Изумрудная верность

Предупреждение Фелиции оказалось пророческим: Маркус действительно начал искать встречи со мной. Но уже не для того, чтобы провести томное свидание на тёмных улочках Вольтерры, а с более гастрономической целью. Вот уж где я вспомнила свои мысли про среднее звено в пищевой цепи… не могу сказать, что Маркус требовал от меня крови; честно говоря, он вообще не заикивался о том, чтобы меня укусить. Но вот в глазах у него появился голод, которого я раньше не видела. Моя тревожность взлетела просто до небес. Если я когда-либо до этого раньше хаяла своё пребывание в Вольтерре, то теперь мне хотелось вернуть тихие-мирные-спокойные прошлые дни: по крайней мере, страх за то, что меня кто-нибудь тут «скушает» тёмной-тёмной ночью был не совсем оправдан. Всё-таки, могильник в моей крови был отличным отпугивателем для любителей пососать; а теперь получалось, что единственный, кто на этот могильник реагировал положительно, буквально точит зубы на мою шею… Я не боялась смерти: как я когда-то сказала Бри, я была уверена, что топтать мне эту грешную землю, пока не разберусь с проблемами Самой в этом мире. Меня пугало другое. Что если Маркус меня «вырубит», как он это уже сделал однажды, и я пропущу ту самую революцию? Что если из-за моего «вырубания» всё пройдёт по одному месту, и зачинщики вольтеррского переворота будут убиты? У Маркуса, если так подумать, было достаточно фанатов среди Вольтури, которые встали бы на его сторону при необходимости. Как-то получалось, что вампирское сообщество разделилось пополам: за Аро и за Маркуса, практически пятьдесят на пятьдесят. Кайус? А что Кайус? У него были Джейн с Феликсом, и этого достаточно; Афинодора как следует постаралась, чтобы по-настоящему преданных ему вампиров не появлялось, не считая этих двух. Потому что любой «последователь», как мне кажется, мог восприниматься собственницей-вампиршей как покушающийся на время выбранного ею Кая… Не знаю, будет ли Кайус в будущем менять своё почти-одиночество и привлекать почитателей. Вроде бы вампиру было вполне достаточно того, что он имеет; я, естественно, судила по словам тех, кто знал его лучше меня. Наверное, на его бы месте я бы занялась поисками и налаживанием связей. Потому что быть одним из Правителей, и не иметь фан-клуба — ну это что такое вообще? Даже душка-Маркус мог похвастаться почитателями. Так чем главный блондин Вольтерры хуже, верно? Но это в любом случае были дела далёкого будущего. А пока я тревожилась за своё настоящее, — как бы не стать закуской, к примеру, — и за будущее более близкое. Если уточнять, то меня как раз волновали фанаты Маркуса: при перевороте и свержении вампира они же вряд ли останутся в стороне, правильно? А значит, бойне быть. И хорошо, если всё пройдёт с небольшими потерями. А если нет? Беспокойство из-за возможного сражения с Маркусом, — даром, что я вряд ли буду в нём участвовать, — усиливалось ещё и из-за того, что я замечала повторение канонных линий в собственной судьбе. И это мне категорически не нравилось. Как бы я ни пыталась уйти от предначертанного Майер, как бы ни старалась свернуть с линий написанной ею истории, а всё равно получалось, что я возвращалась к канону раз за разом. Да, события менялись или двигались во времени… но тот же идиот-Эдвард разделся перед Вольтури; мы с Эдвардом оказались в Вольтерре, чего я вообще не планировала и не ожидала; Элис и Джаспер ушли из клана и мотались непонятно где, судя по рассказам Эдварда; Джейк ушёл из стаи… Да, получалось так, что детали менялись. Джейк ушёл из стаи не потому, что повздорил с Сэмом, — хотя может они и поссорились, я точно не знала, — а из-за потери своей волчьей части. Элис и Джаспер так-то искали не дампира где-то в Амазонке, а меня, пусть и не вместе. Эдвард раздевался не на площади. Но ведь всё это произошло! И всё это, — плюс-минус, — было описано в книгах… В книгах была бойня с Вольтури, ребёнок у Беллы, ссора между Джейком и Эдвардом. Эти три вещи меня волновали больше всего; если бы была жива Виктория, то поводов нервничать у меня было бы намного больше. Армия новообращённых вампиров — это то, что действительно наводило страх… тут проблем от одной Дидим не оберёшься, а там «армия»! Это был бы тот самый момент, когда количество перевешивает качество. Но, как по мне, тут что совой об пень, что пнём об сову — сове всё равно придётся несладко. Если ссора между Джейком и Эдвардом меня беспокоила больше постольку-поскольку, то вот оставшиеся две канонные вехи заставляли волосы встать дыбом. И ладно, чёрт с ней, с беременностью — тут можно ещё что-то придумать, да хотя бы убить того же дампира по-тихому, не давая родиться. Думаю, Карлайл мне в этом не откажет… главное Розали ничего не знать, да. Но вот война с Вольтури, сбор кланов, эпичное ПРОТИВОСТОЯНИЕ — это уже повод преживать, как по мне. Оставалось только надеяться, что всё пройдёт нормально, и то самое ПРОТИВОСТОЯНИЕ отыграется как наше славное дело революции, не больше. — Позволишь составить тебе компанию? Я вздохнула и уныло взглянула на Маркуса. И здесь нашёл… были у Вольтури несколько домиков на поверхности; в основном здания использовались, чтобы легко проходить в катакомбы, не привлекая чужое внимание. Окна во всех домах были сделаны так, что снаружи ничего нельзя увидеть, а внутреннее убранство отличалось простотой и удобством. Один из этих домиков располагался неподалёку от продуктового магазина. Было очень удобно подняться, купить что-нибудь не самое полезное и потом сидеть, смотреть на людскую жизнь из окошка как какая-нибудь старушенция, осуждать. Жевать мармеладки или трескать чипсы, думая о вечном… Обычно мы с Феликсом или Эдвардом ходили закупаться вместе, однако в этот раз меня оставили в доме ждать прихода снеков. Почему-то Феликс решил, что выходить на улицу небезопасно. Я бы спросила, из-за чего он так подумал, да только вампир исчез из домика раньше, чем я рот успела открыть. На улице было пасмурно, так что Феликс выскочил без всякого макияжа или хотя бы плаща. Может, мужчине не терпелось прогуляться, пока не надо ничем себя закрывать или обмазывать? В любом случае, я на Феликса даже наругаться не смогла бы: он появился секунд через пять после того, как со мной поздоровался вампир с голодными глазами. — Привет, Маркус, — я кивнула Феликсу и забрала у него из рук пакет с разной гадостью. — Да мы уже всё, я планировала идти обратно в комнаты. Брехня. Я планировала превратиться в ментальную старушенцию и гадать на прохожих, кто из них проститутка, а кто наркоман. Эдварда под боком для этого высокоинтеллектуального действия не хватало, конечно… однако Мейсон был занят с Фелицией, и лишний раз настаивать на его присутствии я не могла. Учитывая, что основное действие проходит у меня за спиной, я вообще старалась лишний раз никого не дёргать. Несколько раз я спрашивала, что от меня требуется, — хотелось, знаете ли, какой-нибудь конкретики и помочь тоже хотелось, — однако мне постоянно повторяли, что я «замечательно справляюсь». Я так подозреваю, что вертели мною во все стороны. Я должна была стать и жертвенным отравленным барашком, — который в итоге выживет, конечно же; иначе Эдвард бы в происходящее ни за что не вписался, точно вам говорю, — и одновременно отвлекающей приманкой для хищника. И если мои мысли верны, то я действительно шикарно справлялась что с бараньей деятельностью, что с приманиванием. В конце концов, Маркус сейчас со мной — а что ещё нужно для доказательства моей эффективности, правильно? — Я провожу, — сразу же отреагировал Маркус. Феликсу он кивнул, мол, вали отсюда. Мой нянь замешкался на несколько мгновений, однако у него не было никаких причин, чтобы ослушаться Маркуса. Пришлось уходить. Перед тем, как спуститься в катакомбы, Феликс обернулся и взглянул на меня. По сведённым бровям и поджатым губам было ясно, что он что-нибудь, да придумает, чтобы не оставлять меня с Маркусом наедине дольше необходимого. А значит, мне оставалось только продержаться до прибытия спасательной кавалерии… Я улыбнулась Маркусу и положила руку на его локоть. — Ну, пошли тогда. Хотя, может, лучше прогуляемся для начала? Толпы — это хорошо. В толпе Маркус не будет меня кусать, вот в чём я была уверена. Как бы он ни зависел от моей крови, как бы его ни ломало от желания снова ширнуться ведьмовской силой, в Маркусе всё же оставалось достаточно внутренних сил, чтобы не палить вампирский род перед людьми. К моему сожалению, от прогулки мужчина почти сразу отказался: — Не сегодня, Campanula. И не завтра. — Почему? Ты гулять не хочешь, Феликс меня из дома не выпустил. Что-то происходит, о чём я не знаю? Он усмехнулся. — Не переживай, ничего такого. Просто завтра два праздника, люди готовятся к ним и оттого немного нервные. Католики отмечают день Святого Николаса. А язычники более заинтересованы в равности дня и ночи. — Сегодня двадцатое марта, хм, — я напрягла извилины, воскрешая календарь в памяти. — Весеннее равноденствие, что ли? Остара? — Да. — Разве в Вольтерре много язычников? Мне казалось, что здесь чисто католическая территория. — Достаточно. Сколько ни насаждай свою веру, всё равно людям присуще искать себе бога по сердцу, — Маркус открыл передо мной дверь в катакомбы. — Сначала мы пытались сохранить в Вольтерре одну религию, поскольку с ней легче управлять горожанами. Однако это никогда не выходило в полной мере. В последние десятилетия с насаждением религиозных взглядов всё совсем плохо, с развитием способов коммуникации люди стали более вольными в своих измышлениях. — Управляются сложнее? — Легче, — хмыкнул мужчина. — Потому что теперь, каким бы ни был бог у человека, всегда есть идол, который будет влиять на жизнь намного сильнее. — Деньги? — Конечно, милая. Именно они. Ну да. Цитируя Эдварда: «Деньги-секс-деньги-секс-кот». Вот и всё, что нужно человеку в современном мире… Мы неспешно спускались, болтая обо всём и ни о чём. За нами неслышной тенью следовала Юмелия — как всегда бледная, с больным взглядом лишённого зрачка глаза и волосами, которые никак не отодрать с лица. На Маркуса она смотрела как на бога, ступившего на грешную землю; меня игнорировала вовсе. Я уже настолько к ней и её поведению привыкла, что воспринимала присутствие мертвячки как что-то естественное. Юмелия шла чисто как фон. Даже ночью я не просыпалась от её всхлипов или шёпота. Ну а сейчас она ошивалась рядом в надежде, что её опять впустят в тело — может быть даже не для сну-сну, а… просто. Мне казалось, кстати говоря, что у мертвячки тоже образовалось нечто вроде зависимости. Ей нравилось быть живой, — ну так а кому не нравится, спрашивается, — и быть при этом рядом с Маркусом. Каждого сеанса нашей одержимости она ждала как манны небесной; хорошо ещё, что сил в Юмелии было мало, и самостоятельно выпнуть меня из тела у мертвячки не получалось. Я после нескольких попыток выцарапала у себя на бедре руны, защищающие от подобных подселенцев. Царапины эти давно зажили, не оставив после себя и следа, однако рунный став продолжал отлично работать, стоило мне только о нём подумать. Учитывая постоянное наличие Юмелии рядом, вспоминала я об этих рунах чаще, чем мне бы того хотелось. Задумавшись, я не отследила, что вёл меня Маркус по катакомбам совсем не в сторону моих комнат. Мы давно прошли нужный поворот, и теперь двигались… куда-то не туда. — Куда ты меня ведёшь? — спросила я, стараясь не показывать беспокойства. Если резко остановиться или дать дёру, то он, наверное, неадекватно отреагирует… к тому же я вроде как по роли должна полностью Маркусу доверять и не ссыковать, если он меня уводит в неведомые дали. Доверие, Белз, доверие! И хватит уже обращаться к себе в третьем лице! — В наши комнаты, — как само собой разумеющееся ответил Маркус. — Дидим, ты… ах, да. Белз. Он резко остановился прямо посреди коридора и обернулся ко мне. Выглядел Маркус то ли расстроенным, то ли раздражённым — по его лицу было трудно понять, что именно вампир испытывал в моменте. — Ты… — Я забылся, — выдохнул мужчина, повесив голову. — Прости. Я вёл тебя в наши общие комнаты. Там, где мы с тобой жили раньше, Дидим… помнишь их? Каждая деталь интерьера, каждая картина или ковёр… всё это мы выбирали вместе. Мне бы хотелось сказать: «Нет, Маркус, я не помню ничего этого. Просто потому, что это было не со мной!» Вместо этого, не найдя подходящих слов, я промолчала. И это, наверное, было неправильным решением, потому что в глазах у Маркуса мелькнула злость. Мгновение — и вампир прижал меня к стене. Пакет со снеками упал, и Маркус наступил на него; горестно лопнула пачка чипсов, запахло сладкой паприкой. Мужские ладони были на моём лице, обхватывая то колыбелью. Гладя большими пальцами меня по щекам, Маркус вдруг принялся говорить на другом языке, который я не понимала. Немного было похоже на греческий, что ли… да, точно. Значит, это древнегреческий? Поднапрягшись, — ох, пожалею я об этом, — я вслушалась в слова, пытаясь уловить смысл произносимых Маркусом слов. Спустя секунд десять я добилась не только понимания чужой речи, но и мигрени, которая тотчас начала пульсировать обручем на уровне висков. — Как я устал искать в каждом лице твоё, моя драгоценная Дидим, — с тихой злостью говорил Маркус. — Постоянно видеть тебя там, где тебя быть не может. Ждать твоего появления, даже зная, что ты никогда не придёшь. Раз за разом проводить те ритуалы, которым ты меня учила, просто из-за прошлого обещания… и не получать ничего взамен. Он выдохнул и наклонился ко мне, заглядывая прямо в глаза. Руки соскользнули на плечи, пальцы больно впились в тело. Я зашипела, но Маркус на это даже не отреагировал. Впрочем, неудивительно. Он опять был не в себе. Возможно даже больше, чем раньше. — После твоих слов, Колокольчик, я задумался, — Маркус прищурился. — А действительно, сколько из тех женщин, что были рядом, которых я выбирал, на самом деле являлись перерождением Дидим? Я пытался закрывать глаза на их неприятие и даже ненависть, я пытался понять, почему же ты… нет, не ты… почему Дидим была так груба и холодна со мной. Почему? Потому, что никто из них не был Юмелией, которую ты так упорно называешь чужим именем. Вот почему. — Могло ли быть так, что… могло ли быть так, что никто из тех, кто был со мной в прошлом… Дидим не являлся? Он уставился на меня, ожидая ответа. Словно только я могла сказать ему правду. На самом деле, если подумать, я действительно могла это сделать. Благодаря нашим с Эдвардом изысканиям, истории из Форкса, моим снам и явлениям Локи с Самой, я более или менее сложила картину произошедшего. Довольно шаткую, очень ненадёжную, изобилующую такими дырами, что только можно диву даваться, как эта поеденная молью ткань ещё не распалась по ниткам. Но ответ у меня на самом деле был. И Маркусу он бы точно не понравился. Наверное, скажи я, что с момента смерти Дидим он погубил зазря столько девушек, Маркус бы ушёл в отказ. Даже термин был такой… эффект Земмельвейса, если не ошибаюсь. Когда правда настолько отвратительна и страшна, что разум просто отказывается её принимать… да, это точно история Маркуса. Не думаю, что его расшатанная психика нормально перенесла бы невозможность перерождения Юмелии. С другой стороны, если бы у меня удалось переубедить Маркуса — разве не приобрели бы мы ужасающего по силе и опыту союзника в борьбе против Дидим? Выборы, выборы, выборы… как мне в моменте не хватало Элис, кто бы знал! Вот она бы быстренько шагнула вперёд, потом назад, потом ещё вперёд — и так до тех пор, пока не найдёт нужный нам вариант ответа. Привыкла я, получается, к этой провидческой помощи. Сама-то я та ещё трусиха, если откровенно. И на мир смотрю довольно пессимистично, когда дело касается человеческой психики или людских деяний. Если выбирать, то я бы ничего Маркусу не сказала... просто потому, что в возможный переворот я верю больше, чем в перепрошивку сознания мужчины. — Маркус, — я обняла его лицо, совсем как он сам делал недавно, — Какая разница, что было в прошлом? Он вздрогнул, словно получил плетью по хребту. Перехватив мои руки за запястья, Маркус сжал кулаки. Больно! — Скажи мне, — без прежней доброты или страдания процедил мужчина, — ты ведь не Дидим? Не её перерождение, так? В вас много общего, но, Белз, различий тоже предостаточно. И ты не любила меня, ты… Сбоку к нам подошла Юмелия. Холодное прикосновение к плечу приглушило мигрень, боль в запястьях и звучание голоса Маркуса, отодвинуло мужскую ярость и бессилие на второй план. — Отойди, — как никогда мягко попросила Юмелия. — …ты от меня убегала. До недавнего времени, — продолжал Маркус, — сейчас уже не так, сейчас иногда ты ко мне льнёшь, но, возможно, это всего лишь из-за проснувшихся ко мне чувств. Если даже твоя любовь не может быть признаком того, что ты — моя Дидим, то что тогда вообще может? — Прогулки в тени виноградников, — сказала Юмелия моим голосом; недолго думая, я отступила, давая мертвячке полную власть над телом, — разговоры об Олимпе. Попытки пить вино, проба разных сортов, чтобы найти то, которое не будет горчить или отдавать землёй. Конные прогулки, пока кони не издыхали от старости. Маркус… — Дидим!.. — Осёл, — буркнула я, отворачиваясь от воркующей парочки; ясное дело, куда это всё ведёт, мать его. — Юмелия, что хочешь делай, но чтобы без секса. Поняла? — Да, милый мой… да. Честно говоря, в это «да» я совсем не верила. И я бы осталась рядом, как престарелая дуэнья, чтобы не допустить чего-то неправильного… но в другом конце коридора я вдруг увидела Эдварда. Ещё и в компании Джейка: посеревшему Блеку Каллен зажал рот ладонью, да так сильно, что я на всякий случай испугалась, как бы Эдвард нашему индейцу зубы вовнутрь ни вдавил. Мейсон обвёл взглядом весь коридор, глаза вампира почернели. Найдя меня, Эдвард махнул рукой в сторону ближайшего поворота, и, не медля, схватил Блека под мышки, утаскивая в указанном направлении. — Вы какого хрена вообще здесь делаете?! — прошипела я, нагнав парочку. — Ты ещё ладно, но Джейкоб?! — Мне эта идея тоже не нравилась, — огрызнулся Эдвард, быстро шагая прочь от увлечённого Маркуса и лгуньи-Юмелии. — Но Элис сказала, что… — Элис не может видеть, когда Джейкоб рядом! — Всё она может! — Не может! — Её Локи научил! — рыкнул Каллен. — И не спорь со мной, женщина! — Он её там трахает! — прохрипел полуобморочный Джейк. — Пиздец, Бе-е-е-елз!!! Мы с Калленом тормознули и уставились на серолицего Блека. Потом Эдвард хлопнул себя по лбу и быстро объяснил Джейку, что тело-то, конечно, страдает, но вот Белз — она тут, рядом. Всё нормально, никто не нервничает и вообще, в Вольтерре много странного происходит. — Да какая нахрен разница?! — возмутился Блек, но уже значительно тише и не так истерично; он в Вольтерре, как я поняла, был практически инкогнито. — Это же всё равно тело Белз! — Меня потом подмоют, — задумчиво сказала я; увидев странный взгляд Эдварда, я хекнула. — Ну да, это ему лучше не говорить, а то ломанётся дальше причинять добро и наносить справедливость… что вы тут делаете вообще? Что ОН тут делает? — У нас задание. — Ага, скрытый квест, ясно. Какое именно? Блек всё никак не хотел приходить в себя после увиденного и услышанного, однако подзатыльник Эдварда волшебным образом заставил парня собраться. Когда Каллен вытащил из-под своего плаща Вольтури несколько странных на вид дощечек, индеец ругнулся и выпутался из рук названого брата. Миг — и вместо Джейкоба у нас небольшая собачка чёрной масти, примерно до середины икр. Непонятная порода, мордочка то ли пёсья, то ли больше крысиная… двортерьер какой-то, честное слово. Ну хотя бы не чихуахуа, как в «Даёшь Молодёжь». Боже мой, как я стара, раз помню эти не-Сумерки… Собачка, — боже, ну что за прелесть! — задрала голову и принюхалась. Хвост у Джейка ходил ходуном, но, стоило только чуткому носу поймать нужный след, как он замер. Блек кинулся вперёд, только и слышен был цокот коготков по каменному полу. Эдвард шёл за поводырём широким шагом. Мне повезло больше всего: ни лапами, ни ногами перебирать было не нужно. Я же практически Каспер в этом виде, ну! — Помнишь ваш разговор с Фелицией? — тихо спросил Эдвард, когда пёсик-Джейк снова замер и начал принюхиваться. — О той вещи, на которую завязана магия Маркуса и… — …и искажение магии в Вольтерре. И что? Я подумала о своём бесчинстве в музее Маркуса. Вот, я всё-таки была права! Одна зачарованная штучка среди экспонатов всё-таки была! — Фелиция забрала эту вещь, это, кстати, оказалась кукла, и показала, — Каллен замялся, — специалисту. И он определил, что простым уничтожением куклы это влияние на Вольтерру убрать не получится, потому что магия с вещи переплелась с другим колдовством, за авторством другой ведьмы. — Значит, вы распутываете вторые чары? Но почему тут Джейк? Блек взял след, и мы снова двинулись вперёд. — Он может чувствовать места, на которых магия как бы завязана. Всё из-за родства с Эфраимом, там долго объяснять. Я эти места потом уничтожаю. Но, что более важно, специалист считает, что второе колдовство принадлежит Дидим. — Специалист... Карлайл, что ли? Он тоже в Вольтерре? Вы сюда что, всем кланом переехать решили? Чарли уже нашли комнатку или как? Эдвард поморщился. Джейк остановился возле стены и несколько раз царапнул каменную кладку лапкой. Хорошо ещё, что не пометил. Перекинувшись обратно в человека, Блек встал и с хрустом распрямил спину. — Всё-таки, шавкой быть то ещё удовольствие, — проворчал он, отходя от указанного места. — Позвоночник потом отвратительно болит. — Вроде бы это должно пройти? — нейтрально спросил Эдвард, опускаясь рядом со стенкой на корточки. — Здесь? — Да чёрт его знает, пройдёт или нет. Я сколько уже птицей маюсь, а кожа всё ещё чешется после каждого оборота. Может, зелья для этого есть какие… нет, чуть правее бери. Ага, тут. Недолго думая, Эдвард проломил стену. Вопреки моим ожиданиям, в указанном месте она оказалась не цельной, а полой; за проломом виднелось крохотное углубление с небольшой и почему-то горящей свечкой. Ну да, нафиг эту вашу физику. Полностью замурованная свечка горит, да без доступа к кислороду, да неизвестно ещё сколько лет… Эдвард положил одну из деревянных дощечек рядом со свечкой. Приглядевшись, я поняла, что это не просто дощечки, а нарисованное распятие. Ещё и исписанное мелкими-мелкими буковками… — Вот теперь я точно уверена, что Карлайл в Вольтерре, — пробормотала я, глядя на то, как трещит и извивается пламя странной волшебной свечи. — Мы тут как, играем в изгнание демона? — Скорее в «Сверхъестественное», — покачал головой Эдвард, которому я рассказывала про сериалы из прошлого мира. — Хорошо ещё, что в процессе никто не выскакивает. — Я себя чувствую Розали, — вставил Блек. Мы с Калленом удивлённо посмотрели на него. Как единственный говорящий, — точнее, как единственный, кого Джейк услышит, — Эдвард уточнил, что парень имел в виду. — Нихера не понимаю и от этого злюсь на вас двоих, — мрачно выдал Блек; затем он сделал пискляво-тонкий голосок в плохой попытке спародировать нашу Снежную Королеву. — Я не читаю мысли, Эдвард, и не слышу Белз, так что будь добр, говори мне, что говорит она! Каллен ухмыльнулся. — Как скажешь. Кхм-кхм… «В своей собачьей форме ты офигеть какой миленький. Так бы и затискала тебя!» — Эй, я этого не говорила! Хотя он реально миленький, этого у него не отнимешь...