тебе нравится? нравится быть моим?
2 сентября 2023 г., 16:34
Наконец, наступает день премьеры. Костя беспокойно спит ночью, ворочается и пять раз встаёт то попить, то сходить в туалет. Даже стягивает втихую у Влада POD и курит по странной привычке из окна. Зал почти что полный, редко где остались не купленные места, как правило, это абсолютно разные сектора. У Влада самое лучшее. Плотников выгрыз его зубами, что так-то на него не похоже. Ради Коноплёва, впрочем, на многое Костя оказывается готов.
Раздаётся третий звонок. Суматошные актёры перешептываются, выглядывая то сверху, то снизу. Для многих спектакль тоже будет в карьере первым, но общий коллективный разум настроен только на триумф. Меньшего просто не надо, не существует в их системе ценностей. Поднимается занавес.
Плотников видит Влада в темноте очень хорошо и разговаривает с ним одними глазами, пока идёт на своё место. Он благодарен. Он влюблен. Он жив и счастлив. И всё это получилось совместными усилиями с Владом. Пусть знает, что Костя помнит, как именно на его судьбу повлияло это знакомство.
Сейчас – сцена. Костя больше не Костя. Оттуда вещает Чарли.
Премьеры «Элджерона» Влад, наверное, ждал так же сильно, как сам Костя. Накануне они волнуются, оба ворочаются и не могут уснуть. До этого мандраж ловили несколько недель кряду. Костя приходил с репетиций уставший, и Влад сразу спрашивал у него, как прошло и что сегодня было. Что нужно повторить? Что нужно отыграть ещё раз? Так получается, что периодически занимались и дома.
Костя со сцены как будто несколько раз глядит прямо на него. Влада это неимоверно изнутри греет. И, когда постановка начинается, он напоминает себе, что нужно ещё и дышать. Потому что действо получается фееричное: и свет, и музыка, и костюмы удачно подобраны. И полный зал. Но Костя – на Косте сегодня завязана вся история.
И Влад вместе с Костиным персонажем радуется и грустит, волнуется и пугается, расстраивается и снова становится на ноги. Это хорошо. Это лучше, чем хорошо. Великолепно. И все они знают, чем закончится эта история. В антракте, жалея, что нельзя пробраться к Косте за кулисы, Влад выходит выпить вина. Оттуда пишет несколько сообщений, что-то из разряда «Так держать» и «Горжусь тобой», хотя на деле ему бы Костю сейчас обнять, прижаться к нему. Костя бы понял без слов.
К окончанию второго акта Влад готов поклясться, что слышит, как кто-то шмыгает носом и это не один человек. Может, это шмыгает носом он сам: у него глаза на мокром месте заслуженно. Если б он мог надавать Кизу по шапке за такую финалочку, он бы это точно сделал. Поскольку уже ничего не изменить, Влад встаёт вместе со всеми и аплодирует изо всех сил. Костя заслужил как никто. И это была полностью Костина роль, с которой он справился, без лишних слов, блестяще. На надрыве и с избытком эмоций там, где это уместно. Чарли вышел на сцену, чтобы пожить. Все усилия, которые они с Костей приложили, окупились в полной мере.
***
Под конец вечера Влад всё-таки обнимает Костю за шею. Ещё не успевают разойтись зрители, а он уже, воспользовавшись своим положением, пробирается за кулисы. Единственно затем, чтоб поймать Костю в его отдельной комнатушке и, подойдя к нему, крепко к себе прижать. Не телом в тело: Влад кладёт руки Косте на горящие щеки и тянется к нему, лбом упирается в лоб и, улыбаясь, закрывает глаза. — Пиздец, Кость, — шепчет он, — пиздец, пиздец. Ты… Я, кажется, сегодня ещё сильней в тебя вмазался. Ну как ты их всех там… — Пальцами он гладит Косте лицо и шею, сжимает его плечи, не отступая. — Ты мне теперь, я надеюсь, немного побольше веришь? — спрашивает Влад. — Насчёт себя? Я, Кость, охуенного парня себе оторвал, а до него, наконец-то, начало доходить, что он охуенный. Плотников размазывается быстро и бесконтрольно в эйфории. Они с Владом спелись. Дуэт из двух актёров, талантливых, опасных и неповторимых. И пусть хоть весь мир смотрит косо, пусть хоть чума и атомная зима – они выдержат. Смогут уже всё преодолеть вместе. — Столько людей одновременно солгать не могут, поэтому… Пожалуй, да. Тебе я учусь верить во всём, — мокрая чёлка сбилась в уголок лба, а кончики носов соприкасаются вместе. Коноплёв глядит на Костю уже однозначнее, понятливее, с закусанной губой, игриво. — На правах суперстара сегодняшнего мероприятия ты, надеюсь, собираешься меня зажать? Или мне тебя вместе с остальными ждать у чёрного выхода в надежде получить автограф? — Я планирую сделать шокирующее: затащить тебя сегодня в постель. Из театра, не помня себя, парочка выскальзывает искусно и незаметно. Краем глаза можно заметить довольного Щебекина, принимающего поздравления и от того щедро приглашающего коллектив на корпоратив. Костя не соблазняется, хоть и является главной звездой вечера. Вопреки всем открывшимся софитам, в которых любой предпочёл бы остаться и блистать, Плотников едет вместе с Владом на такси домой, целуясь. Совсем страх потеряв, Костя засовывает руку в чужое фирменное нижнее бельё. Водителю этого не видно, ведь из-за позиции сидя, невозможно заглянуть Коноплёву за спину, однако много мозгов не надо, чтобы догадаться: происходит разврат. Можно сказать, что уже однозначная прелюдия. Не говоря ни слова, Плотников скидывает всё ненужное на пороге, а оставшиеся элементы одежды уже падают по углам в ванной комнате. Наконец-то они принимают душ вдвоём, щедро намыливая друг друга без стеснения, хотя оба стояка однозначны. Под струями воды Костя жмётся нагим телом к Коноплёву. — Зажимаю тебя достаточно или можно ещё попрактиковаться? — в шутку озвучивает Плотников, чувственно накрывает губами чужие и покусывает. Как же, нахер, потрясно больше не сдерживаться, отбросить противный голос критика и наслаждаться. Костя пользуется случаем на полную: стонет и заставляет звучать голос Коноплёва, изводит своей близостью и предвкушением. Знают оба, что самое вкусное начнётся уже в кровати. Они готовились к этому день за днём, постепенно. Однако, страсть и пыл не исключают прежних зажиманий и лапаний. Возможно, они откровеннее, чем когда-либо до этого. — Обожаю твой голос, твои глаза, твою душу, блять, Влад, я хочу тебя. Всего и всегда, Влад, Влад, Влад, сдохнуть можно. Особо они не разговаривают, и так всё понятно, хотя Влада сильно мажет, когда Костя начинает шептать. Каждый раз, как Костя говорит это: Влад, Влад, Влад…Сердце у него подскакивает до самого горла, и поэтому вытирается он после душа совершенно на автомате, даже не запоминая. Зато хочет сделать так, чтобы Косте запомнилось. Не только премьера, но и ощущение, что он правда может получить всё, что хочет, и достоин это получить. Может, даже за один вечер. В прошлый раз, когда Влад попросил себя раздеть, они друг друга знали в разы хуже. А сейчас, шлёпаясь на развороченную постель, Коноплёв уже не сомневается в том, что делает. Он и тогда не сомневался, но тогда у него была только симпатия и голова, которую вело от выпивки, а сейчас он абсолютно трезвый и тащит его конкретно именно от Кости. От Кости, у которого, на самом деле, классное тело, которое Влад тоже обожает. Ещё до всего, Влад просто скрещивает ноги за его поясницей, обнимает его за шею и долго-долго целует, вжимаясь телом в тело. И то ли Костя дрожит, то ли сам он дрожит – не разобрать. Это их общее, как и сердцебиение. Растягивает Влад себя сам, потому что он уже делал это раньше, потому что они торопятся и потому, что он сейчас сдохнет на самом деле, если Костя вдруг в последний момент передумает и решит подождать ещё. Перевернув его на спину, Влад устраивается на Костиных бёдрах. Торопясь, он давит смазку на пальцы, заводит руку за спину и толкает их в себя по очереди. Сначала один, затем ещё два по очереди. Это никогда не приятно, но это надо сделать; Костя обязательно сделает тоже. В другой раз, когда Влад будет готов подождать. Пока он не готов. Ему уже позарез нужно Костю. Всего. Плотников чувствует дрожь, мурашки по спине, чужие и собственные. Прекратить сейчас – смерти подобно, такая мысль даже не закрадывается в черепную коробку. Костя только возвышает: окутывает Коноплёва в полноте возможностей своих ласк. Не остаётся места, которое можно назвать неизнеженным. Пока Влад сам себя растягивает, Плотников размашисто водит по члену ладонью. Он не сильно сжимает, дабы оставить возможность Коноплёву продержаться ещё немного, но Косте сам факт удивителен. Кто бы мог знать, что ему будет занятна дрочка не себе. На спине вид не полный, но при освещении и так понятно, чем Влад занят. Плотников отвлекает покусываниями и заигрываниями с сосками, влажными поцелуями, где между их ртами остаются паутинки слюны. Вовсе это не мерзко. Это желанно и горячо, как вообще Костя так долго держался прежде, если мог нырнуть в такое море вожделения и удовольствия. — Не дёргайся, — выдыхает Влад сипло. Не то чтобы он постоянно с кем-нибудь так спит. Или спал. Но сжать головку чужого члена и направить её, наконец-то, в себя, ощущается в сотню раз лучше, чем если бы это был кто угодно другой. Не Костя. А так – это Костя, и Влад, зажмурившись, слабо стонет. Кусает себе изнутри щеку. Первый раз сложнее всего взять и опуститься до основания; выгнув спину, второй раскрытой ладонью опирается о чужой живот. И, в конце концов, замирает, когда Плотников оказывается внутри до конца. — Сам попробуй не дёргаться, когда… — окончание предложения теряется в заглушенном стоне: Костя вскидывает руку и закусывает кулак, чтобы не рехнуться. Потому что в момент весь мир сжимается до одного человека. И его горячего тела. Плотников всем торсом вскидывается вверх. Он обнимает Влада и тяжело дышит в висок, целует прямо в ухо, звучит горячим шёпотом: — Постой. Давай побудем так, — Костя дрожит от полного контакта. Единение, к которому они стремились, достигнуто, всего несколько секунд на полное осознание. Хорошо. Пиздец как хорошо. Виски у Влада мокрые. И по спине тоже, прямо по линии позвоночника, ползут соленые капли. Не открывая глаз, он делает два-три глубоких вдоха и выдоха. Стоит им оказаться друг напротив друга, почти что лицом к лицу, и Влад опускает ресницы. Стараясь дышать ровней, языком он ведет по своим губам и сухо, быстро сглатывает. Шепчет: — Двигайся, Кость. Горячие широкие ладони ложатся на острые косточки таза. Обхватывают, вжимаются ногтями в ягодицы. Плотников делает первый толчок, подхватывает сразу же Влада за поясницу и прикусывает за плечо. Костя после двух неуклюжих манипуляций вход-выход набирает темп. Толкается всё глубже и ртом ловит чужой. Эти мгновения ощущаются как целая вечность. И не то чтобы в первый раз совсем не больно; больно, непривычно. Но боль больше хорошая, где-то, если можно описывать таким словом, правильная. Необходимая. Ему страшно испытывать такой кайф, но Плотников не думает останавливаться. Наоборот, в планах только ускориться и совместное удовольствие умножить. — Блять, — выдыхает Влад сбивчиво, хватаясь двумя руками за Костины плечи. — Влад, Влад, тебе хорошо? Мне хорошо, — Костя прилагает все умения и усилия, чтобы Коноплёву тоже было очень хорошо. Он, оказывается, раньше любовью не занимался. Трахался – да, а чтоб любовью… Оттого оно и цепляет так сильно: с Костей у них – обоюдно, и ему совсем по-другому отдаваться. Владу важно это сделать. И важно, чтоб Костя отдался тоже. Не частично, а до самого последнего предела. Если это максимализм, то Владу насрать абсолютно. Он так хочет. Всё или ничего. А с самого начала они двое взяли курс на всё. Влад особенно и не пытается отвечать, но и того, что собьется на постоянные стоны, сам от себя не ожидает. Это случается: откинув назад голову, ладонью он зарывается Косте в волосы и, нажав на его затылок, вжимает себе в шею губами. Вот так становится совсем в кайф. И то, что Костя спрашивает про «хорошо ли» – это фигня; нет, не хорошо. Нет такого слова, чтоб описать, насколько хорошо. — Не останавливайся, — просит Влад, крепче на Косте сжимаясь, хотя ему самому от этого не легче: он, вроде, на грани с вот-вот и кончить, но… — Потрогаешь меня? — добавляет Коноплев. — Между ног? Пожалуйста… Хочу твои руки. А ведь Костя сегодня уехал сразу после премьеры. Не остался дожидаться празднования. Мог бы сейчас там стоять и наслаждаться вниманием. За это Влад его тоже обожает: это просто слишком идеально, чтобы быть правдой. И это горячо. Костя отпускает себя, от того вечно твёрдые плечи и руки смягчаются, но только лишь чтобы подхватить заново с новым нажимом. Его мальчик просит ласки? Обязательно получит. Не задумываясь, Плотников проникает ладонью между трущихся тел и накрывает член, сжимает пальцами чувствительную головку, оттянув крайнюю плоть. Он настолько нежен, насколько же и груб. Почти сразу Плотников ногтями проводит по рёбрам. Хотел так сделать ещё в клубе, но остались бы горящие полосы, а у Влада ещё тогда маячили на горизонте съёмки. Да и они тогда были немного не в себе. Зато будто сейчас всё правильно. Искряще. — Влад, кончишь со мной? Мы ведь сможем?.. — Плотников дрожит уже на пределе. Для первого раза выложился достойно. Он спрашивает, вместе с тем разрешает, а ещё расслабляется, зная, что Коноплёв чувствует то же самое. — Да… — кончить с Костей одновременно совсем идеально. Совсем, в этот раз, правильно. Но до грани его доводит даже не то, что Костя удачно выбирает точку. И не то, что он сжимает член. А, почему-то, ногти, оставившие на рёбрах полоски. Ощущение новое, непонятное, резкое: обычно Влад никому не разрешал оставлять никакие следы. Но вот полоски начинают жечь и, дрогнув ресницами, он получает свою разрядку. Оргазм накрывает волнами, где каждый прилив лучше предыдущего. Кажется, Влада на несколько долгих секунд глушит. Наружность он почти не слышит, только их бешено сбывшееся дыхание. Это мокро, пошло, горячо; Костя даже не вынимает, и это Влада тоже по-своему сильно задевает.***
Уже вымытые в душе во второй раз и сменившие простыни, расслабленные и ленивые, они лежат на постели, где Влад листает соцсети. По понятным причинам, он на животе, но у Кости тёплая ладонь. Эту ладонь периодически, по просьбе, опускает на чужую голую поясницу. Покусав губу, Влад говорит: — Я думаю… Летом – самое лучшее время. Если мы планируем всем рассказать. Чтоб у твоих универских было время переварить эту новость, а то в сентябре ещё вместе работать… Тебе особенно. Всё равно доебутся, но хотя бы никто не состроит из себя шокированного. Да? Это для них всё равно будет очень серьёзный шаг. Влад давно думает. И раньше в такой ситуации не оказывался. Подперев голову рукой, он пристально смотрит Косте в лицо. — Ты готов? Потому что первое, о чем тебя будут спрашивать – это Влад Коноплёв. Придётся потерпеть. Касания не сильные, но ощутимые. Завтра Коноплёву будет лучше или проще. Плотников вообще продолжает быть тактильным после секса, вопреки всем стереотипам, что мужикам поскорее бы спустить и повернуться на бок, спать. Костя в этом плане весьма внимателен, хоть заметно медлителен и ленив. Действительно большой домашний кот, поселившийся у Влада. Он подлезает под бок и заглядывает в глаза. — Мы говорили об этом. Ничего не изменилось. Договор, помнишь? Никакие премьеры мне не будут стоить тебя, понятно? Знаю, что всё усложнится в разы, но мы ведь вместе. Тем более, я – главный фанат Влада Коноплёва, мне есть, что рассказать каждому, кто посмеет сунуть микрофон мне к лицу. — Костя тянется к виску для поцелуя, рукой всё ещё круговыми движениями натирая спину. Лето и правда лучшее время для признаний, заявлений и откровений. Летом дышит душа, и искренность сама выходит наружу. Летом всё чуть светлее, вкуснее и приятнее.***
Летом Плотников изъявил желание поехать на море, чтобы оторвать Влада от плотного графика и изматывающей работы. Деньги у него скопились, поскольку больше не нужно было платить за съём квартиры, а еду чаще всего заказывал Коноплёв. У него была своя диета и привычки питания, о которых если начинать говорить, то заочно устаёшь, а Костя просто ел всё. На том и решили, что общие продукты в холодильнике выбирает только Влад. Плотников изредка стаскивал, разве что, привезённые варенья с дачи. Родители не сильно восприняли новость о костином парне – совсем никак. «Вы ведь не обижаете друг друга?» Потребовалось всего пару звонков по видеосвязи, чтобы принять Влада в «семью» с потрохами. Правда, на дачу их вдвоём не особо звали. Видимо, руководствовались всё же понятием «их жизни – пусть творят, что хотят». Владу до последнего не верится, что они на самом деле это сделают, но всё происходит, как было задумано и оговорено десяток раз подряд: в его инстаграме появляется пост, и пост про Костю. Это не то чтобы каминг-аут в полном смысле этого слова: Влад и раньше позиционировал себя, как бисексуала. Скорее, это фурор потому, что до этого он ни с кем не встречался и никакие свои отношения не анонсировал. Но с Костей Плотниковым у них всё официально. Нажимая кнопку «Отправить» Влад, разумеется, представляет себе, какие будут последствия. Отчасти он чувствует себя виноватым за то, что не оговорил этот вброс с собственным агентом, но ему дичайше не хочется, чтоб и их с Костей отношения расценивались по шкале выгодно – не выгодно. Ожидаемо, после этого на Влада сходит целая лавина: лавина из сообщений разного толка (удивлённые, с поздравлениями, с недоумением, агрессивные), лавина звонков, лавина разборок (в частности, от необходимости «что-нибудь» с этим сделать, например, воспользовавшись моментом, сходить на интервью и так далее). Доходит до того, что, просмотрев Костин профиль в инсте, агент ему говорит: надо всё переделывать. И Влад понимает, что он вот нихуя вообще к этому не готов. Переделывать ещё и Костю он прямо сейчас точно не собирается. Да, у Кости пока никакого личного бренда, в инсту он пилит всё подряд, ну и, как бы, хер с ним. Не всё сразу. Что удивительно, вместо того, чтоб лишиться половины подписчиков, Влад обнаруживает: подписались новые люди. В личке ещё появились сообщения с приглашениями на различные прайды… В общем, когда Костя предлагает отпуск, Влад с радостью цепляется за эту возможность, бросает всё и садится с ним вместе на самолёт. В конце концов, они это заслужили. Мягкий песок, голубая вода и бескрайнее небо идут на пользу обоим. Влад почаще выпускает телефон из рук, зато Костя из рук Коноплёва не выпускает, и это хорошо помогает успокоиться. Костя, так-то, удивительно хорошо держится. Кажется, даже лучше него самого. На частном пляже, где золотистая морская пыль прилипала к пяткам, Костя устроил с Коноплёвым догонялки, а затем весёлый заплыв, целовательство на живых волнах, погоню за морской пеной. Сказать, что Плотников становится частым явлением в сторис Влада… Это сказать ни о чем. Он мелькал в них с завидной регулярностью, сам того не подозревая, заимев фанатов из разных городов. Несмотря на то, что у Кости инстаграм не был настолько живым и дееспособным, как у Коноплёва, там прибавлялись люди. Так что, когда Плотников наконец решил поделиться фотографией с отдыха (на ней он улыбается во весь рот в дурацкой соломенной шляпе, а Влад в шортах, солнцезащитных очках и с книжкой на груди фоном), то публикация возымела оглушительный успех по сбору лайков и рекорд по количеству упоминаний. У Влада гладкая, светлая и сверхчувствительная кожа, поэтому Плотников следит, чтобы тот не забывал мазаться солнцезащитным кремом. Зачастую Костя сам же его и втирает в плечи, дополнительно прикасаясь к голым плечам, спине, груди среди дня. Несмотря на внешнюю уверенность и невозмутимость, у Влада частенько бывает выражение испуганного котёнка, такое растерянно-удивленное. Секундное, но Плотников любит словить на себе, стать причиной спутанности. Такое у Коноплёва проскальзывает, когда Костя умудряется достать откуда-то леску, возится на пляже, подбирая то ли камни, то ли водоросли. Такое же выражение получается схватить по итогу, когда Плотников вручает браслет из мелких ракушек, успетый сделаться за вечер. Ещё Костя на рассвете не ленится убежать за местными цветами, чтобы на стеклянном столике, когда в коттедж принесут завтрак, уже пахло. Чтобы Коноплёв, только проснувшись, выйдя из душа, наклонил голову к бутонам, снова одарил смущенной улыбкой с очаровательной щербинкой и ямочками на щеках. И это время они проводят замечательно. Больше, чем воду, фрукты и великолепные закаты Влад обожает разве что Плотникова, который удовольствие от всего этого множит на два. Дорвавшись до него в полной мере, сам Влад ставит себе негласной целью догнать по количеству секса всё то время, пока у них секса не было. Поэтому он зажимается с Костей везде: и в душевой, и в море, и, тем более, в постели. Иногда это бывает утром, когда, ещё ленивые и совсем сонные, они только приходят в себя, и Костю хочется до бесконечности нежить: гладить его по волосам и гладкой загоревшей спине, закидывать на него ноги и руки. Иногда это бывает по вечерам, когда, десять раз искупавшиеся и сходившие на ужин, они слегка пьяными одновременно из-за алкоголя и из-за друг друга вваливаются в номер. Иногда это бывает быстро: грубая дрочка по слюне в промежутке между завтраком и морем; иногда это бывает долго-долго (в последний раз Костя лежит, отвернув голову к окну, и по его щеке так красиво сползает полоска золотого закатного света, что Влад вместо того, чтоб продолжать двигаться, замирает на его члене и пялится). Отпуск как будто превращается в совсем другую жизнь, отдельную. Влад потом шутит: в медовый месяц слетали. Как-то так это и ощущается.***
Возвратившись на учебный год, оказывается понятно, что о плюс-минус спокойной обстановке можно забыть: начинаются рабочие будни, состоящие из репетиций, учёбы и съёмок. Первое сентября, первые ненужные пары абсолютно на расслабоне. Плотников уже забыл, что в аудитории его ждут одногруппники, с которыми он не виделся, не слышался несколько месяцев. В том числе: Сашка, Ева, Ленка. Виролайнен. Костя не волнуется. Он спокойно идёт себе по коридору в чёрной открытой майке с причудливым рисунком на груди. Вещь отлично обнажает сильные рельефные руки, крепкие плечи, прямую спину. Сперва Влад думает, что на лекцию в университет придёт уже в сентябре. Но новый проект, и вот календарь переваливает за пятнадцатое число. Хочешь или не хочешь, а собственный день рождения Влад обязан расценивать не как семейный праздник, а ещё и как необходимость устроить крутую вечеринку и созвать на неё нужных людей. Организацией занимается Лиля (менеджер Коноплёва) и какие-то её помощники. Дата, конечно, установлена. День в день. Владу не то чтобы нужны подарки, он бы с удовольствием пробыл побольше с Костей один на один, но никуда не денешься. В последний раз, когда они с Лилей общаются, количество гостей составляет сто двенадцать человек. — Охуенно, — говорит Влад. Как бы пережить этот вечер. Косте там тоже придётся присутствовать. Ещё там будут фотографы, и музыка тоже будет, и еда, и чего только не… В это Влад вообще старается не вникать, но Косте он говорит конкретно: познакомлю тебя кое с кем. В принципе, в этом и смысл. Всё остальное Влада интересует поменьше. Хотя, что уж говорить, с ними со всеми, с малолеткам, Князь задерживаться точно не станет. Владу удаётся его уломать заглянуть на пару часов. Не ради хайпа, уточняет он, а по другому поводу… В ответ Андрей дотошно выпытывает, что такое в нынешних реалиях хайп. То ли рофлит, то ли реально. Главное, соглашается приехать. Косте Влад, конечно, заранее ничего не сообщает тоже. Он и так в курсе, что Костя подростком слушал КиШа, значит, разберётся, кто это.***
Под мероприятие снят загородный коттедж: там такая территория, что хватило бы поставить ещё один такой же. Узнав, что у них двоих не будет интимного праздника, Костя немного расстраивается, но про себя. Коноплёву ведь тоже не в кайф заниматься весельем других, в то время как мог бы проводить время в разы лучше и приятней. Это же, блин, к каждому подойди, поговори, вспомни, как зовут, за что любят. В коммуникациях Плотников пускай не проигрывает самому шумному тамаде, но ведь событие само по себе нервное. С подарком бы ещё угадать, многое у Влада тупо есть – не удивишь просто. Ну, кроме цветов. Утренней доставке он оказывается рад, словно ребенок. Приятно ему – счастье Косте, прямо пропорциональная формула получается. Этим днём Костя, не смотря на домашнюю дислокацию, чувствует себя на съёмках крупномасштабного кинофильма: здесь гримеры, менеджер, стилисты, повара и куча ещё другого обслуживающего персонала. Плотников подходит к бару, чтобы немного успокоиться и убежать от странно таращихся зевак на другом берегу от коттеджа, просит налить выпить. Чувак за стойкой заваливает его сложными вопросами, хотя цель у Плотникова однозначная. — Можно, блин, проще? — Простите, секундочку, — человек исчезает и появляется другой. Как выясняется позже, Костю забалтывал сомелье, а вот с барменом они быстро сошлись на выборе алкоголя. Плотников, уже расслабленным, подкатил к Владу с этой историей. Они оба посмеялись. — Можешь меня обнимать. И целовать, — на всякий случай говорит Влад. — Ты в приоритете, хорошо? Мало ли, чтоб Костя не загнался. К нему сегодня тоже будут бесконечно подходить пообщаться. — Не переживай, Владик, это твой день, наслаждайся и не думай обо мне, — Плотников ласково прикасается губами ко лбу, чтобы ненароком не попортить тоналку или укладку. Сам он тоже ходит слегка «на цыпочках», боясь вляпаться. До чего странная идея одеть Костю в светлое, которое он не носил, должно быть, с детского садика. Или со школы. Короче, очень давно. Пожалуй, можно поблагодарить Лилю за организацию, сам бы Плотников не вынес следить за всем движем здесь устроенным. С другой стороны, его никто и не заставлял. Когда первый приток гостей появляется на пороге, Костя искренне верит, что ему удастся остаться серой тенью, всё внимание ведь должно быть приковано к изменнику. О, как же он ошибался… Почти каждый приглашённый имеет желание переброситься с ним парой слов, обняться или сфотографироваться. Плотников пребывает в странной дереализации. И Костя готов молиться на Коноплёва, который утаскивает его от очередной «милой светской беседы» в тихое местечко спустя час. Однако, и там не удаётся побыть наедине. Только гость имеет огромное значение. Позволяя себе наконец порадоваться искренне, Влад на Андрея вешается. В последний раз они когда виделись? Полгода назад? — Задушишь, — сипит тот, но крепко, по-медвежьи сгребает в ответ. — Ну как оно, Владик? Совсем большой? — Пока не совсем, — улыбаясь, он становится ровно и, обернувшись к Косте, добавляет: — Андрей, это вот Костя, мы… — Да знаю уж, не настолько я старый. Здоров, Костян, — пока Князь с Костей пожимают друг другу руки, Влад утаскивает у ближайшего официанта несколько стаканов. — Черт, не верится, что я действительно могу поговорить с вами вживую! — встреча оказывает в миг приятное впечатление, Костя широко улыбается и берёт алкоголь. Очень кстати вовремя, а то он никак не мог догнаться и уже начал трезветь (и это не есть хорошо, учитывая кое-что задуманное как сюрприз). — Андрюш, я хочу с тобой про работу поговорить. — О как. А бухать как же? — интересуется Князь с усмешкой, принимая стакан. — Так мы одновременно. Слушай, Андрюш, я тебе, себе и нам Горшка нашёл. Во, — и, указав указательным пальцем на Костю, он делает глоток напитка. Виски у Плотникова идёт не в то горло, ударяет в нос и мозг напрямую. — Какого ху… — кашляет Костя, немного умирая. Он вскидывает взгляд, смотря на реакцию Князева. Тот, кажется, тоже удивлен не меньше, но чисто по-дружески или воспитанно более сдержан. — Влад! — Плотников приближается, откашлявшись, и хрипит: — где я, а где Горшок, легенда русского рока, мертвая, блять, но легенда, ты соображаешь, куда меня пихаешь? Стоило бы оттащить Коноплёва в другое место и обговорить всё спокойно, но шок открывает в Косте жилу коктейля из страха и восторга. Само предложение потрясающее, но… Сотни «но» можно придумать в процессе. Изгибается княжеская бровь – вот сейчас и начнутся оценочные суждения. — Это не из-за того, что мы вместе, — поясняет Влад, делая ещё глоток. — Ты меня знаешь, я к работе отношусь очень серьёзно. В последние полгода мы с Костей много занимались, так что я могу оценивать его реальный уровень. — Вот как? — переспрашивает Андрей, продолжая Костю рассматривать. — Андрюш, давай попробуем, — кивает Влад. Привалившись плечом к Костиному, он продолжает: — Ты сам хотел, чтоб я поискал. Вот, сделал. Устроишь ему пробы? По Князю так, сходу, ничего не скажешь. Костя, конечно, пока в шоке, но это как раз нормально. — А сам Костя что скажет? — тогда спрашивает Андрей. — Желание-то присутствует? Уверенность, что справишься? Слегка повернув голову в Костину сторону, Влад окидывает вопрошающим взглядом его лицо. И одними глазами ему говорит: ну давай. Соберись. Всё получится. — Съёмки через полгода, — мягко добавляет Влад. — Предполагается парная работа со мной. Я буду за Андрея. Косте сейчас нужна будет поддержка, он не то чтобы уже считает себя на всё способным, но при Андрее важно не оплошать. — Простите, — о таком вообще-то предупреждают. Говорят заранее, чтобы не довести человека до инфаркта. Только Владу, видимо, не знаком указанный парад приличия. Впрочем, можно понять, почему он ему не сказал: Костя бы нервничал много, сомневался, отговаривал, чего доброго. Коноплёв решил действовать наверняка — в лоб сказал и по факту, только не легче от этого нихрена. Ответственность большая, многое становится на кон. — Давайте… Давайте я попробуюсь, а это подготовиться, на самом деле, нужно, так… По результатам проб вы решите. Уверенности как-то не очень хватает, а желание… Его всегда полно, что касается работы. О чём-то настолько масштабном и за пределами театра Костя пока даже мечтать не смел. На том пока и останавливаются: Андрей взглянет сам на попытку в Горшка и решит: достоин Костя или нет. К половине восьмого вечера вечеринка заканчиваться и не думает. Напротив, набирает обороты. Несмотря на то, что с начала вечера прошло всего два с половиной часа, Владу уже невыносимо хочется куда-нибудь смотаться, но нельзя. Кроме того, что он хозяин вечера и обязан со всеми пообщаться, это ещё и довольно полезно: мало ли, какой диалог завяжется следующим. Так что Влад искренне старается не напиваться. И Костю не терять из виду тоже, хотя это сложнее, учитывая размеры коттеджа и его территории. Иногда Костя куда-нибудь девается, а потом возникает снова. В принципе, у Влада нет ощущения, что Костя обязан ему что-то подарить. Не из-за обилия других подарков, а из-за того, что он уже для него сделал и делает сейчас. Из-за того, что Костя согласился пойти и мужественно терпит всех этих людей, из-за цветов утром. Из-за того, что Костя рядом в принципе. Это сам по себе хороший подарок, но Плотников вручает ему небольшую коробочку с серебряной сережкой и гравировкой внутри: ты – моё лучшее оценочное суждение. Костя наклоняется ближе, едва ощутимо мажет по щеке губами и облизывает свои пересохшие. Касается чужих также невесомо. — Супер, — улыбается Влад, — смогу носить и думать о тебе ещё больше, спа… — Растягивать себя пиздец неудобно, от эпиляции у меня чешется всё и везде, так что самое время, блять, узнать, что ходить с анальной пробкой, смотреть на рисующегося тебя перед гостями и сохранять лицо спокойным, мне очень сложно. Надеюсь, ты вскоре сделаешь что-нибудь с этим, иначе я сдохну. Бестолково сглотнув, Влад опускает взгляд куда-то на Костин живот. Затем снова глядит ему в лицо. Он же это не всерьёз, так? Вот только похоже, что всерьёз. От этого Владу мигом становится жарко. Он прямо чувствует, как дрожью покрывается задняя сторона шеи, а потом она стекает ниже, ниже, вдоль всей спины и до поясницы. — Кость, — выдыхает Коноплёв, — ты – пиздец. Ему хочется тут же сунуть руку в штаны и проверить, правда это или нет, но прямо сейчас возможности точно нет. И, покусав губу, Влад шумно тянет носом воздух. — Ещё как минимум час, Кость, потерпи… Правда, терпеть приходится им обоим. Причём в примерно равной степени. У Влада после этих новостей в голове вертится лишь одна определенная мысль, и ему становится совсем не до вечеринки. И то, что Костя вообще на это пошёл (Костя, который долгое время отказывался спать с ним без штанов, а вначале и без футболки) выносит Влада ещё сильней. Буквально выбивает из всевозможных рамок. Это жаркая фантазия, душная. Влад заводится сходу, стоит ему подумать, что Костя ходит с этой пробкой внутри. К счастью, возбуждение не настолько сильное, чтоб быть заметным, но, опять же, поддерживать видимость, что ничего не происходит, и быть абсолютно беззаботным Владу даётся с трудом. К началу десятого, когда становится окончательно темно и по всей территории загорается много фонарей, большая часть гостей уже под градусом. Влад тоже. Они с Костей стоят рядом, болтают с редактором «Элль». Влад держит ладонь на Костиной пояснице и через каждые пару секунд напоминает себе, почему нельзя спустить пальцы ему на жопу (как минимум потому, что они на людях). Девушка тоже уже поддатая и веселая, она обещает Владу статью. Налегке, смеясь, они жмут друг другу руки. Костя искренне старается держать лицо и не опозорить ни себя, ни Коноплёва. Он общается со всеми, но под конец вечера уже не может найти себе места. Просит у бармена просто воды со льдом и себе на шею, лицо время от времени плещет. Жарко. Его шея ещё постоянно стыдливо краснеет. Нет, он знал, конечно, на что идёт, услышав о количестве гостей, но в теории оно всё равно представлялось полегче. Ещё, блять, Влад со своими сжирающими взглядами, горячими пальцами на пояснице. Всё внутри Плотникова ноет и сжимается. Весь вечер на ногах (один раз попробовал сесть – испугал громким замаскированным кашлем двух милых дам с шампанским) – тяжко. Костя изнывает, тело подмывает подставить под душ и хорошенько вздрочнуть, чтобы стало легче, но нет, он терпит. И Влад знает, что терпит. Коноплёва тащат сказать очередной тост прямо в микрофон. Но десерта он уже дождаться не в состоянии: у него тут свой десерт, ожидающий, между прочим, несколько часов кряду. И вместо того, чтоб вместе со всеми наестся подгоном от какого-то знаменитого питерского кондитера, Влад хватает Костю за запястье, утаскивает его на третий этаж огромного дома и запирается с ним в первой попавшейся комнате. Костя рад, и не рад, что добился своего. Чертов третий этаж и ступеньки… Комната, по большей части, безвкусная: обои под золото, длинные, в пол, тяжёлые шторы, кровать с тонной разных маленьких подушек… Но это ничего страшного, ведь Влад даже свет не включает. Защелкнув дверь изнутри, он мигом вжимает Костю в стенку и, наконец-то, целует так, как хотелось весь вечер. Глубоко, мокро, долго. Развязно. Прихватывая Костю за волосы, Влад параллельно берётся расстегивать на нём рубашку. И, поскольку оставить новый синяк на шее прямо сейчас, под носом у фотографов, было бы тупо, языком он соскальзывает по чужой грудной клетке ниже и впивается ртом в кожу где-то около сердца. — Идём, я сейчас сам сдохну, — шепчет Влад сбивчиво. Хорошо, что Лиля умная и заранее предположила, что в этом доме люди будут трахаться, как оно и бывает на вечеринках: у него была возможность забрести перед всем этим в пару других комнат и отыскать-таки лубрикант. Маленький тюбик, что еще для счастья надо-то? Выпутав Костю из рубашки, Влад подталкивает его к постели, попутно снова целуя в губы, и, не глядя, расстегивает на нём штаны. Вытаскивает ремень, дёргает молнию вниз. — Стой, стой, Владик, пуговицы, — шепчет еле слышно Костя, но эти мелочи на самом деле никого не заботят. Коноплёв дёргает так, что они отлетают с одного рукава куда-то далеко под шкаф, срывает всё ненужное, неважное, чтобы дойти до самого главного. Затем, толкает Костю, чтобы сев, Влад помог ему выпутаться из брюк окончательно. — Давай на живот, — требовательно добавляет он, а когда Костя это и делает, — вставай на четвереньки. Медленно. — Пожалуйста, — Плотников становится послушно на колени в постели, перевернувшись. Больших моральных сил и огромного любопытства требует от Кости взгляд за своё плечо, заведение руки дальше, пиздец насколько прогнутой поясницы и разведение ягодиц. Он открывает Владу вид, ради которого терпел весь вечер. Плотников закусывает губу и громко сопит, изнемогая. От чужого взгляда на сокровенное головка возбужденного члена только сильнее краснеет, наливаясь кровью. Прямо в отверстии находится пробка, а на ней выглядывает чёрный хрусталик в виде сердца. И забавно, и стыдно, и пошло. Костя постарался при этом особенном выборе. — Очень хочу почувствовать тебя, — Плотников не врёт, у него просто сил на актёрскую игру сейчас нет. Его волосы ко мокрому лбу липнут. — Тихо, — вдруг выдыхает Влад. И, пока Костя ничего другого не успел добавить, размашисто шлёпает ладонь на его ягодицу справа. — Помолчи. Нет, Влад обожает, когда Костя издаёт звуки. Больше, чем обожает, но сейчас у него такое странное, непривычное настроение… В которое сам Костя его своей выходкой и погрузил. И то, что он продолжает делать, как он гнётся и просит – это Коноплёва наталкивает только на соответствующие мысли. О хорошем поведении. И о подчинении. И ещё о многих, многих вещах, которые они раньше никогда не делали. И которые, в принципе, Влад раньше не делал ни с кем. В первую очередь он просовывает колено между ног Кости и, надавив, расталкивает их в стороны, разводит шире. — Не отпускай, — добавляет Влад, имея ввиду Костину хватку, — хочу тебя видеть. Вместо того, чтоб пробку сразу же вынуть, он дотрагивается до её центра подушечкой большого пальца. Сперва просто рассматривает, а потом уже и надавливает, вгоняя чуть глубже. — Мне нравится, Кость… Выгни спину сильней, — командует Влад дальше. — Ещё сильней. Давай. Ты сегодня послушный мальчик, я смотрю, так постарайся… Коноплёв быстро жалеет, что под рукой у него нет телефона, но он обязательно когда-нибудь сделает тонну снимков и будет хранить их лично для себя. Потому что Костя даже отдаленно себе не представляет, насколько в моменте хорош. Они сегодня слишком долго ждут, особенно Костя. В другой раз Влад его обязательно помучает подольше, а пока… А пока, достав из кармана смазку, он зубами снимает пластиковую крышку. Затем, всё-таки достаёт пробку, и сразу сдыхает оттого, как в Косте влажно, что после всего его можно даже не растягивать. Игрушка шлёпается на постель, временно забытая, а пальцы – три сразу, густо измазанные лубрикантом, Влад толкает Косте в тело одним слитным размашистым рывком. Когда пробка выскальзывает наружу, Костя судорожно вздыхает: необычное чувство пустоты. Звон в ушах от позы и осознания, что же они в самом деле делают. Тяжело. Душно. Плотников не изменяет себе: он хороший покладистый мальчик, готовый угодить своему любимому во всём. Даже если в ущерб себе. Даже ценой спокойного существования в открытых рубашках и зауженных джинсах. Пусть, он послушный и преданный. — Не отпускай, — напоминает он, чувствуя, что Костю перетряхивает целиком. — Вот умница… Плотников не отпускает. Его пальцы только сильнее впиваются в собственную плоть. Там точно будут красные следы. Да что там, кожа уже заметно розовеет под отпечатками. Смазки, правда, много. Сейчас Костю трахнет Влад, и в Косте будет аж хлюпать, не то, что как в хорошем мальчике. Как, блин, в хорошей девочке. — Убирай руки, — наконец, выдыхает он. — Руки вытяни по постели. Снаружи слышатся приглушенные довольные крики. Всплеск, с каким кто-то шлепается в бассейн. Музыка. По Костиному телу, от пяток до задницы и выше, аж до макушки, то и дело ползают цветные полоски: эта подсветка даже до комнат на третьем умудряется доставать. Влад расстегивает штаны и, удобней встав позади Кости, наскоро мажет смазку по себе тоже. Вот этот день рождения ему точно запомнится надолго. Вплоть до следующего, который Костя непременно сделает ещё лучше. Влад толкается в него сразу весь: делает размашистый, сильный толчок и, крепко взяв свободной рукой за бедро, уже не останавливается. Вот этот звук, с которым тело шлепается о тело, его Влад любит тоже. Только обычно он сам ёрзает по подушке щекой, а сегодня вот Костя… И как же он Костю за это любит. До агрессивного желания ни с кем и никогда им не делиться. — С-сука… — пальцы сразу же хватаются и крепко, до белых костяшек, сжимают покрывало. Плотникову много. И недостаточно одновременно. — Хочу тебя слышать, — усмехается Влад сверху сбито, закусывая губу. — Хочу слышать, как тебе нравится. Нравится же? Быть моим, так? Наверняка нравится. Но Владу же всегда нужны подтверждения. Комнату наполняют звуки шлепанья, какие можно услышать при ударе об воду чего-то плоского, нарушающего плотный слой. Коноплёву нарушать уже нечего, кроме тишины, и когда тот тянет к себе, Костя сразу срывается на сбивчивый, ни разу непорядочный темп. Наконец становится запредельно ярко из-за дискомфорта, но в тоже время неописуемо хорошо. Эйфория наступает такая, что Владу и просить не надо: Плотников сам в звуковом сопровождении не стесняется участвовать, просто не в силах звуки сдержать. — Нравится, блять… Нравится быть твоим. Нравится настолько сильно принадлежать, — поясница ноет и Костя привстаёт на локтях, чтобы дальше опереться на колени, встав почти в полный рост, во всяком случае, с Владом наравне и толкаться быстрей, поддаваясь назад. Плотников так славно, так развязно стонет на каждый следующий рывок, что в какой-то момент Коноплёву начинает хотеться заткнуть ему ладонью рот. Мало ли, кто поднимется на третий… С другой стороны, едва ли он слышал за свою жизнь музыку лучше, чем то, что выделывает его собственный парень. Неважно, где. Неважно, как. И взять его сейчас – это очередной, но не финальный уровень близости между ними. В какой-то момент, раскрытую ладонь Влад вдавливает Косте в щеку и, заставляя его плотнее вжаться в постель, темп движения только наращивает. Глубже, глубже. Ещё. Смазка течёт у Кости по внутренним сторонам бёдер, по ногам, прямо на красивое дорогое одеяло. На то же самое, на котором валяется сейчас пробка, с которой всё сегодня началось. От удовольствия Влад закусывает губу. Говорит – нравится ему… Принадлежать полностью… Какой, все-таки, умница. Если бы Коноплёв мог, он бы действительно продержался в разы больше, но оба сегодня довольно долго терпели, так что им с Костей хватает нескольких глубоких рывков, чтоб добраться до совместной яркой разрядки. Кончает Влад тоже внутрь, и собственный финальный стон ещё долго звенит у него в ушах. После всего, наверное, нужно бы снова вернуться вниз, пока их с Костей никто не потерял, но до чего же не хочется. Поэтому Влад помогает Косте перевернуться на спину, садится на его ноги и, наклонившись, целует его в обе щеки по очереди. Потом в лоб, в уголок рта и, наконец, в губы. Глубоко, жадно и требовательно; так, чтоб у них обоих снова перехватило дыхание. Плотников отходит долго и сам смутно представляет, как придётся вернуться вниз. Как минимум, ему заново нужен визажист. Как максимум, вся их утренняя бригада и ещё желательно личный купальщик, если такие существуют. Хотя, с последним мог бы справиться Влад и сам. Одну ладонь Влад подсовывает Косте под затылок, придерживая голову, а другой гладит его вдоль влажного виска, слегка расслабляя. — Кость, — шепчет Коноплёв. Он до сих пор неровно дышит, и зрачок в обоих глазах у него широкий-широкий, темный. — Кость, я, кажется, в тебя пиздец влюблён. — Как здорово, чувак. Я, кажется, тоже. Ну, это на случай, если ты не заметил, йоу, — у Плотникова могла быть реакция и оживлённее, если бы только за вечер сильно не затрахался. Во всех смыслах. На поцелуи Костя поддаётся, но слабо. Его вообще очень в сон клонит, почти вырубает, пускай снаружи хоть десять прожекторов и дискотек. Наверное, это было очевидно, но они друг другу никогда вслух не говорили. Едва сделав паузу между поцелуями, Влад улыбается: — И у меня есть одно важное желание… Чтобы… Ты всегда, на сколько тебя хватит, был моим. И чтобы я был твоим – этого я тоже хочу. Так что пообещай меня не отпускать. Давай прямо сейчас друг другу и пообещаем, а? — В день рождение желания должны сбываться, милый. Так что я торжественно обещаю… — Костя набирает в лёгкие побольше воздуха и вздыхает: — на сколько меня хватит, буду твоим. И ты будешь моим. Клятва, естественно, закрепляется на мизинчиках.***
Первый раз в жизни университет Костя прогуливает. Слишком убийственно туда идти после произошедшего. К тому же, он занят тем, что просматривает видео-архивы с Горшком. Возможно… Все-таки Влад прав и ему стоит попытаться поверить в себя чуть больше, чем привычно. У Влада новый проект и, вкатываясь в съемочный процесс, он снова начинает работать по десять-двенадцать часов в день. Ко второй половине октября, уже когда видно, что Костя многие вещи из интервью буквально наизусть знает, Влад мягко захлопывает крышку ноута прям у него перед носом. — Кость, — говорит он. Оба, как раз, лежат в кровати после очередного долгого дня, и за окнами флэта вовсю льёт дождь. — Тебе нужно взять и попробовать. Я позвоню Андрею, хорошо? Встретитесь. — Сев удобней, Влад поясняет: — Мы изначально договорились с ним о том, что я сам подберу себе второго пилота. Если ничего не получится, то только в этом случае будет открытый кастинг. Но я уже уверен, что открытый кастинг не понадобится, потому что ты отлично справишься. У меня, на самом деле, есть кое-что… В общем, предлагаю тебе два варианта. Либо ты что-то своё готовишь, встречаешься с ним и демонстрируешь, либо мы с тобой берём небольшой кусок из будущего сценария и натаскиваем эту сцену на двоих, потом показываем ему. Приподняв уголки рта, Влад пожимает плечами: — Я в курсе, что это читерство, но Андрей мне лично дал эту возможность, так что вряд ли он будет возмущаться. Это ни разу не готовый сценарий, черновик черновика, но оттуда есть что вытянуть. Вся идея с этим проектом… Она для него довольно личная, я думаю. И выстраивать в очередь двадцать штук потенциальных Горшков будет так себе. Поэтому мы можем взять и сделать. Ты можешь. А сами съемки, они следующей весной… У тебя достаточно времени на подготовиться лучше, но пробы ты уже сейчас способен пройти на ура, Кость. Коноплёв в него верит, как мог бы, пожалуй, только в себя – это подкупает. Костя задумчиво-хмуро смотрит, а потом кивает. В конце концов, он уже и сам загорелся проектом и теперь очень хочется туда попасть. Плотников знает, что если не попробует, то будет жалеть всю оставшуюся жизнь, поэтому он смотрит пристально Владу в глаза. Кто сказал, что путь обязательно должен быть тернист и труден? Если есть возможность сократить дорогу, то почему бы, в конце концов, этого не сделать. — Там ведь не только Андрей решает. Ещё ведь режиссёр есть. Надо постараться, — излагает наконец он. И это, конечно же, такое тихое и скромное согласие. — Давай посмотрим, что там за кусок и прогоним. Удачно, что ты за Князя. Я так понял, у них особенно глубокая и сложная связь была, да? Потом поговорим ещё об этом. Костя соглашается, и они с Владом делают чай, чтобы в процессе больше не отвлекаться, и репетируют. Костя сам, должно быть, не замечает, что вкладывается больше обычного. Для него история уже имеет свои краски и особенности, тоже не сухой сценарий, а что-то личное и живое. Поэтому погружение у него, со всеми накопленными знаниями, полное. Влад с Костей делится тем, что он думает про эту самую глубокую эмоциональную связь. По крайней мере, он может судить об этом, исходя из опыта общения с Андреем. — И когда мы в первый раз об этом говорили, он был очень впечатлён самой идеей, потому что в следующем году как раз десять лет с Михиной смерти… Я не знаю, спали ли они на самом деле, честно сказать, и вообще… В этом смысле. Но то, что любовь там была – это точно. Связь духовная, которая не каждому в жизни даётся. Так что можно только воображать, как это было больно, когда всё случилось. Перед Костей тогда же Влад раскладывает несколько сценарных листов. — Я считаю нужным сразу давить на самое больное, — безапелляционно заявляет он. — Князю нужен Миха? Окей, будет ему Миха. Давай выберем какой-нибудь такой момент… Как насчёт… Вот: уход из группы? Этот разговор с Михой накануне? Влад перечитывает несколько раз, предлагает сделать набросок. Они с Костей делают. — Работаем так: ты меня тоже корректируешь, понял, мой хороший? Давай, будь максимально критичным. А я буду следить за тобой. Придётся тебе, — тут уже Влад смеётся, — снова привыкнуть сутулиться для этой роли. Поехали!***
Через неделю, после регулярного прогона по вечерам, становится в разы лучше. Костя по-прежнему волнуется, но ощущает себя как будто по этому поводу чуть уверенней, и Коноплёв все-таки набирает Андрею. Как ни крути, ссорятся они уже прямо-таки профессионально, Влада и самого пробирает. Они как раз с Костей оба дома. — Договорились. В четверг смотримся. Если справишься, мой рот и твоя ширинка встретятся тем же вечером. Как тебе такая идея? Костя захлебывается воздухом. Всё в лучших традициях Коноплёва: сообщить нечто важное и ОЧЕНЬ важное с максимально спокойным лицом. Плотникова аж коробит, как можно оставаться на таком ровном стиле почти всегда. Хотя, всё же у Влада и опыта больше, и практики, и съёмок: он точно знает, как держать лицо даже при самых странных обстоятельствах. — Если мы оба справимся, и Андрей останется доволен, боюсь, одним ртом всё не обойдётся, сладкий, — в какой момент Костя научился говорить о своих желаниях напрямую, с вызовом, прямо в глаза и не краснея – не ясно, но мотивировать у него получается, судя по всему, хорошо. В четверг всё решится, и хочется сказать, что у них всё готово, но разве можно подобное утверждать, когда по сути Князь будет смотреть на себя и призрака, на эхо умершего друга (а может даже больше)? Легкий мандраж Костя всё равно испытывает. Это нормально, не мешает, так должно быть, чтобы задевало. Плотникова роль очень сильно цепляет, и исполнить её хочется до скрипа эмали на зубах.***
Становясь друг напротив друга, они с Владом привычно взглядами говорящими обмениваются: помогает настроиться на нужный лад. Когда сцену с Костей заканчивают, в комнате на какое-то время повисает тишина. Молчит Князь, молчит сам Влад, запыхавшийся, с гулко стучащим где-то у горла сердцем. Сходу молчит и Костя, по щелчку не успевший выйти из образа Михи. Сухо сглотнув, Влад сам себе улыбается и на секунду прикрывает глаза ладонью. Да это будет пиздец. Полный разнос. Это будет… Они с Костей там чокнутся, на съёмочной площадке. С них и одной сцены хватило, чтоб до дрожи проникнуться. В конце концов, обернувшись к Андрею, Влад спрашивает: — Да? Андрей кивает: да. И Влад дёргает Костю с собой за рукав. Пускай Князь побудет один, перекурит случившееся.***
Этим своим «да» Князь обрекает их обоих на год плодотворной работы. Сначала те месяцы, которые они с Костей готовятся, потом – начало самого съёмочного процесса, назначенное на март месяц. А у Кости учёба, сессия впереди. И вот тут Влад за него волнуется: как он справится? Как совместит? Заморочек по КиШу будет в разы больше, чем по Элджерону. Коноплёв даже думает, не заикнуться ли ему об академе, но этот вопрос в итоге оставляет на Костино усмотрение. Тем более, что Плотников и сам загорается окончательно: Влад каждое утро видит его глаза, и это греет, когда в Питере становится холодно, темно и мокро на постоянной основе. Спустя всё то время, что они провели вдвоём. После всех взлетов и падений, начиная от первой встречи около аудитории, от первого поцелуя на вокзале, от первого танца в московском клубе… Это враньё, но Владу порой кажется, что он как будто любил Костю всегда. Как будто с ним это случилось в другой жизни, а в эту он вернулся, чтоб обрести его снова. Вот настолько они прочно, неразрывно друг с другом сплелись в единое целое, а как будет дальше… Пора бы уже запомнить: нахер. Оценочные. СУЖДЕНИЯ.
