Полёт через Ла-Манш

      Вокруг стояла тишина, прерываемая только шелестом страниц и тихими шагами посетителей по бордовому ковровому покрытию. Реми вздохнула, отрываясь от книги, и потянулась, чтобы прогнать скованность в спине. К этой библиотеке она прониклась какой-то особенной любовью: здесь всегда было тихо, несмотря на огромный поток людей, комфортно, а ещё попадались на удивление хорошие книги. Её приятель заметил это движение и лишь улыбнулся, потирая глаза.       — Жутко хочется спать сегодня, — подметил он вполголоса. Реми кивнула, не отрывая взгляд от потолка, уходящего вверх настолько, что едва были видны балки и разделения стекол.       — Может, из-за погоды, — предположила она.       — Наверное, — Марсель пожал плечами. — Или просто книга так себе попалась, — усмехнулся он вдруг, но томик не закрыл: продолжил настойчиво листать, надеясь, что сможет обнаружить что-то важное.       Сама девушка тоже перелистнула страницу, увидела красочно изображенную нервную систему человека, но зевнула, читая написанное: все повторялись, говорили то, что и без того было известно из любого учебника биологии. Со вздохом закрыв книгу, она решила попытать счастья с другим томом.       С Марселем они познакомились здесь же: с того дня прошло около года. Реми никак не могла найти необходимую ей книгу и, ходя между огромными, будто бесконечными рядами, пыталась найти хоть кого-то, кто мог ей с этим помочь. Все работники библиотеки куда-то исчезли, но она вдруг столкнулась с темнокожим парнем в аккуратных очках, который шёл, читая прямо на ходу: настолько увлёкся. Обворожительно улыбнувшись, он тут же извинился, а Реми ухватилась за него, умоляя помочь. Ей определенно повезло с тем, что Марсель отлично разбирался в этих поистине гигантских стеллажах, а ещё был знаком с темой, которая интересовала девушку — иначе он вряд ли смог бы ей помочь, ведь она даже не знала, какую именно книгу ищет.       После этого они разговорились, вместе прошлись по Парижу после часа работы над книгами, и Реми заметила, что ей и вправду с ним комфортно: словно они давно знали друг друга. Внутри стало так тепло, что она не хотела это чувство упускать: в конце концов, у неё не было никаких близких людей в этом городе, кроме коллег по работе, и от этого порой было жутко одиноко.       Но если в тот июльский день Реми искала книги об искусстве эпохи Возрождения, то теперь её интересовали совсем другие вещи. Вот уже несколько месяцев она пыталась раскрыть все секреты своей странной амнезии. Сначала она не обратила на это особенного внимания — была занята более важными вещами, связанными с обустройством в незнакомом городе и началом жизни с чистого листа, — а потом внезапно задумалась и уже не смогла успокоиться: как было возможно такое, что у неё остались абсолютно все знания, полученные за время учебы, а ещё она помнила, какие смотрела фильмы и какие читала книги, хорошо говорила минимум на трех языках, — но при этом не сохранилось ни одного воспоминания, связанного с людьми из прошлой жизни? Абсолютная пустота при любых попытках вспомнить.       Это казалось ей странным: как можно помнить всё, кроме людей? Иногда Реми даже вспышками вспоминала определенные моменты из жизни, но они были слишком расплывчатыми, а главное — в них никогда не было ни единого человека. Это могло быть место, эмоция, красивый вид — но не люди. И Реми начала штудировать книги в надежде узнать, возможна ли настолько точная, выборочная амнезия.       Она пыталась в деталях вспомнить, как впервые очнулась в больнице, как говорила с докторами, как они себя вели. Почему никого не смутила такая странная потеря памяти? Почему врачи и полиция безразлично отреагировали на отсутствие у пациентки документов, а главное — почему так просто отпустили? Эти вопросы не давали покоя настолько, что поначалу Реми даже плохо спала. Не было никого, с кем можно было бы обсудить подобное, и она гоняла мысли в голове по кругу, слушая подборки классической музыки, потому что под скрипку думалось лучше. Марсель не то чтобы сильно помог: с ним она всё так же не могла поговорить об этом, — но он познакомил её с Парижской национальной библиотекой, научил разбираться в бесчисленных рядах книжных шкафов, завёл привычку работать вместе с ней по несколько часов подряд. И уже за это Реми была ему очень благодарна.       Сам Марсель Честейн работал в одном из университетов Парижа преподавателем литературы, но в библиотеке тоже находился совсем по иному профилю: у него было какое-то нездоровое увлечение мистикой. Сначала Реми очень удивили его горящие глаза, с которыми он рассказывал о всяких ритуалах, демонах и загробной жизни, а потом она приняла эту странность и стала относиться к ней скорее с легкой насмешкой. Марсель сам не раз говорил, что не верит в то, о чём читает, но очень хочет найти что-нибудь, что заставит его поверить. И все эти месяцы, что они вместе с Реми посещали библиотеку, он с упоением читал книги о мистике и всём остальном, что было с ней связано — прямо или косвенно. Реми в этом увлечении его поддерживала, но иногда по-дружески подшучивала.       Когда же Марсель в свою очередь решил поинтересоваться, почему девушка вообще читает что-то по медицине, если занимается журналистикой и кондитерством, она лишь отшутилась фразой о том, что стать медиком было её несбывшейся мечтой. Марсель искренне посочувствовал, а Реми ощутила вину из-за того, что соврала. Она знала, что никакую дружбу нельзя построить на обмане, но что ей было делать, если она не могла не соврать уже когда представлялась — просто потому что своего настоящего имени даже не знала?       — Может, пораньше закончим сегодня? — предложил вдруг парень, вырывая девушку из бесконечного потока мыслей. Она почти с облегчением закрыла книгу и кивнула. — Хотел предложить тебе прогуляться, — добавил Марсель, вешая на плечо сумку с ноутбуком и двигаясь к выходу вместе с Реми.       Улица встретила их душным предгрозовым воздухом: чувствовалась влажность и тяжесть. Небо заволокли облака всех оттенков серого, и лишь кое-где солнце умудрялось найти спасительную щелочку, пробиваясь тонкой, окаймляющей облако линией света.       — Я не против, — Реми слабо улыбнулась, пожимая плечами. — Всё равно особенно не было планов на сегодня. Правда, погода может испортить нашу прогулку, — она подняла взгляд в небо, хмурясь и изучая изгибы туч. Перед лицом вдруг возник образ того странного мужчины, который заходил в кондитерскую на прошлой неделе. Он всё не выходил из её головы. Более того: теперь она думала о нём чуть ли не чаще, чем о работе, жизни и самой себе. И это выходило не специально: он проникал в её мысли, как ядовитый дым, словно сделал на неё приворот, и она теперь не могла отделаться, почти против своей воли вспоминая эти глубокие чёрные глаза, испуганный, будто загнанный взгляд, но при этом — жёсткость и твёрдость в каждом движении. Впрочем, подумала Реми, ему и приворот делать было не нужно: она определённо повелась на какие-то чары. С того дня он больше не появлялся в пекарне, но Реми почему-то была уверена, что им ещё доведется встретиться. Эта уверенность была почти сверхъестественной, но девушка не посмела бы в ней усомниться.       — Предлагаю прогуляться по саду Тюильри, — с улыбкой выдал Марсель. — А если дождь решит помешать нам, мы спрячемся в каком-нибудь кафе, их там сотня поблизости. Идёт?       — Да. Отлично, — Реми улыбнулась, и они вместе перешли дорогу, направляясь к саду. Признаться, девушка не сильно любила подпускать Марселя ближе, но прогулка с ним была всяко лучше пребывания дома в одиночестве и пустой траты времени на монотонные размышления: мысли бились о стенки черепной коробки размеренно, как маятник, постепенно ускоряясь. А ещё Реми поняла, что ей почти физически трудно называть свою съемную квартиру домом: она не знала, где ее истинный дом, и язык не поворачивался сказать, что это Париж или любой другой город Франции. Она была уверена, что её связывает определенная нить с Америкой, но не знала, в каком из пятидесяти штатов ей искать свой дом.       — Рем, у тебя все нормально? — до этого диалог шёл непринужденно, они обсуждали какие-то отвлеченные темы, но Марсель вдруг решился задать вопрос, который, очевидно, беспокоил его уже пару дней. — Выглядишь немного… Расстроенной. Или уставшей. Или… Не могу понять, считывать эмоции не умею, — он слабо улыбнулся. Реми едва заметно вздохнула, пытаясь придумать ответ.       — Иногда кажется, что я сама своих эмоций не понимаю, куда уж тебе, — она попыталась отшутиться, но Марсель смотрел серьёзно и ждал более конкретного ответа. — Я в порядке. Думаю, дело всё же в усталости. Много работы, да и в целом — осень… Угнетает, знаешь ли.       — Не знаю, — парень добродушно улыбнулся, — у меня это любимое время года. А что с работой? Нагрузка стала больше?       — Да вроде нет, — Реми задумалась. Надо было срочно придумывать правдоподобную причину. — Хотя, наверное, да. Многие на лето уезжали из города, а сейчас возвращаются постепенно, поток людей больше. Да и ты ведь знаешь, я с октября начинаю учиться на кондитера, так что уже заранее пытаюсь подготовиться… — очередная ложь. Реми стало стыдно: так, словно он уже поймал её с поличным.       — Тебе явно нужно больше отдыхать, — в его улыбке появился оттенок беспокойства. — А мы с тобой только и делаем, что работаем. Что думаешь… — он вдруг замялся, будто смутился, и отвёл взгляд. Они шагали через сквер и почти вышли на площадь Согласия. Деревья, высаженные ровными рядами вдоль дорожки, начинали постепенно желтеть, и осенняя палитра цветов выглядело особенно красиво на фоне Луврского дворца. — Что думаешь насчет того, чтобы встретиться в менее формальной обстановке? Скажем, за ужином в хорошем ресторане, — наконец выговорил Марсель и сразу ослепил её своей улыбкой. Реми тяжело сглотнула, отводя взгляд.       Она воздвигала вокруг себя стену. Не знала, зачем делает это, и как ей это поможет, но до жути боялась того, что её странная амнезия может повториться. А ещё ей казалось, что она не может никому доверять настолько, чтобы рассказать истинную историю своей жизни — по крайней мере, того её отрезка, который остался в памяти.       Но больше всего Реми боялась с кем-то сближаться. Это казалось ей опасным. Все люди вокруг казались ей искусственными, имитацией реальности, ей для начала нужно было понять и узнать себя, прежде чем знакомиться с другими, но её амнезия не поддавалась ни таблеткам, ни терапии. Реми не хотела причинить никому боль, посеять страх — и потому продолжала старательно врать. Но при этом отлично понимала, что если она врет даже когда представляется при знакомстве, то и речи быть не может о том, чтобы строить здоровые отношения или дружбу.       Марсель был неплохим парнем — но Реми даже представить его не могла в роли своего партнера. Он казался ей таким… мальчиком. С этим почти детским увлечением мистикой, искренним воодушевлением в глазах, робостью. Он мог быть другим, но ему это не шло. И Реми очень хотелось оставить его своим остроумным напарником, с которым она может в тишине читать книги в библиотеке или гулять по Монпарнасу. Поэтому любые намеки Марселя на переход от дружеских отношений к романтическим она воспринимала практически в штыки. Она давно заметила, что, пожалуй, парень испытывает к ней симпатию — но не могла сказать того же про себя. Ничего, кроме дружеских чувств — и то, они в основном пересекались только в библиотеке, а потому она не особенно хорошо знала его как человека. Реми не видела его своим партнером, потому что в голове идеальный образ был совершенно другой: она хотела найти кого-нибудь, кто сможет её понять. Кого-нибудь, кому она впервые решится рассказать всю её историю.       — Послушай, Марс, — она называла его так, и ему это нравилось: он любил космос. — Я не хочу давать тебе ложных надежд. Извини, если под ужином в ресторане ты подразумеваешь свидание, то мне придётся отказаться, — выдохнув, договорила она наконец и устремила встревоженный взгляд на Марселя. Он смущенно отвел взгляд, не останавливая шаг и упрямо смотря себе под ноги. Потом поправил очки на переносице, прочистил горло и наконец повернул голову к девушке.       — Я понял. Извини, думал, как-то оттянуть, но решил предложить сразу. Нет, значит нет, я не имею права настаивать, — он так вымученно улыбнулся, что у девушки неприятно кольнуло в сердце.       — Не извиняйся, — она сжала его плечо ладонью, — ты чего, всё нормально. Ты очень классный парень. Просто… Я знаю, это звучит очень банально, — Реми усмехнулась, — но я говорю абсолютную правду. Ты просто не тот, кто мне нужен, и в этом только моя вина.       — Всё нормально. Знала бы ты, сколько раз я это слышал, со счёта сбился даже, — он натянул усмешку, но вышло почти искренне. — Ладно, черт с ним, сменим пластинку, — Марсель махнул рукой, — а если в какой-нибудь бар, просто как друзья? Узнать друг друга получше. Выпить. Всё ещё нет?       — Почему? Это можно, — девушка улыбнулась с некоторым облегчением. Марселя не сильно задело случившееся, и это не могло не радовать.       — О, тогда отлично, — парень заметно приободрился. — Я подумаю, и обсудим. Можем ещё кого-нибудь позвать.       Они наконец вышли на площадь. Полюбовались фонтаном, а после двинулись дальше, на аллею. Людей вокруг было не так много, несмотря на выходной день: небо темнело с каждой минутой. Показалось, что как-то внезапно наступил вечер. Когда Реми подняла голову, увидела тёмно-серые тучи, готовые вот-вот рухнуть на город ливнем. Ветер резким прохладным порывом растрепал ей волосы, и она поежилась.       — Вряд ли мы успеем добежать до метро, — заметила она, продолжая вглядываться в облака. — Может, зайдем в какое-нибудь кафе переждать дождь?       — Ну, если только он не будет идти без остановки до самого вечера, — усмехнулся Марсель, уже полностью очнувшись. — А вообще я только за.       Когда они повернули назад и вышли из аллеи на улицу Руаяль, упали первые крупные капли. Вдвоем встали возле перехода, нетерпеливо поглядывая на красный сигнал светофора. Реми вдруг ощутила покалывание в кончиках пальцев и странную тяжесть внутри. Она начала в тревоге оглядываться по сторонам и прислушиваться к своему телу, пытаясь понять, всё ли в порядке, когда вдруг застыла и уставилась на другую сторону широкой улицы. Там, вдоль стены и дверей каких-то заведений, мелькнул знакомый силуэт — Реми даже не поняла, когда он успел стать для неё знакомым, но почему-то без раздумий поняла, что это именно он. Иссиня-черные волосы растрепались от сильного ветра, он был в сером плаще, усиленно поднимал воротник и шел так быстро, словно жутко опаздывал на важную встречу. Внезапно поток машин увеличился, потому что они доехали от предыдущего светофора, и за ними этот странный мужчина исчез. Когда же машины разъехались, Реми, конечно, никого не увидела. Всё это произошло за считанные секунды, но у девушки был встроенный внутренний таймер, который замедлил время и заставил секунды превратиться в минуты. В тот момент, когда она поняла, что уже не видит его на другой стороне улицы, небо пронзила вспышка молнии, а после раздался раскат грома.       — Рем, мы идем? — оказалось, светофор уже загорелся зеленым, а Реми всё продолжала стоять, тогда как Марсель начал переходить дорогу, но взволнованно обернулся. — Ты отрицаешь, но у тебя явно что-то произошло, — пробормотал он, когда девушка, тихо извинившись, догнала его. Она пропустила это замечание мимо ушей, продолжая напряженно выискивать глазами черные волосы. Она даже не знала, зачем. Просто чувствовала: чем дальше он уходит, тем сильнее она ощущает странное опустошение. Когда она впервые увидела его на другой стороне улицы, тяжесть в груди сменилась приятной заполненностью. И теперь было странно терять это чувство, испытывая холод.       — Я сама пока не знаю, Марс, — выдохнула она, проводя ладонью по лицу. Они ускорили шаг, потому что дождь незаметно перешел в ливень. Парень ничего не ответил: сейчас для них было важнее остаться сухими.       Наконец, временно спасаясь от воды под козырьками, они добежали до какой-то светлой пекарни и, не задумываясь, зашли внутрь. Реми стряхнула с плеч и волос капли воды, усмехаясь. Они сели за столик, заказали горячий чай. В зале играли какие-то французские песни. Девушка задумчиво уставилась в окно: дождь громко стучал по окнам, по улице бежали люди, пытаясь спастись от капель.       — Реми, — позвал вдруг Марсель, и она обернулась. Его взгляд источал волнение. — Если… Когда узнаешь, и если посчитаешь нужным — пожалуйста, поделись. Я хочу, чтобы у тебя всё было в порядке.       Девушку эта забота так тронула, что она широко улыбнулась, глядя на него.              — Я расскажу. Мне надо самой разобраться, честно, я ничего не понимаю, — она качнула головой. — Наверное, это вообще просто глупые мысли и недосып. Но позже я и тебе расскажу.       — Спасибо, — он выдохнул почти с облегчением, но тревога из голоса не пропала.       Реми ничего не стала говорить: налила в свою чашку молочный улун, взяла её в обе руки, чтобы согреть пальцы, и устремила взгляд в окно, пытаясь вполуха слушать Марселя, который сразу поспешил сменить тему на более нейтральную.

***

      Реми забежала в кондитерскую за десять минут до открытия, хотя должна была появляться за час. Быстро бросила извинения Мирабель, поймав её осуждающий взгляд в ответ, и скользнула в маленькую комнату отдыха, чтобы оставить верхнюю одежду и надеть фартук. Встала возле зеркала, выдыхая и поправляя волосы. Просто проспала. Но раньше с ней такого не случалось.       — Ладно, всё бывает в первый раз, — пробормотала себе под нос, а потом прикрыла глаза на пару секунд, чтобы сосредоточиться. Больше времени прохлаждаться не было, так что уже в следующую минуту она вышла к Мире и окинула быстрым взглядом витрину.       — Пришлось всю выпечку раскладывать нам вдвоем с Мари, — упрекнула она напарницу, но Реми знала: она не будет злиться всерьез. Мирабель вообще была просто ходячим солнцем: всегда хотела всем помочь, всех прощала, всех поддерживала. Если она и злилась, как сейчас, то лишь потому, что на самом деле переживала — и ругать никого не собиралась.       Мира работала здесь дольше, чем кто-либо ещё из её напарниц: оба ее родителя были кондитерами, мама раньше работала в этой же сети, а сейчас планировала открыть свою собственную и очень упорно двигалась в этом направлении. Реми как-то пробовала её пирожные — они были просто восхитительными, — и у неё не было сомнений в том, что у мадам Ламбер всё получится. С Мирабель они подружились очень быстро: как-никак, иначе на рабочем месте было трудно. Но они общались и вне кондитерской: прошлой осенью Мира предложила ей съездить на несколько дней в Лион, и Реми была только рада сменить обстановку. Они вместе ходили на концерты, иногда встречались вне работы, чтобы обсудить последние события. Пожалуй, именно Мира стала для Реми самым близким человеком за эти два года: она успела даже познакомиться с её родителями! Но Мартен всё равно пыталась держать её на расстоянии хотя бы вытянутой руки. Просто на всякий случай. Просто потому, что ещё никто не мог возвращаться в прошлое и предугадывать будущее.       — Извини, пожалуйста, правда, — Реми быстро прижала её к себе за плечи, а потом встала к кассе, настраивая сенсорный экран для работы. — Не знаю, вчера легла не особенно поздно, что-то произошло, я редко не слышу будильники… Может, из-за погоды.       — Может, — едва слышно вздохнула Мира, а после включила музыку и теплые гирлянды, наполняя помещение уютом. Сегодня их кондитерская и правда должна была стать островком безопасности: на улице был такой сильный ветер, что тонкие деревья опасно сгибались, а всё небо затянуло сеткой серых облаков. Дождь пока не начинался, но предупреждал: в любую минуту может нагрянуть. Реми с легким удивлением наблюдала за этим апокалипсисом, из-за которого на улице было даже темно. Обычно сентябрь в Париже был довольно теплым и солнечным, — сейчас же, хоть температура и держалась выше пятнадцати градусов, северный ветер портил всё впечатление.       Наконец Мира открыла двери кондитерской для посетителей, переворачивая табличку на входе, и уже через минуту вошел первый мужчина: многие забегали к ним за кофе по дороге в офис. Реми настроилась на работу, улыбнулась, пытаясь прогнать сонливость, и стала принимать заказы.       Пожалуй, пока она не готова была признаться самой себе, что теперь ей стало даже интересно приходить на работу. Если раньше она делала это в первую очередь ради денег, и только потом — потому что любила то, чем занимается, то теперь… Теперь голову забивали мысли о возможной повторной встрече, и её бросало в дрожь от страха упустить этот шанс. Она не знала, почему ей так важно снова увидеть его — думала, это вряд ли случится. Но что-то внутри болезненно тянуло каждый раз при мысли об этих темных глазах.       На самом деле, из напарниц Реми повезло только с Мирабель. Остальные две девушки, которые менялись в зависимости от смен, были личностями своеобразными, и если с Аннет она даже как-то раз ходила выпить в бар, то с Мишель предпочла бы вообще никогда в жизни не пересекаться.       Единственная проблема Аннет заключалась в том, что она была острой на язык, и зачастую попросту не замечала границ. Она вообще была чересчур выделяющейся для того, чтобы работать в таком месте: густые темные волосы, собранные в высокий хвост, всегда чёрная подводка и будто сверкающие миндалевидные глаза. Она была интересной собеседницей, но не особенно любила свою работу, и потому Реми страдала от её бездельничества, — хотя им всегда было о чем поговорить и над чем посмеяться.       Что касалось Мишель, она была просто невыносима. Реми не раз задумывалась о том, зачем она вообще работает здесь, если, по её рассказам, родители девушки могут позволить себе оплачивать и её жильё, и все прихоти, — но, видимо, именно из-за родителей ей и пришлось найти себе занятие. Мишель получала удовольствие, постоянно упрекая и задевая работниц цеха, а к своим напарницам просто относилась с презрительным безразличием. Когда Реми выпадала смена с ней, она старалась с самого утра надеть на себя маску равнодушия и не поддаваться на провокации. Но если ей хватало самообладания молча работать, принимать заказы и делать кофе, то Аннет промолчать не могла — и они обе нередко получали выговоры от начальство, которое теперь избегало ставить их в пару.       Колокольчик над дверью тихо звякнул, Реми подняла взгляд на вошедшего и застыла. Она, конечно, надеялась увидеть его снова — но не верила, что это может случиться по-настоящему. Из-за амнезии она вообще стала крайне недоверчива ко всему, и поэтому теперь не могла даже вдохнуть, чувствуя, как электричество их взглядов сталкивается и сливается в один мощный разряд.       Мужчина, конечно, оказался здесь не случайно: после их первой встречи он пребывал в таком странном состоянии, что стремился забыть произошедшее и обходить эту кондитерскую за километр. Но потом что-то вдруг изменилось, повернулось на сто восемьдесят градусов, и этот охлаждающий страх вдруг превратился в подогревающий интерес. Что-то в груди откликалось, когда он вспоминал взгляд той девушки за кассой. Пальцы как будто до сих помнили случайное секундное прикосновение к коже — как к оголенному проводу, — а внутри скручивался странный узел нетерпения. Ему словно не хватало важной детали паззла. Сначала мужчина отмахнул эти бредовые мысли, но мозг непроизвольно возвращался к ним снова и снова. И сегодня он даже сам на секунду удивился, когда понял, куда привели его ноги, — но ни на секунду не пожалел. Наоборот: поймал взгляд девушки и убедился в том, что поступил правильно. Иначе было просто нельзя.       Он наконец подошел к прилавку, оглядывая витрины с прищуром, а потом устремил пристальный взгляд на Реми.       — Добрый день, — на его губах возникло подобие улыбки, но уже через секунду он снова принял серьёзный вид. — Что посоветуете взять сегодня?