Изумрудная верность

В мертвячке оказалось очень много такта и хорошего ко мне отношения; а может секс раздобрил её, потому что даже после смерти человеку хочется близости. В общем, когда я вернулась в своё тело, ничто не напоминало о произошедшем с ним — разве что небольшая усталость и дрожь в мышцах ног. То есть, Юмелия после секса с Маркусом не только намиловалась с вампиром вдоволь, но и в душ сходила, и даже оделась. Не в моё платье, в котором я была изначально, кстати говоря; как я поняла, Маркус не слишком был бережен с одеждой, так что тряпка пала смертью храбрых от когтей злобного вампира. Ну да и ладно, этих платьев у меня столько, что я могу хоть перед каждым приёмом пищи их рвать и менять — и ничего, голой всё равно не останусь. Вообще, в тело меня словно что-то дёрнуло. Мы с Эдвардом в это время обсуждали динозавров, — вот хоть убейте, а я не знаю, как у нас разговор зашёл о трицератопсах; впрочем, никогда нет неподходящего времени чтобы поговорить о динозаврах, как я считаю, — и наверняка моё резкое исчезновение заставило Каллена поволноваться. Невежливо было вот так уходить, конечно. Но я как бы процессом не управляла, так что и переживать об этом не могла; к тому же Эдвард был большим и умным мальчиком и вполне мог вернуться к моему телу, чтобы проверить, всё ли в порядке. Я пришла в себя, — во всех смыслах, ха-ха, — лёжа в объятиях Маркуса. Мы оба были одеты, лежали на заправленной кровати с чистым похрустывающим бельём, так что ничего интересного я не увидела. — Сколько времени прошло? — спросила я первое, что пришло в голову. Маркус хмыкнул. Он лежал, перебирая прядки моих волос; честно говоря, это было очень даже приятно. — А говорят, что счастливые часов не наблюдают, — заметил он. — Это да. Только в этой пословице не упоминается, что «счастливые» так же вовремя кушают. — Ты голодная? — Как волк. Он кивнул и помог мне сесть. В теле ничего не болело, но я на всякий случай поморщилась — причём так, чтобы Маркус это обязательно заметил. — Campanula, что-то болит? — Ничего такого, — я помахала рукой, показывая, что такие «пустяки» мужчину волновать не должны. — Просто первый раз всё-таки… Честно говоря, я себя чувствовала актрисой, которую не берут ни в один из театров или фильмов просто из-за того, что играет эта «актриса» не шибко убедительно. Но что мне ещё оставалось, собственно? Только надеяться что Маркус, ввиду своей влюблённости, не обратит внимания на то, что я не слишком искренняя в том, что говорю и делаю… — Раз ты так говоришь, — медленно произнёс вампир, хмурясь, — то ладно. Но если недомогание продолжится… я всё-таки сильнее и прочнее тебя, так что, наверное, лучше найти для тебя возможность сходить ко врачу?.. — Предлагаю это отложить как минимум до завтра. Может всё пройдёт. — А если нет? — А если да? Он сокрушённо вздохнул и покачал головой. — Ты должна лучше следить за своим здоровьем, Белз. Человеческое тело очень хрупкое, ты и сама это знаешь. — Чтобы следить за моим здоровьем, у меня есть ты, — я легкомысленно пожала плечами и вскочила с кровати; обернувшись, я улыбнулась Маркусу и расправила подол своего нового платья ублюдской длины до середины икры. — Ты совсем измял свои вещи! Сама же я невольно подумала о том, что моё тело и без всяких странных «витаминов» намного крепче человеческого. Хотя бы потому, что мне уже не в первый раз пытаются шею свернуть, и всё никак это у ни у кого не выходит. Хотя Сульпиция мне её всё-таки свернула, если так подумать. А до неё был Янг, тоже бросившийся на меня с искривлёнными от ярости пальцами. Вот Джеймс проявил больше всего такта и меня не душил; вместо этого Ищейка устроил нам замечательную прогулку по лесу, оставившую совершенно незабываемые впечатления. Интересно, придушит ли меня Маркус? В том случае, если узнает, что я его не… — Ничего страшного, даже если измял, — Маркус в одно мгновение оказался рядом со мной и погладил по лицу. — Это всего лишь одежда. — Очень красивая одежда, жалко будет, если… — И ты говоришь это после того, как оторвала с моего камзола почти все пуговицы? Он усмехался, а вот мне стало не по себе. Это что получается, моя мертвячка Юмелия, — где она, кстати говоря? — на самом деле очень даже жаркая львица в постели? Что у них тут вообще было, спрашивается — сну-сну или конкурс «кто уничтожит больше шмоток»? — Сравнил, — буркнула я, не зная, что её сказать. — Ладно, пошли уже поедим. Я думаю, время ужина… наверное. Кончики его пальцев продолжали движение по моей коже, от скул спускаясь к уголку губ, к шее, к ямочке около ключицы. Выглядел Маркус при этом счастливым и задумчивым. — Да. Только ужин. Твоё тело не выдержало бы любви до завтрака. «Спасибо тебе, что ты об этом задумался, — огрызнулась я про себя; снаружи цвела улыбка, — тоже мне, два героя-любовника! Тьфу ты!» Не знаю, может это было от зависти? Типа, «Хоть у кого-то кроме Феликса в Вольтерре был секс, ну надо же; то есть, как это у меня? А я где была в это время?!» Обсуждала с Эдвардом гребень трицератопса, вот где. Буквально профукала собственную невинность! Ладно, шутки в сторону. Соберись, Белз, тебе ещё еду пережёвывать!.. Впрочем, ужин шёл очень спокойно: Маркус подкладывал мне в тарелку то, что считал вкусным, пока я жевала и пыталась понять, что из-за всей этой ситуации всё-таки чувствую. Выходило, что я довольно раздражена. Но не из-за того, что моим телом в какой-то мере воспользовались, а из-за чувства несправедливости: я в Вольтерре, окружённая полчищем ушастых кровососов, даже подрочить не могла, а эти двое… устроили тут траходром! — О чём думаешь? — нежно спросил Маркус. С оторванными пуговицами! — О том, что между нами произошло, — ответила я. Врёт? Кто врёт? Я просто не-до-го-ва-ри-ва-ла, — и что это всё-таки не очень правильно. — Из-за того, что мы не супруги? Милая, можно прямо сейчас подняться в любую из церквей, и нас обвенчают. Это, в самом деле, так легко… или ты хотела свадьбу? Пышное платье, длинная фата… Я представила себя, — в виде бритой анорексички с запавшими глазами и желанием убивать в зрачках, — в по-диснеевски пышном и почему-то ярко-красном платье. Да уж, в складках такого наряда точно будет нож… или парочка. Обязательно серебряные! Надо же нам с Эдвардом план выполнять, правильно? — Нет-нет, давай пока без свадьбы, — я нервно рассмеялась, пытаясь избавиться от странной картинки в воображении, — я не чувствую, что я готова… меня больше другое волнует, Маркус. — Что же, Campanula? — Когда ты меня обратишь? Маркус замер; вилка, которой он подкладывал мне кусочки красного мяса, прошлась зубчиками по тарелке и издала отвратительный, просто душераздирающий скрип. Звук был до того гадким, что я поморщилась, не совладав с собственным лицом. — Обращу?.. Не праздный вопрос, между прочим. Потому что я, если честно, до сих пор не понимала, почему Маркус не сделал этого раньше. В конце концов, у любого человека в течение дня буквально тысяча возможностей помереть; что уж говорить обо мне, девушке, застрявшей среди вампиров? Да тут буквально каждый первый представлял для меня смертельную опасность! Афинодора, Сульпиция и Сантьяго тому доказательство. Ближе всех к цели, как мне казалось, была именно Сульпиция — не могу я простить вампирше свою свёрнутую шею, сколько бы ни пыталась. Страха я тогда натерпелась… конечно, в моменте я помнила, что больше волновалась за Бри, — которую я наконец тогда вывела из Вольтерры, вот облегчение-то, — за Элис, которая с Бри и за Джаспера. Нет, из-за Джаспера — это потом. Я прикрыла глаза и насилу сглотнула. В голове зашумело от неприятных воспоминаний и отголосков прошлого страха. Я помнила, как темнело перед глазами, как пропал слух, какой большой и словно ненастоящей казалась моя же голова. Будто она мне не принадлежала; сейчас, думая об этом, я, кажется, понимала, из-за чего возникло это чувство. Сульпиция же мне позвоночник переломала. Получается, что и связь головы с телом была очень условной. Буквально на мышцах и сухожилиях… и коже, да. Интересно, а если бы тогда Сульпиция всё же оторвала мне голову, я бы выжила? Осталась бы здесь благодаря милости Самой или же… — Белз? Ты почему замерла? Я сжала зубы и опустила глаза. Маркус сидел напротив меня за небольшим столиком, так что Смерть за его спиной я видела крайне отчётливо. Сама положила вампиру руки на плечи и наклонилась, словно собираясь шепнуть что-то мужчине. Какой-то большой секрет, который я ни за что не должна услышать. Даже опустив взгляд на блюдо с едой между нами, я всё равно видела мертвенно-бледные руки на плечах Маркуса. Мне казалось, что я буквально чувствую эти прикосновения; может, так оно и было, потому что со Смертью ни в чём нельзя быть уверенной. — Не уходи от темы, — сказала я, царапая сухую глотку о свои же слова. — Когда ты меня обратишь? Обратить меня — самое логичное, что мог бы сделать Маркус после всех моих злоключений в Вольтерре. Однако время шло, а кровь в моих венах всё ещё была человеческой, — ну, насколько это было возможно, — и вампирским ядом даже не пахло. Это казалось странным, разве нет? Мы с Эдвардом думали, что у Маркуса есть какая-то причина не делать меня вампиром. Возможно, она появилась задолго до моего появления здесь — всё же, сумасшествию Маркуса не первый десяток лет и даже не первая сотня. За эти годы может многое произойти. — Я бы… не хотел этого. Я подняла глаза — и сразу же столкнулась взглядами с Самой. Смерть пришла в виде Юмелии, но, как и всегда, бесцветной. Белое пятно, пробравшееся в реальность; учитывая, что я знала настоящие цвета мертвячки, выглядело реально жутко. — Почему? Она смотрела на меня, губы Самой беззвучно шевелились. Маркус чуть повернул голову в её сторону, словно прислушиваясь к чужим словам; этого не могло быть, потому что вряд ли вампир слышал её, правильно? Он же не мог слышать её? А если слышит, то почему не реагирует никак? — Я… есть несколько причин. Так, ну ясно, я задала очередной неудобный вопрос. Потрясающе. Отодвинув от себя тарелку, я мрачно взглянула на Маркуса. Ну боже мой, мужик, мы, — вы с Юмелией, но не суть важно, — уже даже переспали, что ещё-то нужно? Прыгать около тебя как девочка-болельщица с помпонами? Или липнуть как мартовская кошка? Что мне вообще надо сделать, чтобы получить от тебя хоть какие-то ответы? — Каких? — Я… не готов назвать их сейчас. — В самом… деле? Запнулась я из-за того, что Смерть пропала из-за спины Маркуса. Произошло это так же быстро и неожиданно, как Сама и появилась; и к чему тогда, спрашивается, вообще был её приход… Мне на плечи легли руки. Пальцы были острые как лезвия, кожа под ними сразу вспыхнула болью — совсем не фантомной, а очень даже реальной. Судя по тому, как расширились глаза Маркуса, лицо у меня знатно перекосило. Ну так я никогда особо и не отличалась высоким болевым порогом, если так подумать. Ни в прошлой, ни в нынешней жизни. Он подорвался с места, но до конца так и не смог встать со стула, увязнув во времени, как муха в меду. Поза была смешная, полувставшая, но вот веселья во мне не оказалось ни капли: всё сознание затапливала боль от прикосновений Смерти. Чёрт возьми, ну не должно же быть этого! Раньше она меня касалась, и всё было в порядке; что теперь-то не так?! — Среди вещей найди ту, что напомнит обо мне, — моё ухо обдало ледяным дыханием. — Уничтожь. Тогда я смогу являться сюда. Половина вдоха — и Смерти уже рядом нет. Я свалилась прямо в руки Маркуса, цепляясь за них, как за единственную оставшуюся в моей жизни ниточку, прикреплённую к реальности. От боли перед глазами вспыхивали фейерверки, под лобной костью распухала тошнота, а пальцы леденели, словно крови в них не было ни капли. Меня потряхивало, но, к счастью, это состояние быстро проходило, а ясность рассудка возвращалась. Ну их нахрен, такие приключения! — Campanula, что с тобой? — с беспокойством спросил Маркус, когда увидел, что я немного пришла в себя. — Плохо? Тебе нужна помощь? Боже мой, что я спрашиваю, конечно же нужна! Он подхватил меня на руки и, не медля, рванул куда-то… хотя что это я кокетничаю, если практически уверена, куда Маркус меня нёс — в очередной раз. Ясно же, что в личные комнаты Фелиции. Потому что кто кроме неё мог излечить буквально от любой болезни, правильно? Даже от самой непонятной. Дорога много времени не заняла. Фелиция, когда впускала нас внутрь, не выглядела особенно радостной: оказалось, что мы прервали вампиршу, когда она делала какие-то порошки из камней. На столике, что был недалеко от диванчика, куда и усадил меня Маркус, также лежали какие-то заготовки, вроде бы ювелирные. Брусочки металлов, — серебра не было, — и… наждачка. — Что у тебя опять не так? — спросила Фелиция, первоочерёдно выгнав Маркуса из комнаты; признаться честно, было даже забавно, как вампир сразу же послушался её, едва Фелиция сказала, что лечить меня «в компании» не будет. Я скосила глаза на дверь. В комнате опять практически ничего не было видно, но это, наверное, только для меня. Фелиция от упавшего зрения и полутьмы совсем не страдала. — Он ничего не услышит, — сказала вампирша, скрещивая руки на груди. — Говори давай. — У нас был секс. Лицо у вампирши помрачнело. — И что? Тебя поздравить или посочувствовать? — Сказать Маркусу, что всё нормально, — я невольно скопировала не самый приятный тон вампирши. — Будто мне это всё нравится! Она поджала губы и подошла ко мне. Сев рядом, Фелиция хлопнула меня по руке — вроде как в жесте поддержки, как я поняла. — Лучше бы ты тянула дальше, — вздохнула она. — Теперь этот упырь будет твою кровь пить. — Что?.. — Он всегда так поступал. Маркус отчего-то считает, что таким образом вы, я имею в виду замены его первой жены, становитесь ближе к нему. Вроде как его частью, чтобы больше никогда его не терять. Вот же… Синяя Борода. Она встала и ушла куда-то во внутренние комнаты. Я же осталась сидеть на диване, чувствуя неприятный холодок, волной проходящийся по телу от макушки и до самых пяточек. Как-то это… ох. Не знаю почему, но я боялась, что меня начнут «есть». Казалось бы, что, живя с вампирами, этого стоит ожидать, верно? Всё-таки в Вольтерре не «вегетарианцы»-Каллены, которые скорее закусят косулью или горным львом, а вполне себе «хищники», для которых я… Для которых я пахну землёй и могильником. Этот запах, въевшийся в мою кровь, меня спасал раньше; однако, насколько я помнила, Маркуса он совершенно не смущал. Даже более того, вампир считал его… привлекательным, если так можно сказать. Чёрт! — В общем, мне бы хотелось, чтобы ты сказала ему, что со мной всё в порядке, — выдавила я, когда Фелиция вернулась в комнату; за вампиршей шёл Феликс, одетый в одни только штаны, — а ты что здесь делаешь? — Ясное дело, девушка, что наслаждаюсь жизнью. А ты, видимо, много успела совершить, пока меня рядом не было, да? — Ой не начинай свои нотации. — Я не могу просто «сказать» Маркусу, что всё в порядке, — заметила Фелиция, поднимая меня с дивана, — потому что он прекрасно чувствует любую ложь. Мне надо тебя проверить, прежде всего. К тому же ты, судя по всему, что-то недоговариваешь. Не стал бы он так волноваться только из-за вашего первого раза. — Ну… я ещё чуть было сознание не потеряла, — призналась я, невольно касаясь кончиками пальцев своего плеча; боль вспыхнула при минимальном прикосновении, так что я зашипела. — Но это совсем не связано с сексом. — Платье снимай. С чем тогда связано? Я посмотрела на Феликса, но спорить не стала: в самом деле, мой «нянь» меня за время нашего знакомства в каких только позах не видел. Хорошо ещё, что не как Бегемот, который «видел женщин и БЕЗ кожи»… Когда я стянула платье, Феликс сдавленно охнул. Фелиция же молчала, но взгляд у неё стал внимательным и острым. Я повернула голову и как смогла посмотрела на свои плечи. Как и в прошлый раз, прикосновения Самой оставили синяки — огромные, отвратительно выглядящие, чёрные. — Что с тобой произошло, ведьма? — спросила Фелиция, подходя ближе. — Это точно не Маркус? — Нет. Это… колдовство. Само пройдёт со временем. Она коснулась моих синяков, но дискомфорта это прикосновение не принесло. Напротив, я вдруг ощутила, как по магическим увечьям распространяется холодок — приятный и уносящий с собой боль, которую я даже не замечала. — Это не в первый раз? — нахмурился Феликс. — Ну… блин, это слишком сложно. Скажем так: некоторая магия оставляет после себя такие синяки. Они проходят. Фелиция цыкнула. — Только вот это не синяки, Белз. Это мёртвая плоть. Некроз. И если бы я не знала, из каких состояний ты выходила раньше, то сейчас бы уже предложила Маркусу тебя хоронить. — Что? Да почему?! — Потому, что твои «синяки», по-хорошему, стоило бы вырезать, но как это сделать с таким местом? — она отняла руки от моих плеч, что не стали выглядеть лучше ни на каплю. — Вопрос времени, когда ткани с некрозом начнут гнить. Знаешь, что такое гангрена? Я осторожно кивнула. — Синяки раньше проходили за пару недель, — сказала я. — И в этот раз тоже пройдут, точно! — Только если ты так говоришь. В магии нельзя опираться на знания и опыт, — Фелиция прищурилась. — Будешь приходить ко мне каждый день, чтобы я осматривала их, ясно? Маркусу я скажу, чтобы он не трогал тебя это время. И постарайся больше не использовать такое колдовство. Неизвестно, как оно отразится на тебе в будущем. Одевайся. Я неуютно поёжилась и быстро натянула платье. Феликс ушёл в комнаты Фелиции, чтобы тоже одеться. — Я не смогу совсем «не использовать» эту магию, — всё-таки сказала я. — Но я знаю, как её… сделать более безопасной. — А мне ты это говоришь потому, что?.. — Мне может потребоваться помощь, — призналась я. Вернувшийся Феликс подтащил к столу с брусочками золота стул и принялся… шкурить — кажется, так это называется? В общем, он обрабатывал бруски наждачкой, стирая драгоценный металл в пыль. Хм… — Какая помощь? — Среди вещей бывших пассий Маркуса есть какая-то, которая мешает нормально творить магию в Вольтерре, — ответила я, не отрывая взгляда от работы Феликса. — Мне надо её уничтожить. — Плохая идея, — покачала головой Фелиция. — Почему? — Я знаю, о чём ты. И знаю, кто создал этот артефакт. Эта «вещь», о которой ты говоришь, сдерживает магию самого Маркуса. Его влияние и без этого огромно, а если ты ещё и уничтожишь артефакт… перед тем, как сносить плотину, нужно осушить водохранилище. Понимаешь? Я кивнула. — Ладно. Тогда просто скажи Маркусу, что со мной всё в порядке, но меня лучше не трогать. И, Феликс… можно мне кусочек наждачки? — Хм? Конечно. Получив желаемое, я спрятала кусочек в карман платья. И, пока Маркус разговаривал с Фелицией, стояла в сторонке, ощупывая свою добычу. Наждачка слегка царапала кожу на пальцах. Только вот думала я не о ней, а о словах Фелиции: не хотелось бы мне выступать обедом для вампира, который во мне видит непонятно кого. Ясно теперь, почему он меня не обращал. Потому что даже вампиры смертны. А если выпить кровь, усвоить в себе, переработать в себя и свою жизнь, то ты всегда будешь рядом, разве не так? Опять примеры извращённой логики сумасшедшего… — Белз, идём. — Да. До свидания, Феликс, Фелиция. — Жду тебя завтра, — напомнила вампирша. С Маркусом какое-то время мы шли молча. Но надолго меня не хватило, так что я всё-таки спросила, действительно ли он собирается пить мою кровь. — Было бы странно, если бы Фелиция тебе этого не рассказала, — задумчиво кивнул Маркус. — Да. Я буду это делать. — Поэтому ты даёшь мне кровь ведьм? — Тоже верно. Считай, это для кроветворения, чтобы ты не чувствовала… неудобств из-за моих действий. Охуенно. Гематогенки по-вольтурски. — Ты слишком спокойно об этом говоришь. Он остановился. Я тоже. Как и большинство окружавших меня мужчин, Маркус был высоким; рядом с его подавляющей фигурой я в один миг ощутила себя крошкой, которую может снести со стола даже дуновение ветерка из кухонного оконца. — Ты не понимаешь, почему я хочу это сделать? — спросил Маркус, шагая ко мне. Холодные пальцы прочертили ледяной путь от скулы до шеи. Ладонь погладила кожу. Маркус наклонился и поцеловал изгиб моей шеи. — Понимаю, — сказала я. — Я понимаю, что… …у нас с Эдвардом, кажется, осталось совсем мало времени. — …это чтобы мы всегда были вместе. Верно? Он усмехнулся; эту улыбку я ощутила кожей. — Верно, — сказал Маркус. А затем он меня укусил.