Изумрудная верность

Вольтерра открывалась совершенно с другой стороны, когда я смотрела на неё в одиночестве — пускай одиночество это было довольно хрупким, как тонкий пласт застывшего гипса. Всё же без моего верного сопровождающего Феликса, — сильнейший в Вольтерре, только посмотрите на него! — я действительно перестала куда-либо выходить. А ещё была Дидим, следующая за мной по пятам, как молчаливая любопытная кошка. Я ловила блеск её глаз, лишённых зрачков, в отражениях оконных стёкол и зеркал. Я видела тень Дидим, когда солнечные лучи рассекали воздух в предрассветной муке. Я слышала шаги давно мёртвой вампирши, но стоило мне повернуться на звук — и он затихал, как далёкое эхо в старом лесу. В основном по Вольтерре я ходила в сопровождении этих двоих. Если рядом со мной не было Феликса, то вместо него присутствовала Джейн — верная собачка Аро и Кайуса, почти столь же опасная, как и «сильнейший воин Вольтерры». Пускай сила полторашки была в ментальных способностях, она всё ещё оставалась достаточной, чтобы останавливать всяких дурачков от необдуманных действий. Это я про последователей и обожателей Афинодоры говорю, конечно же. Потому что в катакомбах Вольтерры уже который день стоял траур. С того самого момента, как Афинодора… испустила свой последний вздох? Хотя это давно произошло же, она же была упырицей. Так что с тех пор, как Афинодора нас покину… нет, тоже не подходит: вторая мертвячка регулярно являлась пред мои ясны очи, озлобленно скалясь от собственного бессилия. Бесплотный дух только что умершей женщины, да ещё и от проклятия ведьмы — что вообще она могла в мире живых, правильно? Короче, с тех пор, как Афинодора окончательно умерла. В отличие от Дидим, которая за время своего посмертия успела немного стать похожей на полтергейста и подкопить энергию, — чтобы вы знали, моя мертвячка даже какие-то мелкие предметы могла двигать, так-то! — Афинодоре оставалось только появляться в неожиданных местах и скалиться на меня. Всё, на этом её возможности заканчивались: вампирше после смерти даже не досталось и капли от её «прижизненных» вампирских сил. Да и на кого ей влиять в мире-посреди, спрашивается. На других призраков? А смысл, кто мне скажет? Мне не очень нравилось, что Афинодора продолжала таскаться за мной даже через три дня после своей смерти, если честно. Вольтерра в плане магии была странным местом: желания здесь сбывались, словно их исполнял какой-нибудь особо вредный ифрит; Сама простыми прикосновениями заставляла меня страдать, чего никогда раньше не было; призраки вот регулярно мерещились — и я не только о Дидим или Афинодоре говорю, но и о других узниках вампирьих катакомб. Я предполагала, что когда-то под славным городом Вольтерра проводились разные магические ритуалы, так что фон и аура места, если можно так сказать, «напитались». Как итог — шло искажение реальности. В моём прошлом мире тоже похожее было, разве что проявлялось не так явно. Ну да и магия там была не так сильно выражена, как здесь. В общем, меня напрягало то, что Вольтерру можно было считать Местом Силы — а вдруг Афинодора, так и не нашедшая успокоения в смерти, это поймёт и начнёт копить силушку богатырскую? Учитывая, что вампирша на меня крепко разозлилась, — будто я виновата, мать её! — были у меня сомнения, что упырица в итоге станет добрым и милым Каспером. Дружелюбное приведение из Афинодоры было такое же, как из меня — Принцесса Пич. Где там мой Марио, собственно?.. Подкрадывался Йоль, ночи приближались к пику своей продолжительности, темнота в катакомбах шевелилась и перешёптывалась так явно, что не обращать на это внимания уже было нельзя. Поэтому, даже получив обещанные дары от Феликса, я не засела за писательство, а продолжала свои тяжкие думы о судьбе жены Кайуса. Кстати говоря, Феликс мне принёс не пишущую машинку, а ноутбук — тоньше и круче, чем мой оставленный в Форксе. В ответ на моё удивление мужчина только хмыкнул и посоветовал «не забивать свою хорошенькую головку всякими глупостями» и «не совать нос, куда не следуют». — Принесли — радуйся, — сказал вампир, передавая мне не только ноутбук, но и провода для зарядки. — И вообще, можешь поблагодарить Синьора Аро при встрече. Именно он сказал, что ему было бы интересно узнать, что же ты можешь написать… о вампирах. — Да не интерес его гложет, а совесть грызёт, — фыркнула я на это. — Он мне как бы блокноты обещал. И кофемашинку! Так и не передали ничего. — Запомни, девушка. Нет в Вольтерре ни у кого совести. Даже у тебя — и та издохла. Вот с этим я, кстати говоря, согласна не была. Потому что с той же Афинодорой я собиралась поступить как раз по совести: раз уж вторая мертвячка проявляет такое стойкое недружелюбие, то путь у неё один — упокоиться на Йоль к чертям собачьим и прекратить, наконец, компостировать мне мозги своей злостью и плохим настроением. Я была уже научена опытом общения с Эмилем, спасибо большое. Сколько бы я ни пыталась найти подход к этому индейцу, а итог один был: он меня попытался убить. Практически придушил! Но тогда рядом были мои вампиры, а сейчас я куковала в Вольтерре который месяц, так что на помощь со стороны надеяться не стоило. Всё нужно было делать своими ручками, так сказать: спасать Бри, ставить подношения Локи, вампирш убивать… или добивать, что в нашем контексте более верно. Да и вообще. Древняя народная мудрость: забил свинью — забивай и поросят. А то вырастут, мстить будут… а если говорить не аллегориями, то всё ещё проще: никогда не оставляй за спиной недобитков. Это смертельно опасно, что доказано кучей книг, фильмов и сериалов. И компьютерных игр! Так что на Йоль я уже планировала аж целых два ритуала: один для упокоения Афинодоры, второй для призыва помощи. Вообще-то, второй ритуал был придуман мною на коленке — просто чтобы отсрочить исполнение супружеского долга, как я упоминала ранее. Однако о причинах моей сексуальной аскезы Маркус был в курсе; так что вампир изъявил желание поприсутствовать во время творящейся магии. В этом я в моменте отказать не смогла. Вот и придётся мне напрягаться, магию магичить, рисковать… мало того, что я опасалась лишний раз ковырять эти силы в новом мире, — я от них больше страдала в последнее время, чем какой-то профит получала, — так ещё и предсказать результат было достаточно проблематично. Но делать мне в любом случае было нечего, так что оставалось уповать на хороший исход. Мир о тебе заботится, Белз. Мир о тебе заботится! Просто расслабься, прикрой глазки и прими это уже. Всё, что происходит вокруг — забота. Ты же не знаешь, что по итогу мир для тебя уготовил, правильно? Может, в конце всей этой канители меня будет ждать огромный суши-торт и та самая обещанная вечеринка в стиле молодости Эдварда. Кто знает, что ждёт нас за поворотом судьбы, да? Так вот, Вольтерра. Город был прекрасен в своей наземной части — или, возможно, дело было всего лишь в том, что я слишком долго просидела в застенках, света белого не видя. В любом случае, получив от Аро разрешение подниматься на поверхность, — пускай и в сопровождении, — я словно выпорхнула из сдерживающей меня клетки. В голову, правда, лезли неприятные сравнения. Я напоминала себе птичек Кайуса: они ведь тоже считали, что их освобождают, когда дают слететь с ладони. Только потом вот злой вампир ловил пичуг в кулаке, прерывая их счастливое щебетание на получирике. И как бы со мной так не поступили… К счастью, моё сознание было немного сложнее устроено, чем у той же птички. Внезапная почти-свобода позволила немного снизить градус напряжения и вроде как даже подзарядиться ментально для всего дерьма, которое ожидало меня перед суши-тортом и вечеринкой. Интуиция подсказывала, что выпутываться из Вольтерры я буду сложно и нудно. И, возможно, мучительно. Но зато быстро! Подзарядка мне была необходима как воздух и витамин D. Которые я и собиралась получать на улице в компании Феликса. Спасибо и на том, что гуляла я не с Маркусом и не с Кайусом — эти двое вызывали у меня исключительно неприятные мурашки и чувство вроде изжоги. На улицу меня очень настойчиво отправлял Аро. Как сказал этот умный мужчина, лучше бы мне проводить на территории вампиров поменьше времени — хотя бы до тех пор, пока фан-клуб Афинодоры не перенесёт свою потерю и не откажется от идеи меня уничтожить в качестве мести за погибшую вампиршу. Не то чтобы у Афинодоры на самом деле был большой клуб «фанатов», говоря откровенно. Когда я спросила у Феликса, скольких упырей мне реально стоит бояться, он навскидку назвал всего пять имён, среди которых, естественно, прозвучало и имя Сульпиции. Однако пяти вампиров было вполне достаточно, чтобы стереть из мира сам факт моего существования, так что Аро я послушалась с большим удовольствием. Прогулки, опять же, хорошо влияли на здоровье… В общем, если сильно не задумываться, то в моей жизни наступила практически белая полоса. В каноне во время спасения Эдварда-самоубийцы Элис, помнится, делала какие-то особо хитрые манипуляции, чтобы не светить своей кожей — в прямом смысле. В фильме это показали плоховато, а вот удивление и страх Беллы, когда провидица вынула руку в бежевой перчатке из машины, я хорошо запомнила. Помимо одежды для пребывания под солнцем вампиры использовали тональные средства. Проблема была с ними такая же, как с лаками для ногтей, профессиональным гримом или любой другой косметикой: всё нанесённое на идеально гладкую кожу вампира просто с неё соскальзывало. На человеке макияж зацеплялся за волоски, шероховатости, выемки и бугорки на эпидермисе. Но за что цепляться косметике на вампире? У них ведь, как оказалось, волос на коже не было. То есть, конечно, некоторая их часть сохранялась — однако это было процентов десять из всего волосяного покрова человека. Как я поняла по достаточно «шерстистым» Эммету и Феликсу, сохранялись только длинные волосы — на груди, руках, ногах, на голове, в паху и в подмышках. Если при обороте у тебя была борода или росли усы, то они останутся с тобой навсегда. А вот крошечные волосики над губой, на лбу, да на любом другом участке кожи — они исчезали, оставляя после себя ту самую идеальную гладкость. И как-то хитро сохраняли, потому что, судя по всему, вампиризм фиксировал даже твою бритость. Это я по бородам и усам решила, если что так. Перед обращением мне надо будет эпиляцию сделать, что ли… воском, да. Потому что те же волосы под мышками меня визуально никак не смущали, однако дико бесили самим своим наличием и ощущениями. Буду делать из себя идеальную версию Колокольчика-кровопийцы. Но когда это ещё будет, конечно… Двадцать второго декабря Аро вновь очень настойчиво пожелал мне и Феликсу раствориться к чертям из Вольтерры. В других выражениях, ясное дело, однако основной посыл был именно таким. Ну а мы с «сильнейшим» и спорить не стали: партия сказала «надо», комсомол ответил «есть». Жаль только, что я не могла рассосаться прямиком до Форкса. Эх, вот это я бы вам показала бы сто первый приём карате — «Побег с исчезновением и сохранением несомненной гордости, достоинства и мужественности самурая». Только бы у меня пятки и сверкали. Но Аро явно имел в виду что-то другое, так что до вечера Феликс меня развлекал своим недовольным лицом: мужчине не нравилась тоналка на коже, но возмущаться таким не передовым способом сокрытия он не смел. Знал, что тогда его быстренько подменит Джейн, которой было лишь бы выслужиться перед Правителями, которых она по-своему очень любила. И ради чужого одобрения она была готова даже терпеть солнце, которое, как оказалось, переносила довольно плохо. Майорский инцидент, кстати говоря, Феликс воспринимал практически как личное оскорбление. Погибший от рук Джаспера Сантьяго вызывал у моего няня исключительно зубовный скрежет и очень мученическое выражение лица: оказывается, этому вампиру Феликс всё-таки доверял. Не только меня и мою безопасность, ясное дело, а в общем. Тут же получалось, что Сантьяго поставил свою верность Афинодоре и Сульпиции выше, чем крепкую мужскую дружбу. Вот Феликс и переживал небольшой кризис, продолжая злиться на мертвеца и поносить его имя при каждом упоминании. Я могла только молча слушать, как Феликс изливает свою боль. Никакого сочувствия вампир не принимал, любые мои попытки хоть как-то утешить считал чуть ли не за личное оскорбление. Так что я быстро перестала пытаться как-то приободрить мужчину; мне оставалось только грустно смотреть на него в периоды, когда Феликс снова начинал вспоминать о Сантьяго, да терпеливо слушать, что же «сильнейший» скажет. Вот так и открылось, собственно, что у Феликса доброе и мягкое сердце под толстым грубым панцирем. Чувства он имел, хоть и изливал их довольно кособоко и грубо — ну да это я уже списывала на полученное вампиром воспитание и нелёгкую жизнь. На сегодняшнюю ночь у меня было запланировано два ритуала, так что долгие прогулки до заката и дальше мы и не планировали. Феликс отвёл меня в небольшой музей, посвящённый какому-то писателю, после чего я затащила вампира в ресторан, где ещё не была. Там, скорее всего от нервов, я жёстко переела, прямо до ощущения, что живот вот-вот взорвётся. Так что после такого излишне плотного обеда мне пришлось ещё где-то с полчаса просто сидеть на стуле, отдуваясь и пыхтя, как беременный ёж. Еда перевариваться не хотела категорически — ну так неудивительно, потому что я налегала на хлеб и мясо. Через полчаса мне стало только немногим лучше. Настолько, чтобы я села на стуле более ровно. Феликс, заметив это, перевёл взгляд на меня. До этого вампир подмигивал то одной, то другой красотке на фоне. — Мы возвращаемся? — Не-е-ет… сейчас лопну. — Не надо было столько есть. У тебя что, еду отбирают? Или не докармливают? Я насупилась. Вот хорошо ему живётся без расстройств! С другой стороны, он же вампир — а они, как я давно решила, все РПП-шники. — Просто перенервничала, — буркнула я, притягивая к себе стакан с кофе. — Бывает. Вампир проверил время по наручным часам. Жест был настолько шикарным, что идеально подошёл бы, к примеру, агенту «007». Дамочки на фоне закурлыкали от такой красоты. — Тогда колдани что-нибудь, — бросил Феликс с нотой раздражения. — Потому что у меня косметика почти слезла, а новый слой я наносить не хочу. Ещё и линзы эти… почему я вообще должен прятаться? — Вот об этом я и хочу поговорить с Аро, — я подпёрла голову рукой, устало смотря на Феликса. — Не думаю, что скоро будет смысл скрывать вашу природу. Всё равно ничего не выйдет. — А-а-а… ассимилировать нас вздумала? Он оторвался от подмигиваний и ещё раз взглянул на меня — на этот раз с интересом. Было непривычно видеть не ярко-красные радужки, а спокойный карий цвет. Линзы очень Феликсу шли; вампирская слизистая уже начала их разъедать, так что в коричневом проглядывали алые всполохи. Как занимающийся огонь на поваленном дереве. Красиво. — Вроде того. Имеешь что-то против? Феликс хмыкнул. — Давно пора уже. Колдовать будешь или нет? Я поморщилась. Вот же беспардонный говнюк, а? Мы тут только что, вообще-то, разговаривали! Что за манера перебивать и наставлять на путь истинный, если тебя что-то не устраивает? В качестве маленькой мести я дотянулась до руки Феликса и накрыла чужую ладонь своей. Вампир сразу напрягся, словно я его буду насиловать — вотпрямщас, на столе, в окружении кучи людей. Но у меня был другой план. — Ты чего задумала, ведьма? — Ты хотел колдовства, так что будет тебе колдовство, — хмыкнула я, представляя, как с моей ладони на его кожу переходит горящий огнём рунный знак. Дагаз — руна, символизирующая для меня начало нового дня или сезона. Выглядела как упавшие набок песочные часы, что тоже довольно символично; ещё она мне напоминала знак бесконечности. Она идеально помогла бы, чтобы… не уничтожить боль потери Феликса, но немного её прожить. Словно пропустить пару глав страдания, переходя сразу к более или менее ровному принятию. Если бы я была чуть больше в себе сразу после перемещения в этот мир, то, наверное, использовала бы Дагаз во время своей депрессии. Однако, как говорится, «хорошая мысля приходит опосля»; к тому же, закаменевшее сознание вампира и живой разум человека — вещи совершенно разные. Там, где Дагаз лишь немного поможет Феликсу, мне она могла просто устроить отрыв от реальности и «совсем-совсем новый день, новую главу в жизни и собственно новую жизнь». Такую новую, что от старой вообще бы ничего не осталось. — Ты что сделала? — нахмурился Феликс, когда я убрала руку. У меня в животе как раз освободилось место для остатков пиццы и недоеденной антипасто. Ну не оставлять же кусочки, правильно? Надо съесть всё! — Сказала тебе «спасибо» за твою заботу, — не очень внятно произнесла я из-за еды; проглотив, я продолжила, смотря куда угодно, но не на Феликса. — Вампиры долго переживают все эмоции, как я поняла. Мне бы не хотелось, чтобы ты разрушал себя из-за того, что твой друг поступил так, как он посчитал нужным… — …и отхватил за это, — вампир откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Ясно. Он мне не друг, этот ублюдок. В этот раз я тебя поблагодарю, девушка. Но больше, будь добра, не лезь ко мне в голову. Я пожала плечами и утащила последний кусочек пиццы с тарелки. — Ничего не буду обещать, Феликс. Видишь ли, ты мне нравишься. Так что я буду творить всякое, если посчитаю, что это тебе как-то поможет. Он покачал головой, однако я видела, как Феликс ухмыльнулся. Ну и ладненько, вот и порешили. Отлично! Возвращаться в катакомбы было всегда мучительно: после долгого сидения в застенках мне хотелось каждую минуту своего настоящего проводить под небом, на улице или хотя бы в здании, которое построено над землёй. Однако выбора у меня традиционно не было. Приходилось играть по чужим правилам. Перед входом в домишко, из которого мы обычно спускались в катакомбы, Феликс вдруг затормозил. Я остановилась следом, вопросительно смотря на своего сопровождающего. — Синьор Маркус пил твою кровь? — спросил мой нянь. У меня мурашки прошлись от холки до копчика от мысли, что мной тут ещё и пообедать могут. Как-то за время своего плена в Вольтерре я про это забыла. — Нет, — осторожно ответила я, — а должен? Феликс поджал губы, но ничего не ответил. — Мне все говорят, что моя кровь пахнет могильником, — закинула я ещё одну пробную удочку. — Вряд ли он… — Если он вдруг сделает это, скажи мне, — прервал моё блеяние Феликс. — Поняла? — Ла-адно… И как после такого диалога сохранять спокойствие и не паниковать, скажите мне на милость? Особенно учитывая, что я во время ритуалов под Йоль должна была остаться с Маркусом наедине! А вдруг он меня съест?! С другой стороны, что за резкая паника? Если не съел до этого момента, то и потом, наверное, не будет. И вообще, больше похоже, что у Маркуса на меня другие планы. Тоже не очень радующие меня, но всё же более вдохновляющие, чем обед со мной в роли главного блюда. Феликс передал меня Маркусу чуть ли не с рук на руки. На прощание мой «самый сильный нянь» только кивнул; как будто сказать мне «пока» у него язык не повернулся. Ну что ещё такое! Складывалось впечатление, что слова у Феликса лимитированы. Ни единого звука впустую! Маркус тепло меня обнял, но, к счастью, ничего лишнего себе не позволил. Однако я всё равно замерла как кролик, вокруг которого обвился удав: а вдруг таки этот товарищ решит меня куснуть, как и предполагал Феликс?.. не хотелось бы, если честно. Оставьте мне мою кровь, пожалуйста, я и без того каждый месяц её теряю, как и все порядочные молодые женщины. — Идём, — Маркус отстранился от меня, оставляя руки на моих плечах и ободряюще сжимая пальцы. — Я подготовил всё, что ты просила. — М-м-м… замечательно. Спасибо. Вампир не обманул: комната, в которую он меня привёл, идеально подходила для проведения абсолютно любого ритуала. При желании тут можно было хоть языческим оргиям предаваться, хоть петухов в жертву приносить. Помещение оказалось не очень просторным, где-то шестнадцать квадратов, однако практически пустым, из-за чего складывалось довольно гнетущее впечатление. Ну да в вампирской части Вольтерры почти все комнаты пустые, как я смогла заметить. Немёртвым был не нужен комфорт, привычный для людей, так что Вольтури не особенно пытались заполнить пространство, в котором обитали. Я вот только одного понять не могла: неужели им приятно находиться в полупустых комнатах? Чисто психологически такая обстановочка, на мой взгляд, довольно сильно давила на сознание. Словно не дома находишься, а в тюрьме срок отбываешь. Я подошла к столам, стоявшим около стены. Маркус отошёл в другую сторону, где с удобством расположился в кресле. На секунду он мне напомнил Джаспера; это сравнение пришло мне в голову одним мгновением и принесло неожиданно много боли. Ох, надеюсь с майором всё в порядке. У него, конечно, жена будущее видит, но нервничать я из-за этого меньше не стала. — Маркус, помоги мне перенести стол в центр комнаты, пожалуйста. Вампир легко выполнил мою просьбу и снова ушёл к своему креслу. Я перенесла на стол в центре комнаты подношения — разными фруктами, мясом, зерном и прочим вкусным были заставлены два стола из четырёх; один, что сейчас стоял в центре, изначально был пустым; ещё на одном кто-то, — Маркус, кто же ещё, — расстелил красивую чёрную ткань с золотой вышивкой, поверх которой разложил весь ведьмовской скарб, о котором я просила. Мои руны из абрикосовых косточек обзавелись мешочком, который мне подарил Маркус. Рядом с ним лежали ножи, спирт для обработки лезвий, бинты и пластыри, свечи, зажигалки, травы… Ещё я увидела набор игл — Маркус, недолго думая, приобрёл швейный набор. Ну да, я же не объясняла, что мне надо. Вздохнув, я взяла большое блюдо и принялась красиво раскладывать на нём подношение. Не зная, с чего начать, я решила особо не мудрить и сначала заручиться помощью со стороны. Мне нужно было три блюда с дарами: для Локи, для Самой и для Иштар. С богиней я работала и в прошлой жизни, пускай и очень редко. Она была… дикой, наверное. Скорой на расправу, жестокой и весьма своенравной — как и все древние. Вавилонянка не раз помогала мне, когда дело касалось неприятных вещей: сексуального насилия, защиты семьи или несвободы. Забавно, что в новый мир я перетащила старые проблемы. Кажется, это мой кармический урок — проходить через подобное. И я этот урок не выучила, раз ситуация, что была со мной в прошлой жизни, повторяется здесь. Очень похоже, только с небольшими изменениями. На пустом столе я расставила три блюда. Подношение для Самой сразу же начало гнить, я и сказать ничего не успела. Дары для Локи после приглашения Трикстера «к столу» покрылись морозной коркой, внутри которой тоже начали быстро распадаться. А вот перед тарелкой для Иштар я зависла. Да стрёмно мне было, я даже спорить не буду. Локи вон, пришёл на раз-два; что мешало Иштар сделать так же? Буду я не только Дидим одержима, но и вавилонской богиней — прикольно, да? Нет. Сделав глубокий вдох, я прошептала слова приглашения. Ничего не поменялось. Я потёрла переносицу, прикрыла глаза и сосредоточилась, думая о богине — снова тишина, глухо. Ничего не происходило. Я зажгла свечи и расставила их на столе, давая время богине — ну кто знает, может от Вавилона идти далеко на мой зов. Однако ни через минуту, ни через пять ничего не поменялось. Для таких случаев у меня был певчий заговор — спасибо большое Хелависе, которая его спела и Цветаевой, которая его написала. И вообще, спасибо большое всем тем, кто пишет песни и стихи. С ними столько всего можно сделать! Мир ведь предпочитает песни и стихи обычному разговору; учитывая корпускулярно-волновой дуализм нашей реальности, пение может стать самым простым способом воздействовать на окружающую среду. — От стрел и от чар, — протянула я, сразу чувствуя, как на глаза набегают слёзы; почему-то каждый раз, когда я звала Иштар таким образом, у меня и горло перехватывало, и глаза слезились, — от звёзд и от нор… Богиня Иштар, храни мой костёр. Братьев, сестёр. Каллленов. Пожалуйста, богиня!.. Огоньки на свечах дрогнули, словно кто-то рядом с ними выдохнул. Мне послышался тихий смешок и почудилось прикосновение к плечу. Богиня пришла. И её подношение, в отличие от даров Самой и Локи, не гнило — оно быстро начало усыхать, словно находилось в духовке. Даже воздух над фруктами дрожал, как обычно бывает от высоких температур и летней жары. «Помоги мне, богиня, — подумала я, закрывая глаза и чувствуя спиной пристальный взгляд Маркуса. — Помоги, как ты это уже делала. Я в долгу не останусь!» Хмык. Не то чтобы недоверчивый, но какой-то… я не успела понять, что же мне показалось в этом звуке, потому что потом пришло ощущение облегчения — кажется, богиня смилостивилась и согласилась с моей просьбой. Вот и отлично. Я облизала кончики пальцев и затушила свечи, зажимая фитили. Не помню, где я это читала, однако вроде как нельзя задувать свечи в ритулах — вроде как ты «сдуваешь» то, что сделал. Идея мне понравилась, и задувала свечки я только в том случае, если ритуал должен был что-то убрать из моей жизни. Или кого-то. — Ты в порядке? — я обернулась, чтобы посмотреть на Маркуса; кто знает, как присутствие богини на нём отразилось? Ещё не хватало, чтобы вслед за Афинодорой и он копыта откинул — мне тогда точно ничего хорошего в Вольтерре ждать не придётся. Иштар-то не особо любила насильников, насколько я знаю. А Маркус у нас вот-вот может им заделаться с его уверенностью, что я — это Дидим; съехавшая крыша вряд ли будет интересовать вавилонянку. — Всё хорошо, — вампир кивнул; выглядел он как обычно, разве что в радужках опять были странные зелёные искры, нехарактерные для вампира. — Ты закончила с подношениями? — Угу. Теперь ритуал… Для упокоения Афинодоры я даже париться не стала: призвала её дух при помощи доски Уиджи, как когда-то сделала с Эмилем и, ничего не спрашивая у скалящейся вампирши, влепила по ней чистой руной. В этот раз использовала не Квеорт, которая напрочь сожгла бы женщину, а Кеназ, — я ласково звала её Кано, — которая символизировала погребальный костёр и огонь вдохновения. Вампиршу за секунду поглотил мягкий рыжий огонь, от которого я не чувствовала опасности. Афинодора при этом явно не ощущала боли: взгляд у женщины потерял фокус, лицо расслабилось, голова склонилась к плечу. Она словно уснула перед тем, как пламя вспыхнуло; когда же я проморгалась, Афинодоры передо мной уже не было, а доска Уиджи на столе раскололась на две части. Одноразовые они какие-то, блин. Сразу их пачками заказывать, что ли? Так тут никаких вампирских миллионов не хватит; сделаю из миллиардеров-Калленов миллионеров я с такими запросами. Последний ритуал, который я хотела провести, должен был мне помочь выйти из Вольтерры. Или хоть как-то облегчить мою жизнь здесь: я собиралась призвать духа-помощника, чтобы тот был на страже моей головы и тела. С фетчами я работала раньше, но надолго они у меня не задерживались — прежде всего из-за природы моей Покровительницы. Но мне «надолго» и не надо было. Достаточно пары месяцев — мне почему-то казалось, что большую часть своего «заключения» в Вольтерре я уже отбыла. А своей интуиции надо верить, Белз. Надо! Убрав стол, я зажгла новые свечи и принялась объяснять Маркусу, что я делаю. Не знаю точно зачем, но мне казалось, что лучше бы вампиру быть в курсе творящейся магии. Может, чтобы он не вмешивался в течение ритуала? — Не хочу, чтобы ситуация с Сульпицией повторилась, — намеренно нажала я на больное место вампира, ничуть при этом не лукавя. — Так что мне будет спокойнее, если кто-нибудь сможет меня защитить. — У тебя есть Феликс. — У меня был Феликс, даже когда Сульпиция сломала мне шею, — поморщилась я, обернувшись к Маркусу. — Знаешь, что такое человеческий фактор? Духи его лишены. Маркус недовольно поджал губы, но всё же кивнул, словно давая разрешение на ритуал. Только вот мне это позволение было не нужно: если бы я не провела ритуал сегодня, то просто сделала бы это потом. В любой из других дней. В конце концов, я всегда была мало привязана к датам. Я обработала иглу спиртом и села перед столом на колени. За спиной чувствовалось присутствие чего-то тёплого — судя по всему, Иштар так и не ушла, получив своё подношение. Локи ощущался по-другому, а Сама… гм, ну там вообще слова излишни. Проколов палец, я нажала на подушечку чуть ниже ранки. Потекла кровь — так много, будто мне палец отрезали, а не кольнули. Ну да и ладно, мне же удобнее будет руны писать. — В сумраке ночи тебя жду, друг милый мой, — тихо пропела я, выводя Райдо на полу перед собой. — Пусть падут враги — ты руки в их крови умой…