Полёт через Ла-Манш

      — Добрый день, — на его губах возникло подобие улыбки, но уже через секунду он снова принял серьёзный вид. — Что посоветуете взять сегодня?       Несколько секунд Реми молча смотрела на него, почему-то забыв все французские слова, а потом наконец натянула улыбку и будто очнулась ото сна.       — Добрый день. Если вы скажете, для чего у вас сегодня настроение, я смогу что-нибудь посоветовать, — она почувствовала, как краснеют от странного смущения щеки. Мужчина едва заметно вскинул брови, задумываясь.       — Что-нибудь… лёгкое. Что подойдет к чаю с жасмином, — он наконец поднял взгляд на Реми, и та кивнула, с прищуром оглядывая витрины.       — Что насчет суфле? — она указала на одну из полочек. Там ровными рядами стояли несколько керамических чашек с воздушным десертом. Сверху на каждом был слой сахарной пудры и свежие ягоды. — В основе яичные желтки, а после добавляют белок, благодаря которому создается такая воздушность. Сегодня можем предложить суфле двух видов, бельгийский шоколад и лимон. Первый вкус более насыщенный, второй — что очевидно, с кислинкой, — за рассказами о десертах девушка уже совсем успокоилась. В такие моменты она чувствовала себя в своей стихии. Мужчина, продолжая улыбаться, с интересом посмотрел на неё исподлобья.       — Звучит интересно, — он наконец кивнул. — Вы пробовали оба?       — Да, — Реми улыбнулась. — У нас ещё бывает суфле с персиком и с черникой. В другие дни. Черничное — моё любимое, так что советую как-нибудь заглянуть.       — А если выбирать из того, что имеется сегодня? — его взгляд был таким же пронзительным, как в тот раз. Девушка просто поверить не могла, что он и правда стоит перед ней. Сегодня на мужчине была голубая рубашка и пальто — кажется, именно это пальто померещилось ей тогда на противоположной улице, во время прогулки под дождем с Марселем.       — Ну, я гораздо больше люблю шоколадное, — Реми пожала плечами, — но я знаю тех, кому нравится лимон. Зависит от предпочтений, если…       — Я доверюсь вашему вкусу, — перебил он. — Мне, пожалуйста, шоколадное суфле и чай с жасмином.       — Отлично. Посидите здесь?       — Да, — мужчина оглядел зал и сразу приметил местечко в углу.       — Тогда садитесь. Я принесу, — Реми улыбнулась ему ещё раз, подождала, пока он оплатит, и отвернулась к стойке, чтобы насыпать заварку в стеклянный чайник.       Было неясно, заметила ли Мира странные переглядывания Реми с новым посетителем, но, кажется, она была чересчур увлечена приготовлением капучино, чтобы обращать внимание на такие вещи. Девушка наконец закончила собирать заказ и, взяв поднос, аккуратно направилась к столику. Мужчина поблагодарил её, снова взглянув ей в глаза. Сегодня взгляды уже не вызывали такой колющей боли в груди, просто что-то внутри скручивалось и будто бы тянуло. От этого желание посмотреть было лишь сильнее. Реми задержалась у его столика на пару секунд, но так и не решилась ни на что, кроме как на пожелание приятного аппетита, — а после вернулась на своё рабочее место.       Посетителей в этот ветреный день и правда было больше, чем обычно: к двенадцати заняты были все столики. Реми без конца принимала заказы, делала кофе в маленьких чашках и высоких стаканах, пополняла запасы выпечки, едва заметно двигалась в такт песням из колонок, а параллельно — поглядывала на дальний столик, за которым сидел тот мужчина. Он достал ноутбук и сосредоточенно что-то печатал и изучал. Уходить он пока не собирался, но от этого было не легче: Реми и понятия не имела, что она предпримет. Было острое ощущение, что не стоит отпускать его сегодня просто так, не узнав хотя бы имени, но было неясно, как подступиться.       — …мадемуазель Мартен, я что с вами, что со стенкой, — до неё вдруг донесся голос Миры, и она вздрогнула, отводя взгляд от столика и чуть потерянно смотря на напарницу. У той в глазах отражалось беспокойство. — У тебя точно ничего не случилось? — Мира подошла ближе, а потом приложила ладонь тыльной стороной ко лбу Реми, будто измеряя температуру. — И проспала сегодня, и сейчас не слышишь, что я тебя зову…       — Извини, — Реми неловко улыбнулась. — Задумалась. Мысли иногда бывают громче голосов снаружи, — она пожала плечами. — Всё в порядке. Честно. — Конечно, сейчас у неё все было в порядке: пока этот мужчина, гарант её бессонных ночей, всё ещё находился с ней в одном помещении. Но от одной мысли о том, чтобы упустить его снова…       — Поправь пирожные на витрине, пожалуйста, — Мира улыбнулась, пытаясь не сердиться, хотя сердиться на Реми было просто невозможно. — И сделай чайник чая с бергамотом. Девушка за третьим столиком попросила.       — Есть, сэр, — Реми с усмешкой отдала честь и вернулась к работе, всеми силами удерживая себя от ненужных мыслей.       Через пятнадцать минут она подошла к столику мужчины, чтобы убрать пустую тарелку с его стола.       — Как вам десерт? — она улыбнулась, надеясь, что не сильно отвлекает его от дел. Он поднял на неё взгляд, наконец оторвавшись от экрана ноутбука, и уголки его губ едва заметно поднялись.       — Правда вкусный. Вы были правы.       — Да, насчет десертов я ошибаюсь редко, — Реми рассмеялась. — Может, добавить кипятка в ваш чайник?       — Было бы здорово, — он кивнул, глядя на девушку с некоторой задумчивостью, а потом едва заметно вздохнул. — Спасибо, — добавил он вдруг, когда Реми уже отходила от его столика. Она не отреагировала, продолжая идти, но сдержать широкую улыбку было невозможно.       Возле стойки она со всей аккуратностью добавила в чайник немного свежей заварки, залила новой порцией кипятка и, дожидаясь, пока чай заварится, приняла ещё один заказ у милой пары. Наконец выдалась минутка без посетителей, и она, поставив чайник на поднос, направилась к столу мужчины.       — Могу задать вопрос? — наконец решилась она, когда пустой поднос уже был у неё в руках. Он поднял взгляд. Тёмные глаза смотрели с удивлением и настороженностью. По взгляду создавалось впечатление, что он во всём ищет подвох, ждёт опасности в любую секунду.       — Смотря какой вопрос, — он приподнял бровь, усмехаясь. В этом выражении не было презрения, отвращения или явной неприязни, а значит, он просто переживал. Так же, как и сама Реми.       — Просто хотела спросить, как вас зовут, — смутилась девушка.       — А… Зачем?       Вопрос прозвучал настолько обескураживающе, что Реми просто уставилась на него в молчании. Несколько секунд он смотрел в ответ, и в его глазах было такое непонимание, что девушка подумала, не стоит ли ей повторить фразу на каком-то другом языке.       — Если вы против, ладно, — она пожала плечами, — извините. Люди так знакомятся обычно… — она хотела уйти, пытаясь подавить обжигающую неловкость внутри, но мужчина вдруг взял ее за предплечье, мягко останавливая. Она замерла, боясь пошевелиться. Его хватка ощущалась так странно и правильно, что она даже в первые секунды не поняла, что именно изменилось. Просто как будто мир вокруг стал в два раза ярче.       — Прошу прощения. Я как-то… отвык, — он посмотрел на неё с искренним сожалением, и что-то в его взгляде заставило Реми поверить и даже понять. Отвык. В каком-то смысле ей это было знакомо. — Джон. Джон Робертс.       — Реми Мартен, — она улыбнулась в ответ. Мужчина наконец выпустил ее руку, но взгляд все не отводил. Словно что-то в ней приковывало его. — У вас не слишком французское имя.       — А я и не француз, — он усмехнулся. — Переехал сюда по работе. Сам из Англии.       — Так вы говорите по-английски? — Реми сразу перешла на английский, выкидывая брови, и Джон уставился на неё с легким удивлением.       — Естественно, — он тоже переключился. — А вы.? — он так смутился, что даже не знал, о чём именно спрашивает: в этой ситуации странным было абсолютно все.       — Я из Соединенных Штатов, — Реми улыбнулась. — Можно сказать, сбежала от семьи.       — По вашему французскому и не скажешь, что вы не здесь родились, — он усмехнулся. — Почему тогда Реми? Вы сменили имя?       — Моя мама — фанатка французских имен, — она отмахнулась. — Хотя, вы правы, сменить имя мне тоже хотелось.       Вопросы насчет имени ей задавали не раз, и потому она давно придумала банальную легенду, но поначалу винила себя в том, что с самого начала не продумала историю досконально. Однако документы ей выдали на французское имя, а потому у неё не было других вариантов, кроме как выкручиваться.       — Что же, рад знакомству, — он улыбнулся ей ещё раз. Наступило неловкое молчание. Реми крутила поднос в руках, глядя на Джона и думая, что бы ещё спросить, чтобы не прозвучать странно, но он первым отвел взгляд.       — Заходите к нам ещё, — бросила она ему, отходя от столика и не дожидаясь ответа. Потому что понимала: он бы пришел и без этой просьбы.

***

      — Знаешь, я и английскую поэзию никогда не понимала, а тут французская, так ещё и современная, — Реми пожала плечами, — ну, все эти люди вроде Эдгара По и Байрона прошли как-то мимо меня. Я вообще сомневаюсь, что мне правда понравится…       Она стояла со своей подругой Джейми возле какого-то супермаркета — они вдвоем ждали, пока Шанталь, девушка Джейми, купит сигареты.       — Рем, ты уже согласилась и даже купила билет, не поздновато сдавать назад? — Джейми грустно улыбнулась. — Я тоже ни черта не смыслю в поэзии. Но мне всегда нравится камерная атмосфера. Кроме того, у них очень вкусный кофе. Ну, просто хорошо провести время, почему бы нет? — в её взгляде возникла мольба. — Я тебя не держу. Не хочешь — не иди. Но я была бы рада, если бы ты пошла с нами.       Реми познакомилась с Джейми очень давно: почти в самом начале своего пути в Париже. Тогда она часто сидела в барах, пытаясь заглушить тревогу алкоголем, и в один из таких вечеров к ней подсела Джейми. Она решила, что Реми, как и ей, необходим партнер на одну ночь, а потому мило общалась с ней весь вечер, покупала коктейли и странно флиртовала. Реми поначалу не заметила подвоха, а потом, когда они обе были уже в стельку пьяные и Джейми приблизилась, томно спрашивая разрешения на поцелуй, до девушки дошло, чем всё это было. Она опешила, но потом решила, что терять ей всё равно нечего, а Джейми была действительно красива: длинные тёмные волосы с шелковым блеском, глаза — карий миндаль, длинные ресницы, искренняя улыбка. Наутро Реми не пожалела, что провела с ней ночь — но тут же поспешила объясниться, сказав, что отношений строить не хочет. Джейми со смехом сообщила, что у неё и намерений таких не было, но призналась, что Реми понравилась ей просто как человек — и предложила обыкновенную дружбу. Реми, у которой в городе пока не было ни одного близкого человека, ухватилась за это предложение как утопающий за соломинку — и с тех пор одиночество большого города уже не ощущалось так остро. Джейми оказалась отличной подругой, всегда готовой поддержать и прийти на помощь, а ещё они нередко ходили вместе выпить — ну, до того момента, как Джейми начала встречаться с Шанталь. Однако их дружба от этого никак не пострадала: они обе любили искусство и часто ходили по картинным галереям, а в этот сентябрьский день Джейми предложила Реми присоединиться к ним с Шанталь на вечере поэзии.       — Ну уж нет, вы от меня не избавитесь, — рассмеялась Реми. Из супермаркета наконец выбежала блондинка с короткой стрижкой, щурясь на закатном солнце и улыбаясь. Веснушки украшали её лицо, она всегда смешно морщила нос, а на шее неизменно висел кулон в виде медальона. Реми никогда не доводилось узнать, какая фотокарточка спрятана внутри, но она предполагала, что это связано с родителями девушки — слышала от Джейми, что их не стало много лет назад.       — Реми, эти тебе, как и просила, — она протянула девушке пачку, а потом кинула в сумку две другие, предварительно достав себе сигарету. — Ну что, выдвигаемся?       — До начала сорок минут, — Джейми бросила быстрый взгляд на часы, — так что посидим в зале, выпьем что-нибудь. Ещё и столик хороший займем.       Так и вышло: когда они пришли в заведение, где должен был проводиться вечер поэзии, большинство мест были свободны. Помещение было не особенно большим: обычный бар, красиво украшенный в тематике литературы, позади — барная стойка вдоль всей стены, перед столами — импровизированная сцена, небольшое возвышение. В глубине сцены, чуть правее, стояло пианино с банкеткой, ближе к краю — высокий стул и микрофон. В динамиках играл какой-то джаз, явно в современной обработке.       Девушки выбрали столик неподалеку от сцены, Реми заказала раф с карамелью, Джейми — шампанское, а Шанталь, как и всегда, американо. Они втроем всегда находили темы для разговора: точнее, именно Шанталь была тем самым человеком, который мог общаться с кем угодно, о чем угодно и сколько угодно. Реми порой восхищалась этой ее способностью: ей самой было необходимо хотя бы несколько часов в день проводить в тишине наедине с собой, иначе она становилась раздражительной и несколько грубой, а эта блондинка могла без устали говорить с несколькими людьми одновременно.       Реми на самом деле была рада за подругу: Шанталь оказалась очень заботливой девушкой, пусть иногда и толкала Джейми на сумасшедшие поступки, но та, вроде бы, всегда оставалась довольна. Пожалуй, всем нужен был такой человек как Шанталь: тот, с кем можно обсудить всё, от секс-игрушек до классической литературы, за бутылкой белого вина, тот, кто купит сигареты, кто искренне поддержит, даже если вы знакомы всего пару часов.       Зал постепенно заполнялся людьми. Музыка сменилась на более медленную, яркий свет тоже стал более приглушенным: вместо основных люстр зажглись лампочки по периметру потолка. Гул голосов нарастал. Когда до начала оставалось десять минут, заняты были уже почти все столики, и Реми удивлённо оглядываясь вокруг. Судя по всему, далеко не все поэты предпочитали уединение: одного парня с афиши она увидела возле барной стойки, он вел увлеченный диалог с какими-то девушками и, кажется, даже купил им напитки.       — Я и не знала, что это такое популярное мероприятие, — заметила вдруг Реми, уже допивая свой кофе.       — Достаточно, — кивнула Джейми, с прищуром глядя в сторону сцены. — Насколько я помню, в Париже раньше был клуб, который организовывал по-настоящему масштабные вечера поэзии. Даже в концертных залах проводили. Но что-то у них пошло под откос, лавочку прикрыли, — девушка задумчиво нахмурила брови, будто вспоминая, — ну и другие люди решили как бы воскресить эти клубы. Потому что идея и правда классная.       — Мне больше всего нравится, что читают как собственные стихи, современные, так и из классики, — вставила вдруг Шанталь. Она провела ладонью по волосам, поправляя непослушную челку. В тусклом освещении цвет её голубых глаз выглядел как океан в шторм.       — Соглашусь, это интересно, — Реми кивнула, и музыка вдруг затихла, а весь свет погас. Из динамиков послышалась какая-то таинственная мелодия, явно сигнализирующая о начале мероприятия.       — Дамы и господа, — откуда-то из-под потолка прогремел приятный женский голос, — рады приветствовать вас на нашем вечере поэзии и молодых литераторов! Если вы забрели к нам впервые — надеемся, вам у нас понравится, а если вы постоянный посетитель — спасибо, что доверяете нам!       Раздался взрыв аплодисментов — настолько громкий, насколько было возможно в этом камерном зале. Реми с улыбкой хлопала вместе со всеми. Ведущую не было видно из-за полного отсутствия освещения, но стало ясно, что говорит она со сцены.       — Традиционно начинаем наш вечер с фортепиано. Совет: лучше слушать эту шедевральную игру в тишине!       И, словно повинуясь какому-то заклинанию, вес зал действительно замолк: стало так тихо, что были слышны тихие шаги по сцене, гудение холодильников в баре и тихий шепот где-то на задних рядах. Вокруг по-прежнему стояла кромешная тьма. Реми вдруг ощутила странный трепет, волнение — вероятно, общее предвкушение передалось и ей. С замиранием сердца она стала ожидать начала игры, сидя на краю стула в каком-то напряжении, словно все струны внутри нее оказались разом натянуты.       Уже слегка затянувшуюся, будоражащую тишину разрезали первые ноты, и от неожиданности Реми даже вздрогнула, выходя из странного оцепенения. Поначалу тихая, мелодия постепенно набирала силу, а над сценой медленно зажигался свет — вернее сказать, круг света, осветивший мужчину, сидящего за пианино. Песня была Реми не знакома — либо это было что-то авторское, либо она просто её не слышала. Но уже в следующую минуту это, как и всё остальное, перестало иметь значение: словно оцепенев, девушка смотрела на сцену, часто моргая и не веря своим глазам. Круг света стал совсем ярким. Отчетливо был виден профиль мужчины, что так вдохновенно и смело стучал по клавишам, прикрыв глаза. И никаких сомнений уже не оставалось в том, что Реми знает этого человека.       — Это же… — выдохнула она, прикрывая рот ладонью.       — Всё нормально? — Джейми, видимо, обратила внимание на её обескураженный вид и широко распахнутые глаза.       — Я… Я знаю этого пианиста, — только и смогла выдавить Реми. Такое совпадение казалось ей не просто странным — а ненормально, болезненно странным. — В смысле, знакома с ним.       — Серьёзно? — удивлённо спросила Шанталь.       — Он всегда играет тут? — Реми пыталась совладать с пульсом, но пока стук сердца в ушах даже перекрикивал музыку.       — Да. Сколько хожу сюда, он всегда здесь играл перед началом мероприятия, — закивала Джейми. — Пару раз, кажется, вместо него выходил кто-то другой. Но в основном он. Джордж Робертс, что ли…       — Джон, — машинально поправила Реми, не отрывая взгляд от сцены.       — То есть ты его настолько знаешь?       — Я никак не ожидала его здесь увидеть, — пробормотала та, игнорируя вопрос.       — Ты что, спишь с ним? — рассмеялась вдруг Шанталь. Реми опешила, переводя на неё такой взгляд, словно та сказала невероятную глупость.       — Что? — она спросила с нервным смешком. — Боже, нет, конечно, нет…       — Тогда почему такая реакция? — Джейми тоже жутко заинтересовало всё происходящее, а главное — этот ураган эмоций на лице подруги.       — Давайте молча дослушаем, — попросила вдруг Реми, снова безотрывно глядя на сцену, — как хорошо играет…       Джон и правда играл восхитительно. С упоением, так, словно его несколько лет не пускали за пианино, а теперь он наконец дорвался. Он хмурил брови, выглядел до ужаса сосредоточенным, но на лице застыло блаженное выражение, какое бывает у людей в моменты, когда они занимаются чем-то, что приносит им искреннее удовольствие и удовлетворение собой.       Мелодия начала затихать: удары по клавишам стали слабее. Реми напряглась: до сих пор не решила, как ей лучше поступить. Наконец последняя нота прозвучала, осталась, повисла в воздухе терпким звоном, и зал разразился аплодисментами. Даже сидя за своим столиком, Реми видела смущенную улыбку на лице Джона.       — Я сейчас, — бросила она подругам и всё-таки встала из-за стола, лавируя между столами в попытках попасть к выходу со сцены. В зале не были предусмотрены ни кулисы, ни выход в гримерные со сцены — они все находились в другом помещении, попасть в которое можно было только пройдя через зал. Поэтому Реми неловко остановилась в тёмном углу в ожидании мужчины, который, поблагодарив зрителей, уже спускался со сцены.       Девушка вышла к нему навстречу, и он тут же обратил на неё свой взгляд. Сначала отвел глаза, скорее по привычке, но тело отреагировало быстрее: уже в следующую секунду он замер, словно окаменев, а потом поднял взгляд снова.       — Добрый вечер, — Реми натянула улыбку. Неожиданно для себя самой она заговорила сразу на английском, и, судя по взгляду мужчины, он это явно оценил. — Вы просто чудесно играете.       — Спасибо, — он смутился. Реми, пытаясь скрыть это, всё же разглядывала его изучающим взглядом: он выглядел несколько непривычно в смокинге, но ему чертовски шел галстук-бабочка. — Вы… Следите за мной, что ли? — Джон усмехнулся, но было неясно, шутит он или нет.       — Что? — удивилась девушка. — Да я ровно так же, как и вы, не ожидала вас здесь встретить. Пришла с подругами послушать стихотворения…       — А пришлось слушать мою игру? — Джон улыбнулся. — Извините. Я не это имел в виду. Конечно, никто никого не преследует. Я просто… — он замялся, отводя взгляд, — несколько отвык. Это неважно, — отмахнулся он тут же. На сцену уже вышел первый чтец, шум в зале снова смолк, все напряженно слушали — но для этих двух сцены и людей как будто не существовало вовсе. — Говорите, вам понравилось, как я играю?       — Очень, — выдохнула Реми. Они стояли, глядя друг другу в глаза, и оба не могли подобрать слова. У девушки в груди вновь возникло тянущее чувство, но сейчас, в этом баре, ей удалось отдаленно распознать его сущность: чувство походило на то, когда после долгой разлуки встречаешься с очень родным когда-то человеком. Возможно, он был важен в детстве, может, сыграл большую роль уже позже, но в любом случае твоё сердце до краев наполняется теплом от одного лишь взгляда на него. И Реми искренне не понимала, почему Джон вызывает у неё такое чувство.       — Что же, был рад встрече, — мужчина наконец выдохнул и первым нарушил молчание. — Я, пожалуй…       — Извините, а вы сейчас заняты? — вдруг спросила Реми на одном дыхании. Мужчина уставился на неё так, словно не понял вопроса. Ей уже был знаком этот взгляд: снова скажет, что отвык.       — Знаете, мой ответ зависит от того, что последует дальше, — наконец ответил Джон с легкой усмешкой.       — Ничего такого, — Реми натянула улыбку, — я пришла сюда со своей подругой и ее девушкой и немного чувствую себя третьей лишней. Если бы вы… В общем, да, вы могли бы присоединиться к нам, если у вас нет планов на вечер. Это было правдой лишь наполовину: Реми редко чувствовала себя лишней, когда проводила время в компании этих девушек — потому что они очень старались не давать поводов. Джон пристально смотрел на Реми, будто изучая. Уголки его губ поползли вверх. Девушка уже начала было думать, что с ее внешним видом что-то не в порядке, когда мужчина вдруг улыбнулся ещё шире.       — Я только за, — ответил он наконец. Реми одновременно испытала облегчение и злость на то, что он так долго тянул, будто замедляя и растягивая время. — Мне только нужно забрать свою сумку. Подождёшь?       — Конечно, — выдохнула девушка, улыбаясь уже искренне. Джон кивнул и всё-таки направился к двери, в которую собирался выйти до того, как столкнулся с Реми.       Всё то время, что его не было, девушка стояла без движения, в странной задумчивости. Внутри был смерч из эмоций, но никак не удавалось вычленить оттуда хотя бы одну, чтобы распознать и изучить. Просто — вихрь эмоций, но при этом совсем непонятно, что именно она чувствует.       Джон наконец вышел, держа в руках портфель. Реми запоздало улыбнулась.       — Проводишь к столику? — Джон уже перешел на французский, но, заметив недоумение Реми, решил сразу объясниться: — Вряд ли будет хорошей идеей говорить на английском рядом с твоими друзьями. Иначе уже они почувствуют себя лишними.       — Ты прав, — коротко рассмеялась девушка, а потом улыбнулась мужчине, хитро щурясь. — Идём.