Изумрудная верность

К моему неудовольствию, Фелиция оказалась у себя в комнатах. А значит, медицинскому обследованию быть — и ничего ты тут с этим не поделаешь. Ну вот что ей стоило уйти куда-нибудь? У меня складывалось впечатление, что из своих комнат Фелиция не выходит вообще. Вот будем мы с Эдвардом и Аро свергать Маркуса — она и тогда носа не высунет из своей каморки, отвечаю! Вечная затворница и рак-отшельник. Даром, что в последний раз с ней был Феликс. Кстати, кажется, у этих двоих наклёвывалось что-то поважнее чем кратковременное «получение удовольствия». Почему я так решила? Да потому, что Феликс снова был в комнатах Фелиции — очень довольный и даже радостный. Как котяра, нашедший крынку с жирнющей сметаной. — Ты что тут делаешь? — мрачно спросила я, отстраняя Феликса от дверей и проходя внутрь. Мой нянь усмехнулся. Он опять был полуголым, — в лучших традициях Квилетов из фильмов, — и выглядел так, словно только-только выбрался из постели. И из женских объятий, конечно же. — Живу я тут, ведьма. Что за недовольное лицо? С Эдвардом они кивнули друг другу — типа поприветствовались. Молодцы какие. — Докторов не люблю, только и всего. — Патриарх Калленов тебе тоже не нравится? — Карлайл-то?.. прекрасный человек! Был бы, да только я никак не могу ему простить то, что он рюмочками балуется. — …прости? Я вздохнула. Пришлось объяснять соль шутки, развеселившей Эдварда до неприлично широкой ухмылки. И, как известно, любая объяснённая шутка сразу же теряет большую часть своей привлекательности — примерно так же, как теряет половину стоимости новенькая машинка, едва выехавшая из автосалона. На «рюмочку» Феликс покачал головой как дедуля, который услышал от своей внучки что-то глупенькое, но по-детски милое. Я надулась: смешно же! Не люблю, когда мои шутеечки игнорируют. — Фелицию придётся немного подождать, — предупредил Феликс, прежде чем уйти во внутренние помещения. — У неё какой-то эксперимент или вроде того. Я не вникал. — Подождём, — кивнул Эдвард. Ну а меня, собственно, никто не спрашивал, хочу ли я сидеть в полутёмной комнате и надумывать непонятно что. Магия против Маркуса отлично работала и на мне, так что, как говорится, темнота — друг молодёжи… — Какая-то я неприлично счастливая, — задумчиво сказала я. — Даже не то чтобы счастливая, а… довольная, что ли? Не знаю. Странно. — Ощущение, будто тебе настроение подправили? — усмехнулся Эдвард. — Да. Судя по твоему тону, ты что-то об этом знаешь? Колись давай. — В Вольтерру вернулась Корин, — ответил Эдвард, будто это всё должно было объяснить. Только вот я особо каноном не увлекалась и всех членов клана Правителей поимённо не запоминала. Изначально я помнила о великолепной тройке управленцев, об их жёнах, о Челси-Чармион, ну и о тройке Джейн-Алек-Деметрий. Проще говоря, я в ус не дула, кто такая эта Корин. Пришлось Эдварду раскошеливаться на объяснения: — Она приближённая Аро, насколько я знаю, но при этом также выполняет то, что ей говорят Кайус или Маркус. Имеет сильный дар. Я раньше думал, что он ментальный, но, судя по воздействию на тебя, работает он в обход ментального щита. Значит, действует как-то по-другому, как у Джаспера. — Что за дар-то? — Корин может сделать так, что ты будешь довольна чем угодно. Своим положением, к примеру. Я поморщилась. Развелось тут менталистов… хотя вот почти что главный Мистер Менталист-Меланхолия говорит, что дар Корин работает как-то по-другому, раз уж он подействовал и на меня, несмотря на всю супер-пупер головную защиту. Вообще, довольно интересный дар получается. Я действительно была довольна — не совсем именно ситуацией, в которой находилась, а скорее нашим с Эдвардом отношениям, тому, что он рядом, нашему решению насчёт Маркуса и в общем нашими планами на будущее. Реальность казалась слегка приукрашенной, словно все проблемы внезапно оказались позади. Остался последний шаг, чтобы… А вот интересно, смогла бы Корин сделать так, чтобы приговорённый к смерти человек был доволен своим положением? Какие бы мысли тогда у него были? Типа, «я прожил хорошую жизнь, сделал кучу дел — пора и на покой», что ли? Ощущение такое, будто дар Корин подсвечивал хорошее в твоей жизни, при этом обесцвечивая и обесценивая любые проблемы. Маркус? Пф-ф-ф, какая мелочь, плюнуть, растереть и переступить. В другой мир перенеслась? Зато не мертва! Семья осталась позади? Так тут уже есть новая — вот круто-то ведь, а? — Я как будто под каким-то лёгким наркотиком, — поделилась я с Эдвардом. — Типа в мире осталось только хорошее, представляешь? А плохое как в книжках и в фильмах под титры — исключительно позади. В комнату вошла Фелиция. Эдвард, этот джентльмен, поднялся; я осталась сидеть на диване, слишком погружённая в анализ собственного состояния. — Тем и опасен дар Корин, — сказала Фелиция, жестом позволяя Эдварду обратно сесть рядом со мной. — Он действует как наркотик, ты верно это подметила. При длительном воздействии её дара на кого-либо, будь это человек, вампир или оборотень, возникает привыкание. И если отменить действие дара, то начнётся самая настоящая ломка. — И в чём она выражается? — Ощущение неудовлетворённости жизнью, конечно же, — хмыкнула Фелиция. — Вплоть до физических проявлений. Может быть озноб, ощущение, будто у тебя жар, головные боли, болезненность костей… даже у вампиров. — Вот я так и думала, что всё хорошее в этой жизни или приводит к ожирению, или запрещено законом из-за плохих побочек. Фелиция блеснула глазами. Из-за царящей вокруг полутьмы это выглядело загадочно. Словно вампирша была богиней, а мы с Эдвардом — пришедшими в её храм паломниками, смиренно надеющимися получить ответы на вопросы древнее, чем сама жизнь. К примеру насчёт того, что же было первым: курица или яйцо… — Но иногда, как я погляжу, даже наркотик может привести к хорошему эффекту, — медленно произнесла Фелиция. — Ты выглядишь живее, чем в наши прошлые встречи. — В наши прошлые встречи я была без сознания. По крайней мере, последний месяц. — Ты понимаешь, о чём я. Я пожала плечами. Ну понимаю. И что с того? — Сложно оставаться депрессивно-настроенной, если в твоей жизни всё вдруг кажется легким, простым и хорошим. Как я понимаю, опасность способностей Корин ещё и в том, что человек начинает неправильно оценивать происходящее вокруг. Нет холодной головы и чёткого анализа, правильно? — Верно. Фелиция подошла ко мне и коснулась лба самыми кончиками пальцев. По коже у меня словно разошлись ледяные круги. Я ощутила себя как поверхность идеально гладкого озера в спокойный безветренный день, когда в воду угодил камень, брошенный ребёнком с озера. Леденящее душу спокойствие накрыло меня на мгновение. Потом я вынырнула из этого неприятного чувства. Я словно задыхалась: грудь сдавило холодом, мышцы на мгновение свело, дыхание перехватило… И всё закончилось. Мой оптимизм, к сожалению, тоже. — Хотела бы я оставить тебя в этом приподнятом состоянии, — призналась Фелиция, — однако в наше время от холода твоих мыслей зависит слишком многое. — А вот Эдвард наоборот сказал мне сидеть и не отсвечивать лишний раз, — сдала я Каллена. — И делать всё, что мне говорят. — Прямо-таки «всё»? Эдвард выглядел как ученик, которого я сдала учителю со списыванием — недовольным и даже чуточку оскорблённым. — Ну, может не только лишь всё, — начала увиливать я под сумрачным взглядом Фелиции, — всё-таки не каждое «всё» делать лишь можно… — Тебя по голове не били? — с сомнением спросила Фелиция. Итак, у меня очередная ачивка. На этот раз придуманные боги выдали мне её за то, что я смогла привести в смятение древнюю вампиршу. — Да нормально всё, — буркнула я, вставая с дивана. — Ты хотела мои плечи осмотреть? Она кивнула. Я, не стесняясь ни Эдварда, ни Феликса, скинула платье. Бельё у меня было замечательным, никакой пошлости: вместо секси-трусиков — чёрные шортики. Вместо хоть сколько-либо сексуального бюстгальтера — чёрный же топ. Стоя в таком исподнем, я сама себе напоминала какую-нибудь девочку-фигуристку на осмотре у тренера или врача. Фелиция прикоснулась к моим плечам. Я ощутила тот же холод, что и раньше, но в этот раз он ничего в моём теле не изменил. Способности вампирши прошлись по коже холодным дуновением, никак не влияя и не влезая в работу организма. — Отметины не стали меньше за весь месяц, что ты была без сознания. — И они всё ещё болят, — кивнула я. — Возможно, они рассосутся позже? Может, там нужно, чтобы я была активна и действовала изо всех сил, разгоняя кровь… — Но уверенности у тебя в этом нет. К тому же, в некрозе кровь не «разгоняется». — У меня в последнее время вообще ни в чём нет уверенности. А ты сейчас ещё и последние крохи удовольствия от Корин забрала. Тяжко… Меня шлёпнули по бедру. — Не паясничай. Что нужно сделать, чтобы эти отметины прошли? Я поджала губы. Бедро в месте шлепка горело — вот от души меня Фелиция приложила, ничего не могу сказать. — Я уже говорила, что. Нужен артефакт, о котором мы говорили раньше. Его надо уничтожить. Тогда магия Смерти прекратит на меня влиять и, скорее всего, эти отметины пропадут. Ну и новые больше не появятся. Фелиция кивнула. Затем в её руках появился скальпель; не успела я хотя бы крякнуть, как лезвие прикоснулось к моей коже, отравленной некрозом. Одно нажатие, и… ничего. Скальпель вошёл в мясо, — к моему ужасу; когда я повернулась, то чуть было язык не проглотила от паники, что у меня в теле постороннее железо, — однако никакой боли я не ощутила. Ну тыкнули и тыкнули скальпелем, правильно? Ничего такого. Со всеми бывает. Зато теперь у меня содержание железа в теле явно выше нормы!.. Фелиция осторожно вытащила скальпель. Звук инструмента, когда он покинул моё тело, показался мне отвратительным: какое-то хлюпанье, смачный чавк. Фу. — Ни боли, ни крови, — вздохнула Фелиция, рассматривая скальпель. — Даже на металле ничего не осталось. Феликс кашлянул. — Фел, ты это… лучше так больше не делай, — посоветовал он. — А то что? — А то Каллен тебе по мозгам своей менталкой вдаст, а я шею сверну. Честное слово, ты когда ведьму ткнула, я чуть было не отреагировал. Да и мальчишка едва на месте устоял. — М… прошу прощения. Как можно было бы понять, никаким раскаянием в её голосе и не пахло. Многовековая психопатка, чёрт! Трясущейся рукой я дотянулась до повреждённого скальпелем места. Только, к моему удивлению, никаких ран там не было. Словно металл в моём теле и не появлялся… — Побольше бы искренности в это извинение, — выдала я дрожащим голосом, — и было бы вообще хорошо. Зачем ты это сделала? — Проверяла одну свою теорию, не больше. — И как? — Подтвердилась. — С нами-то поделишься? Фелиция прикрыла глаза. Покачивая скальпель на кончике пальца, она смотрела словно сквозь меня; сквозь стены за мной; сквозь ситуацию и саму реальность в общем. Выглядела при этом вампирша максимально отстранённой — ну точно Фемида, разве что глаза завязаны не были. — Когда ты сказала, что этот некроз — последствия твоего колдовства и схождения Смерти в мир, я вспомнила одну из бывших девушек Маркуса. Знаешь, она продержалась дольше всего. У неё были интересные способности… — «Интересные»? — Бессмертие. Сколько бы Маркус её ни пил, что бы с ней ни происходило — она не умирала, пока её тело не было уничтожено полностью. Я вспомнила про свою свёрнутую шею, про все попытки этого мира избавиться от моего присутствия в нём, и кивнула. Что же, наверное, можно считать, что я тоже была бессмертна. По крайней мере, условно. Я была уверена, что подобная супергеройская неуязвимость будет длиться у меня до тех пор, пока не решится проблема Самой. То есть, пока я не разберусь с Дидим — так или иначе. Покуда ты остаёшься «воином» для какой-нибудь сущности, она одаривает тебя своей милостью и всесторонней поддержкой. Однако в момент, когда твоя миссия заканчивается… ты получаешь свой дар от Высших и живёшь дальше совсем как обычный человек. Ну или может не совсем «как обычный», если мы рассматриваем мой случай. Магию, оборотней и вампиров из моей жизни точно никто не удалит, так что в этом смысле можно быть спокойной. Что же касается бессмертия… — Судя по тому, что этой девушки больше нет рядом с Маркусом, даже её дар бессмертия ей не помог. Фелиция кивнула. — Верно. Я не знаю, что за магию она использовала, однако её тело изменялось, как и твоё. Появлялся подобный, — она указала на мои плечи, — некроз. Со временем он ширился, пока буквально не уничтожил девушку и её разум. Нам пришлось сжигать её тело, пока она ещё была жива… если это вообще можно назвать «жизнью», конечно. Я ощутила неприятную дрожь вдоль позвоночника; волоски на руках встали дыбом. — Жуткая участь. Ты уверена, что наши изменения одинаковы? Фелиция медленно моргнула. Затем она показала мне скальпель: лезвие оказалось будто оплавлено чем-то. Не температурой, а скорее… как кислотой, что ли. — Та же реакция, — сказала вампирша. — И меня смущает, что твой некроз не проходит. По твоим же словам, раньше он быстрее исчезал с тела, верно? Я сглотнула. — Ну… синяки держались дольше, чем… и что, я теперь тоже начну… гнить? Можно ли вообще сказать, что это гниение? — Скорее отмирание тканей, — не стала жалеть меня Фелиция. — Гниения как такового нет. И хорошо, что твоё тело изменено, потому что у прошлой ведьмы были ужасные боли, которые буквально свели её с ума. Если ты уверена, что всё это прекратится, стоит только уничтожить артефакт прошлой ведьмы, то я готова это сделать. Покусав язык, я села на диван. Эдвард опустился рядом, вытянул у меня из рук платье, — ткань я сжимала до неприличия сильно, хотя даже этого не замечала, — и одел меня как куклу. Я же… думала. — Ты говорила, что этот артефакт больше сделан для того, чтобы сдерживать силу Маркуса. Так? — Верно. Прикусив ноготь на большом пальце, я очень пыталась заставить мозг работать; как это обычно бывало у меня в стрессовых ситуациях, в голове царил идеальный штиль. Ни единой мысли! Если бы кто-то вскрыл мне черепную коробку и сказал что-то внутрь, обязательно пошло бы эхо. — Мне принести этот артефакт, Белз? Прикрыв глаза, я покачала головой. Нет мыслей — есть Шелест Утренних Звёзд. Шёпот души, если по-другому. Интуиция, если совсем уж по-простому. — Держи его рядом, чтобы доступ был в нужный момент. Ты точно уверена, что это тот самый артефакт? — Он такой один, — пожала плечами Фелиция. — Не перепутаешь. И от него исходят вполне определённые ощущения, так что… — Хорошо. Возможно, потом нам действительно потребуется сломать этот артефакт — как Сама и сказала. Но пока что мне казалось… не время, короче. Я растёрла лицо и длинно выдохнула, пытаясь вместе с воздухом избавиться от нервозности. Чего нервничать-то, спрашивается? — И всё-таки, под влиянием способностей Корин было намного лучше, — проворчала я в ладони. — Ничего не волновало, ничего не тревожило, ничего не беспокоило… — Накинуть тебе ещё синонимов? — усмехнулся рядом Эдвард. Несмотря на его браваду, в тоне Каллена я уловила беспокойство. Приятно… такое замечательное ощущение причастности сразу, ну я не могу. Этакое «не ссы, прорвёмся». Очень мотивирует. — Обойдусь без них. А вот от идеи про то, как побыстрее уконтропупить Маркуса, я бы не отказалась. Он цыкнул. — Про это я тебе уже всё говорил. Пей кровь и думай о хорошем. — Думаю, — сказала Фелиция, — что это замечательный совет. — Вот всем бы вам меня какой-нибудь гадостью напоить… Неожиданно Фелиция улыбнулась. Я так обалдела от этого, что вылупилась на вампиршу, будто увидела новое Чудо Света. Не то чтобы она не улыбалась раньше… хотя я и не могла назвать Фелицию душой компании или дружелюбным человеком, это правда. Да и тяжёлые, гротескные черты лица не добавляли ей внешнего расположения… Короче, именно такой улыбки я у неё ни разу не видела. Немного кокетства, немного тайны, немного добродушия — и всё это отразилось на лице с тяжёлыми чертами, которых уже и не встретишь среди случайных прохожих. Мне словно улыбнулось само прошлое, вот что я почувствовала. — Ты вроде догадливая девушка, — мягко произнесла Фелиция, — и, честно говоря, я ставила на то, что ты самостоятельно соберёшь все кусочки мозаики в одну картинку. А получается, что это за тебя сделал Эдвард. Мне стало обидно; чувство это было чистым и искренним, как у ребёнка, а потому граничило с возмущением. — Эдвард это буквально продолжение меня! — экспрессивно сказала я, даже забыв про свои нервы. — Так ещё и улучшенное продолжение, буквально версия «два-точка-ноль»! Она рассмеялась. — Да, конечно. Как скажешь. Значит, никаких тебе подсказок не нужно, чтобы наконец понять, в чём заключается твоя роль? Я надулась. Вот жеж… учитывая, что в голове у меня до сих пор гулял ветер, подсказка бы пригодилась. Потому что иначе, так и не поняв всю гениальность эдвардового плана, я просто умру от любопытства. — Ладно. Что за подсказка? — Где твои серёжки? — А? Серёж… ки? А причём тут… Я схватилась за мочки ушей. Серёжек действительно не было, ни на одном. Подарок Элис пропал, как мои надежды на всякую адекватность Маркуса в прошлом. Так… если серьги — это подсказка, то к чему они должны меня привести? И почему мне ничего не говорят напрямую? — И у стен есть уши, — пожала плечами Фелиция на последний вопрос. — Другое дело, если ты догадаешься сама. Серьги. Маркус. Металл? Аллергия Маркуса на металл? Серьги были серебряными, но с золотым напылением — поэтому, как я радовалась раньше, их у меня и не забрали. Милость Дианы… Диана — лунный свет, отражение луны. «Лунный свет се-реб-рил его кожу…» Элис… получается, всё спланировала заранее, ещё когда только дарила мне украшения? Именно поэтому мне достались серьги «золотые»? Не потому, что я — «золотце»? — Наждачка, — медленно произнесла я, наконец понимая, что вампиры решили сделать. — И кровь… — Да, верно. — А разве… оно вообще подействует? Очень какой-то сомнительный план выходил, как по мне. Если я всё правильно поняла, то тот осадок в крови, который Эдвард заставил меня выпить, это мои серьги. Серебро, натёртое наждачкой, словно какая-то специя. И всё бы ничего… но разве из желудка такая серебряная пыльца попадёт в кровь? — Всё несколько сложнее, — сказал Феликс, — и то, что ты поняла, это только первый этап. Вот то, что против Маркуса выступает он, я вообще не понимала. А как же его «за господина и двор стреляю в упор?» Мне казалось, что… — В этой ситуации задействовано намного больше вампиров, чем ты думаешь, — предупредил мой вопрос Эдвард. Ну, кому как не менталисту знать об этом, правильно? Всё-таки именно Эдвард у нас ходит по чужим головам, как по многоквартирному дому без единой дверцы. — И всё-таки, вопрос с эффективностью… — Решается магией, — перебила меня Фелиция. — Синяя Борода, сам того не понимая, дал нам инструмент для действий. Ты помнишь платок, который был вместе с бокалом? Я кивнула. Платок-платок-платок… на нём ещё были магические знаки вышиты. Когда Эдвард наливал мне кровь и смешивал её с «витаминками» для Маркуса, он по этому платку водил пальцем. Повторял вышитые символы, получается. Как там Маркус говорил? Они нужны для сохранения свежести и приумножения пользы, правильно? — Сложно, — вздохнула я в итоге. — Многоходовочка какая-то выходит. — Иногда простые решения — не самые лучшие.