Изумрудная верность

Свои двадцать семь лет я разменяла, всё ещё находясь в Вольтерре. Более того, я прошедшей даты даже не заметила — были, знаете ли, другие поводы для беспокойства и размышлений. Ну какие тут «двадцать семь» и всяческие вечеринки, если вокруг меня буквально бал Воланда происходит чуть ли не каждый день? Да и не знал никто, что у меня, вообще-то, праздник, — если можно считать праздником день рождения прошлого тела, — потому что в этом мире Изабелла-не помню второе имя-Свон родилась тринадцатого сентября. Вроде бы. Я, признаться, и в этом не была уверена — не так уж меня интересовали все эти «очень важные» чужие даты. Сначала с собой разбиралась, потом с Джеймсом, с Эмилем, с Джейком. Теперь вот Вольтури подъехали, с которыми тоже надо было… разобраться. И это я не упоминаю про очевидно потерявшего крышу Маркуса и снующую за ним хвостиком Дидим, тоже не очень адекватную, честно говоря. В общем, у меня было достаточно забот, чтобы забыть про свои двадцать семь и не отпраздновать их хоть как-то. Да и желания устраивать какие-то вечеринки тоже особо не наблюдалось: я хоть и получила небольшую свободу после майорского инцидента, — это я так называла неожиданное появление Пресвятого Джаспера, спасшего мою жизнь от ручек чокнутой Сульпиции, — однако также многого лишилась. И теперь, как бы, привыкала жить в новых условиях — в который раз. «Эх, жаль, что Джаспера из Вольтерры выгнали, — думала я, быстро шагая по мрачным как мои мысли коридорам катакомб. — Хорошо конечно, но жаль. Было бы хоть одно приятное лицо среди этого сброда…» За мной тенью следовал Феликс — незримый, незаметный, невидимый… какие там ещё синонимы есть. Я теперь, знаете ли, одна могла разве что пописать отойти. Опять же после майорского инцидента. Чёртова Сульпиция, чтобы у неё приросшие обратно руки ныли в непогоду, как суставы у стариков!.. — Ты пропустила поворот, — услышала я мягкое предупреждение Феликса. Я, как бы, поворот пропустила вполне осознанно — надеялась, что можно сделать вид, будто я «заблудилась», а потому и не пришла. Поесть, вообще-то, можно и в одиночестве. Совсем не обязательно для обычного обеда, — завтрака, ужина, полдника, — собирать столько народу. — Толпы отбивают у меня аппетит, — уныло сказала я, всё ещё почему-то надеясь на благосклонность Феликса. — Изжога появляется, к тому же. Мой «нянь» был совершенно ужасен: — Поворачивай обратно, девушка. — «Паварачивай абратна», — передразнила я его, но тихонько, себе под нос, вроде как надеясь, что супер-слух вампира ничего не засечёт. — Не хочу я с ними есть. Устала. Достали! — Мне сказать Господину Маркусу, что отныне вы хотите есть с ним исключительно наедине? Я скривилась и обернулась. Феликс стоял сзади, как всегда огромный, массивный, красивый — ну чисто ожившая статуя бога войны… или как там ещё в романтических романах описывали этот брутальный тип идеального мужчины. От нечего делать, — а ещё из-за неудовлетворённого писательского зуда, — я про себя уже и такие эпитеты начала использовать. Позорище. Вот ещё немного, чуточку — и пойдут в ход для описаний феликсовых похождений всякие «нефритовые жезлы» и «жемчужные пещеры». Или там наоборот, «жемчужные жезлы» и «нефритовые пещеры», хм… — Что мне будет за это? — спросила я, потирая пальцы друг о друга в жесте, который знает каждый скряга. Я бы пошутила про поттеровских гоблинов, евреев и одесский акцент, если бы было настроение на шутки. Феликс закатил глаза. — А что хочешь? — Ноутбук я хочу. Или хотя бы пишущую машинку. Я, считай, за полгода не написала ни единой строчки! Ты хоть представляешь, как сложно писателю ничего, — я запнулась из-за творящейся тавтологии, но всё же договорила, — ничего не писать? Да это просто мука! Феликс молчал ровно четырнадцать секунд — я считала. При этом вампир продолжал стоять без какого-либо движения и смотреть на меня, не моргая. Хоть бы немного включил в себе человека, ну хотя бы ради приличия! — Боюсь, что дать тебе ноутбук я не смогу, — медленно произнёс он, скрестив руки на груди, — не в моей компетенции, девушка. Но вот пишущая машинка… почему нет, собственно? Договорились. — И листы. Много листов! — И чернила, и набор для ухода за машинкой, и я даже научу тебя ей пользоваться, дитя цивилизации. Только, пожалуйста, пойдём уже. Синьор Кайус ненавидит, когда кто-то опаздывает, если только это не монаршая особа. Пришла моя очередь закатывать глаза. Однако я всё же вняла просьбе вампира и направилась к пропущенному повороту; в конце концов, когда ко мне относятся по-человечески, я тоже не веду себя как скотина, понимаете? Хорошее отношение всегда порождает такой же позитив в ответ. Примечание: это не касается Маркуса. Вот там как бы он хорошо ко мне ни относился… впрочем, ну его, эти мысли. Тут моя голова работала чисто как у ребёнка: пока я про бабайку не думаю — она вроде как не существует. При этом возникал парадокс из серии «не думай про белую обезьяну», так что мысли о Маркусе в моей голове бегали по кругу. Вечное звучание как у сломанного радио, ловящего только одну волну. И кто бы знал, как я от них уже успела устать. Феликс обогнал меня и теперь шёл впереди. Чтобы я точно, видимо, больше никуда не задумала свернуть от намеченного пути. Но у меня таких мыслей и не было; в кои-то веки в моей голове был не Маркус, а предвкушение. Пишущая машинка, уи-и-и! Как мало, оказывается, надо для счастья человеку! Пишущая машинка — это ведь не только агрегат для тыканья кнопок. Это буквально окно в другие миры. Садишься за клавиши, — кнопочки, — и тыкаешь себе историю, творящуюся где-то на просторах мультивселенной. Неважно, что твоё тело находится в катакомбах Вольтерры и в каком оно состоянии; ничего не важно. Сознание улетает, чтобы наблюдать чужую судьбу. Это как кино, только круче. Потому что ты записываешь каждый шаг героев! Документируешь! Раньше пишущую машинку мне не давали, уж не знаю почему. Но теперь в Вольтерре, можно так сказать, другие данные, другие вводные и другие правила. И отношение ко мне тоже другое. Потому что другой статус… Не думай про белую обезьяну, Белз. Уже подходя к столовой, где меня с Феликсом наверняка заждались, я сделала глубокий вдох, распрямила спину и отвела плечи назад. Голову ровно, подбородок чуть задрать, словно от надменности. Челюсть, напротив, разжать. Ты же не нервничаешь, Колокольчик? Конечно же нет. Я не нервничаю. Я злюсь. Но показывать это нельзя, так что… Мой сопровождающий, — спасибо тебе, добрый не-человек! — замедлил шаг, давая мне на пару секунд больше для моральной подготовки. Вот кто бы что про Феликса ни говорил, а для меня это пока был один из самых близких вампиров в Вольтерре, если не считать мертвячки-Дидим; с последней мы, так-то, тело уже несколько раз делили. А это даже интимнее, чем секс. Интимнее всего, что только может быть, мда. Я не понимала мотивации Феликса, однако была благодарна ему до довольного поросячьего похрюкивания. Вампир оказался не просто идеальным защитником, — что было вполне ожидаемо от «сильнейшего в Вольтерре», — он также был заботливым без намёка на романтику, надёжным, уверенным и очень… мотивирующим и позитивящим, наверное. Несмотря на грубоватые повадки и чрезмерную любовь к женщинам, Феликс был по-настоящему хорошим — конечно же, только для своих. Но я для него стала «своей», — так или иначе, — а остальное меня не волновало. Для меня Феликс оказался замечательным «почти-старшим-братом», способным спасти меня практически от любой напасти. От агрессивного вампира до нехватки пишущей машинки, так-то! Жаль, что не от Маркуса. Не от Аро и не от Кайуса. Ну да никто не идеален, верно? — Мы тебя уже заждались, Колокольчик, — мягко улыбнулся мне Аро, не поднимаясь со стула во главе длинного обеденного стола. — Проходи, моя драгоценная. Таким предложением грех не воспользоваться, собственно. Я осмотрела присутствующих и поняла, что спешили мы зря: Кайуса в комнате не было. — Прошу прощения. Опять свернула не туда, никак не могу запомнить дорогу. — Неудивительно, — сладко улыбнулась мне жена Аро. Впрочем, на её счастье, продолжать она не стала. Видимо, опасалась своего мужа: судя по его «драгоценным», кто-то, — давайте дружно покажем пальцем на его супружницу, — уже успел вывести мужчину из себя. Маркус помог мне сесть, очень галантно пододвинув стул. Я вампиру улыбнулась в ответ. Вечная памятка: при фальшивой улыбке всегда надо задействовать мимические мышцы верхней части лица. Для счастья ты щуришь глаза, для игривости — нос. Для удивления поднимаешь брови. Для непонимания и обозначения эмоционального ступора брови можно, напротив, нахмурить. Всё в этом духе. Улыбка была только для Маркуса. Для Аро я ничего не припасла, а вот для его супруги… Я бросила максимально надменный взгляд на Сульпицию, сидящую по левую руку от Аро, и величественно, — ну, насколько я умела и насколько мне позволял плащ Вольтури, — расселась на огромном стуле, больше напоминавшем резной деревянный трон. Моё место располагалось по левую руку от Маркуса, занимавшего другой торец стола. Так получалось, что мы с Сульпицией оказывались словно в разных окопах; нам только и оставалось, что бросать друг в друга гранаты злобных взглядов, не наносящие никакого реального вреда. Вот Сульпицию я тоже не понимала, честно скажу. Она меня невзлюбила, это ясно. Почему? Да потому, что Афинодора словила моё проклятие — настолько сильное, что я сама не могла его снять, хотя и пыталась. Может, желания мне не хватило, а может и мастерства, кто знает. Однако моё спонтанное злое колдовство не собиралось покидать тела Афинодоры до тех пор, пока вампирша не издохнет окончательно. Сульпиция злилась на меня за то, что я повинна в будущей, — и, судя по отсутствующему Кайусу, очень скорой, — смерти своей дорогой подружки. Только вот забывала упырица, видимо, о том, что проклинала я блондинку не из-за любви к гадостям и подлянкам. Меня же вынудили! А этой — хоть бы что, она про причины порчи вообще не вспоминала. Знай заладила себе, что я не снимаю проклятие только потому, что не хочу. Ну, во-первых, я действительно не хотела ничего делать. А во-вторых — какая-то очень уж дрянная магия у меня вышла, я к ней и сама лезть побаивалась. От перекладов и перенесения проклятий я ещё в прошлой жизни получила отличную прививку, когда влезла своими ручками куда не следовало. Сняла, значит, родовое проклятие со своей одноклассницы. Да так хорошо сняла, что на себя его и повесила — замучилась потом от себя отдирать. Однокласснице-то хорошо было, жизнь резко на поправку пошла по всем сферам. А у меня начались проблемы со здоровьем, деньгами, учёбой, окружением — со всем и сразу. И не заканчивался дождь из сомнительных ситуаций до тех пор, пока я не разобралась с чужим родовым «даром». Я это проклятие, кажется, обратно и вернула той девчонке… Нет, ну а что? Она за снятие мне даже ничем не заплатила, хотя и обещала это сделать. А нести чужую беду на своих плечах я не нанималась; за пару прошедших месяцев я так нахлебалась неудач, что на всю жизнь запомнила этот случай. Ситуация с Афинодорой мне его и напомнила, кстати. Снимать с упырицы проклятие, — пускай оно даже и было наложено мною же, — я бы не стала ни за какие деньги… ну, может, ради свободы я бы ещё подумала, да. Только вот свободу мне никто в Вольтерре не предлагал — даже Кайус и вроде как страдающая из-за медленной гибели подруги Сульпиция. Я оглядела представленные блюда, уже привычно игнорируя не предназначенные для меня «яства». В первый раз кусочки сырой печени и прочие субпродукты на меня произвели впечатление, не спорю; возможно я даже использую пережитый ужас в какой-нибудь книге в будущем, потому что нет ничего лучше, чем описывать собственные состояния. Вот только первый раз — он на то и первый, что ты не знаешь, чего от него ожидать. А потом уже включается механизм привыкания. Мы с Сульпицией так часто оказывались за одним столом в последнее время, что её «кушанья» меня перестали как-либо трогать. Не знаю, может, я огрубела душой. Или у разума включился предохранитель, и всякие чувства вырубило напрочь, чтобы сохранить остатки моей ментальной крыши. Только вот теперь все эти кровавые кусочки моим сознанием практически игнорировались, как не заслуживающая внимания часть интерьера. Да и, в конце концов, это же не моя еда, правильно? Так чего, во-первых, лезть к другому в тарелку, а во-вторых, акцентироваться на том, что тебя никак касаться не будет? На том я и порешила сама с собой, собственно. Для меня еды было более чем достаточно: салаты, мясо, пюрешка, паста с морепродуктами, хлеб. Неизменный бокал с кровью стоял рядом с пока что пустым блюдом; я в который раз едва удержала лицо, увидев свой красный «допинг». Маркус почему-то считал, что кровь полезна не только для вампиров, но и для обычных людей. Так что заставлял меня пить по бокалу, — долбаных почти четыреста миллилитров, мать его! — с каждым приёмом пищи. Или ему просто нравилось смотреть, как я разбираюсь со своей «проблемой», не знаю… Я вздохнула и коснулась кончиками пальцев бокала с кровью. Взгляды Маркуса, Аро, Сульпиции и даже Феликса прикипели к моей волшебной руке — каждый раз я чувствовала себя то ли Гудини с его фокусами, то ли придворным шутом, развлекающим знатных дам и господ. Не хватало только сказать что-то вроде «але-е-е оп» и чтобы потом мне похлопали. Хорошая Белз, молодец. Продолжай магичить! Кровь в бокале привычно запузырилась, после чего начала расслаиваться: тёмный тяжёлый осадок и обычная вода. Фокус, который я едва выдавила из себя перед Маркусом в первый раз, теперь получался вообще без какого-либо напряжения. Только есть потом хотелось — да и то уже не столь сильно, как раньше. Дождавшись полного выпадения осадка, я пригубила воду. По вкусу она напоминала бутилированный «Шишкин Лес». Я его любила больше всех остальных, да… интересно, а сейчас эта фирма уже есть? И как я буду ощущать воду, когда… если стану вампиром? Маркус наполнил мою тарелку едой. Это тоже уже стало чем-то вроде привычной части ежедневного ритуала; хорошо ещё, что съедать всё я не была обязана. Попахивало едальным абьюзом, стремлением к контролю и Кристианом Греем, если честно. Только вот кроткая-милая Анастейша Стил из меня выходила, откровенно говоря, паршивая: ни подчиняться, ни тем более падать во грех со своим «милым абьюзером» я не хотела. Хотя, вроде бы, собиралась. Не то чтобы это прямо было пунктом в моём месячном списке дел, просто деваться оказалось некуда. Учитывая моё положение… — Приятного аппетита, — Маркус взял мою руку и оставил на тыльной стороне ладони холодный сухой поцелуй, — моя драгоценная супруга. Собственно говоря, да. Вот про это «положение» я и говорила. Всё вышло настолько обыденно и логично, что мне самой от этого становилось противно: я фактически обменяла свою супружескую свободу на жизнь Джаспера. Чьим бы сыном ни был майор Уитлок, каким бы полезным даром он ни обладал, а спускать вампиру нападение на одну из жён Правителей Вольтерры никто не собирался. Участь у Джаспера была незавидная: четвертование, затем смерть от огня. Такие себе перспективы, хочу я вам сказать. Но одно дело, если вероломный и ужасный Джаспер напал на бедную-несчастную жену Аро по его собственному желанию. И другое — если преданный рыцарь-защитник кого-то столь же значимого, — жены Маркуса, к примеру, — просто защищал свою Госпожу… от чего угодно, собственно. И немножко перестарался, дурашка. В первом случае ужасный нападающий лишается головы, да ещё и прилюдно. Во втором ему просто грозят пальчиком, держат в заключении какое-то время, может быть немножко пытают — ну чисто чтобы неповадно было. И отпускают на все четыре стороны как лицо, предавшее доверие Правителей. Думаю, выбор «признать себя женой Маркуса или же нет» передо мной на самом деле и не стоял. Джаспера я любила так, как только могла полюбить близкого человека. Что там моя свобода в обмен на его жизнь, правильно?.. Я одного только понять не могла: куда, блин, смотрела Элис? Почему не видела этого дерьма в своих бесконечных вариантах будущего? Джаспера мариновали после майорского инцидента несколько дней, прежде чем вынести Уитлоку приговор. И происходило это самое вынесение в торжественной обстановке: большой зал, Правители Вольтерры на своих тронах, ближний круг рассосался по периметру зала. Мы с Сульпицией за спинами Аро и Маркуса. И проплешина за Кайусом; при взгляде на пустующее место подруженьки Сульпиция могла только поджимать губы и хмуриться. Я же больше пыталась разглядеть, в каком состоянии Джаспер, стоящий перед тронами на коленях. Выглядел он хорошо, однако это ещё ничего не значило — его «воспитанием» занималась Джейн. И я могла только надеяться, что вампирша обошлась с майором полегче. Всё же я попыталась подкупить её через Феликса, отдавая Джейн свой Обол на протяжении нескольких ночей подряд; вот как знала я, что пытать Джаспера заставят именно эту полторашку! Как знала… «Суд», собственно говоря, был очень коротким — больше Аро распинался о преданном доверии и невероятной удаче Джаспера, благодаря которой он и вернётся домой. Отпустили Уитлока из Вольтерры, кстати говоря, только после тринадцатого числа — не знаю, почему Аро выбрал именно эту дату, если честно. И не хочу знать. Выпустили — и ладно. — Ты так задумалась о чём-то, Колокольчик, — протянул Аро, вырывая меня из омута моих мыслей. — Совсем не ешь. Не поделишься тайной своих измышлений? — А-а-ам… Я наколола на вилку салатный лист и закинула зелень в рот, чтобы выиграть несколько секунд для обдумывания. Ну не могу же я сказать, что думала о Джаспере, правильно? То есть как бы могу, но это точно расстроит Маркуса. А когда вампир в расстройстве, то чёрт его знает, что от него ожидать. Ещё захочет скрепить супружеский долг раньше времени, наплевав на все мои просьбы и увещевания. А мне оно не надо. Да и пост нужен, скоро же зимнее солнцестояние — грех пропускать такой день для ритуалов. И без того Самайн у меня прошёл так-сяк, хоть в темнейшую ночь года что-нибудь полезное сделаю. Говоря откровенно, для ритуалов никакой постельный «пост» был не нужен. Однако Маркус в магии разбирался плоховато, так что мне удалось навешать ему лапши на уши. Главное было в эту лапшу самой поверить, ага. Но вообще, а почему это сразу в «лапшу», собственно. Сексуальная аскеза во всех религиях мира есть! И несёт много смысловой нагрузки! Другое дело, что каждый раз разной. — Я думала о том, как популяризировать вампиров, — сказала я, так ничего и не придумав поумнее. — Книгу вот написать захотела… — Ничего умнее от тебя и не ожидалось, — раздался надменно-тягучий голос со стороны двери. — Нравится идти против заветов Вольтерры, да? Вот честное слово, так мог бы звучать какой-нибудь Малфой. Драко, к примеру. Как только мне Кайуса уговорить язвительно-недовольно протянуть «Учишься балету, Поттер»? Вампир прошёл к нашему столу, небрежно отодвинул один из свободных стульев и расселся на нём, словно царь и бог, спустившийся к простым смертным. За Кайусом безмолвной тенью следовала Джейн — как всегда кроткая и тихая в присутствии блондина. Выглядел вампир помятым, если можно так сказать. Очень нехарактерно для немёртвых, потому что обычно их тела оставались в идеальном состоянии. Но тут, видимо, на общий облик влиял бликующий потерянный взгляд, беспорядок в волосах и мятая грязноватая одежда. Когда-то золотисто-кремовый камзол, расшитый белыми нитками, был запачкан пылевыми разводами. А вот на воротничке я явно различила несколько крошечных пятнышек крови — тёмно-бурых, давнишних. — Кайус, друг мой, — вкрадчиво произнёс Аро, отставляя свой кубок с кровью, — что за перформанс во время еды? Кайус ухмыльнулся. Нехорошее выражение делало его лицо хищно-озлобленным, как у голодного гоблина. Да и вообще, один из Правителей выглядел так, словно переживал что-то очень значимое в своей жизни. Он дотянулся до кубка Аро, подхватил его и встал, словно собираясь произнести тост. — Афинодора отошла, — торжественно возвестил Кайус, оглядев нас всех по очереди. — Пару минут назад. Он остановил свой взгляд на мне и внезапно сделал то, что я от вампира совсем не ожидала: Кайус мне подмигнул. Затем он опрокинул в себя бокал с кровью и длинно выдохнул, словно выпил не привычную для вампиров жидкость, а что-то очень градусное. За столом встала тишина. Кайус откинул бокал на скатерть, — он покатился полукругом, разбрызгивая красные капли, — и, дотянувшись до бокала Маркуса, буквально вытащил посудину из пальцев мужчины. И снова выпил. Сульпиция вскочила на ноги. Её сидение отлетело назад от резкого движения. Вампирша бросила на меня полубезумный взгляд и буквально исчезла, растворилась в воздухе — видимо, побежала проверять свою подруженьку. Я наколола ещё несколько салатных листьев и принялась жевать. Маркус прикрыл глаза. Кайус дотянулся до кувшина и снова наполнил бокал для себя. Аро вздохнул и поднялся, чтобы уйти вслед за женой: — Прошу прощения. Белз, поговорим о твоей идее позже. Мне интересно, как ты пришла к мысли, что вампиров нужно… «популяризировать», тогда как мы напротив столько времени стирали себя из истории. Он кивнул на прощание и вышел из комнаты. Кайус опустился на стул и обернулся, чтобы ухватить Джейн за плащ; девушку он подтащил к месту рядом с собой, буквально силой заставляя вампиршу сесть рядом — по левую руку, кстати. — Как она мучилась, бедняжка, — ухмыльнулся Кайус, смотря на меня блестящими глазами. — Бедная-бедная Афинодора, столкнувшаяся с тем, что не все её желания проходят бесследно… Белз, не хочешь ли выпить за мою почившую супругу? — Не пью. — Тогда хотя бы тост скажи в её честь, — не унимался Кайус, словно бывший под кайфом. — Ну же, давай! Давай! Он ударил кулаком по столу, заставляя Маркуса нехорошо прищуриться. Однако выражения лица моего «супруга» Кайуса совсем не интересовало. Как и то, что Феликс за его спиной стоит напряжённый, как натянутая тетива на боевом луке. Чтобы не эскалировать конфликт, я кивнула. Не люблю конечно говорить тосты, но тут такой момент!.. — Афинодора третья из разумных, кого я убила — прямо или опосредованно, — сказала я, смотря прямо в глаза Кайусу. — И ни один из убитых мной людей не желал мне ничего хорошего. Кайус медленно перевёл взгляд на Маркуса и внезапно широко улыбнулся. Как мальчишка, в жизни которого ещё не было ни одного плохого события, если не считать царапины на коленках и куст крапивы, что никак не одолеть при помощи одной только палки. — Пра-авда?.. Что же, или ты, или они. Ничего не хочешь сказать моей жене? Последнее напутствие, ведьма! Я моргнула. За спиной Кайуса мне на секунду почудилась Афинодора: изъеденная проклятием кожа, чёрный провал вместо щеки, дряблая шея и злые глаза. Дорогая одежда и блестящие драгоценные камни на таком несвежем зомби смотрелась весьма антуражненько. — Пусть земля тебе будет пухом, — хмыкнула я, смотря на мёртвую вампиршу. Ту затрясло от злости. В следующее мгновение она растворилась в воздухе, а вот Кайус внезапно зашёлся радостным чистым смехом. Так он и вышел из комнаты, продолжая хохотать; Джейн напоследок кивнула мне и Маркусу, после чего плотно прикрыла дверь за своим Господином. Не понимая причин этой странной весёлости, я вопросительно посмотрела на Маркуса. Тот брезгливо разглядывал кубок, из которого пил Кайус, но мой взгляд заметил сразу. — Sit tibi terra levis, милая. Феликс на вампирьем ускорении метнулся за новым кубком. Наполнив его кровью и передав прямо в руки Маркуса, вампир, не мудрствуя, схватил скатерть за края и свернул огромным баулом, вынося из комнаты грязь, тарелки и несъеденное. Хорошо ещё, что супа никакого не было — он бы подобного отношения не простил. Зная отношение Маркуса к моему рациону, я даже не думала вставать из-за стола. Скорее всего, совсем скоро принесут новые блюда, чтобы единственный живой человечек среди этих упырей мог поесть. А то ведь всем так хочется моей кровушки… — Звучит как латынь, — сказала я; вообще-то, если поднапрячься, я могла бы понять «перевод»… но это было сложно, так что я просто решила узнать его от Маркуса. Маркус кивнул и пригубил кровь. Прибежавшая прислуга быстро протёрла стол от пятен и пролитой жидкости. Потом, как я и думала, принесли новую скатерть, приборы, тарелки и дополнительную еду, так что мой обед продолжился. — «Пусть земля тебе будет пухом». Это и есть латынь. Эту фразу римляне использовали, чтобы сглазить мертвеца. — Сглазить?.. — «Пусть земля тебе будет пухом и мягко покрывает тебя песок, так, чтобы собаки смогли вырыть твои кости», — процитировал он, тихо улыбаясь. — Как-то так. Я хмыкнула и позволила мужчине вновь наполнить свою тарелку. Что же, что же… действительно, Афинодора. Пусть земля тебе будет пухом. Заслужила.