Изумрудная верность

«10. Почему вампиры не блестят в лунном свете?» Следы замазки, оставившей на бумаге слишком яркий белый цвет и неопрятные полосы. Поверх — мелкие наклейки, вроде бы для дизайна ногтей, а не скетчбукинга. «Или блестят? Луна светится из-за того, что солнце отражается в ней отражает солнечный свет, перерабатывает ? его. Значит, вампиры не должны сиять из-за отражённого солнечного света в зеркале. Но они сияют, и ещё как. Так блестят вампиры от луны или нет?!!! проверить!!! +уф лампы - ?» Эдвард вздохнул и погладил неровные строчки с округлыми скачущими буквами. Потом поднял взгляд — луна как раз выглянула из-за облаков, освещая верхушки сосен. Включая ту, на которой задержался и сам вампир. Он закатал рукав и подставил руку под лунный свет. Посмотрел на результат. Достал из нагрудного кармана рубашки ручку, — дурная привычка, сколько уже рубашек ему попортили протекающие чернила? — и, секунду подумав, принялся записывать свои выводы. Нет, кожа вампира под лунным светом не сияла. Хотя можно было бы ожидать, что из-за приглушённого ночного освещения и алмазы на вампирской дерме будут сверкать более тускло, этого вообще не произошло. Напротив, рука Эдварда показалась матовой, словно припудренной — даже с вампирским зрением не было видно ни единого признака осточертевших ему блёсток. И как Эдвард раньше на это внимания не обращал? Воистину, прав был Карлайл, когда говорил, что приток свежих голов всегда положительно влияет на продвижение науки. И что вампиры без людей не выживут; говорил отец Эдварда, естественно, не только про пищевую цепочку. Всё же Каллены прекрасно доказывали самим своим существованием, что людская кровь им не нужна для пропитания. Вампиры застывали в своей вечности, и, чтобы измениться в ней, им нужно было приложить много усилий. Мухи, застрявшие в медленно застывающей смоле: чтобы жить дальше, надо активно шевелить всеми лапками… и то не факт, что тебе это поможет выбраться из опасного плена. Станешь насекомым в янтаре. Эдвард видел такие бусы: в каждой крупной бусине — по мёртвому насекомому. Вроде бы Элис их купила… но потом то ли потеряла при очередном переезде, то ли просто оставила на прошлом месте пребывания клана. Эдвард ещё раз вытянул руку. Провёл по оголённой коже кончиками пальцев другой и тихо усмехнулся. Ну надо же. Вампиры умрут без людей, — просто не будут успевать приспосабливаться к изменяющемуся времени, — зато люди будут жить и здравствовать без вампиров… до определённого момента, пока сами себя не вырежут или не изобретут какую-нибудь биологически-опасную дрянь. Или болезнь... Всё же Эдвард из-за Белз начал относиться к кровососам как к волкам. «Санитары леса», всё в этом духе… — Интересно, есть ли корреляция между болезнями крови и её привлекательностью для вампиров? — рассуждала когда-то Белз. — Элис конечно говорила, что у каждого вампира свои предпочтения в меню, но что-то же общее должно быть? Как относишься к спидозным, Эдвард? Ещё бы он знал. Эдвард не был белым и пушистым, и крови за свою вампирскую жизнь выпил достаточно; другое дело, что он не делал выборку и не спрашивал диагнозов у тех маньяков и уродов, которые попадались в его руки. Колокольчику дай волю — и она пойдёт в какую-нибудь тюрьму или хоспис с кучей одноразовых стаканчиков и игл. Брать, так сказать, материалы для утоления собственного любопытства. И Эдварда с собой возьмёт — должен же кто-то пробовать то, что она нацедит с людей? А его как бы и не жалко… «11. Есть ли влияние между временем суток и способностями вампиров? Их силой? Их слабостями? Проверить: есть ли легенды о ночном образе жизни. Сгорали ли вампиры от солнца? (серебро, чеснок, осиновый кол) !!! Осиновый кол. Почему именно осина? проверить символизм дерева вне контекста христианства.» Эдвард спустился на ветку пониже — место, где Каллен сидел до этого, внушало мало доверия. Конечно, случись что, он в любом случае успел бы отпрыгнуть в сторону. Но всё же мало приятного, когда под тобой ломается сук, на котором ты в этот момент находишься. Это всё напоминало ему какую-то дурную сценку из «Дятла Вуди». Эдвард этот мультик, признаться, недолюбливал. А смех дятла его и вовсе раздражал; тем непонятнее было, почему Эдвард рассмеялся, когда Белз в прошлом спародировала знаменитый издевательский хохот одной приставучей птицы. Может, просто у неё это забавно вышло? Слух у Белз был хороший, так что она практически идеально воспроизвела нужные ноты… хотя силы голосовых связок не хватило, чтобы просмеяться так же долго, как Вуди; Белз тогда, захлебнувшись то ли слюной, то ли воздухом, сначала закашлялась, а потом просто рассмеялась. Не как дятел, а как она сама. Приятные воспоминания. Потерев скулу, Эдвард привалился спиной к стволу сосны и согнул ногу, чтобы писать было удобнее. Прислонив мягкий блокнот к колену, он принялся быстро записывать своё мнение о предпочтениях в питании вампиров. Ещё потом надо будет у кого-нибудь спросить насчёт крови… у Карлайла, может? Он должен был знать — всё же Вольтури разных людей приводили к себе на убой. И у них, насколько Эдвард помнил, был кто-то, кто умел определять различные болезни… Вольтури, хм. После поездки в Италию ещё один член Олимпийского клана откололся: Джаспер решил остаться на земле правителей Вольтерры. Может надеялся, что Вольтури помогут с поисками Бри и Белз? А может рассчитывал на что-то другое. Элис найти, к примеру. Карлайл вернулся в Америку в одиночестве и подавленном настроении. Хорошо ещё, что оно не мешало отцу Эдварда продолжать поиски — не Бри с Белз, а девушки, что так интересовала Элис. Блондинка Дженни с ненастоящим именем и странной историей пропажи никак не выходила у патриарха клана из головы — Эдвард знал это, потому что слышал мысли отца каждую секунду, что находился рядом. Карлайл больше переживал о поисках Дженни, — к которым он, кстати говоря, подключил и Чарли Свона, — чем о том, что клан расходится по миру. Джаспер в Вольтерре. Эсме вообще неизвестно где, ищет Бри с остервенелостью гончей. Элис… в Италии, и это единственное, что Эдвард о ней знал. Блэк шлялся где-то по лесам Форкса, выискивая непонятно что. Розали и Эммет, и без того не самые большие любители компании, и вовсе замкнулись друг на друге. Да и сам Эдвард хорош — то на дереве, то в лесу, то в ночных клубах Сиэтла. Несколько раз ездил в Чикаго и другие города, но всегда возвращался: Каллену казалось, что, уезжая из Форкса, он что-то упускает. Идёт не той дорожкой, если выражаться словами Белз. Так что… «12. Будет ли у Эдварда другая Белла, или мне начинать нервничать?» Эдвард поднял брови и ещё раз прочитал короткую строчку. Потом усмехнулся и покачал головой: да кто знает, Белз, будет ли у него ещё один шанс встретить свою наречённую. В любом случае, не Свон было нужно об этом переживать, а ему самому. Она-то тут вообще при чём… Была у Белз одна дурная черта, навеянная, как считал Эдвард, слишком большим самомнением: решив, что она заняла место «главной героини романа», Белз считала, что всё в мире происходит из-за неё. Проблемы с Блеком и его семьёй? Виновата Белз. Эмиль убивал девочек? Конечно же, в этом виновата Свон. Эдвард потерял наречённую? Джейкоб больше не в стае? Чарли попал в больницу? Майки получил неуд на биологии? Во всём виновата Белз. На костёр ведьму! Эдвард не знал точно, почему она так думала, но никакие увещевания в неотвратимости судьбы её не убеждали. Грешным делом Эдвард ей однажды напомнил о презумпции невиновности, но Свон на это только глаза закатила — и была такова. Честное слово, иногда она бесила Эдварда до зубовного скрежета. Особенно эти её закатывания глаз, боже милостивый… отвратительное выражение. И ведь Свон умела закатывать глаза минимум с пятью разными посылами! В которых Эдвард почему-то очень быстро научился разбираться! Покрутив ручку в пальцах, Эдвард записал ответ на двенадцатый пункт и захлопнул чужую тетрадку. В самом деле, если за столько времени он не смог убедить Свон, что её вины в собственном попадании сюда нет, то тут уже ничего не поможет. Даже психотерапевт, к которому Белз так рвалась. Встав на ветке, Эдвард потянулся. Ручка, убранная в кармашек на груди, странно хрустнула, когда ткань натянулась; Эдвард посмотрел вниз и поморщился — очередная рубашка медленно пропитывалась тёмно-синими чернилами. Везло ему, как утопленнику. Или как там ещё Белз говорила… в любом случае, ничего приятного. Хорошо ещё, что у Элис в закромах было столько одежды, что беспокоиться о её сохранности не стоило. Терять всё равно уже было нечего, так что Эдвард перед возвращением домой решил поохотиться. Всё равно ведь замарался уже, так почему бы и не… а тетрадь Белз, — на самом деле не тетрадь даже, а небольшой блокнот формата А5, — вполне неплохо влезал в задний карман джинсов. Не потеряется. Дерево, на котором Эдвард, как белочка, проводил ночь, росло на пригорке. Получая достаточно солнца и воды, закаляемое ветрами и холодом, оно вымахало настолько, что с его верхушки открывался замечательный вид. Леса Форкса расстилались снизу, как бесконечное зелёное море; у Эдварда всегда отдыхали глаза, когда он наблюдал за этой природной красотой. Это было одно из его самых любимых мест. Сюда же он, кстати, уже приводил Белз — просто чтобы поделиться чем-то столь замечательным с другим человеком. К сожалению, никто из клана не обладал способностью восхищаться простыми вещами вроде формы облака или остроты сосновой иголки; никто, кроме Белз. Тут Эдвард, можно сказать, нашёл свою родственную душу. Как Свон шутила, ей было по профессии положено находить прекрасное в лепестке ромашки. Эдвард ни за что бы себе не признался в этом, однако он с некоторым нетерпением ждал, когда же Белз будет обращена; ему было чисто по-мальчишески интересно, как она отреагирует на мир, что откроется перед её изменёнными вампиризмом глазами. Мир-после-обращения. Эдварду не повезло, и в себя после боли перерождения он пришёл в грязном хосписе, полном запахов болезней и смерти. Ничего прекрасного в его пробуждении не было… потому он и решил, что с Белз такого не будет. Он хотел украсить комнату, в которой будет проходить её оборот, сосновыми венками и цветами. Может, это было излишне сентиментально, — и тот же Эммет наверняка будет ржать над этим душевным порывом брата, — однако Эдварду на самом деле хотелось, чтобы пробуждение Белз было лучше, чем его собственное. Не только её, конечно. К остальным членам клана это тоже относилось; если Бри тоже будут обращать, то Эдвард и для неё украсил бы комнату. Только, наверное, не цветами и хвоей, а чем-то другим. Может, кусочками стекла? Витражами. Ему казалось, что Бри должны понравиться узоры внутри стекла и то, как оно медленно течёт вниз, молекула за молекулой. Да, точно стекло. Солнце поднималось, вытесняя свою ночную замену с небосвода. Лучи заскользили по поверхностям сосновых макушек и к удивлению Эдварда высветили две необычных детали: появившуюся в полотне леса просеку и летающего неподалёку огромного ворона. «Блэк тут что, деревья вырывает?» — растерянно подумал Эдвард, проследив за тем, как ворон ныряет в лесной массив. Больше птица над деревьями не показывалась. Подождав ещё пять минут, Эдвард пожал плечами и убрал-таки блокнот Белз в джинсы. «Потом надо спросить, — решил он, спускаясь с дерева одним прыжком. — Никакого уважения к экологии, Колокольчик бы его с перьями и коготками съела за… или это не он деревья мучил? Хм». Долго охотиться не пришлось: ещё с ночи Эдвард чувствовал вонь шкуры горного льва относительно неподалёку, так что оставалось всего лишь нагнать хищника, который сегодня станет жертвой, и быстро убить животное. Это был самец, года два назад вышедший из поры зрелости — отличное решение для перекуса, если так можно выразиться. Эдвард старался не охотиться на молодых фертильных зверей, если у тех не было увечий. Чтобы сохранять популяцию хищников, которых никогда много не было… «Ладно, возможно, Белз права, — хмыкнул про себя Эдвард, жадно глотая не самую приятную на вкус кровь, — и вампиры действительно что-то вроде популяционных санитаров. По крайней мере, наш клан». Выпив зверя практически досуха, Эдвард оттащил тушу к ближайшей грибнице. Там, найдя старый и почти рассохшийся гриб, он сорвал его и растёр чуть ли не в труху над трупом льва. Простенький приём, которому научил сына Карлайл, позволял не засорять лес трупами. — Нет ничего лучше для переработки плоти, чем грибы, — рассказывал Карлайл, когда учил Эдварда охотиться. — Не все грибы способны питаться именно погибшими зверьми, но я покажу тебе, как их выбирать. — Человек — раб грибницы! — поддакивала доктору Каллену Белз спустя практически столетие. — Ты знаешь, какой самый огромный организм на планете? Гриб! Опёнок, вырастивший себе собственный лес. И вообще, грибы нас выращивают, чтобы мы умирали, а потом они нас ели. Сапрофаги же. Так что делай, как док говорит. Корми нашего хозяина! Колокольчик так объясняла свою любовь к маринованным опятам — блюду, которое Эдвард, он был уверен, не понял бы, даже будь он жив. А уж с маринованными огурцами… Ох уж эти русские и их вкусовые пристрастия. Но тем и интереснее, пожалуй. Хотя вот приторно-сладкий сливочный кофе Белз реально много пила, особенно в последние пару месяцев… Путь до дома мелькнул как-то невыразительно. Эдвард отслеживал, чтобы не попасться никому на глаза из туристов, — любители походов начинали собираться в лесах ради снега, который почему-то задерживался и никак не выпадал несмотря на середину ноября, — но зато не заметил дерево и влетел в него на полной скорости. Естественно, ствол треснул и многовековая сосна быстро начала клониться в сторону. — Пршу прщния, — пробормотал Каллен, вытряхивая из волос опавшие иголки. — Гм. От места падения дерева он улепётывал, как нашкодивший ребёнок. И в таком же настроении влетел домой, очень удивив своим видом Карлайла. — Насыщенная у тебя выдалась ночь, — поднял брови отец Эдварда, разглядывая иголки, порванную рубашку с застрявшими в ткани щепками, пятна грязи, чернила и кровь. — Всё нормально? «Эдвард!» — окликнул его Карлайл мысленно, видя, что менталист не реагирует. — А?.. а, да, — Эдвард подошёл к кофейному столику и выложил на него дневник с записями Белз. — Я сейчас, мне душ нужен. — Даже спорить не буду. Я посмотрю? — М? Это дневник Белз. Посмотри, Элис сказала, что там нет ничего особо личного. Это ведь Элис отдала Эдварду дневник своей подруги — несколько месяцев назад, на самом деле, когда провидица ещё не покинула резиденцию клана. — Дневник принадлежит Белз, — сказала Элис, мягко улыбаясь; Эдвард сидел за роялем и проигрывал одну и ту же мелодию раз за разом, чтобы механическое повторение помогло прийти в себя. — Может, тебе будет интересно. — «Может» или «будет»? — глухо уточнил тогда Эдвард. «Кто знает, — мягко усмехнулась Элис про себя. — К тому моменту, как ты прочитаешь все записи там, всё может измениться». Эдвард отложил дневник в дальний угол своей комнаты и даже не смотрел в его сторону. Может, не зря Белз называла вампира Мистером Меланхолия: Эдвард и сам соглашался, что страдать он умел по-особенному глубоко, наслаждаясь каждой секундой своего плохого настроения. Конечно, его «упадки», — как называла их Белз, — всегда были реакцией на какое-то событие в жизни. Как негативное, так и позитивное. Просто нервная система не справлялась, сказал бы Эдвард… будь он живым человеком с работающей нервной системой. Тут уж впору согласиться с этим вездесущим колокольчиком и принять, что всем вампирам, — или подавляющему большинству, — жизненно-смертно необходимы регулярные визиты к психотерапевту. Или психиатру, может… жалко только, что антидепрессанты для вампиров были бесполезны, даже если выпить кровь человека, который крепко на них сидел при жизни. «Надо это дописать ей в дневник», — подумал Эдвард, намыливая волосы и мягко покусывая зубную щётку. И всё равно прокусил дешёвый пластик. Хорошо ещё, что Розали этих щёток закупила чуть ли не тонну, можно было не беспокоиться и спокойно чистить зубы, сколько душе заблагорассудится. А вот зубная нить вампирские челюсти не брала, потому что не могла раздвинуть межзубное пространство для чистки. Рвалась, короче говоря. Ну, не все человеческие полезности могут быть одинаково значимы для вампиров. Всё-таки разные виды… Раньше Эдвард думал, что он был проклят. Вечная жажда, невозможность прекратить считывать чужие мысли, перерождение через боль. Настолько сильную, что и с ума сойти можно… Карлайл подливал жару, хотя сам этого и не хотел — слушая рассказы отца про веру и Священные Писания, Эдвард как-то сам пришёл к выводу, что он проклятая тварь, у которой забрали душу. Бывший человек, наказанный при жизни. Монстр! Отвратительная дрянь, богопротивная мерзость! Бездушный монстр! И тем удивительнее было, что всего пара фраз от ведьмы-попаданки-неудачницы вдруг перевернули мир Эдварда. И теперь он был не тварью без души, которой гореть после окончательной смерти, — «Эдвард, ну мозг включи! Как ты будешь гореть в аду, если он только для душ, а у тебя, по твоим словам, души нет?!» — а снова стал… ребёнком Господним, как сказал бы Карлайл. Когда Эдвард поделился этим открытием с отцом, то с удивлением услышал, как Карлайл облегчённо выдохнул. — Я никогда не говорил, что мы с тобой перестали быть детьми Бога, изменив нашу природу, Эдвард, — медленно, как неразумному ребёнку, объяснил тогда Карлайл. — Каждое создание на Земле, в недрах ада и в райских кущах, было создано Богом. Даже пороки и искушения, если так подумать, были в каком-то смысле его детищами. Ведь первый ангел, пошедший против слова Отца своего, также был его любимейшим ребёнком… Всё это звучало слишком логично, чтобы быть неправдой. И Эдвард разрешил себе продолжать верить в чудо. Тем более что думать о себе, как о ребёнке Всевышнего, — как завещал Карлайл и пророки, оставившие после себя писания, — было намного спокойнее, чем мучиться от неизвестности собственной природы. И ненавидеть себя, конечно же. — Ты опять был в кленовой рощице? — спросил Карлайл, когда Эдвард закончил с водными процедурами и вернулся в гостиную. — Довольно занимательное чтиво, кстати. Отец Эдварда держал в руках блокнот Белз. Менталист хмыкнул и сел напротив Карлайла. — Естественно, занимательное. Белз никогда не отзывалась о себе, как о плохой писательнице. Карлайл тихо засмеялся и погладил обложку блокнота. — Гордыня — один из смертных грехов, сын мой. — Ты уверен, что не хочешь вернуться в церковь? Нести веру и любовь в массы? — Нет?.. — Тон у тебя сейчас был прямо как у какого-нибудь пастыря, — ухмыльнулся Эдвард, видя ответную улыбку на лице отца. — Так что я подумал, что ты примеряешь на себя эту роль. Карлайл фыркнул и покачал головой. Перелистнул пару листков блокнота и опустил глаза, скользя взглядом по кривым прыгающим строчкам и кучке мелких рисунков в чужих записях. — Я думаю, что Всевышнему я более полезен на месте хирурга, — заметил Карлайл спустя какое-то время. — Лечить души, конечно, благородное дело, однако мои руки спасут больше жизни, будучи в латексных перчатках. — Ты можешь проповедовать и в латексных перчатках, — продолжал подначивать Эдвард. Карлайл всё-таки рассмеялся. В течении его мыслей Эдвард увидел то, как доктор представлял себе такое возможное будущее. Действительно, выглядело забавно. — Продолжишь в таком духе, — патриарх клана пригрозил сыну пальцем, — и я решу, что ты сам хочешь стать преподобным. Примеряешь на себя разные профессии, сын мой? Неужели время пришло, и птенчик наконец оперился? Эдвард цыкнул и скрестил руки. Едва удержался от того, чтобы закатить глаза — даже на его взгляд, такое поведение выглядело бы слишком по-детски. Ну не умел он настолько же выразительно закатывать глаза, как Белз, Розали или Джейкоб! Вот эти трое совсем не выглядели недовольными подростками в такие моменты; скорее они напоминали Эдварду о желудочных язвах… почему-то. — Я не был в кленовой роще, — сказал менталист, приглаживая влажные волосы; пункт третий в записях Белз спрашивал, вырастут ли они после принудительной стрижки, но проверять Эдварду как-то духу не хватило. — Просто в лесу. Думал. — Надумал что? — спросил Карлайл, не отвлекаясь от записей. Эдвард вздохнул, и это было самым полным ответом. Нет, ничего; признаться честно, он надеялся, что ночь на верхушке дерева прочистит его голову и наполнит череп полезными, гениальными мыслями! Этого не произошло, конечно же. — Только узнал, что под лунным светом вампирская кожа выглядит матовой, — поделился менталист. — Больше ничего. — Хм… ну, тоже результат. — А у вас с Чарли? — Его сослуживцы не особенно понимают, почему шериф Свон так упорствует в попытке решения старого дела. Но вроде бы что-то нашли, связанное с нашей Дженни. Сегодня он должен прийти, поделиться результатами. — Потом расскажешь тогда. — Естественно. Ты знаешь, что здесь не только опросник по вампирской жизни, но и личные записи? Карлайл посмотрел на сына исподлобья, как строгий… да священник, чего уж там. Священник, узнавший вдруг о том, что у его прихожанина есть какие-то мелкие, но очень неприятные и даже постыдные секреты. — Нет, — спокойно ответил Эдвард. — К тому же, мне этот блокнот отдала Элис. Сказала, что он будет полезен. — Ну, если Элис… Это «Ну, если Элис…» уже стало чем-то иносказательным в их клане, если честно. Наверное потому, что Калленам не оставалось ничего кроме веры в дар пророчеств и в добрую волю той, кто этот дар и несла. Элис не связывалась с Эдвардом так давно, что он успел сильно соскучиться по сестре. Ему не хватало их обычных игр в шахматы, сенет или го, когда вампиры соревновались, чей дар окажется сильнее или хотя бы полезнее. Не хватало её щебетания на краю сознания, её хаотичных мыслей и обрывков будущего, которое уже никогда не случится. Ему не хватало даже запаха её духов и вечного ворчания о всё ухудшающемся качестве тканей. Ему не хватало Элис. Целиком и полностью. Карлайл передал сыну блокнот, открытый страниц на пятнадцать дальше, чем шли вопросы про вампиризм. Эдвард вчитался в ровные, — почему на этот раз ровные? — строчки и мельчащие русские буквы. Хорошо, что он знал этот язык, если так подумать. Почерк Белз очень сильно зависел от настроения. В нём было всего несколько повторяющихся элементов вроде верхних и нижних подчёркиваний букв, из-за чего текст в некоторых местах напоминал хинди. Колокольчик говорила, что специально пыталась добиться такого результата, когда планировала свой почерк в подростковом возрасте… Буквы Белз могли быть маленькими или большими, ровными или танцующими. Строчки выстреливали вперёд, словно выверенные по линейке, или же изгибались потревоженными змеями. И благодаря этой изменчивости всегда можно было понять, в каком настроении писалась та или очередная заметка. Мельчащие буквы, идеально ровные строчки и плотная запись говорила о… Эдвард не знал. Он такого у Белз ещё не видел, если честно. Так что остаётся только по смыслу написанного ориентироваться, додумывая, что могла чувствовать девушка в тот момент. «Как же я задолбалась уже с этими снами, ёптвоюмать. Сил моих нет уже. Одни и те же чёртовы сюжеты, словно у Морфея заело пластинку, а чинить нет ни желания, ни времени. Ну конечно, давайте забьём хер на одну задолбанную девчулю, у нас тут ещё чёрт знает сколько человеков на земле Земле живёт. Тьфу. Реально бесит. Типа я много раз умирала во снах, конечно, но вот пытки как не любила, так и не люблю. Одно дело, если тебя убивает какой-нибудь дракон, дыхнув пламенем, и совсем другое, когда над тобой какой-нибудь чокнутый издевается. Достало. ДОСТАЛО. Можно мне снов с радужными пони и дилдаками? И с тем и с другим, хы. Короче подумала я, что надо это всё дерьмо выгрузить. Может, тогда сны прекратятся. Раньше помогало, когда несколько ночей снился какой-то маньячина с щипцами, так что может и в этот раз сработает. А если нет, то я жахну какой-нибудь термоядерный обряд, и будет этот мир знать, как со мной связываться! не забыть: поставить Морфею стакан клубничного молока. Может, сонный бог мне мстит за то, что я о нём забыла. А он тут старается, бедненький.» — Дальше читай, — сказал Карлайл, увидев, что Эдвард поднял взгляд от записей. — Угу. «Итак, сон. Всё время темно. Сначала я думала, что это из-за плохого зрения, но потом оказалось, что я сижу в тёмном помещении. Похоже на землянку, потому что оно холодное и тут слегка пахнет плесенью или типа того. Мне (человеку, чьими глазами я нихрена в этой темноте не вижу) страшно. Потому что я знаю, что скоро придёт она, и тогда случится что-то плохое. Мысли в голове типа «я всё равно должна была сюда прийти» или вроде того. Потом она приходит — ну, та, которую я-не-я так боялась. Только я не вижу ничего, кроме её платья. Мне становится хорошо, так хорошо, что я готова рыдать от счастья. От пришедшей женщины пахнет какой-то тухлятиной, но этот запах кажется мне божественным. Она говорит что-то, чего я не понимаю, но я-не-я соглашаюсь со всем, что она скажет. А потом эта сука вырывает мне глаза. Пальцами! Это не больно и даже не страшно, потому что я настолько люблю свою богиню, что… блядь, это что, та дамочка с Эмилем, что ли? !!! НАДО РАССКАЗАТЬ КАЛЛЕНАМ!!!» — Она не рассказала, — растерянно пробормотал Эдвард. — Судя по дате, эту запись Белз сделала в день, когда встретилась с Джеймсом, — вздохнул Карлайл. — Скорее всего, из-за нервов она забыла про то, что хотела это сделать. Эдвард прикусил губу и потёр лоб. Забыла, да?.. как неудачно.