Изумрудная верность

Укус был последним, что я помнила. Хотя… нет. Нет? Нет, не последним. Ещё я помнила боль — сильная настолько, что у меня просто глаза на лоб полезли. Тут уж было не до изображения из себя кисейной барышни; не-е-ет, я начала бороться за свою жизнь как бешеный суслик, отпихивая от себя Маркуса и руками, и ногами. Но что такое человеческие попытки против вампирской силы, правильно? Естественно, мои дёрганья ни к чему не привели. Да, я… Укус точно не был последним, что я помнила. Точно! Потому что последним было угасание сознания и то, как мутнело перед глазами; даже боль отступила, когда все силы из моего тела оказались… выпиты этим проклятым упырём. — …лз?.. Боль прошла быстро; а может и не быстро, и мне только казалась эта скоротечность времени. Потому что я боролась за свою жизнь, да!.. безрезультатно. Почему я не прокляла Маркуса в моменте, кто скажет? Подумала, что всё будет по-другому, наверное. Сука! Сука клыкастая! Да он меня!.. — Бел… еня слыш… з? Он меня что, обратил?! В книге момент обращения Свон описывался максимально чётко; или же это я запомнила из последней части саги именно эти описания лучше всего. Морфий, неподвижность Беллы, боль, распространяющаяся по всему её телу — в тексте не было ничего об усталости, которая накатывала на меня волнами и то придавливала тяжёлой лавиной, то таяла от звука чужого голоса. Сознание качалось на волнах. В один миг мне удалось открыть глаза, но я буквально ничего не увидела. Только золотистый свет и множащиеся блики, словно отражение солнечных лучей на воде. Сияние, заполняющее собой реальность; сияние бриллиантов на коже Эдварда, сияние чистого разума в рассказах Кинга, сияние золота в зрачках Скруджа МакДака. — Белз! Зрение не возвращалось. Золото перед глазами сверкало, плавилось, перетекало в серебро и обратно. Потом Эдвард, — именно он звал меня по имени, не давая окончательно утонуть под килограммами пуховой слабости, — догадался выключить свет, и золото пропало. — Бог мой, Колокольчик, как ты?.. Я даже рот открыть не смогла. Между губами просунулась трубочка. Моих сил хватило на глоток — это была вода, а не кровь. Хорошо, хорошо… только вкус странный у воды. — Ублюдок, — прошептал Эдвард, гладя меня по лбу. — Белз, моргни, если ты меня понимаешь. Я открыла глаза, — темнота, темнота, светлый расплывчатый блин лица Эдварда, — и моргнула. Каллен шумно выдохнул; я ощутила движение воздуха у своего лица. — Я из-за тебя поседею, — пробормотал он, кладя голову мне на живот; видимо, Эдвард стоял около моей кровати на коленях. — Ужас какой-то… Жаль, что я не видела выражения его лица. Очень жаль. Эдвард был красив как святой в воображении праведника, так что каждая его эмоция ярко отпечатывалась в моей памяти. Очень удобно, потому что потом я эти же эмоции описывала в своих книгах. Известно же, что писатели пишут о том, что знают и что чувствуют. — А… — Молчи, бога ради, — пробормотал Эдвард мне в живот. — Он тебе чуть было глотку не порвал. Ублюдок. Я задумалась. Потихоньку усталость сменялась ленью, но спать я не хотела — видимо, выспалась уже. Интересно, сколько времени прошло с этого рокового «куся»? Так, ну, если я шучу, то всё нормально. Жить точно буду. Эдварда прошибла дрожь. Я поняла это, потому что ощутила тремор его ладоней — кратковременный, больше похожий на невольное мышечное сокращение, не контролируемое телом. Однако сил во мне так и не прибавилось, так что я даже утешить не смогла своего… друга? Брата? Братана по несчастью, да. Наверное. Но я, кажется, могла сделать кое-что другое… Если честно, способности Беллы в каноне меня немного смущали; точнее будет сказать, не сама её ментальная невосприимчивость к чему-либо, — тут ладно, мало ли какие дары отваливает мир главной героине, — а то, как быстро она освоилась со своим щитом. Я годы изучала руны для минимального результата, а она с лёгкостью раскидывала его направо и налево, защищала клан при столкновении с Вольтури, и даже Джейн с Алеком ничего сделать не смогли с крутой и невообразимой Беллой Свон! Мэри Сью, как она есть. Я, сколько бы ни пыталась, так и не смогла «раскинуть» природный щит Беллы на кого бы то ни было. А пыталась я много-много раз, иногда в шутку, — вроде как дети пытаются активировать в себе пироманию или телекинез, — иногда серьёзно. В Вольтерре особенно частила с этим, пока нас с Бри не разделили — не доверяла я Джейн и её братцу с их силами. Пару раз в Форксе я даже прибегала к рунам, чтобы понять, что делаю не так; руны говорили мне, что дело во времени. Надо было просто подождать, говорили мне руны, и всё у меня получится. Кажется, я этого момента ждала, а? Прикрыв глаза, я всё-таки попробовала ещё разочек сжать пальцы Эдварда. Безрезультатно: руки были слабыми как после векового сна. Никакого движения, как бы я ни напрягала культяпки. Хорошо ещё, что я их чувствовала, иначе грешила бы на паралич. Поняв, что это бесполезно, я сосредоточилась и… захотела открыться Эдварду. В магии ведь главное — это желание, правда? Ну и ещё немного веры; без веры в нашем ремесле никуда. «Проверка связи, Каллен, — подумала я, изо всех сил напрягая голову. — Как слышно?» Он вскинулся ещё на первых словах, видимо, крайне удивлённый тем, насколько я прекрасна и замечательна, раз даже дала ему послушать свои мысли. Значит, всё работает. «Руку сдавливаешь! — зашипела я мысленно; Эдвард сразу же разжал пальцы, больше не рискуя оставить писателя без основного рабочего инструмента. — Что произошло?» — Как ты… ладно, неважно. Белз, слава богу ты очнулась! «Сколько я лежу?» — Месяц. Внутри у меня всё похолодело. Типа… как это месяц? — Сейчас третье марта, — продолжил добивать меня Эдвард. — Этот… ублюдок… чуть было не убил тебя. «…а Фелиция?» — Она не смогла тебя вылечить. Как она сказала, то, что Маркус тебя выпил, не является патологией… и если она вмешается, то может зафиксировать тебя в обескровленном состоянии. «Не является патологией! — ахнула я. — Поразительно! А что тогда для неё вообще является патологией, если не прямое вмешательство и вред организму?!» — Не ворчи. На, попей ещё воды. Опять трубочка. Мда. Сосут меня, сосу я. В Вольтерре все сосут. — Не начинай даже, — я прямо по тону голоса услышала, что Эдвард закатил глаза. — Эта шутка устарела ещё год назад. «Шутки про сосать в контексте вампиризма никогда не устареют, мистер Мейсон. А вы отсасывали сегодня?» Он осторожно пихнул меня в плечо. Максимально аккуратно, так, что я это прикосновение едва ощутила. Я в ответ открыла глаза, снова пытаясь сфокусироваться хоть на чём-то. Никаких золотых бликов, уже хорошо. Темнота была блаженством для зрения, и блин эдвардового лица я хорошо разглядела. Зрачки словили фокус, так что я смогла увидеть даже тёмные глаза Каллена и его острые скулы. А вот повернуть голову не вышло. «Ты когда ел в последний раз?» Эдвард хмыкнул. — Я минимизировал потребление крови, Колокольчик. «Почему?» — Потому, что здесь она только людская. И никаких маньяков во всём городе. А пить кровь тех, кого Вольтури держат в качестве доноров… в общем, нет. «…ясно. Когда просветлишься от голода — дай мне знать». — Обязательно. Он встал и отошёл в сторону, скрывшись из моего поля зрения. Я повращала глазами, заработала из-за этого гадкую тошноту в носу и смирилась, что вертеть головой пока не могу. Вернулся Эдвард с бокалом, который был мне хорошо знаком. «Ну нет, — возмутилась я про себя, правда, довольно вяленько. — Я это пить не буду!» — Будешь. У тебя выбора нет. К тому же… Белз, это просто надо. «Переливание мне делай, если так уж и «надо»! Я не буду пить это! Да и как, собственно, ты собираешься в меня кровь влить?!» — Через трубочку? «Она слишком густая, умник. У меня сил не хватит через трубочку эту дрянь лакать». Эдвард нахмурился. Бокал он опустил на прикроватную тумбу, — я видела это краем зрения, — а сам опять сел на пол около меня. — И что ты предлагаешь? «О, конечно же переливать кровь изо рта в рот, — саркастически протянула я мысленно, надеясь, что Эдвард ощутит всю глубину моего недовольства. — Ложки уже кончились в Вольтерре?» — Я пытался выпаивать тебя с ложки. Всё выливается. «Ну, тогда нам остаётся только пососаться, что же ещё?» — Знаешь, когда ты была без сознания, как-то потише было. Я возмутилась. И, не придумав ничего лучше, захлопнула своё сознание. В моей голове это произошло с отвратительным скрипом ржавых ворчливых ворот. Судя по тому, как Эдвард поморщился, желаемый звук также резанул и по его ментальному слуху. — Ты обиделась? Вместо ответа я закрыла глаза. И, незаметно для себя, уснула — словно свет выключили, ей-богу. Вот так и надо уходить от ответственности и принятия неприятных решений, если кто меня спросит! Тягомотная дрёма то прерывалась, позволяя мне вынырнуть на поверхность мутных неясных образов, то обратно засасывала меня в вязкую трясину. Мне казалось, что я здесь и нигде; что меня много, как пыли в космосе, но при этом меня нет совершенно, потому что я даже не песчинка по сравнению с объёмом мироздания; что я жива и мертва; существую и нет, как кот Шрёдингера, от страха забывший, что под коробкой надо мяукать. Счётчик Гейгера отсчитывал секунды моей жизни, колбочка с кислотой была над головой, молоток — в руках Маркуса. Разобьёт он стекло или нет? В следующий раз, когда я открыла глаза, Эдвард опять был рядом. С моим ноутбуком. Читал написанное, значит. — Я тебе тут корректировку сделал, — сказал вампир, услышав, что моё дыхание изменилось. — Синонимов добавил, запятые убрал лишние. Почему ты вообще используешь так много запятых, русская ментальность требует укореняться даже в тексте? «Пошёл ты». — Очень нежно, Колокольчик. Он отложил ноутбук в сторону и нагнулся ко мне. Глаза у Эдварда в этот раз были ярко-красными — недавно он ел, получается. «Золотые глаза тебе идут больше, — устало подумала я, пытаясь поднять руку и снова чувствуя, что не могу это сделать. — С красными ты…» Эдвард усмехнулся; блеснули зубы. Обычные человеческие зубы, при взгляде на которые меня невольно прошило дрожью. Вспомнилась боль после укуса Маркуса. И слабость, которая до сих пор не проходила. — Опасный? Невероятно привлекательный? Сексуальный? «…как торчок после дозы. Сорян». Клянусь, у него от этого сравнения даже лицо вытянулось. Я же запыхтела, потому что нормально засмеяться не смогла; звук вышел таким забавным, что Эдвард тоже заулыбался. — Пить хочешь? Или есть? «Нет. Ляг со мной, хочу человека рядом». Он прикусил щёку изнутри, — и без того острое лицо исказилось из-за появившейся ямки, — и кивнул. Накрыв меня ещё одним одеялом, Эдвард лёг рядом — совсем как это делали Элис с Джаспером в Форксе. То есть, Элис делала. Потому что майор себе таких вольностей не позволял. Его максимум — это посидеть в уголочке и посмотреть, как тискаются две девчонки. Что-то в этом было куколдное, если честно. «Фелиция сказала, почему мне так плохо? Сколько прошло времени с моего прошлого просыпания?» — Ты всего лишь ночь проспала, — Эдвард завозился, устраиваясь так, чтобы ненароком не придавливать меня. — Так что всё ещё месяц. «Ужас какой. Столько времени… много произошло интересного?» — На удивление нет. Тебя разыскивала жена Аро, даже пыталась договориться с Феликсом, чтобы мы пропустили её к тебе. Я длинно выдохнула. Сульпиция?.. «А ей-то что надо?» Если так подумать, то она пытается со мной встретиться чуть ли не с того момента, когда мы с ней сыграли в БДСМ; мы с майором выиграли тогда, помнится. Тоже на неё, что ли, какое-то проклятие легло? Я бы не удивилась: в последнее время все, кто на меня покушаются, очень нехорошо заканчивают. Вот так и вырастает ЧСВ. Ещё немного, и я буду чувствовать себя практически реальной Свон. Главная героиня собственной жизни, вы только поглядите-ка! — Знаешь, когда я не слышал твои мысли, то даже не представлял, сколько ты на самом деле думаешь, — хмыкнул Эдвард, погладив меня по голове. — И в каких выражениях. «А ты не подслушивай, — фыркнула я, закатывая глаза; в конце концов, сейчас это была чуть ли не единственная доступная мне эмоция. — Что с Сульпицией?» — Ничего. Её к тебе не пустили. И, насколько я знаю, Маркус потом сильно повздорил с Аро. По крайней мере, когда я учился у Аро, то в его голове то и дело всплывали воспоминания о неприятном разговоре. «Какие-то подробности?» — Вообще-то, есть кое-что. Вот помнится, я как раз думала, что Эдвард — тот самый парень, с которым можно будет спокойно покрысить про других людей. И, чёрт возьми, я в очередной раз оказалась права! Нам в моменте не хватало разве что чая с плюшками; как говорится, под чай любая сплетня вкуснее. «Ну? Не томи, а говори уже!» Он рассмеялся. Кадык у Эдварда от этого дёргался так заманчиво, что, будь я в силах, обязательно бы укусила Мистера Меланхолию. …и обратился бы он в депрессивного писателя со склонностью к магии и поиску злоключений. — Маркус сказал, что, если ты встретишься с Сульпицией, то он её убьёт, — не разочаровал меня Каллен. «Ужас какой». — Да, я тоже так… «Значит, нам с ней обязательно надо встретиться». — …что? «Ну сам подумай, — я прикрыла глаза и, поднапрягшись, смогла повернуть голову к Эдварду, — если Маркус так упорно не хочет нас с Сульпицией встречать, то это точно что-то должно значить». Эдвард покачал головой. Сомневается, значит. — Не знаю, Белз, не знаю, — протянул он. — Я многое могу сказать о нём, но, кажется, в этот раз он просто беспокоится о твоей безопасности. Никаких теорий заговора. «Суслика видишь?» — Что? «Видишь суслика?» — М-м-м… нет? «А он в мире существует, — я удовлетворённо прищурилась. — Так что то, что ты не видишь теории заговора, не значит, что нами на самом деле не правят наши хозяева-рептилоиды». — Белз… К нашему удивлению, я смогла посмеяться-похрипеть. Правда, потом закашлялась, и Эдварду пришлось поить меня водичкой через трубочку. И кровью. Эдвард усадил меня на кровати, чтобы я точно не уснула. Потом обложил подушками, чтобы я не завалилась в сторону или не дай бог не свалилась с кровати в общем. Благодаря этому я могла видеть, как Эдвард готовит «божественный напиток» всея вампирской братии. Его бы в жилетку одеть, и был бы супер-бармен, отвечаю. Собирал бы бесконечные чаевые за одно только милое личико; я бы не удивилась, если какие-нибудь девчули с удовольствием бы проводили всю ночь за барной стойкой, просто любуясь тем, какой Эдвард красавчик. Как говорится, из его рук — хоть яд! «Я не хочу пить кровь!» — Я не хотю пить квовь, — передразнил меня Эдвард. — А кому сейчас легко, Белз? «Хватит использовать мои же фразочки против меня, Мейсон! — возмутилась я до глубины души. — Это просто непорядочно, в конце концов!» Он повернулся ко мне, сверкая улыбкой. Света было мало, буквально тоненькая полоска из ванной комнаты. Из-за этого нахальная ухмылка или утешающая улыбочка, — что бы там ни пытался изобразить Каллен, — казалась оскалом какой-нибудь хтони из рассказов Кинга. «Ты похож на маньяка, — угрюмо подумала я. — Прекращай». — Иначе что? Серьёзно, ему только не хватало насвистывать что-то во время своего «барменства». Я видела, как Эдвард погладил платочек, на котором стоял стакан — одним пальчиком, словно пыль проверял. Потом Каллен взял маленький свёрток с «витаминами» Аро и высыпал порошок в бокал. «Иначе я буду петь что-то, что у тебя точно заест на всю оставшуюся вечность». Перемешав мой жидкий гематоген, Эдвард хмыкнул. — Что же, например? «Ой, да ладно тебе, Эдди-бой, у меня был маленький сын. Ты реально думаешь, что в моём репертуаре нет ничего из серии «не забуду даже если сдохну»?» — Хорошо, вот это уже звучит как угроза. Он подхватил бокал и подошёл ко мне. Сел рядом на кровать и с сомнением посмотрел на посудину в своей руке. — Ну что, будем целоваться? — спросил Каллен, поигрывая бровями. А они у него широкие, кустистые, идеальной формы… короче, это было практически визуальное изнасилование, вот что я вам хочу сказать. Круче чем у Эдварда такие «игры» выходили разве что у Карамора: там и брови толще, и в общем «лицо лесоруба», как нежно характеризовала мужа Розали, помогало с получением нужного эффекта. «Если что, то Элис обещала мне кусок зелёных за секс с тобой, а не за поцелуи», — опять закатила я глаза. Мышцы у меня кстати работали, но как-то очень избирательно. Я не могла говорить, хотя пыталась, но при этом нормально держала голову в прямом положении. А то смотрела бы на Эдварда, как птичка, склонив голову к плечу. Ничего хорошего. «Почему я не могу двигаться? — спросила я то, о чём стоило бы побеспокоиться намного раньше. — Это из-за месячной отключки?» Эдвард отрицательно покачал головой. — Нет. Это Фелиция сделала. Что-то типа акупунктуры, чтобы ты сама себе не навредила. «В смысле?» — В какой-то момент твоей, как ты говоришь, «отключки», ты начала извиваться и размахивать руками. Вот тебя и… успокоили. «То есть, Фелиция может это снять?» — обрадовалась я. Как оказалось, зря. Потому что Эдвард грустно вздохнул и взглянул на меня как Кот в Сапогах из «Шрека». — Не совсем, — признался он, помявшись, как старшеклассница перед понравившимся парнем. — Это должно пройти само. Так что придётся подождать. «Ну зашибись». — И заговорить у тебя меня не выйдет. Давай, тебе надо выпить это. Я посмотрела на кровь в бокале. Потом на Эдварда. Поднапряглась, — на это реально ушло столько сил, словно я штангу тягала, а не нормальную штуку делала! — и скривилась как можно выразительнее. У меня даже слюна потекла от натуги. Эдвард фыркнул от смеха и вытер мне слюнку, как ребёнку. Потом погладил по голове — опять же как малышку. — Белз, — улыбнулся он. — Ты мне доверяешь? «Ну допустим. Что, покатаешь меня на своём ковре-самолёте?» Эдвард хлопнул ресницами и, кажется, умудрился смутиться. — Ты что, реально решила получить тысячу долларов и то ожерелье от Элис?.. «Извращенец, — припечатала я. — Это была отсылка к мультику! Аладдин, Эдвард, Аладдин! Тьфу ты. Доверяю, конечно». Он хохотнул, более успокоенно. — Вот и отлично. А раз ты доверяешь мне… то пей всё, Белз. До последней капли.