Изумрудная верность

Фелиция уложила Феликса на диван более удобно. Вряд ли, конечно, у вампира могли бы возникнуть проблемы с затёкшей шеей или болью в спине, так что я этот жест восприняла скорее как акт заботы. Особенно когда Фелиция поправила мужчине чёлку — больше даже погладила по лбу кончиками пальцев. Так не относятся к простому сослуживцу, как мне кажется; догадки в голове, возникшие из-за нетипичного поведения Феликса в присутствии рыжей вампирши, потихоньку начали оформляться в более серьёзную почти-уверенность. А уж не наречённые ли вы, голубки? Впрочем, спрашивать что-либо про чужие отношения тот ещё моветон. И, как бы моё любопытство ни играло внутри, я была хорошо воспитана. А ещё помнила об этом… в большинстве случаев, хм. Как бы там ни было, а сейчас меня больше волновало другое. Магия Фелиции, к примеру. — Что это сейчас было? — спросила я, смотря на руку вампирши; там, где только что были светящиеся золотые линии, теперь пролегали тёмно-бордовые, словно обожжённые участки кожи. Вот как всё просто у Майер-то было, если так подумать. Вампиры бессмертны! Почти, потому что их надо разорвать и сжечь. И ничего ты не можешь вампиру сделать: боли он не чувствует, тело у него не меняется, ничего в застывшей вечности кровососа не происходит. А у нас что? Феликс лежит без сознания; Фелиция заимела какие-то странные ожоги на коже, хотя это вообще должно быть невозможно; Эдвард вообще потерял чуть ли не кусочек себя; магия везде какая-то, да и Маркус с ума сошёл, что тоже странно. Ещё Карлайл упоминал: вампир застывает плюс-минус в том возрасте и психологическом состоянии, в котором был обращён. Розали, Элис, Джаспер, Эсме, Эдвард — все они только подтверждали это утверждение. Снежная Королева, моя драгоценная, — тьфу ты, Аро, вот же прицепилось… — блондинка тосковала по своей «живой» жизни, хотя прошло достаточно времени. Эдвард был меланхоличен, но при этом словно загорался изнутри при упоминаниях сражений — он и в юношестве был тем ещё «фанатом» войн, даже вроде как сходил на одну. Эммет оставил свой лёгкий нрав, Эсме — любовь к семье и Карлайлу, мои эльфы вообще в комментариях не нуждались. Даже если брать Карлайла, как самого из нас старшего, — забавно, что говоря о вампирах и используя «нас», я и себя тоже имела в виду, — то он тоже не шибко изменился с шестисотых годов. По его же словам! А Маркус съехал. Причём капитально и, видимо, насовсем. И виновата в этом была Дидим… вместе с её магией и вампирскими способностями, как мне казалось. Короче, неканон. Совсем не канон! И разбираться с этим мне и Эдварду, как самым крайним; невольно закрадывалось подозрение, что попали мы с Мистером Меланхолия под раздачу исключительно из-за того, что некая С. М. Майер выбрала Беллу Свон и Эдварда Каллена главными героями своей любовной саги. Там ещё правда Джейкоб Блек на периферии мелькал… ну да у нас он тоже то и дело куда-то влезает. Так что здесь полное совпадение и согласие. Фелиция потёрла руку. Затем, болезненно поморщившись, она натянула перчатку, скрывая под жемчужно блестящей тканью изуродованную кожу. — Ты знаешь, какие у меня способности? — спросила вампирша. — Маркус упоминал, что ты лечишь. Но Аро сказал, что это не всё, и твои силы глубже. — Я восстанавливаю всё, на чём сосредоточусь, — перебила меня Фелиция, поднимаясь на ноги и забирая со столика нетронутый чай с чашками. — Лечение действительно всего лишь малая часть моих способностей, в этом Аро прав. Восстановление… Пока Фелиция возилась, заваривая новый чай взамен остывшего, я крепко так задумалась. То есть, попыталась. Как назло, в голову не шло ничего путного: «восстановление» у меня стойко ассоциировалось с чудесными историями Ледибаг и Кота Нуара, а ещё с малышкой-квами божьей коровки. Вряд ли у нас тут мультивселенная сделала такой взбрык, чтобы смешать несмешиваемое… То есть, чтобы скрестить ледибажью историю и сумеречную любовь. Нет-нет, это было бы слишком. А если бы я всё-таки узнала, что в Париже бесчинствует некий Бражник, то это точно был бы звоночек, что я не «переселилась» в мир вампиров, а тихо-мирно лежу в какой-нибудь больнице в коме. Потому что такое совмещение мог родить только человеческий мозг, честное слово. Поняв что мысли у меня уходят куда-то в сторону, я тяжело вздохнула. Фелиция поставила чайник на стол; из носика валил плотный белый пар, пахнущий остротой и травами. — Восстановление, — медленно произнесла я, следя за изгибами паровой ленты, — чего угодно? — Практически. — Почему тогда не восстановила разум Маркуса? Насколько я помню, он тебе не нравится… неужели в этом дело? Вампирша хмыкнула. Усевшись напротив меня, — для этого ей пришлось небрежно сдвинуть ноги Феликса, чтобы не мешались, — она закинула ногу на ногу и упёрлась в колено локтем, подперев голову рукой. Поза была привлекательной и почему-то опасной. Да и смотрела Фелиция как-то недобро. — Чтобы что-то восстановить, нужно, чтобы был цел исходник, — сказала она, не моргая и совсем не двигаясь. — Попробуй чай. — Я хочу сладкий. — Лучше не сластить, иначе будет очень остро. Я налила светло-красную жидкость в крошечную пиалку и пригубила чай. На вкус оказалось неплохо. — Под «исходником» я имею в виду то, что можно иначе назвать «изначальной матрицей». Если брать пример… давай возьмём песок. Из него можно построить песчаный замок, к примеру. Моя сила способна вернуть замок в изначальный вариант, к обычному песку. Однако если кто-то сделает замок, а затем прокалит его до стекла… тут уже я бессильна. Можно считать, что теперь изначальная матрица — это не песок, а стеклянный замок. И, если его кто-то разобьёт на осколки, то моя сила вернёт именно замок. Восстановит его. — Кто-то забетонировал Маркуса? Она усмехнулась. Затем дотянулась до чайника, наполнила пиалу для себя и поднесла ту к лицу. Пить не стала, однако запах втянула так, что и без того не узкие ноздри расширились ещё больше. — Если так можно выразиться… человеческое сознание — тонкая штука. Его можно уничтожить простым словом. А уж если к «слову» примешивается «действие» или что-либо сильнее… да и к тому же, ты прекрасно знаешь, «кто» сделал это с Маркусом. Насколько я поняла, вы с ребёнком Карлайла поняли это. — Его зовут Эдвард. — Ясно. Она замолчала, видимо, давая мне возможность переварить услышанное. Я же потёрла лоб, не зная, что мне нужно чувствовать в моменте. Пожалуй, больше всего мне было жалко… себя. Это да, это я умею, это я использую при любой подвернувшейся возможности. Однако в этот раз причина была замечательной, просто прекрасной: я попала в ручки не просто к сумасшедшему вампиру, а к вампиру, голову которого намеренно «ломали», а потом ещё и зафиксировали в таком состоянии. — Значит, Маркуса не вылечить? — Его «норма» теперь такая, какой ты её видишь, — пожала плечами Фелиция, совсем не впечатлённая моими душевными терзаниями. — Нечего лечить. На самом деле, Маркус сейчас даже более адекватный, чем в прошлом. Я предполагаю, что девушки, которых он так или иначе изводил, в итоге потихоньку меняли его. — Он всё-таки убивал тех, кого воспринимал за Дидим? Фелиция прикрыла глаза. Я уж было подумала, что отвечать она не собирается, однако вампирша вдруг заговорила; звучала она при этом тише и более глухо, чем секунду до: — Убивал. По-разному получалось, на самом деле, но итог практически всегда один и тот же. Когда девушки его… назовём это «расстраивали». Когда это случалось, он убивал их в качестве мести за потерянное время или за собственное разочарование, может быть… Я ощутила, как по рукам прошлись мурашки. Не самая приятная информация, однако. — И каково ему было убивать собственную возлюбленную раз за разом? — «Встретимся в следующем твоём воплощении, любовь моя. Сейчас ты меня не помнишь», — явно процитировала Фелиция Маркуса. — Потом он, конечно, страдал. Очень серьёзно, даже приходилось использовать способности Чармион для успокоения и разрыва его эмоциональной связи с погибшей девушкой. Потому что в Вольтерре, знаешь ли, есть одно правило, которое соблюдается просто неукоснительно… — Какое? Фелиция неприятно улыбнулась. — Если страдает Маркус, то страдают все вокруг — так или иначе. — Звучит отвратительно. — А на деле это ещё хуже, чем звучит, — она снова втянула аромат чая, словно отхлебнула. — Поэтому Маркуса стараются… не расстраивать, если можно так выразиться. Здесь все от него зависят. — Ты тоже? Она подняла брови, видимо, несколько удивлённая моей наглостью; мне же было не до экивоков, так что я продолжила давить: — Учитывая твою способность восстановления, ты можешь просто откатить своё состояние до реперной точки, где он не сможет на тебя влиять. Или я что-то неправильно понимаю? — Правильно. Правда, у моей силы есть свои ограничения. Но я действительно не настолько завишу от Маркуса, как все остальные. В действительности, всё немного наоборот, и это он от меня… зависит. Из-за своих девушек, я имею в виду. Я кивнула, давая понять, что поняла вампиршу. Ну да, кто ещё может помочь несчастному Маркусу с его погибающими или страдающими в Вольтерре «воплощениями» Дидим, как не чудо-лекарь. Очень… логично, на самом деле. — Синяя Борода, — цыкнула Фелиция, со стуком ставя пиалку на стол. — В какой-то момент я так устала разбираться с его жертвами, что решила вырастить себе замену. Карлайл подошёл идеально, дал мне необходимую передышку. Насколько я знаю, он до сих пор занимается врачевательством? — Да, и вполне успешно. — Рада это слышать. С его самоконтролем это прекрасно. А уж учитывая, что Карлайл считает, будто непременно должен приносить человечеству пользу… не понимаю только, почему он никак не пойдёт в эпидемиологию. Застрял в хирургии, будто там мёд разлили, и ни шагу в сторону, хотя изучает сторонние дисциплины. — Может, он просто себя нашёл именно в хирургии. — Или всё-таки он испытывает удовольствие, когда всё зависит именно от его действий. Как ты думаешь, ведьма, что он почувствует, когда узнает, что буквально каждый в Вольтерре зависит от него? От этого подлеца. Я удивлённо подняла брови, затем недоумённо нахмурилась. И чего обзываться-то?.. или это что-то личное? — Аро его не просто так пытается в Вольтерру заманить, да? — Уже не первое десятилетие, — протянула Фелиция, не отвечая напрямую. — Только что-то у него всё никак это не выходит. Может, звёзды неправильно встают, а может и магия в этом замешана, только вот Аро всё никак не везёт. Как думаешь, можно ли украсть удачу? Я кивнула, точно уверенная в том, что это реально. А вот Фелиция продолжала, не обращая внимания на мои телодвижения: — Впрочем, это неважно. Ничего не важно, потому что, кажется, у Аро наконец что-то начало получаться. Он всегда славился своими долгоиграющими планами, однако в этот раз что-то исполнение его желания затянулось. Как это обычно и было, если дело касалось его сестры. — О которой ты помнишь, — заметила я. — Магия на тебя не влияет? Фелиция скосила глаза на Феликса, что всё так же лежал без сознания и не дышал. Ну чисто труп трупом; однако если вампирша сказала, что всё нормально, то не верить ей причин у меня не было. — Восстановление, — сказала она, будто это всё объясняло. — Влияние несомненно есть, однако магия смывается, как грязь дождевой водой, с самого момента своего наложения на Вольтерру. Столько лет прошло… естественно, мои силы успели адаптироваться, и теперь я этого влияния практически не ощущаю. Если я не нарываюсь специально, то меня не накрывает. — Говорят, что вампиры не эволюционируют… — Если ты ждёшь превращения куколки в бабочку, то этого точно не будет, — хмыкнула Фелиция. — Однако незначительные изменения постепенно встраиваются в изначальную матрицу любого существа, будь то человек, вампир, белка или даже камень. Она опять замолчала, уставившись на меня большими тёмно-бордовыми глазами. Эх, голодная… — Феликс очнётся минут через десять, — сказала вампирша. — И лучше бы, для его же безопасности, нам с ним подобное не обсуждать. Последний шанс узнать что-то, ведьма. — Почему ты не вмешиваешься в происходящее, если всё знаешь? — А как я должна вмешиваться, по-твоему? — Привести сюда Карлайла… для чего-то, — смутилась я под пристальным взглядом. — Аро потом разберётся. Она покачала головой как учительница, осуждающая двоечника за очередной невыученный урок. — Здесь вступает влияние моих сил, Белз. Условия, о которых я уже упоминала. — И что за условия? — Знакома с принципами дзен-буддизма? Что-то вроде того. Ты можешь сидеть в стороне и смотреть на происходящее, однако прямого вмешательства быть не должно. — А иначе что? — Иначе мои способности начинают сбоить, — спокойно произнесла Фелиция. — Учитывая, что именно вокруг происходит, я не могу рисковать понапрасну и бегать по Вольтерре взад-вперёд, посвящая всех и каждого в происходящее. Однако точечные отступления от принципа невмешательства позволительны и не оказывают такого сильного влияния. Ну или я могу его перетерпеть. Неприятно, но… Так, значит… получается, если Фелиция начнёт как-то влезать в происходящее, то получит по носу, если я правильно поняла. Интересно, как это будет выражено? Она попадёт под прямое влияние магии Дидим, и так же всё забудет, как и остальные? — Почему это… влияние, — я покрутила запястьем, силясь подобрать синоним, но кроме как «злое колдунство» мне ничего в голову не шло, — такое мощное? Я призывала Иштар, однако всё, что она смогла сделать — всего лишь ненадолго вывести Аро из-под действия ритуала его сестры. И это целая богиня! — У меня есть некоторые предположения, однако нет никакой уверенности. И рассказать тебе об этом, как мне кажется, будет равносильно прямому вмешательству в события, — Фелиция задумалась. — Но я, наверное, могу немного… В природе побеждает не сильный, а хитрый, знаешь это? — Да. — Если же у тебя нет собственных сил, то ты вполне можешь использовать того, у кого они есть. Паразиты в каком-то смысле так поступают, — она уставилась на меня так, что мне немедленно захотелось уйти из-под этого тяжёлого прямого взгляда; глаза Фелиции начали медленно выцветать, из бордовых становясь молочно-красными, как у Аро. — Дидим никогда не была сильной магичкой. Однако она филигранно использовало то, что было в её руках… и умела не платить по счетам. Всегда, сколько бы я ни была с ней знакома, за её ошибки отвечал кто-то другой. Обычно тот, кто… всегда был рядом с ней. Она замолчала; глаза у Фелиции полностью потеряли цвет, став молочными бельмами — совсем как у Феликса недавно. Вампиршу так же «выключило», будто кто-то дёрнул рубильник. Жутко, если честно; невольно я представляла, что меня тоже могли «вырубить» — а я этого и не узнала бы… — Почему только, интересно мне, на Эдварда это всё не действует, — пробормотала я, потерев лицо. Если подумать, то выходит, — скорее всего! — что дело во мне. Точнее говоря, в моей магии и в моей крови, которая связана с Самой и в каком-то смысле несёт в себе отпечаток Пустошей. Каллены и Джейк уже не раз рассказывали, что моё тело Смерть использовала как аватару — естественно, какие-то изменения в нём произошли. Эдвард, Элис и Джаспер налакались моей кровушки; особенно смешно было вспоминать, как это вышло у провидицы. Да и у Эдварда тоже было забавно. Один только Джаспер, — настоящий джентльмен! — попробовал её более или менее нормально, в стиле вампира из мрачной романтики. Эх, эльфы… я по вам скучаю. Или «по вас» скучаю? Никогда не могла запомнить, как правильно эту фразу склонять. Так вот, возвращаясь к теме. Если моя замечательная троица, которую Сама назвала «прошлое-настоящее-будущее», — понятия не имею до сих пор, что это значит, блин, — попробовала моей крови… в которой, как бы, отметились Пустоши… значит, и магия на них влиять не должна, что Эдвард успешно доказывает. За всё время, что Мейсон провёл в Вольтерре, он ни разу не подпал под влияние магии Дидим. Не было забыто ни единой детали, узнанной мною за время, проведённое в этом проклятом итальянском городке; более того, Эдвард умудрялся строить какие-то планы и даже претворять их в жизнь, как это произошло с Маркусом. И, пускай Каллен играл на грани фола, он своего добивался — что было бы невозможно, если бы он забывал рассказанные ему детали нашего расследования. Ладно, примем за рабочую теорию, что Эдвард не подпадал под влияние магии именно из-за того, что он связан с Пустошами через меня. Отлично. Вот какая Белз молодец: сама спросила, сама на свой вопрос и ответила. Перфекто! А вот с Иштар вопрос так и не был решён. Попивая острый чай, я накидывала варианты, почему же вавилонская богиня не справилась с ограничениями Аро, которые были наложены всего-то человеком. Фелиция сказала, что Дидим не была сильной магичкой. И, хотя я пока вижу только опровержения для этого утверждения, — потому что чокнутая сестричка Аро заколдовала буквально весь город, словно злая колдунья из старых сказок! — можно отступить на шаг назад и принять на веру слова древней вампирши. Допустим, что Дидим — слабая. Мой мозг отчаянно сопротивлялся этому высказыванию, если честно, однако я немного расслабилась, — торопиться, учитывая двух «выключенных» вампиров мне всё равно было некуда, — и попробовала в это поверить. Получилось, что «слабая» Дидим может творить такое, от чего у меня на ногах волосы дыбом вставали. Заколдовала город. Научила Эмиля Янга ритуалу, который не могли распутать много лет. Да и самого Янга она так окрутила, что тот буквально сошёл с ума… как Маркус. Но при этом она также была «паразитом» — не зря же её так назвала Фелиция? Так, ладно. Ягоды и грибы употребляются в пищу отдельно от ягодников и грибников. Слабая Дидим умела колдовать и обладала вампирским даром; последний позволял ей «осчастливливать» людей, вампиров и в общем всех разумных. Но это две разных способности. И что-то кажется мне, что сумасшествие Янга с Маркусом связаны именно с вампирскими способностями Дидим, а не с её супер-сильным колдунством. И паразитированием. Значит, Янга и Маркуса сюда не вмешиваем. Отлично, хоть с чем-то разобрались. Но остаются ритуалы, которые Дидим проводила с малолетним Янгом, — для чего? Зачем? Что она хотела от них? — разрушение души Лорана, непонятки с обрётшей имя Юмелией-мертвячкой… Всё равно слишком много для моей головушки, если честно. Недостаточно вводных! Мне нужно хотя бы узнать, что там эта Дидим пыталась достичь через магию… или почему ритуал погребения Юмелии был похож на то, что Дидим делала через кучу столетий после, с другими девушками. Белое платье, кленовые листья или цветы в глазах, метод захоронения… вспомнился мой сон, который я забыла рассказать Калленам: в нём ведь я была одной из жертв Дидим. И перед «моей» смертью вампирша сделала так, что я буквально видела в ней богиню… это тоже было частью ритуала или же Дидим просто не хотела возиться с умерщвлением, когда жертва сопротивляется и пытается бороться за свою жизнь? В конце концов, она не Джеймс, чтобы от такого кайф ловить. Дидим у нас дамочка более утончённая, ей, очевидно, простой охоты недостаточно, чтобы удовлетворить свои отвратительные стремления к власти. Очень показательна ситуация с Маркусом, кстати говоря; если бы мне нужно было описать Дидим, то я бы именно эту историю и привела в качестве примера. Она же буквально отбила мужчину у своей вроде бы подруги! Гетера-Юмелия жила в семье Дидим и Аро; как я поняла, девушки были достаточно близки друг к другу… по крайней мере, так могла думать Юмелия. Что в этот момент происходило в голове Дидим, знает одна только Дидим. Зависть? Невольно вспоминалась обмолвка мертвячки про её баснословно дорогое платье — уже не помню, было ли оно пурпурным или цвета бургундия, но это и не важно в контексте. Главное, что платье было испорчено завистницей… и что-то мне интуиция подсказывала, что не просто так это всё произошло. И что завистницей была та самая Дидим! Всё понемногу складывалось, однако у меня было ощущение, что я хожу кругами по тоненькой оборке кружев, тогда как самый центр вязаной паутины даже не затрагиваю. И что могло быть в этом центре? Это должно было как-то связываться с Самой. Не зря же я попала в этот мир, а потом в эту передрягу с Янгом, а потом в Вольтерру… короче говоря, всё не зря; оставалось только понять, что же именно от меня требовалось. Почему Смерть вообще могла пойти на то, чтобы перекинуть душу из одного мира в другой? Если мы берём популярную литературу, то попаданчество обычно происходило во имя спасения мира; я знала, что судьба хоть одного, хоть десятка миров Смерть будет волновать мало. Как говорится, «все там будем». Раньше или позже… Другое дело — целостность душ. Миры рождаются и умирают, однако души, что в них существуют, вечны и нерушимы. По крайней мере, должны быть такими. Но на деле у нас был Лоран, буквально взорвавшийся, когда я вытащила из него ветку-кол. И что-то мне подсказывало, что душе вампира крепко не поздоровилось. Не совсем я уверена, что душа была уничтожена окончательно, но вот пострадать или покорёжиться она вполне могла. А ещё была Юмелия, мёртвая уже очень-очень долго. Вампирша, убитая так, что её тело сохранилось — ну это что вообще такое-то. «Вампиры практически бессмертны», «после уничтожения тела вампира рассыпается прахом», «вампира можно убить только разорвав на части и предав их огню»… ага-ага, госпожа Майер, конечно. Из лапши, которую я сняла с ушей, можно было нехилую такую карбонару приготовить. На роту солдат минимум. — Ведьма… что ты тут делаешь? Я встряхнулась и уставилась на Фелицию. Та пришла в себя быстрее Феликса и теперь сидела, осторожно прижимая пальцы к вискам. Будто у вампира может быть мигрень, в самом деле. Хотя… мало ли что. У нас тут вообще что-то странное происходит, и вампирья мигрень на этом фоне могла бы вполне вписаться в бэкграунд творящейся чертовщины. — Я… — Нет, не говори, — перебила меня Фелиция, отнимая руки от головы. — Кажется, я поняла. Хорошо… надеюсь, тебе это помогло. — Сильно прилетело? Она качнула головой, давая мне понять, что отвечать не собирается. Ну и ладно, ну и пожалуйста. Но один вопрос у меня всё-таки был… — Даже если это вызовет ещё один приступ, мне надо знать, — сказала я, нервно сцепляя пальцы. — Почему нельзя убить Маркуса, если он просто… настолько мешает всем в Вольтерре? Фелиция сначала подняла брови, а затем тихо рассмеялась. Да уж, Белз; если не выйдет ничего на поприще перерожденки, жнеца или спасителя мира, то ты вполне можешь пойти в комики. Вон, древнюю обращённую рассмешила. Достижение, однако. — Убить Маркуса, — фыркнула Фелиция, прикрывая глаза. — интересные ты вопросы задаёшь, Белз… убить Маркуса не получится. Он, знаешь ли, важная часть той магии, которую здесь навертела сестра Аро. Не просто же так Дидим его обучала колдовству, правильно? — Важная… каркас её заклинания, что ли? Она покачала головой, грустно улыбаясь. — Нет, ведьма. Столько времени прошло, а я так и не узнала, что является основой и поддержкой для магии Дидим. Знаешь, думаю, у меня есть силы на ещё одну подсказку. Я подалась вперёд, внимательно наблюдая за Фелицией; у той снова начали светлеть глаза, однако вампирша улыбалась так, будто ничего необычного не происходит. — Если считать, что мы все в паутине, то Маркус — это ловчая нить. Естественно, что паук будет оберегать её больше всего. Иначе как пауку без неё питаться?..