Изумрудная верность

«Только что я покинула Вольтерру. Спасибо, Ведьма.» Джейн, получив это сообщение, разве что уголком губ дёрнула. Сначала ей даже не поверилось, что это правда — ну как это, что ещё за «покинула Вольтерру», в самом деле. Как бы у неё это вышло без сторонней помощи, спрашивается? Даже если Бри Каллен и обладала магией, — как и её старшая сестра, — то это ведь совсем не значило, что у неё получилось бы… Но Джейн всё равно на всякий случай пошла к комнате Бри, чтобы проверить девчонку. И минуты три стояла в дверях, рассматривая абсолютно пустое помещение, не понимая при этом, что же именно она видит. Потом Джейн достала мобильник и ещё раз прочитала сообщение, присланное её… подругой, пожалуй. Посмотрела на комнату. «Спасибо, Ведьма.» Растерянно потерев висок, Джейн в последний раз окинула взглядом комнату, засунула мобильник в карман штанов и, развернувшись на каблуках, пошла прочь от пустой комнаты. Нужно было сообщить о побеге кому-то из Правителей. Только Джейн не могла решить, кому именно: Маркусу или Аро? Говорить Кайусу о побеге пленницы Джейн попросту боялась — как бы она ни любила своего Господина, а тот после подобных новостей мог бы и… Маркусу не было никакого смысла говорить о побеге — на Бри ему было плевать. Он бы, наверное, даже плечами не пожал. Бросил бы на Джейн пустой взгляд, пробирающий до самых костей, и просто пошёл дальше. Так что нужно было оповестить синьора Аро. За неимением других вариантов, так сказать… а синьор Аро в последнее время проводил много времени со своей супругой — Сульпиции требовалась всяческая эмоциональная поддержка, потому что она потихоньку лишалась влияния Афинодоры, что прорастало в брюнетке веками… Джейн поморщилась при мысли об Афинодоре. Способности этой… женщины были поистине чудовищны; хорошо ещё, что у них были серьёзные ограничения, и она не могла влиять на тех, кому совсем не нравилась. Так Джейн и избежала участи быть влюблённой в эту слабую на вид блондинку: Афинодора невзлюбилась ей с первого же взгляда. По большей части из-за того, что Кайус, — обожаемый Господин Джейн, тот, ради которого она была готова на всё и даже больше, — был занят этой… Силы Афинодоры позволяли управлять разумными. Делать так, что ты не можешь сопротивляться её желанию. Сказала она тебе убиться — ты с радостью спрыгнешь со скалы или шагнёшь в бушующее пламя; подумала она о том, что ты должен подойти к ней, и ты поползёшь в её сторону, даже если твои ноги переломаны. Главное — иметь хотя бы кроху симпатии… Способности Афинодоры были как туман Алека, брата Джейн: сильные, но при этом хрупкие. Без регулярной поддержки они ничего не стоили и не могли, да и развеивались потихоньку… А учитывая, что в последнее время Афинодора была не в себе из-за проклятия сестры Бри, Джейн даже чувствовала к настоящей ведьме что-то вроде благодарности: может, и у синьора Кайуса был шанс избавиться от влияния своей супруги? И заметить, наконец, Джейн. Ту, которая всегда рядом… Иногда Джейн забывала, что её тело было таким юным. По этой же причине она старалась избегать зеркал: вампирше больше было по душе думать, что она просто ростом не вышла, а не застряла в своём двенадцатилетии. Решение пойти к комнатам Афинодоры внезапно стало удачным: Джейн издалека услышала звуки борьбы и опасный гортанный рокот разъярённого вампира. Разум сразу же застыл, стал прозрачной ледяной каплей, все эмоции испарились с её поверхности — как всегда бывало при опасности. Это оказалось очень… полезно. Потому что Джаспер Каллен, видимо, больше ориентировался на эмоции окружающих, так что Джейн удалось осторожно, не издавая ни единого лишнего звука, выглянуть из-за угла. Возглас удивления от увиденного, правда, она уже не сдержала. Однако Джейн успела выпустить свою силу, — боль, что она когда-то пережила, — раньше, чем волна ужаса, испускаемая Джаспером, добралась до неё. Хотя она всё равно успела ощутить, как предательски подогнулись от страха коленки. Но боль, от которой вампиры в большинстве своём отвыкали за первые десятилетия жизни, всегда сбивала с толку; так произошло и в этот раз. Мгновения растерянности Каллена оказалось достаточно, чтобы Джейн продавила его и усилила собственное воздействие. Как много влияния оказывает это мгновение… к тому же, Джаспер столкнулся с неудобным для себя противником: ужаса сильнее, чем в своём прошлом, Джейн всё равно бы не испытала. Стоять, привязанной к столбу, когда перед своими ногами складывают солому и хворост… — Он убил его! Убил Сантьяго! — услышала Джейн рычание Сульпиции. Не прекращая воздействия, Джейн медленно достала мобильник и набрала номер брата. Алек никогда не поднимал трубку, — не любил мобильники, потому что ему не нравилось, как техника искажает голос, — но зато всегда бежал к Джейн, стоило ей только позвонить. Это был их секретный код, если так можно выразиться… Белз, которую Джейн поначалу не заметила, — что странно, потому что удушливый запах могильника рядом с ней перебивал даже гарь от догорающего тела Сантьяго, — перетащила Джаспера ближе к себе. Со стороны эти двое смотрелись почти как любовники. Ведьма обняла своего защитника, вцепилась пальцами, — два сорванных ногтя? — в его одежду, зажмурилась… и в следующий миг Джейн ощутила, как её влияние на Джаспера начинает ослабевать. В один миг она оказалась рядом с ведьмой и осторожно приложила её по макушке. Голова Белз запрокинулась, и Джейн увидела изуродованную шею — изломанную, в крови и гематомах, неправильную! — прежде чем ведьма отключилась. — Сантьяго, — уже не рычала, а скулила Сульпиция. Появились Алек с Деметрием, и дело пошло легче. Ищейка взял на себя Каллена, Алек остался помогать Сульпиции вновь стать целой. Джейн взвалила на плечи лёгкое тело Белз и побежала к Фелиции — благо, древнейшая всегда была в своих комнатах, и искать её по всей Вольтерре не требовалось. Увидев, кого Джейн к ней принесла, Фелиция коротко хмыкнула. — Bene, Джейн. Заноси. — Вы… Она махнула рукой, обрывая всяческие вопросы, и Джейн оставалось только подчиниться. Фелиция также не дала ей наблюдать за лечением, вскоре выгнав вампиршу вон. — Сообщи Правителям, — титул Маркуса, Аро и Кайуса она произносила с большой ироничной насмешкой, — о произошедшем. И не утаивай ничего. Когда дверь закрылась за спиной Джейн, вампирша неуютно поёжилась. «Не утаивай ничего», да?.. она про Бри? Как так вообще выходило, что Фелиция, практически не покидающая свою комнату, всегда и обо всём узнавала одной из первых?.. Может, она тоже была ведьмой? Не как Джейн, у которой из магии — прозвище да воспоминания. А просто… просто ведьмой. Как Белз. Джейн не повезло, и Аро она нашла рядом с Кайусом и Маркусом. Правители выслушали её: Аро с удивлением и лёгкой опаской во взглядах, бросаемых на других вампиров; Маркус с раздувающимися от гнева ноздрями, когда рассказ Джейн зашёл о травмах Белз; Кайус с безумием в глазах, когда Джейн, помявшись, всё же сообщила о побеге Бри. — Что же, это было ожидаемо, — мягко произнёс Аро. — Малышка-Каллен была слабым местом нашей дорогой гостьи, так что… — Мне плевать, — перебил его Кайус змеиным шипением. — Собрать ближний круг. Ведьму надо наказать! «Её пребывание здесь — достойное наказание, — подумала Джейн, вспоминая рассказы Бри о её сестре. — Вряд ли можно сделать хуже». Маркус, почуяв опасность для девушки, которую он уже считал своей, опасно сощурился. Джейн отступила, потому что в красных радужках заблестели золотые искры; это же золото заставило Аро замереть, как почуявший волка заяц. — Ты не тронешь… мою женщину, — медленно, чуть ли не по слогам произнёс Маркус. — Иначе я напомню вам, почему… — Никто её и пальцем не тронет, — быстро вмешался Аро, прежде чем Кайус успел хоть слово вставить. — Однако я согласен с нашим братом, дорогой Марс. Следует немного проучить ведьму, чтобы она… стала в будущем сговорчивее. Джейн увидела, как у Маркуса дёрнулась щека. Опасный момент отступил, золото в крови погасло. Незаметно переведя дыхание, она заметила, что Аро так же тихо и неслышно выдохнул. Да уж… живут, как на вулкане. — Сульпиция тоже будет наказана, — мягко, словно змий-искуситель, произнёс Аро. — Но позже, мой дорогой брат, позже. Обещаю тебе. Маркус кивнул и, не прощаясь, вышел. Джейн точно знала, что он направился в покои Фелиции — проверить, что происходит с Белз сейчас. Только вот вряд ли вампирша его пустит на порог своей комнаты. Маркуса Фелиция не любила. — Джейн, дорогая, — продолжал ворковать Аро, отбросив любезное выражение лица и с неприязнью смотря на Кайуса. — Будь добра, собери ближний круг. А я пока потолкую с моим дорогим другом Кайусом… Кайус скривился и отвёл взгляд. Джейн склонила голову и оставила правителей наедине. То, что Аро не выглядел злым, не значило, что внутри него не связалось в тугой узел бешенство. Джейн провела рядом с Правителями много времени, чтобы точно знать: когда у Аро все вдруг становились «дорогими» или «драгоценными», то до беды рукой подать. Она тенью метнулась по катакомбам Вольтерры, вылавливая представителей ближнего круга одним за другим и отправляя их всех в зал собраний. В голове же у Джейн, как загнанная лошадь, скакала одна только мысль: хоть бы обошлось! То есть, для настоящей ведьмы всё в любом случае обойдётся — Маркус не даст Белз ни пораниться толком, ни умереть. Но вот Сульпиция… Джейн подробно описала, что шея Каллен была свёрнута и изуродована. Не забыла она и про содранные ногти, про гематомы на руках, про неправильно изогнутые два пальца. Джейн вообще рассказала всё, что видела — выложила, как на духу. И что причиной такого состояния Белз была Сульпиция, — судя по всему, — она тоже не замолчала. Хотя могла ведь, могла бы скинуть вину на мёртвого уже Сантьяго! Но не стала. Ведь Фелиция рекомендовала «рассказать всё»… Советы Фелиции всегда приводили только к хорошему, так что ослушаться старейшую вампиршу Джейн даже не подумала. Та понимала и видела, — а также знала, — больше, чем все остальные. И никогда не поступала подло. И… Зал собраний был мрачен, как и всегда. Здесь было холодно — Джейн это просто знала, ведь, как и у остальных вампиров, у неё практически не было никакого чувства температуры. И здесь уже стояло множество вампиров в чёрных плащах Вольтури — практически весь ближний круг, на самом деле. Никто не знал, зачем их собрали, но на всякий случай все были напряжены. Да уж… не бывало такого, чтобы ближний круг собирался без веской причины. Интересно только, как они все отреагируют, когда поймут, что их позвали для показательной экзекуции Беллы Каллен? Предположение о холоде подтвердилось, когда Белз привели — у неё были мурашки на шее и руках. Маркус практически тащил девушку, вцепившись той в плечо. Джейн заметила, что Каллен выглядела как обычно, — никаких ран и увечий, привычная для ведьмы спесь и внутренняя злоба, золотые монеты волшебства поверх тёмного платья, — а значит, способности Фелиции в который раз всё исцелили… впрочем, будто может быть иначе. Кайус и Аро, когда Маркус втащил в зал собраний магичку, повернулись к ней. Кайус неприязненно искривил губы; Джейн знала, о чём он думал. Не о Белз и даже не сбежавшей Бри. Он думал о свободе, которую в очередной раз получил кто-то другой, а не он сам, и эта мысль подогревала гнев внутри Господина. Джейн заняла место возле стены и быстро огляделась. Алек махнул ей с другого конца зала, и девушка кивнула брату. Деметрий удерживал Джаспера Каллена — тот уже пришёл в себя и до того крепко сцепил зубы, что Джейн могла видеть напрягшиеся желваки. Глаза у Каллена были чёрными, но не от голода, потому что чернота разливалась не только по его радужке, но и по склере. Жуткое зрелище. Каллена бы казнили, сожгли вместе с Джейн, появись он в её деревне. Порождения дьявола… или дьявольской магии. — Сегодня одна из наших дорогих гостий, — начал Аро, — о которых многие из вас знают, решила нас покинуть. Юная Бри Каллен попрала наше гостеприимство, мои дорогие братья и сёстры… но разве можем мы винить ребёнка в эгоизме, верно? Вампиры молчали. Белла прищурилась. Чтобы видеть выражение лица ведьмы, Джейн пришлось перейти на другое место, с обзором получше. Её пропускали — как и всегда. Никто не хотел ощутить хоть каплю её «боли», которой Джейн щедро делилась с каждым от широты собственной души. Дурные своего счастья не понимают. Как ещё вампиру ощутить боль, если не с помощью способностей Джейн?.. Фелиция регулярно просила её подарить ей это чувство, как и синьор Кайус. Оба говорили, что забытое ощущение боли словно возвращает их к жизни… Именно благодаря Кайусу и Фелиции Джейн не чувствовала себя проклятой. Да, её боль приносила страдания — но также она приносила ощущение жизни, напоминала о том, что было когда-то… Жил, правда, ещё один вампир, который перевернул представление Джейн о её способностях… Карлайл Каллен — тот, кого Джейн одновременно презирала за предательство семьи и обожала, как только может обожать ребёнок своего взрослого. Карлайл говорил, что страдания очищают душу. И что сила Джейн не в том, чтобы делать другим плохо, а в том, чтобы через собственную боль приводить души других к чистоте. Возможно, Джейн порой слишком усердствовала. По крайней мере, ей так казалось: одно дело, когда душа слегка очищается от боли, и совсем другое, когда эта чистота переходит не в чистые помыслы, а в чистый разум. Хотя Джейн, если честно, нравилось ломать разумных. Доводить их до пустого места, белого листа. Стирать личность болью и смотреть, как рассыпаются осколки чужого характера. Она хотела провернуть это с Белз. Поначалу. Чтобы не только развлечься, но ещё и отомстить Карлайлу — как смел он уйти из Вольтури, оставив Кайуса с разбитым сердцем? Оставив их всех? Оставив Джейн и Алека, которых Карлайл умудрился привязать к себе сладкими речами и улыбками?! Но, как назло, с ведьмой её способности совсем не работали. А потом Джейн узнала, что её подругой по переписке была сестра ведьмы, Бри. И как-то… как-то идея стереть личность Белз болью уже не казалась привлекательной. Джейн бы ни за что не призналась, что она привязалась к Бри. После ухода Карлайла она отрицала любую привязанность, кроме любви к синьору Кайусу и к собственному брату. И, возможно, совсем немного — к Деметрию. Но кто вообще не любит Деметрия?.. — Что ты можешь сказать в оправдание своей сестры? — неприятно улыбнулся Кайус, возвращаясь на свой трон и садясь, закинув ногу на ногу. Джейн подавила тяжёлый вздох. Никаких эмоций, никакого проявления того, что она думает — вокруг слишком мало тех, кому она могла бы доверить сокровенное. То, что происходило у неё внутри… — Что мы о вашем гостеприимстве не просили, — хрипловато ответила ведьма, мрачно уставившись на Кайуса. Дёрнула плечом, болезненно поморщилась. — И… Она оборвала себя, боязливо покосившись на Маркуса рядом. Тот улыбался ласково, вкладывая всю нежность внутри в уголки своих губ. Глаза у него были кровью с золотом. Джейн ощутила холодок, пробежавший по линии позвоночника, когда Маркус обвёл взглядом ближний круг. — Ну что же ты так, — нежно произнёс Маркус. — Осторожнее нужно быть, милая. Иначе ты можешь… пораниться. Мы же не хотим этого, верно? Джейн ощутила, как у неё свело лопатки. Ну почему, спрашивается, Правители Вольтерры были такими?.. вместо ярости — «дорогая» и улыбки. Вместо злости, обычного и понятного чувства, нежность и ласка. Поэтому Джейн и любила Кайуса. Его злость была простой и понятной. Ненависть для Джейн — как на ладони. Никакой опасности в его улыбках; не для неё. Он был… настоящим. Даже сейчас эмоции Кайуса были ясны. Ярость, злость, отчаяние… и желание сорваться на Белз. Невозможное, потому что рядом с ней стоял Маркус — её надсмотрщик и защитник одновременно. — Ты считаешь, что твоё колдовство позволяет тебе вести себя так? — прошипел Кайус; Белз была слишком увлечена Джаспером и их переглядками, чтобы услышать это. Естественно, Кайус взбесился. Лицо его закаменело, застыло в яростном выражении. — Маленькая ведьма считает, что она здесь самая умная! — возвестил Кайус, вставая со своего трона и приближаясь к Белз. — Однако ты забываешься, ребёнок. Таких как ты мы убивали раньше, и не по одной. — Тише, брат, возможно, ты не прав, — улыбнулся Маркус, поглаживая ведьму по щеке. — Может, нам стоит выслушать, что скажет эта женщина? Джейн всё-таки вздохнула. «Противостояние» Правителей Вольтерры выглядело отвратительно. Наверняка Аро, занявший свой трон, думал о том же: как арбитр, он не вмешивался в происходящий фарс, позволяя Кайусу и Маркусу кусать друг друга, сколько вздумается. Посыл Кайуса значил, что Белз он не верил — ни единому её слову. Не верил и считал, что место Каллен в катакомбах, как минимум. А лучше — на дыбе. Маркус же своими мягкими возражениями, нежно-опасными касаниями, ласковым тоном заявлял: она моя. Не трогай, если не хочешь проблем. Выглядело это как раскол, однако и для Белз тут была польза: после заявления на неё прав от Маркуса Вольтерра отныне для неё становится самым безопасным местом на Земле. Никто в здравом уме не решился бы драконить самого опасного из Правителей. — Не прав, ха. Думаешь, твои фокусы здесь чего-то значат… ведьма? Кивок. Кайусу передают мешок с монетами внутри — Джейн слышала их бряцанье. И в следующий миг эти монеты сыпятся Белз на макушку, а Джейн не может отвести взгляда от золотого сияния: на пол падают ведьмовские Оболы с оттиском пчелиных тел. Такие же, как тот, что был у Каллен. Такие же, как тот, что был у матери Джейн и Алека… Она нашла взглядом брата; Алек был удивлён, но не больше. И снова — сдерживаемый выдох облегчения. Не узнал… Джейн даже представить не могла, что произошло бы, вспомни Алек о том, что у их матери была такая же монета. Признак колдовства, из-за которого она и погибла от руки озлобленных и испуганных людишек… Алек взглянул на сестру и ухмыльнулся, подмигнув ей. Джейн склонила голову, как делала обычно. Если он позволял себе гореть своими эмоциями, то Джейн, напротив, прятала их внутри себя. По крайней мере, когда они не были наедине с братом… — Посмотри, милая, — ласково прошептал Маркус. — Посмотри же… Джейн увидела, как Белз побледнела. Сама же вампирша думала о том, что, возможно, где-то среди этих монет есть та, что принадлежала их с Алеком матери… слишком уж вовремя в их деревеньке появился Аро в первый раз — не был ли он связан со смертью женщины, которая полагалась на здравый смысл людей больше, чем на собственное колдовство? Могло ли быть так, что Вольтури буквально охотились на ведьм? И что одной из их жертв стала мать Джейн?.. как же её звали? Она не помнила. — Если ты думаешь, что твоя магия поможет тебе… или твоему дружку… Кайус ухмыльнулся и кивнул. — Нет! — заорала Белз, когда Деметрий в одно движение оторвал Джасперу Каллену голову. Тело, лишившееся «управления», рухнуло на колени, после чего завалилось набок. Джейн замерла, предчувствуя что-то… что-то нехорошее. Она никогда не жаловалась на интуицию. А потому прямо уставилась на Аро в надежде, что он ощутит ужас, медленно поднимающийся в теле Джейн. Слыша полубезумный вопль Белз, — обычно спокойной Белз, меланхоличной, словно не слишком заинтересованной в собственной жизни, — Джейн почему-то вспомнила о том, как чуть было не умерла. О том, как огонь подбирался к её ногам. Как вспыхнула одежда — отвратительное рубище. Как Джейн почему-то всё не лишалась сознания, хотя Алек, её дорогой брат, давно безвольно повесил голову из-за нехватки воздуха. О том, как огонь лизал её кожу, принося боль, которую Джейн после переродила в собственную способность. И о том, как Аро спас её из этого огня, выдернув буквально из лап смерти и даровав новую жизнь… бессмертие, в котором Джейн встретила Господина Кайуса, Фелицию, да даже Карлайла! Бри… «Спасите меня ещё раз, — подумала Джейн, обмирая от накатившего на неё ужаса из-за дыхания Смерти совсем рядом; куда там Джасперу с его способностями! — Прошу вас, синьор!..» Аро и сам понял, что происходит что-то… вне. Факелы затрещали, затем в один миг весь огонь взвился чуть ли не до потолка, — вампиры отшатнулись от огня, своей единственно возможной казни, — и после этого погас. В наступившей темноте было видно, что кожа ведьмы словно светится; мертвенно-бледное это сияние совсем очаровало Маркуса, который смотрел на ведьму, но видел своим воспалённым мозгом нечто иное. — Деметрий, — спокойно произнёс Аро, опираясь о подлокотник трона и лениво подпирая голову рукой. — Незачем так обращаться с нашим гостем. Мы же сами позволили ему оставаться в Вольтерре столько, сколько ему заблагорассудится. К тому же, думается мне, что наш драгоценный Карлайл будет крайне опечален смертью одного из своих сыновей… Деметрий, — с застывшим лицом и взглядом, прикованным к сиянию ведьмовской кожи, — медленно опустился на одно колено и поднял тело Джаспера. Затем он, с превеликой осторожностью, прислонил его голову к шее — и рана сразу же срослась, будто ничего не было. Белз повернулась к Деметрию, но ничего не сказала. Глаза у неё были что два блюдца с молоком — белые и круглые, с чёрными каёмками острых ресниц. Нечеловеческие глаза. Стоило Джасперу сесть самостоятельно, как факелы снова зажглись. Ноги у Белз подогнулись, и она рухнула прямо в заботливо подставленные руки Маркуса — всё ещё очарованного колдовством, от которого Джейн хотелось бежать как можно дальше. Как можно было… считать произошедшее хоть капельку красивым?! Это же была жуть в чистом виде! Джейн не понимала, просто не понимала, что творилось в голове у Маркуса; верно говорят, что человеку, здоровому душой, никогда не понять стремлений душевнобольного… — Однако, поскольку произошедшее явно не может считаться нормальным, — продолжал Аро, словно ничего не случилось; за умение держать лицо Джейн зауважала его ещё больше, как и все из ближнего круга, она была уверена, — то мы, естественно, не можем оказывать нашему дорогому гостю приют… не после столь вероломного нападения на мою супругу. Деметрий вздёрнул Джаспера на ноги. Белз подняла голову, смотря на Каллена из-за завесы отросших волос. С прядей ведьмы медленно сходила седина, появившаяся во время короткого выплеска… Выплеска пустоты — Джейн не знала, как ещё описать произошедшее только что. Камень под ногами ведьмы рассохся в лёгкую серую пыль; одежда Маркуса гнила прямо на глазах, и даже кожа вампира трескалась, словно тонкий фарфор в грубых пальцах. Белз смотрела на Джаспера Каллена так, как сама Джейн могла бы смотреть на Алека или на Кайуса — с болью, рождённой от большой любви. Но Маркус продолжал жадно пожирать её взглядом. А учитывая его способности… значит, любовь к Джасперу Каллену у ведьмы была исключительно платонической. Вряд ли Маркус был бы спокоен, если бы ощутил любовь партнёрскую от женщины, которую он считал своей, к другому. Нет-нет, Джейн была уверена, что, случись подобное — и Маркус в тот же миг убил бы объект этой любви, не думая о последствиях. Потому что Белла Каллен, — Campanula сумасшедшего вампира, колокольчик, чьё имя должно звенеть в веках, что бы это ни значило, — могла любить только Маркуса. Никого больше. Никого… — Деметрий, — окликнул Ищейку Аро. — Выпроводи синьора Каллена вон из Вольтерры. Отныне ему не рады на наших землях, он более не наш гость. Деметрий кивнул и бросил короткий взгляд на Белз, что так и лежала на руках у Маркуса. Ведьма, кажется, даже пошевелиться не могла; когда же Джаспер дёрнулся ей навстречу, Деметрий перехватил его за руки, чуть было не вырывая те из плеч. Ведьма закрыла глаза. Зажмурилась. И мотнула головой, словно отказываясь от чего-то; Джаспер в одно мгновение расслабился и встал, больше не пытаясь прорваться к своей подруге. К члену своего клана, если уж быть точнее. Джаспера вывели из зала собраний. Аро продолжал улыбаться, Маркус выглядел совершенно очарованным, Кайус — задумчивым. Кажется, Господин Джейн всё же решил, что ведьма наказана достаточно… потому что, несмотря на страх от выплеска пустоты, выглядел он слишком уж довольным. — Что же касается тебя, наша драгоценная ведьма, — Аро перевёл взгляд на Белз; та повесила голову и словно не слышала вампира. — То мы поступим вот как… Хотела бы Джейн знать, появится ли в её жизни кто-либо, кто будет так же дорожить ей, как Джаспер дорожил своей ведьмой. Она бы хотела… понять, каково это — жить не только болью.