Изумрудная верность

Как я ни пыталась выпытать у Эдварда, каким образом в Вольтерре вдруг оказался Джейк, всё оказалось тщетно: опыта в увиливании от неудобных вопросов у Каллена было значительно больше, чем у меня в допросах. Так и осталась я в неведении, как, зачем и почему. Хотя «почему» мне, если так подумать, всё-таки ответили: если Эдди и компания искали места колдовства Дидим, то именно Блек был тем самым проводником, который изначально оказывался как бы настроен на всю эту муть. Во-первых, он был потомком Эфраима, который, если я верно помнила, заключил договор для противостояния Дидим и её баловству с запрещёнкой. Во-вторых, Джейк и сам по примеру своего предка вляпался в ведьму: и договор с ней заключил, и ритуал провёл, и против ритуала пошёл… наверняка без последствий это всё не осталось. Умение чувствовать Дидим — не такая уж большая плата за связь с этой древностью, как мне кажется. Ну или я опять понавыдумывала лишнего, и на самом деле всё намного проще. К примеру, Джейк мог чувствовать Дидим из-за своего квилетского происхождения — чем не шикарная теория, верно? Или ещё что. Мало ли куда этот малый успел вляпаться за то время, что я куковала в Вольтерре. Он у нас, как оказывается, такой предприимчивый — не каждому подростку такое снилось. От нечего делать я шаталась с Эдвардом и Джейком; действия у этих двоих повторялись из раза в раз: Блек вынюхивал места со свечками, Эдвард ломал стены или залезал в такие дырки, на которые я бы никогда и не подумала, что там вообще можно что-то спрятать. Часа через три я заскучала. Эдвард мало реагировал на мои расспросы по поводу происходящего, а к собственному телу возвращаться мне было как-то не по себе. Знаю я этих вампиров… пускай уж намилуются. Учитывая нашу ситуацию, это вполне мог быть последний раз для Маркуса и Юмелии; дальше — только после перерождения. Плохо, конечно, что секс в общем произошёл. С другой стороны — ну а что бы я сделала в моменте? Маркус как одичал от мыслей про не-Дидим. Не знаю, что у него в голове творилось, — да и не хочу знать, — но, когда мужчина выговаривал мне свои претензии на тему «а вдруг ты не она», его буквально трясло. По крайней мере, руки — точно. Вампира трясло! Учитывая недюжинную силищу и мою полную беззащитность перед Маркусом, — а также то, что рядом никого не было; подвёл ты меня, Феликс, со своей бригадой спасения… — можно было считать, что разрешилось всё не так уж и плохо. Мне же оставалось разве что надеяться на исконно славянское «авось». Ну и помолиться можно кому-нибудь, что ли… или не нужно? Учитывая, что у меня уже есть благословение мойр, будет ли считаться дополнительное «освящение» его заменой? Типа как в играх: ты не можешь навесить на себя все баффы сразу, нужно выбирать те усилки, которые нужны тебе в моменте. Мне сейчас надо было выпутаться из Вольтерры. Обрести свободу и независимость — ну прямо-таки по девизу страны, в которой родилась Белла Свон. Очень символично, гм. Ещё какое-то время я шлялась за Эдвардом с Джейком, но по итогу это дело мне окончательно надоело. Каллен вытаскивал из-под плаща всё новые и новые дощечки с распятиями, — Карлайл наверное банку чернил исписал, пока их все приготовил, — гасил свечку одну за другой и словно вообще не уставал от своей рутины. Джейк выглядел поживее, так что его раздражение и утомление я быстро стала замечать. Ну так он и был поживее, не будем об этом забывать. Блека вела злость. Даже когда Эдвард предложил отдохнуть, Джейк мотнул головой и упорно продолжил вынюхивать свечки. Крепко ему насолила Дидим… хотя чего это я удивляюсь: скорее всего именно она убила Билли Блека, так что претензии Джейка были вполне обоснованы. Кстати говоря, мы не встретили ни одного вампира за всё время, что шатались по катакомбам. Конечно, жители Вольтерры в общем быстро передвигались и мало где зависали, да и ходили мы не по самым популярным маршрутам, но всё-таки это было странно. Ни вампиров, ни человеческой прислуги — никого. Словно мы втроём были персонажами в какой-то бета-игре, а в подземелья даже монстров не добавили. Очень неприятное, гнетущее ощущение… мне всё время казалось, что из-за угла вот-вот должен кто-то выйти. Маркус, к примеру. Я, конечно, помнила и понимала, что Эдвард слышит больше моего, а нос пса-Джейка отлично улавливает мертвячий запашок от вампиров, но всё равно нервничала. И из-за этого тревожно летала туда-сюда, заглядывая перед парнями за повороты. В итоге, устав от моего мотыляния, Эдвард приказным тоном сказал Джейку вести нас всех к моим комнатам. Блек, естественно, понятия не имел, где я в Вольтерре живу, так что Каллен трагически приложил ладонь ко лбу и велел нам идти за ним. По пути мы опять никого не встретили. Это уже было очень странно: возле моих комнат обычно имелась тусовка из хотя бы Феликса или уборщиков. Иначе кто мне бельё менять будет, пока я душ принимала? — Всё, заходи и не мешайся нам, — сказал Эдвард, хмурясь. — Мы почти закончили, так что имей в виду, ночью тебя могут дёрнуть. — Что должно быть, когда вы со всеми свечками разберётесь-то? Ты мне так ничего и не объяснил. Он потёр лоб. Подбирал слова, значит. Интересно, в чём, собственно говоря, проблема сказать мне всё как есть? Подслушивает кто или Эдвард просто перестраховывался? — Да ты поймёшь, — в итоге сказал он, видимо так и не подобрав слов. — Ничего не пугайся только, ладно? Всё схвачено настолько, насколько это вообще возможно. Снизу тяжело вздохнул пёс-Джейк. Я попыталась было его погладить, но рука прошла сквозь собачью голову, и Блек недовольно зарычал. Наверное, ощущения были не из приятных. — Процент вашей выживаемости? — спросила я, изо всех сил стараясь звучать как можно спокойнее. Эдвард всё равно уловил моё волнение. И почему-то у Каллена оно вызвало улыбку. — Сто из ста. Не переживай, Элис всё предусмотрела. Ты же ей доверяешь? — Я уже никому не доверяю. — Может, оно и правильно, — хмыкнул Каллен. — Учитывая, как она спелась с Локи… Оставив меня в непонятках, он махнул рукой и ушёл. Свечки сами себя не потушат, знаете ли. Я же обернулась к кровати, где лежало моё бессознательное тело. Не знаю, сколько именно мы с парнями ходили туда-сюда, — свечек двадцать, не меньше, — а Маркус с Юмелией уже всё закончили. Как и в прошлые свидания, мертвячка не оставила следов от своих развлечений на теле. Не считая нескольких укусов на шее. Но это были следы страсти, а не голода, так что, наверное, не считается. — Чувствую себя презервативом, — поморщилась я, недовольно смотря на Юмелию, притаившуюся в уголке. — Просила же без этого, ну? — Не убивайте Маркуса. — Ага. Ещё чего скажешь? Я подошла к телу и осмотрела его. Юмелия даже ручки мне на животе сложила — вот умница-то. Казалось, что девушка на кровати ждёт своего принца, который должен пробудить красавицу от заколдованного сна… Правда, возможно, с «красавицей» я погорячилась. Да уж… из канонной привлекательной Кристен Стюарт мы перешли во что-то не очень хорошее. Кожа, кости и серебро в крови. Просто прелесть. Как у Маркуса ещё клык-то поднимается на такую худобу. — Он кусал тебя? — Выпил немного крови из запястья, потом сам залечил. Ведьма, прошу тебя. Не убивай Маркуса. Я поморщилась и села там же, где стояла — прямо в воздухе. Вот прикольно быть призраком из-за таких штук. Если я всё-таки умру как-нибудь, то возьму пару неделек на каникулы, чтобы полетать над миром вне тела. — Слушай, давай думать логически, — я сложила ноги по-турецки, упёрлась локтем в колено и подпёрла голову рукой. — Ну вот оставим мы Маркуса. Дальше что? — Он будет искать ту, кто начал всё это… колдовство. Найдёт её. И убьёт. Маркус упорный. — Это в том случае, если Маркус будет в себе. А если его безумие продолжится? Что тогда, Юмелия? Она промолчала. Ответа у неё, ясное дело, не было и быть не могло. А может и был, но мне бы он не понравился — вот девушка и решила, что молчание золото. Она всё-таки была хитрой и себе на уме, хотя и пыталась показывать себя как невинного барашка. Но барашки в чужих телах сексом не занимаются. Просила ведь, блин!.. — Ведьма, я прошу… — Я тоже тебя просила, — огрызнулась я. — Что толку-то от твоих просьб? У тебя в целом нет никаких прав сейчас, ясно тебе? Я вообще уверена, что ты до сих пор жива только потому, что Локи может смотреть через твои глаза!.. твой глаз. И про «жива» — это я образно, гм. Юмелия шмыгнула носом, но опять смолчала. Поняв, что больше от неё никакой реакции не будет, я раздражённо махнула рукой и упала обратно в своё тело. Которое, чёрт возьми, болело! — Ух-х, с-с-ка, — прошипела я, переваливаясь набок и чувствуя, что телом пользовались по-всякому. — Хрена с два тебе, а не!.. Язык я вовремя прикусила, кстати говоря. Если даже Эдвард не говорил ничего про наше славное дело революции, то зачем это делать мне, правильно? У стен уши, у полов уши, на потолок вообще смотреть страшно: то, что вы не видите человека из КГБ, не значит, что он не следит за вами прямо сейчас. С кровати я встала с трудом, а до ванной комнаты добралась, охая и ахая как старушка. Ощущение было такое, будто меня простирали на самом мощном режиме машинки, а потом высушили на тысяча триста оборотов. Или как будто я вчера выполнила месячную норму занятий в спортзале. Болело всё, а на унитаз я садилась, сцепив зубы. Даже думать не хочу, что они там делали!.. но горячий душ это должен был смыть, а тело расслабить. Да, душ! Водичка, м-м-м… Я забралась в душевую кабинку, — спасибо, что она у меня вообще была, — врубила почти кипяток и попыталась расслабиться. Голову помыть, что ли… Запоздало пришла мысль, что зря я оставила Юмелию наедине с Маркусом: мертвячка знала обо всём, что творилось в Вольтерре, и вполне могла растрепать своему фатуму обо всех наших планах. Это откровение заставило меня выскочить из душа, даже не смыв шампунь с волос. — Ты! — я ткнула в сторону Юмелии пальцем; как хорошо, что мертвячка никуда не делась из комнаты! — Что вы делали вдвоём?! — Мы?.. Бледная щёка покраснела, но я не дала девице уйти в свои прелюбодейские мысли. — Разговоры, Юмелия! Что ты ему говорила?! Смущение пропало так же резко, как моё хорошее настроение; пока Юмелия кусала губы и буравила взглядом ковёр на полу, я схватила полотенце и принялась заполошно вытираться. А вдруг надо уже сейчас нестись к Фелиции с паническими воплями? — Ничего я ему не сказала, — тихо и максимально печально ответила наконец девушка; у меня даже от сердца отлегло, если честно. — Хотела, но… — Что остановило? Она поёжилась. — Огненный бог. Он сказал, что, если я тебе помешаю, то он… уничтожит Маркуса. Саму его душу. Я люблю Маркуса, однако телесное воплощение и целостность души — две совершенно несопоставимые величины. Я слепо нашарила стул и буквально упала на него. Юмелия не поднимала взгляда от пола, а меня волнами накрывали то паника, то расслабление. Хвалу пою тебе, Локи! Да я тебе идола вырежу и заставлю Квилетов ему поклоняться — всё равно вроде у этих парней нет никакого бога, как я поняла. Многие из стаи Сэма вообще не были религиозны, а другие Квилеты скорее склонялись к католицизму. Идолы не считались, как мне кажется: это всё-таки совсем другое, не то что бог… Но это потом. — Сука ты, — от чистого сердца сказала я, смотря на мертвячку. — Я понимаю тебя и твои мотивы. Но ты всё равно сука. Она подняла взгляд. Никакой милости, ничего невинного; так могла бы смотреть какая-нибудь амазонка или Валькирия перед гневом своего отца. — Мне не важно твоё мнение, ведьма. Для меня свет в этом мире — Маркус. И я сделаю всё, чтобы он был в безопасности. — Мне всё равно, — повторила я тон мертвячки, поднимаясь со стула, — на твои просьбы. Вали с глаз долой, и чтобы я тебя не видела, пока сама не позову. Ясно тебе? Не оборачиваясь, я пошла обратно в душ, смывать пену и холодный пот. Когда я вернулась в комнату, Юмелии там уже не было. И хорошо; я не была уверена, что бы я сделала с ней от злости, если бы мертвячка меня не послушалась. Злилась я не на Юмелию, на самом деле, — её-то как раз можно было понять, — а на саму себя. Буквально всё могло пойти прахом просто из-за того, что я не подумала о верности призрачной девушки. Это же буквально на поверхности! В мире Юмелии нет ничего и никого ценнее, чем её фатум; так с чего я вдруг решила, что она будет на нашей стороне в славном деле революции, правильно? Дура я, вот и всё. Доверчивая дура, которая считает, что остальные думают так же, как я сама. Для меня сумасшествие Маркуса было достаточным поводом, чтобы вампира убить, и не в опасности мужчины было дело; вернее говоря, не только в опасности. Для меня не было ничего страшнее, чем потеря собственной личности и связи с реальностью. На месте Маркуса я бы предпочла смерть, на самом деле. Жить, когда твой разум играет с тобой… нет, я бы так не смогла. Я многое в силах пережить, на большинство вещей я вообще не реагирую. Но потеря себя же? Ох, сложные темы что-то пошли. Не зная, чем заняться, я ходила по комнате кругами. Выпила несколько бокалов сока с разведёнными «витаминами». Интересно, есть ли у серебра в крови летальная доза? Или серебро летально, только если это серебряная пуля, попавшая в голову? Руны, брошенные от нечего делать, говорили сесть и успокоиться: будущее строило себя само, а мне оставалось только ждать. Самая гадкая часть, если так подумать. В общем, не зная, чем себя можно занять, я поела, опять выпила «витамины» и легла спать. Ясное дело, что нормально вырубиться у меня не получилось, несмотря на усталость тела: нервное перенапряжение сказывалось, так что я подскакивала с кровати чуть ли не каждые полчаса. Когда в дверь постучались, я практически подлетела с матраца. А вот своему визитёру я удивилась: пришёл ко мне Алек, брат Джейн. Я его видела всего несколько раз, если так подумать. Мальчишка с немного выпученными глазами, он был похож на Джейн и одновременно поразительно от неё отличался. Может, дело было в выражениях лиц? Джейн обычно ходила с постной миной, тогда как Алек как правило не отказывал себе в выражении эмоций. Личико у него мне показалось по-крысиному неприятным. Хотя я вообще-то люблю крыс. Но мне почему-то вспомнился Питер Петтигрю из фильмов: Алек производил похожее отталкивающее впечатление, хотя, как и все вампиры, был ослепительно красив. — Синьор Кайус просит об аудиенции, — сказал Алек практически сразу, как я открыла дверь. — Отказ не принимается. Было ли это тем самым «знаком», о котором говорил Эдвард, или же мне просто в очередной раз везло, словно утопленнице? Ну, Каллен! И кто мешал тебе, спрашивается, чуть полнее ввести меня в курс дела? Ладно, в любом случае я не могла послать мальчишку, — Белз, он старше тебя в тысячу раз. И это не преувеличение! — куда подальше, так что пришлось переодеваться и идти за Алеком. Он даже двигался не так как Джейн: девочка делала более плавные движения, тогда как её брат словно перескакивал с места на место. По-детски непоседливо. — Что нужно Кайусу, он говорил? — Синьору Кайусу, — поправил меня Алек, даже не обернувшись. — Не знаю. Не моё дело. Придёшь и узнаешь. — А Джейн где? На этот вопрос он всё-таки отреагировал и посмотрел на меня. Тонкие губы разошлись в улыбке так, что стали видны зубки. Глаза прищурились, скрывая алый цвет за мягкими, ещё детскими ресничками. — Сестра с Маркусом. Смотрит, как бы чего не вышло. Хм. Значит, приход Алека — это всё-таки тот самый «знак»? Или нет? Эдвард, блин! Дальше мы шли в молчании до самого пункта назначения. Алек привёл меня к оранжерее, где я уже была — правда, вне тела. Тогда, помнится, Кайус разговаривал с Джейн и очень радовался возможной смерти Афинодоры… Да уж. Хорош муженёк. Мы зашли в помещение, заставленное кадками с растениями. Здесь было так душно и жарко, словно я находилась в парнике. Судя по всему, выращивал Кайус что-то из биома джунглей… хотя это можно было понять и по толстой сочной зелени. — Алек, подожди снаружи, — раздался голос Кайуса откуда-то из глубины зелёного моря. — Если кто придёт, стукни в дверь. — Да, синьор. Мальчик вышел, оставив меня, Кайуса и гипотетическую новую певчую птичку наедине. Только вот трелей я никаких не слышала: уже убил он её, что ли?.. — Пройди вглубь комнаты. Осторожно, не наступи здесь ни на что. Я потопталась на месте, высматривая потенциальный путь к Кайусу, но зелень была настолько плотной, что тут разве что с мачете надо было пробираться. Никаких новых указаний не поступало, так что, морально подобрав юбки, я осторожно приблизилась к искусственным джунглям и вошла в них. Сейчас я не ощущала того страха, что возникал у меня перед Кайусом раньше. То ли я уже просто была пуганая, то ли смерть Афинодоры позитивно сказалась на вампире, — а может и то, и другое, — но сейчас находиться рядом с ним было почти комфортно… Ладно, переборщила я с «комфортом». Как только я увидела светлые волосы, ярко-красные глаза и самодовольный взгляд, то сразу же вспомнила, чем мне Кайус не нравился. Он был скользким, прямо в духе Люциуса Малфоя. Непонятно, чего хочет и что от него можно ждать. И ножницы для подрезки растений в его руках этот образ нисколько не рушили. Даже напротив, дополняли; я чувствовала себя так, будто оказалась перед Вито Корлеоне, когда у того сидела кошка на коленях. Это когда что-то условно «безопасное» только ещё больше высвечивает, насколько же на самом деле всё «опасно». — Я так и не увидел случая поблагодарить тебя, — задумчиво произнёс Кайус, отрезая какой-то усик у пышного растения. — Ты, конечно же, понимаешь, о чём я. — Афинодора. — Да, верно, — он улыбнулся и коротко взглянул в мою сторону. — Моя милая Афинодора, свет очей моих… она достаточно ходила по земле, чтобы наконец в ней упокоиться. — Тебе виднее. Он кивнул, мгновенно теряя интерес ко мне и переключаясь на растение. Я тоскливо оглянулась, но никакого стула или кресла рядом не было; вампирам же не требовалось удобство, им что стоя, что лёжа, что сидя — всё одно. Да и гостей, как я понимаю, Кайус в своей оранжерее не принимал. Оглянувшись, я не увидела никакой клетки. Хотя она точно должна была висеть где-то здесь, небольшую полянку посреди джунглей я помнила со своего прошлого посещения оранжереи. Новой птицы также не было. Это радовало. Может, Кайус, лишившись насилия Афинодоры, решил больше не мучить животных почём зря? Ладно бы он ещё из птиц кровь пил, но в такой крохе и крови-то даже на клык не хватит. — После смерти Афинодоры… довольно глупой, но недостаточно скоропостижной, стоит отметить. Так вот, после её смерти я задумался о том, что наши с тобой судьбы в чём-то похожи. Ты не находишь? — Только если в том, что мы оба в каком-то смысле являемся заложниками ситуации, — я скрестила руки на груди и перенесла вес на одну ногу; интересно, сколько ещё стоять придётся. Одно дело, когда ты ходишь, а вот статика… всегда выматывает быстрее. — Ты об этом? Он закивал, приободрённый моей догадливостью. — Да, да! Именно об этом, Белз. Опуская детали, разве не забавно то, что мы с тобой, два совершенно разных существа, из совершенно разного времени, не можем свободно покинуть Вольтерру? — Я думала, что со смертью Афинодоры это для тебя больше не проблема. Он обернулся, сохраняя на лице улыбку; глаз она, впрочем, не коснулась. Выглядело жутко. Ещё и ножницы эти в руке... — Ты не поверишь, — сказал Кайус, продолжая скалиться. — Я тоже так думал! Однако реальность оказалась более… жестока ко мне. И теперь, уйдя из-под власти Афинодоры, я натолкнулся на Маркуса. Как печально, правда? — Каким образом Маркус тебя удерживает здесь? Уголки его губ дрогнули, но улыбка осталась на лице, словно её кто-то приклеил. Глаза у Кайуса были злыми, взгляд — острым; мне оставалось только радоваться, что эта полусумасшедшая злоба направлена на Маркуса, а не на меня. — Видишь ли, в чём дело… нет, не так. Зайдём с другой стороны. Как ты думаешь, что обозначает титул Правителя Вольтерры? Вопрос был точно с подвохом, потому что ответ «вы типа тут главные» казался слишком очевидным. Не желая говорить банальности, я пожала плечами. — Даже не попытаешься? — Кайус недовольно покачал головой. — Молодое поколение, в вас совсем нет огня… — Ты не поверишь, но мне это уже говорили. — Да? И кто? — Да так. Один бог. Локи. Кайус клацнул зубами. Хорошо, хорошо… а то что-то мне не нравились его словесные игры. — Титул Правителя Вольтерры даёт полную власть в городе, — более спокойно сказал вампир. — Не знаю, что там намешано, однако без магии точно не обошлось. Никто из нас троих не может уйти с поста, если двое других против. И угадай, кто не даёт мне вольную? — Ты хотел бы прекратить быть Правителем? — Ох, конечно же нет! Эта власть, эта сила, ресурсы… однако сам факт того, что я не могу что-то сделать, буквально приводит меня в бешенство. Знаешь, можно считать, что Афинодора воспитала во мне большую и чистую любовь… — К свободе, — закончила за вампира. Он рассмеялся и вернулся к своим растениям. Некоторое время я смотрела за тем, как Кайус подрезает ненужные стебельки, — чик! Чик! Чик! — после чего всё же решилась спросить то, что меня интересовало: — Раз тут замешана магия, значит, какие-то силы, как у Правителей, у вас тоже есть? — По мелочи. В основном они управленческие, если можно так сказать. К примеру, каждый из Правителей точно знает, кто находится в катакомбах Вольтури… Мне в который раз за день поплохело. Это что получается… — Но это не работает, если кто-то из присутствующих в катакомбах является личным гостем другого Правителя, — с нехорошей улыбкой добавил Кайус. — Приватность многое значит для нас. Я положила руку на сердце. — Ты что, издеваешься?! Он рассмеялся. — Конечно! Как можно от этого устоять?