться моментом и побыть в одиночестве. А раньше мне хотелось, чтобы моё одиночество закончилось… жизнь, какая ты странная штука, однако. Когда я вышла, кровать была застелена новым, чистым и хрустящим бельём. Не вытираясь, я упала на него, раскинув руки в стороны. Было достаточно тепло, чтобы лежать без одежды; тем не менее, мне стало некомфортно, так что я быстренько влезла в вычищенное платье — мои шмотки регулярно забирали для стирки, главное было оставить их где-нибудь на видном месте. Это хорошо, это было продумано. Мне совсем не хотелось ходить грязной свинкой. Насмотрелась я в прошлом на грязных людей, так что стать одной из них для меня смерти подобно, серьёзно. Да и вообще, я всё-таки следила за своим здоровьем здесь, как могла. Цистит, спасибо большое всему на свете, прошёл; получить какую-нибудь болячку, вызванную плохой гигиеной? Не-е-ет, спасибо! Благодарю покорно! Обойдусь! Я прошлась кругом по комнате. Посмотрела в окно, — скорее правильнее было бы сказать, что я посмотрела на витраж, потому что он был почти непрозрачным, — поковырялась в принесённой еде, пересмотрела имеющиеся у меня вещи. Меня всё равно тянуло к золотому браслету, как магнитом. Вздохнув, я уступила себе и взяла украшение в руки. Ну вот чем Маркус думал, когда дарил мне его? Чужая же вещь, чистый секонд-хэнд. Секонд-мёртвый-хэнд, если учитывать, что браслет буквально сняли с костей. С костей вампирши. Которая до костей не должна была дойти вообще! Браслет был красивым, тонким, очень… аккуратно сделанным, что ли. Учитывая, что его ваяли до нашей эры, я могла предположить, что браслет сделал ювелир-вампир — человек, наверное, просто не смог бы так точно и ровно согнуть звенья цепи. А золотые капельки цветов? Вообще красота неописуемая; что-то не помню я, чтобы в музеях древности такое показывали. Там, конечно, были свои украшения — и весьма симпатичные. Однако браслет в моих руках скорее напоминал о современности и тонких инструментах. Да и я просто не могла поверить, что настолько крошечную штучку могли сделать до нашей эры. Или я чего-то не знала об украшениях в общем. Впрочем, последний вариант вполне реален. Я никогда особенно не увлекалась историей украшений; мой максимум — знать, что султан Сулейман делал кольца, короны и прочие штучки. Ну вы понимаете, откуда это знание вообще взялось. Замочка на цепочке, кстати, не было. Или был, но он оказался спрятан; в любом случае, я его найти не смогла. Мертвячка, когда она так была нужна, не появлялась, так что и спросить было не у кого — в своих апартаментах я была одна. От нечего делать собрала на блюдо кучу разного и преподнесла дары Локи. Те послушно сгнили. Чуть подумав, собрала ещё одну тарелку и поставила её на всякий случай подальше от стола — новое подношение предназначалось Самой. Что-то я совсем про неё забыла. Нехорошо. Скорее всего, это не более чем последствия: один раз пострадав от её прикосновений, я неосознанно начала избегать контакта с Покровительницей. Но решение это было глупое в любом случае, так что… Фрукты начали гнить ещё до того, как я произнесла слова дарения. Под блюдом, — его я установила на пол в углу комнаты, где не было ковра или чего-то, что я могла испортить; только голый камень, — быстро разошлась венозная сетка инея. Я стояла на корточках, так что по-утиному слегка отползла назад, чтобы меня случайно не задело — чёрт его знает, будет ли это опасно для меня или нет. Я раньше думала, что Сама мне не навредит. Но теперь, после синяков на теле, я уже не могла быть в этом уверена. Так что… перестраховывалась. Фрукты покрывались ледяной коркой прямо на глазах. Под этим тонким настом я видела, как гниёт мякоть — быстро и печально, словно её переваривали. Я как будто наблюдала за кучкой паучьих коконов. У пауков ведь внешнее пищеварение, да… Разница только в том, что здешний «супчик» в ледяном «желудке» пить никто не будет. И вообще, Белз, фу о таком думать. Уголком глаза я увидела белый подол. Повернув голову, я наткнулась взглядом на босые ноги; ногтей не было, вместо них я увидела чёрные кусочки полусгнившего мяса. Вены на ногах были ярко-голубыми, выпуклыми, практически нереальными. Я опустилась на колени и нормально повернулась к Самой. Может, ей есть что сказать?.. В этот раз Смерть пришла в виде мёртвой девушки, о которой писала Виктория: белое платье, зашитый рот с одной свисающей красной ниткой, синие цветы в глазах. Покачнувшись, Сама изуродованными пальцами зарылась в эти цветы, вытаскивая их из одной глазницы. Под синевой была голая кость и чёрный провал. Я ждала, пока мне что-то скажут, но Сама была молчалива. Ровно до тех пор, пока она не дёрнула болтающийся конец нити — и губы аватара Смерти оказались изорваны в мясо. Оголились кровавые зубы. Меня передёрнуло — зрелище было то ещё. Если продолжится подобная жуть, да в заданном темпе, то я на ужастиках смеяться буду, отвечаю. — Ты теряешь время, — сказала Смерть. Я покусала губу. Ну, тут возразить мне было нечего: я и сама так думала. Только проблема была в том, что я понятия не имела, что же мне делать. Мои перемещения ограничивались комнатой или прогулками с Маркусом по местам былой славы; мои контакты, опять же, были жёстко цензурированы. Как пленница в башне, я могла бы возмутиться такой характеристикой своего ничегонеделания. Но как умный человек, со Смертью я была согласна. Я теряла время. Я не знала, что мне делать — это я и сказала Смерти. Она вздохнула. Это был совсем не человеческий звук и жест: сначала Сама долгое время с бульканьем вбирала в себя воздух, затем выпустила его через рот равномерным длинным потоком. Люди так не дышат. Стоп. Булькает? Виктория об этом точно не писала. — У тебя есть всё, чтобы выйти, — сказала Смерть. Я сразу поняла, о чём она говорила. О моих назойливых мыслях про выход из тела, ясное дело. И опять же, ничего я на это не могла возразить: Смерть была права. Я в любой момент могла просто встать и откинуть собственное туловище, как использованную банку. Только делать это я не хотела по многим причинам. — Тогда здесь останется Бри, — сказала я. — И я потеряю связь с кланом. Смерть кивнула — для неё этот ответ оказался вполне достаточным, видимо. Вот и отлично; аргументов у меня был вагон и маленькая тележка сверху, однако я не представляла, какие из них считались бы Самой за удовлетворительные. Клана хватило. Замечательно. — Тогда шевелись в этом теле. У тебя не так много времени. Нахмурившись, я посмотрела на Саму. Та повела рукой, и над её ладонью показалась крошечная призрачная фигурка, словно сотканная из тумана — летящая птица. Явно большая и хищная, но больше я ничего не могла сказать. Было что-то в этой фигурке знакомое, на самом деле… — Мальчик, потерявший обличие, — сказала Смерть, сжимая фигурку в кулаке, — в большой опасности сейчас. Я не хочу его терять. Он только стал моим проводником. — Джейк?.. Она кивнула. Ну нет. Не-е-ет… да почему вечно Джейку-то достаётся на орехи? Он что, крайний в этом мире, что ли? Честное слово, без моего присутствия он был в намного большей безопасности, чем теперь! Подумаешь, Вольтури там. Они убьют и всё — вперёд на новое перерождение. А тут бегает непонятная дамочка, которая тех же «бессмертных» вампиров косит на раз-два, Лоран тому подтверждение. И не огнём, а… Сражённая неожиданной догадкой, я даже рот открыла. Смерть предупредила мой вопрос, кивнув: да, мысль была правильной. Мертвячку с браслетом, — которая, между прочим, тоже была «бессмертным» вампиром! — получается, убила та же женщина, которая убила Лорана. Я не знаю, как умерла девушка, но даже так, даже при отсутствии данных — кто ещё мог бы убить существо, которое берёт только огонь? Без огня! У меня от этой мысли заболела голова. Значит, мы имеем дело с кем-то реально древним. Предположительно старше тысячи лет. Или двух. Или больше, потому что я так и не узнала, сколько точно лет мертвячке — я у неё ничего узнать не могла, даже её имени. Для меня вся её речь сливалась в одно непонятное бормотание на итальянском, что я могу с этим поделать?! И учебников мне никто не даёт. Не знаю почему, но Вольтури было нужно, чтобы я не понимала языка, на котором говорят все вокруг. Хотя чего тут думать: это же делает меня такой беззащитной, что аж противно становится. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт, опять я вляпалась по самые уши. Сначала я думала, что я нужна для того, чтобы выманить Карлайла; теперь же мне кажется, что для обычной жертвы ради привлечения внимания мною слишком много занимаются. Слишком много мне внимания, слишком много ограничений. Да и вообще… Мне стало не по себе. Тело прошило дрожью; сначала я подумала, что это из-за нервов, но судорога быстро распространилась по каждой конечности, лишая меня всякой возможности двинуться. Меня выгнуло, и я завалилась набок, едва не влетев головой в то, что осталось от дарованных Смерти фруктов. Перед глазами у меня были ледяные копии, пустотелые фигурки моих даров. В самом низу этой необычности оставалось немного чёрной водицы — гниль, с которой эманации Смерти пока не справились. Я даже представлять не хотела, как всё это дело смердит. Сама сделала несколько шагов ко мне и босой ногой небрежно откинула блюдо от моего лица. Запахло той самой гнилью, прозвучал металлический звук — видимо, блюдо перевернулось, и хрупкий лёд проломился. Затем Сама опустилась рядом со мной на корточки; перед глазами у меня теперь были не ледяные фигурки, а изуродованные ноги и белая одежда. На подол упало несколько синих лепестков из глаза, который Смерть не вычистила. Руки и ноги у меня сводило. То отвратительное чувство, когда ты пережимаешь кровоток, а затем резко возвращаешь его. Если бы я могла двигаться, то начала бы метаться по полу, жалко поскуливая. Но я не могла — и на этом спасибо. Щекотка сменялась болью, которая утихала до щекотки. Я чувствовала мурашки, возникающие то в одном месте, то в другом; ноги у меня подёргивало, словно перед оргазмом. Если бы не боль, то эти ощущения были бы даже интересными; так вот что находят люди, которым нравятся игры с электричеством… Сама протянула руку и провела по моим волосам. Краем глаза я увидела, как прядь, которой она касалась, выцвела до белизны — у Беллы Свон красивая седина. У меня, то есть. Я и есть Белла Свон; когда ты уже справишься с этой мыслью и переваришь её, Белз? Чёрт возьми… — Твой ворон в большой опасности, — сказала Сама, ласково ведя пальцами по моим волосам, выбеливая их, — и ты её причина. Ты права, без тебя бы этой опасности не было. Чувствуя, что боль потихоньку отступает, я выдохнула сквозь зубы. Смерть убрала свою руку и наклонилась ко мне. Светлые волосы скользнули вперёд, из глазницы посыпались цветы — слишком много, там не могло столько поместиться! Они засыпали моё лицо в жалкие секунды; лепестки щекотали мне нос и веки, лезли в рот, касались щёк. Я ощутила, как Сама приблизилась — словно для меня наступила зима. В Её дыхании были нотки мороза, но также я ощутила тухлый запах. Не разложение трупа, а что-то другое — скорее как прелые листья и другие растения. Стоячая вода. Нотки серы, совсем немного. Пахло болотом и зимой. Первый запах точно не был от Смерти; от её аватары? Возможно. Я не знала. Волосы Самой коснулись моих плеч, которые сразу стало сводить от холода. Чужое дыхание леденило ухо. — Ты теряешь время, — повторилась Смерть. — Если тебе мешает девочка Локи, то избавься от неё. Выведи её отсюда. Скоро у тебя будет возможность. Лепестки зашевелились, как живые, и полезли мне в нос и рот. Я сцепила зубы и прекратила дышать; из-за ощущения шевеления внутри мне нестерпимо хотелось закашляться. Не дыши. Не дыши. Не дыши. Не дыши!!! Смерть отстранилась. Боль и щекотка окончательно меня оставили, и я кое-как встала на карачки. После меня стошнило индиго. Из моего рта потоком устремились крошечные синие бабочки. Кашляя, я пыталась выблевать их всех, но, едва мне казалось, что всё закончилось, как следовал новый поток насекомых. Во рту у меня стоял отвратительный привкус чего-то горького, вяжущего язык. — Торопись. Иначе мальчик быстро окажется в Серых Пустошах. Я подняла голову, сквозь слёзы видя удаляющуюся Смерть. Перед тем, как окончательно исчезнуть, она повернулась ко мне и коснулась своих изуродованных, изодранных в мясо губ. — Я сделала всё, что могла, Жнец. Больше ты подсказок не получишь. Глаза у меня закатились до того, как я увидела, что Сама меня покинула. Бессознанкой моё состояние было нельзя назвать, если честно. Я, напротив, была как один оголённый нерв — в плохом смысле этого выражения. Чувствуя, как моего тела касается одежда или пол, я испытывала нечто вроде боли, разве что не физической, а душевной. Энергетической? Это как с щекоткой, опять же. Бывают моменты, когда у тебя что-то чешется, свербит — и ты никак не можешь понять, где же находится это чёртово место. Оно словно внутри тебя, но при этом отдаётся снаружи, на коже. В итоге ты извиваешься, пытаясь как-то облегчить своё состояние… но безуспешно. Такие моменты можно только переждать. Я чувствовала каждую клеточку своего тела. Сквозняк, гуляющий по полу. То, что я лежала на холодных камнях. Запах гнили, всё более ослабевающий — видимо, дары для Самой окончательно покинули этот мир, не оставив после себя и напоминания. Ещё я чувствовала, что внутри меня что-то будто сломалось. Какой-то тоненький хрупкий механизм. Тонкая настройка души, к которым тянут ручки все эти чёртовы тёмные маги. Словно приход Самой сегодня необратимо изменил меня — в очередной раз, на самом деле. Чем больше я с ней контактировала, тем сильнее менялась, я это и сама понимала. Что в этот раз проклюнется, любовь к гробам? Желание похоронить себя заживо? Кровь, которая не будет течь из ран? Ну, от последнего я бы не отказалась, на самом деле. После инцидента с Билли и его выстрелом у меня развилась небольшая фобия касательно огнестрельного оружия. При этом я жила в Америке, где у многих было разрешение на ношение оружия; а ещё больше людей обладали огнестрелом, даже не заморачиваясь с законами и бумажками. И тут я такая, со своими тараканами, боящимися стреляющих пушек… Так что кровь, остающаяся в организме, была бы очень даже кстати. И это я ещё не упоминала, что я, вообще-то, нахожусь в месте, где любой встречный может возжелать моей кровушки, даже если та пахнет не особенно приятно. Или просто кто-то захочет меня убить. Разорвут мне, к примеру, горло — и я сделаю вид, будто умерла, а потом со своей травмой приду к Карлайлу. Пускай зашивает. Главное, чтобы меня не решили сжечь по старой доброй вампирской традиции… Вот теперь идея собственной кремации уже не казалась мне привлекательной. Надо будет поговорить об этом с эльфами и кланом, да. А то сожгут меня, а я потом буду должна собираться из кучки золы. Отделять, так сказать, зёрна от плевел; свой прах от прогоревшего угля. — Белз? Я стучал, но ты опять не... Белз! Oh, mio Dio, Belz, No! Я ощутила, что меня приподняли — и тотчас захныкала от пронзившей всё тело боли. Маркус? Наверняка Маркус, больше никто ко мне в комнату не входил. Вот не везло мужику на появления, если так подумать. Вечно какие-то проблемы. Но, как говорил Сэм, со мной в общем не соскучишься. И плевать, если Ули говорил по-другому. — Felicia! Felicia! — я услышала удары в дверь; каждый стук отдавался в моей голове пронзающей болью, но я от неё даже вздрогнуть толком не могла, чтобы не спровоцировать ещё больше боли. Чёртов замкнутый круг! — Aprilo, dannazione! — La cosa buona è che la porta è stata incantata, — послышалось низкое женское ворчание. — Cosa vuoi? О, опять она… Я сделала шаг назад, — исключительно в своих мыслях, — и наконец отстранилась от своего тела. Давно надо было, на самом деле, и чего только тянула? Боль сразу отступила, словно её приглушили подушкой. Щекотка тоже пропала. Я отстранённо разглядывала своё тело и едва его узнавала: мне не принадлежали ни сухая кожа с серо-чёрными трещинами на ней, ни белые волосы с редкими полосками шоколадного оттенка, ни изодранный окровавленный рот. Проклятые насекомые. В таком отвратительном состоянии моё тело ещё никогда не было, признаюсь честно. — Soddisfatto, Barbablù? Ti avevo avvertito. — Trattala! Parliamo più tardi! — Si', si'… Вполне ожидаемо, что Маркус, — я не ошиблась, определив его, — привёл меня к Фелиции. Учитывая её дар исцеления, решение вполне логичное; ну не к Кайусу же меня тащить, в самом деле. Он бы только посмеялся от моего состояния, как мне кажется. А потом бы велел всем закатить пир: ведьма изволит умирать!.. Только хрен ему. Я смотрела на своё тело со стороны и понимала, что, по сути, я ещё никогда не была настолько живой, как сейчас. Тут захочешь — не убьёшь; мне на секунду подумалось, что даже огонь не оставит на мне никаких следов. Проверять, ясное дело, я ничего не хотела и не собиралась. Но на будущее — отличные новости. — Ehi, strega? — услышав знакомый голос мертвячки рядом, я поморщилась и повернулась в её сторону; девица стояла совсем рядом со мной, жадно пожирая моё тело взглядом. — Prenderò il mio posto per un po'. — Не знаю, что ты там хочешь, но… Не слушая меня, она рванула вперёд, как хищница на охоте. Я даже пикнуть не успела, как мертвячка влетела в моё тело; оно ей не подходило и отвергало её, так что укрепиться в чужом храме души у девушки не выходило. Но она могла двигаться! И говорить. Маркус только положил моё тело на скамью по приказу Фелиции, как мертвячка насильно распахнула мои глаза. Цвет у них был насыщенно-бордовым; не зря, видимо, говорят, что глаза — зеркала души. Девушка вцепилась в одежду Маркуса и приподнялась, смотря на вампира с огромной болью в изменённых глазах. — Marcus, la mia vita! — простонала она, содрогаясь от моей боли. — Ti ricordi ancora di me, Marcus?! — Campanula?.. Я прищурилась. Фигура мертвячки, просвечивающая через моё тело, начала темнеть — словно гнить, как фрукты, преподнесённые самой. Подлетев к мертвячке, я схватила её за плечо и выдернула из тела. — Всё, дорогуша, сеанс одержимости окончен. — Campanula! Прищурившись, я посмотрела на Маркуса. Моё тело в его руках обмякло, глаза закатились. Но я успела увидеть, что до этого они сменили свой цвет обратно к моему карему с разными вкраплениями. Ну точно я вляпалась. Ещё бы понять, куда.