оценочные суждения

В клуб пойти Костя соглашается, и в ту же секунду Владу приходит в голову, что нужно ему подвести глаза. В тот раз, в баре, Плотников с этой подводкой выглядел так, что Влад чудом… Словом, удивительно, что всё закончилось одним невинным прикосновением на прощание. Костя просто не в курсе. Он себя со стороны нормально не видит. Знает, что он такой себе обычный пацан, но это не совсем правда. И Влад, решив начать исправлять его к себе отношение, достаёт лайнер.       Ожидаемо: и подводка, и пальто Косте безумно к лицу. Как бы, блин, не уехать из этого клуба без него, потому что кто-то другой уведёт. Об этом Влад думает для смеху, но, вообще, всё реально. Тем более, это Москва. Есть одно конкретное место, куда Влад постоянно ходит, когда здесь бывает. Там никто и ни на кого косо не смотрит, а ещё охуенная выпивка и достаточно рвущие крышу биты. В общем, что нужно-то кроме этого. Разве что хорошая компания, и она сегодня тоже в наличии.       До того, как выйти из дома, Влад заново укладывает волосы. Меняет свою чёрную толстовку на цветной лёгкий свитер, и уже в такси (до этого они минут пять непрерывно целуются в коридоре, и выйти из дома повторно себя приходится буквально-таки заставлять), пока Костя не видит, оборачивает вокруг шеи гладкую кожаную полоску-ошейник. В субботу на вход большая очередь, но проходят они относительно быстро. Владу нравится этот момент: ныряешь из улицы, из мира привычного и понятного, прямиком в шум и неон, в дым и духоту.       Уже в клубе Костя замечает на чужой шее плотный чокер и чуть не падает: спотыкается об свою же ногу, когда передаёт пальто. У него загораются глаза. Влад говорил, что авансов не делает, но вот этот его вид… Что, если не проба пера, не «превью к тому, что мы получим на постоянной основе»? Плотников загипнотизирован, но всё равно нервничает. Коноплёву приходится тащить его к бару, везде сопровождать за руку. Он не против. Ему всё ещё страшно Влада потерять.       — Ну, — улыбнувшись, он оборачивается и ловит Костю за запястье, — добро пожаловать. — Начинают они, понятное дело, с выпивки. Влад берёт им два сета по шесть шотов. — Пей давай, — перекрикивая музыку, он шлёпает Костю по плечу. — Давай кто быстрей.       Гонка с шотами, конечно, безумно увлекательное занятие, которое отправляет почти мгновенно тело в расслабон. Пьяные вертолёты, биты, словно через стекло, а ещё быстрая коммуникация. Костя – мастер попиздеть, он с людьми сразу на короткую ногу ступает. По итогу, вроде, получается ничья. Отследить Влад не успевает: к ним присоединяются Марк и Лина, его местные приятели. Об этом Влад тоже Косте заранее не говорил, чтоб не напрягался.       — Привет, — снова расплывается в улыбке Влад, — это вот Костя, знакомьтесь.        — Э-э-э, привет? — растерянно пытается вникнуть, кто это, Плотников.       — Ой, как приятно, — у Лины огромные глазища, подведённые синей подводкой, и мелкая ладошка, которую она и протягивает, — а у Кости есть девушка?       — У Кости есть я, золотко, расскажи лучше, как дела, — тут же влезает Влад. Он ведёт себя очень легко: болтает без умолку, умудряется пить, периодически курить, склеивать разговор так, чтоб все оказались при деле и, очевидно, красоваться. Не намеренно, но на их компанию обращают внимание. Это Влад тоже про себя отмечает. Разве что, в этот раз на Костю тоже смотрят.       И правильно. Костя – огонь сегодняшнего вечера.       Градус вливает Плотникову нрав смельчака и вальяжной расслабленности. Плечи распрямляются, волосы лежат на боку, совершенно словно бы по-другому. Он знакомых новых очаровывает сразу же, как открывает рот. В клубе правда кажется никто ни на кого не смотрит, удивительно эйфоричное чувство. Не то чтобы под алкашкой боишься чужой оценки, но как бонус – большой плюс заведению. На атмосферу работают, молодцы.       На танцпол Влад ускользает первым. Он, на самом деле, очень любит танцевать и делает это так же просто, как всё в этом клубе; не запариваясь, как выглядит со стороны. Коноплев выглядит хорошо, и вот такой, распаренный и взъерошенный, весь как на шарнирах, скачет обратно, чтоб позвать с собой Костю тоже. Ему тоже нужно учиться отдаваться ритму.       Влад собирается его подстегнуть. Пока Костя торчит на диване поодаль вместе с Марком, Коноплёв берёт себе текилу. Так он добирается до своих, падает на диванную ручку рядом с Костей и, запустив ладонь ему в волосы сзади, без предупреждения дёргает назад его голову. Текилу Влад опрокидывает в себя залпом и, наклонившись, вжимается ртом Косте в шею. Языком он ведёт от его кадыка точно до выемки между ключиц. Говорят же, надо с солью, кладёт затем себе в рот ломтик лайма.       Плотникову кажется, что вечер не может быть лучше, но Коноплёв с размаху впаивает ему осознание: может. Он безмятежно заваливается на диванчик, тянет на себя, тогда не поддаться – невозможно. Не сойти с ума – тоже. Костя чувствует, как пару не удержавшихся капель текут по его шее к воротам кофты, но гораздо сильнее его волнует язык, что дразняще ведёт по вспотевшей от духоты коже. Прыснув, Марк суётся в свой бренди.       — Ну что? — усмехнувшись, Влад ему подмигивает и разжимает ладонь. — Идём вместе?       Оставаться равнодушным не получается, без шансов. Он опьянено шагает следом.       Костя не сильно пластичный, у него тело всё ещё офисного аналитика-экономиста. Однако, он умеет по-другому. Например, играть. Представив, что его персонаж – чертовски обаятельный и уверенный в себе человек, Плотников закрывает глаза, выдыхает, а открывает уже по-новому. Широкие ладони быстро находят место на талии Влада. Костя ведёт. Это почти что танго, только под ритмику местного ди-джея, с вкраплениями киберпанка.       Как же, все-таки, Косте идёт его подводка. Влад думает об этом в десятый раз за вечер и, когда Костя тянет его вперёд, к себе ближе, улыбается ему пьяно только отчасти из-за выпитого. На вторую половину, большую, это эмоции. И адреналин. Костя повторяет недавний маневр, поданный как идея-фикс Коноплевым, ему даже текила для этого трюка не нужна: язык следует вдоль чёрного ремешка кожи, проникает под, целует.       Владу жарко, жарко, жарко. Но он не останавливается ни на минуту, потому что сейчас чем жарче, тем лучше. Чем жарче, тем сильней будет кружить голову. Чем жарче, тем…       Выпад в другую сторону. Оба уже друг друга не держат и максимально разболтанно двигаются, как чувствуют, но не в силах противостоять притяжению, снова тело вжимается в тело. У Кости мокрые виски и затылок, а еще обжигающие ладони снова на талии, которые бесстыдно сжимают пальцами упругие ягодицы.       Безумен.       Бесконечно безумен.       Владу так и хочется Косте сказать: сделай что-нибудь. Что-нибудь такое. Сделай.       И Костя делает:       — Я трахнулся бы с тобой, — свет софитов меняется. Становится более темным, более глубоким: фиолетовым и синим одновременно.       — Да? — спрашивает Влад и, с усмешкой толкнув язык себе за щеку, отворачивается спиной. Тут они не трахнутся. Но это не значит, что для трека, напоминающего клубный медляк, сплошь состоящего из битов и невнятного бормотания, нельзя к Косте прижаться спиной. Влад это и делает. Опирается об него весь и, прикрыв глаза, откидывает затылок ему на плечо. Под опущенными веками тут же ползут цветные полоски, круги и точки.       Он ловит Костину ладонь и, не прекращая двигаться, сует её к себе под кофту. Раз – и на живот.       Вот это, конечно, пиздец хорошо. И выпитое разом даёт в виски; свободную ладонь Влад закидывает назад, обнимает Костю за затылок опять, только не поворачиваясь, жмет его к сгибу собственной шеи. В зависимости от количества алкоголя он или запомнит всё это, или нет. Влад хотел бы, чтобы запомнил.       — Да, — тупо повторяет, опаляя дыханием чувствительную ушную раковину, Костя, — ты не даёшь мне шанса обойтись без оценочных суждений. — Гладкая, мокрая и прохладная кожа под пальцами. Плотников пересчитывает рёбра, ведёт вверх руку, словно скрипач играет со смычком, только сейчас вместо струн – Влад. Он тоже издаёт своего рода музыку, только за счёт мощных колонок звукам не суждено дойти до Кости. Чтобы быть однозначным, Плотников толкается вперёд тазом и трётся им о чужой зад. Проходится идеально, как влитой, ещё и разница в росте идеальная. Костя знает, что если сжать соски у женщин — это проводит волну тепла вниз живота, теперь он желает знать, насколько сильно фокус работает на Владе.       Беспроигрышно.       Соски Влада уже стоят твёрдыми, а впивающиеся в кожу ногти составляют остроту ощущения. Плотникова смывает волной наслаждения в чужие руки: губы вовсю исследуют и изящно покусывают шею. Костя правда старается не переусердствовать, но то и дело сильнее необходимого вжимается в разгоряченную плоть. Будь у него роль вампира, сейчас даже не пришлось бы играть: к Владу он испытывает неподдельный голод.       Сперва Влад думает, что это будет забавно. Прикольно. Весело и интересно. А потом их с Костей так заносит, что они в буквальном смысле не могут остановиться. А Владу останавливаться и не хочется. Вместо того, чтоб запомнить треки, вкусную выпивку и общение с друзьями, он запоминает Костю: руки Кости, язык Кости, взгляд, и больше у него в голове вообще ничего не остаётся. Если бы вокруг них там, на танцполе, внезапно никого не осталось, то, может, зашли бы ещё дальше. Хотя куда дальше, чтоб это не скатилось в секс, Влад понятия не имеет. Оно и так скатывается: Костя слишком плотно вжимается бёдрами в задницу, чтоб не почувствовать.       Владу так охуенно, так приятно держать затылок у него на плече; так здорово, когда чужие ладони туда-сюда ёрзают по голому животу и грудной клетке. Давненько его так не вставляло, чтоб вести себя откровенно вызывающе. Запястья ломит от необходимости касаться. И правда складывается чувство, что они оба – произведения искусства. Главные, нахрен, экспонаты на сегодняшней выставке в клубе. Костя утаскивает от чужих глаз Коноплёва, позволяет ему курить, пока набирает адрес для такси.       Ввести получается не сразу – Влад на него вешается всём телом, лезет целоваться, а Плотников ведь не против. Очень даже «за», оттого кукование на свежем воздухе немного затягивается. Водитель всё же приезжает через десять минут, когда губы обоих уже красные, стёртые от поцелуев. С новыми знакомыми Костя даже не прощается. Единственное, что его волнует – острые коленки, которые можно прижать к себе, пока оба едут по городу, собирая на лицах тени огней и ярких вывесок, такие же локти, что упираются и тянутся в объятия, а ещё щеки. Гладковыбритые, нежные, идеальные, их Плотников гладит большим пальцем, пока греет подставленную скулу остальной ладонью. К концу дня не остаётся ни одного места, где Костя бы не дотронулся до Коноплёва, если не считать паха. Они не считают. Это другой этап.       Они не считают, но оба знают: у них друг на друга стоит. Слишком очевидный факт, чтобы его избегать. Поэтому, раздеваясь на ходу в квартире, ни для кого не оказывается сюрпризом член, упирающийся в бедро, и не один, а оба. Костя занимается тем, что вжимает Коноплёва в стенку, оставшись без верхней одежды. Слишком зацепила маленькая чёрная деталь на чужой шее и, пока Плотников полностью не вылижет весь диаметр вокруг, не успокоится и не отпустит.       Битов уже нет, но их вполне заменяет собственный сердечный ритм. Это сердце у Влада как будто подскакивает до самого горла. Он хрипло, уже вполне различимо стонет, стоит Косте снова мазнуть ртом по чокеру. Это пиздец; и Владу не хочется воображать, как сейчас придется пойти в ванную и встать под душ, и как приходить в себя перед сном, и выпить таблетки, чтоб не блевать на утро.       Что ему хочется — это Костю.       — Я н-не могу, блять, не… Стой, — прерывисто шепчет Влад, цепляя Костино плечо. Завёлся так, что собственный член больно упирается в жесткую джинсу. Прося остановиться, Коноплёв не осознаёт, должно быть, насколько это нереально. Будто они до этого не трахались на танцполе, не отымели друг друга языками, чтобы взять и просто успокоиться. Костя негодующе цокает языком, отстранившись, но сразу же поддаётся на тягу к стойке. Стола здесь нет, а вот стойка – есть, и об неё Влад сперва опирается поясницей. Кое-как он через голову стаскивает с себя свитер, потому что ощущение такое, будто сейчас сдохнет ещё и из-за жары, и дёргает Костю к себе плотнее. Плотникова он зажимает коленями и, закинув одну руку ему за шею, другой дёргает молнию чужих штанов.       Они всё это не планировали, но, с другой стороны, вряд ли Костя сейчас захочет остановиться. Нужна хотя бы дрочка, чтоб перестало тошнить от необходимости кончить. Глядя в лицо напротив, Влад ведёт вдоль своей ладони языком — от запястья до среднего пальца. И без того будет мокро, но нельзя же упустить момент. Пальцы, уже все разом, он так Косте в штаны и суёт. Тянет бельё, охватывает член в плотное кольцо, упирается подушечкой большого пальца точно в головку.       — Кость, — шепчет Влад сбито, вскидывая подбородок. Он ловит Костины волосы, их стискивает, целует Плотникова под подбородком и ловит ртом дрогнувший кадык, — Кость, тебе со мной хорошо? Скажи, что хорошо.       Это очевидно. Но Владу нужно услышать.       — М-мне с т-тобой… Идеально, с-сука, — Костя подносит ему ко рту два пальца. Коноплёв смекает сразу же, блядски горячо их облизывает, смакуя. Другой рукой Плотников тоже дёргает за замок молнии и почти сразу лезет в чужое бельё. По факту получается, Плотников повторяет все движения рукой и манипуляции пальцев Влада в режиме реального времени. Оба делают друг другу хорошо, совсем доводя до грани, за которую уже успели шагнуть.       Костю трясёт. Он тянется к плечам, вылизывает каждую выемку ключиц, а затем захватывает кожу зубами там, где ближе к сердцу, и кусает. Ощутимо больно, контрастно. Пусть остаётся след. Пусть Влад думает сколько угодно, нужны ли ему эти отношения и можно ли Косте после всего произошедшего доверять, но на груди, каждый раз, подходя к зеркалу, яркий укус будет напоминать о совместном походе в клуб, где им было бескрайне хорошо.       Плотников тоже только это и запомнит. Выгнув спину и откинув назад голову, рядом сбивчиво стонет Влад. Здесь им никакая музыка уже не помешает, и, на самом деле, ему даже хочется, чтобы Костя слышал всё. Видел всё: как по его телу туда-сюда ползает дрожь, как интенсивно он реагирует, как во рту слюна копится от желания снова впиться губами в губы и целоваться, пока воздуха совсем не останется и не закружится голова. Она и так уже кружится. Из-за вчера и сегодня, из-за Кости. В меньшей мере – из-за алкоголя. Алкоголь тут, на самом деле, не такой уж и важный фактор.       Сиплые звуки, совершенно без стеснения, идут в запись прямиком открытой дверью в сердце. Это громко. Горячо. Красиво. Влад совсем не похож на девушку, разве что тонкими ключицами и отлично выраженной талией, которую тот частенько, бродя по разным интервью, прячет в объёмных худи или не по размеру огромных джинсах. Он изящен изгибами отлично подтянутого тела, а ведь Костя видит лишь верхнюю часть. Внизу, Плотников знает исключительно по своим наблюдениям и лапанию в такси, Коноплёв так же складен, плавен в линиях. Во всём гармоничен. В нём вообще много того, что Костя может полюбить с лету, уже сейчас.       — В следующий раз хочу тебя всего, — шепчет Влад ему в ухо и, шумно сглатывая, мокро задевает языком мочку. Вне зависимости от того, начнут они встречаться или нет, это точно не их последний вечер. И не последняя ночь. Кончает Влад очень быстро; он даже отследить особо не успевает, просто тело, взвинченное уже долгое время, наконец-то даёт разрядку. И становится хорошо. И хорошо. И ещё лучше…       Косте он помогает кончить тоже: толкает в рот ему язык, пока, стиснув руку крепче, скользит пальцами вверх и вниз. Они задевают друг друга животами, руками, ногами, всем сразу; сдуру в таком состоянии Владу даже кажется, что он уже толком не различает, где заканчивается один и начинается другой.       И это тоже, на самом деле, пиздец хорошо.

***

Изгиб цветка прекрасный. Ковать желаешь нежно, Слегка лишь приступая К началам красоты. Металл горяч-податлив, И кто-то рядом скажет, Как здорово, что все мы Здесь за ковку принялись. © Начала. Евгений Витальевич Антонюк.

      Проходит много времени с поездки в Москву. О том, что закончил со съёмками, Влад намеренно не сообщает. Приятно, если бы Костя встретил на вокзале, но у них ещё будет время. Для начала, возвратившись, Влад приводит себя в относительный порядок: день на лежать в постели, день на сходить на массаж, на пять видов какой-то расслабляющей и тонизирующей херни для лица. Владу бы хотелось, чтобы ему так помяли перегруженный работой мозг, но для этого случая тоже есть лекарство. Невинно выяснив в переписке, до которого часа Костя сегодня трудится на подработке, Влад приезжает сразу к нему домой.       Поодаль, около подъезда, Коноплев замечает с потерянным видом Любочку и останавливается поодаль, где не видно. Он посмотрит, что будет. Это сразу неприятное, едкое чувство: что, если Костя тоже? Еë хочет? Влад про себя много чего знает. В том числе, что он ненавидит быть на втором месте, и вместе с нелюбовью к себе его – это первое место, всю жизнь везде выгрызал. Если придётся делиться с Любой, лучше вообще никак не делиться.       По привычке, в наушниках Костя слушает аудиокнигу, припоминая общий сюжет ещё из школьной программы, но сокращая себе время на чтение. Ему почти всегда некогда, только в перерывах между перемещениями из пункта А в пункт Б, а из Б – В. Завидев Виролайнен около свеого подъезда, есть желание дать дёру. Куда-нибудь смыться, чтобы не пришлось разговаривать с ней, однако Костя устал и ему хочется домой, поэтому он достаёт из кармана ключи, чтобы подобраться к домофону и квартире.       — Привет, Кость, а я вот тут мимо проходила, замёрзла. Ты пустишь погреться, выпить чаю? — На неё Плотников смотрит странно: должен быть выбор, но ощущение, что его нет. Снова угнетение. Пускать Любу снова внутрь не хочется. И речь идёт не о квартире.       — Я удивлен, что ты не с медицинской папкой, — холодно отзывается он и отходит намеренно от подъезда, всем видом даёт понять — не надо. Не иди ко мне. Виролайнен его будто не слышит. — У меня чай закончился. Тебе вынести шарф на согреться?       — Кость, ну ты чего такой холодный, — Люба делает ещё шаг, руками тянется к куртке, чтобы поправить её – на самом деле привычно засунуть руки в чужие карманы. Плотников всегда их там грел.       — А ты честно не понимаешь? Я исписал тебе все доступные чаты, был у тебя дома. В универе сплошной игнор и вылитое дерьмо. Со мной вся группа общаться не желает, только Ева и то, из вредности по отношению к тебе. И сейчас ты просишь погреться, да? — Люба молчит, зато Костя продолжает: — Что ты решила насчёт ребёнка? Оставляешь?       Губы Виролайнен подрагивают и она смущённо улыбается.       — Ну, вообще, никакого ребёнка не было. Просто ошиблась с циклом, бывает такое, знаешь. Ну, и хорошо ведь, Кость. Я поняла, что ты не готов. Можно вообще без детей. Мы ведь актёры. Много кто так живёт. Кость, я подумала, ну ничего страшного ведь… Мы как-нибудь справимся, вместе над проектами будем работать, да?       Какое-то время Плотников тупо пялится себе под ноги. Затем вскидывает голову и буравит, нет, пронизывает Любу взглядом.       — То есть как «ошиблась»? А тест?       — Там брак был, что ли. Не понятно, но сейчас всё в порядке, — улыбка, Костю нешуточно тошнит. Он вытаскивает её руки у себя из карманов, чувствуя, что ещё немного и просто сорвётся. Сделает то, о чем всегда потом будет жалеть, придушит ненароком. Или ударит. По минимуму – точно наорет. — Забудь мой адрес и номер. Нам не о чем больше разговаривать.       Дрожащими пальцами Плотников ищет ключи, чтобы подставить к магниту. Как же его корёжит сейчас, выворачивает наизнанку от чувства предательства, лжи, вылитого говна. Костя ни разу не святой, но по жизни… Всегда старался избирать путь меньшего зла, а выходит, угодил в центр искусной паутины. Он окидывает её прощальным взглядом. Кажется, Виролайнен плачет, пытается ещё что-то объяснить, но Костя не слушает. Не трогают больше её слезы.       — Ну и любись с Коноплёвым, или кто там у тебя следующий на очереди в фаворитах, на здоровье. — Бросает Люба в сердцах.       Плотников исчезает, громко хлопнув дверью. Глаза у него краснеют от злости. Из тряпичной усталости, что хоть собой полы вытирай, в дичайшую ярость, закипающую лаву в башке – так довести надо уметь, блять. Костя садится на диван в квартире, даже не раздеваясь, обхватывает руками свою голову.       Как ему всё это осточертело. Мудак, дурак, пидор – да он готов быть кем угодно, лишь бы уже все от него отстали.       В звонок Влад звонит несколько раз подряд. Костя долго не подходит, но, стоит ему возникнуть в дверном проёме, и Коноплёв его обнимает. Сходу. Сделав большой шаг вперёд, обе руки он закидывает Косте за шею и, подтолкнув его обратно назад, в коридор, ногой закрывает двери обратно. Соскучился же, на самом деле, просто пиздец. Каждый день скучал, и утром, и вечером. И думать – думал о Косте много. В разы больше, чем считал, что будет. В разы больше, чем считал, что умеет.       — Привет, — улыбаясь, Влад упирается лбом в Костин лоб и, сжав его покрепче, сразу целует в уголок рта. Раз, другой; потом – глубоко, не спрашивая, пока Костя ещё удивлен и растерян. — Хотел сделать тебе сюрприз, получилось? — спрашивает он, сползая ладонями Косте на напряжённые плечи. — Ты как? Хочешь, уедем ко мне?       За всем этим Влад даже забывает спросить, ничего ли не поменялось. Не принял ли Костя отрицательное в их отношении решение. Сейчас, наверно, ему важней, как Плотников себя чувствует. И, зарывшись пальцами ему в волосы, Влад останавливается очень близко. Вплотную. Целует в щеку, в висок и в бровь.       — Привет, вау. Неожиданно, да, получилось… — Костя оглядывается себе за плечо. Вот тут-то Коноплёв его и словил: в комнате хаос. Обычно удавалось как-то снести кучу, в один шкаф запихнуть, под диван и стол заткнуть, а здесь уже пойман с поличным. Кое-где, к тому же, жестянки пустые из-под энергетиков. — Да я это… С работы. Мне бы в душ. А потом отметим конец твоих съёмок, да? — Он смотрит на Влада. По привычке, уже в самые глаза, не отрываясь, а потом нежно подносит руку к его затылку и прижимает к груди. Зажмуривается, дрожит немного. Только сейчас, держа Коноплёва в своих руках, он позволяет себе в полную меру ощутить тоску по нему и, наконец, отпустить эту печаль. Влад рядом, здесь, с ним. — Блин, ты и правда… Хах, тут. Не верится немного, — Плотников благоговейно принимает поцелуи на своё лицо. Чтобы не стоять столбом, он и сам кладёт ладони на щеки и гладит осторожно по овалу головы, захватывает светлые пряди, ласково заправляет их за уши. Смотрит, смотрит. Оторваться не может.       — Так, надевай куртку. — командует Влад, — Едем ко мне. Отказы не принимаются. — Не то чтобы ему не нравится у Кости. Но Влад точно знает, что именно сейчас Косте надо, чтоб ощутить себя лучше, и всё это разом находится у него дома. — И щётку бери. Вызываю машину.       Такси приезжает быстро и, хоть Костя особого восторга не проявляет, Влад действительно увозит его к себе в центр. В двухэтажный небольшой флэт, по которому он очень за месяц соскучился. Не так сильно, как по Косте, и всё же…       Дома Влад продолжает командовать: раздевайся, вешай сюда, проходи. Включает набираться ванную.       «Щётку бери» — очевидно, просто посиделками на кухне ничего не ограничится, поэтому в портфель ещё отправляются тетрадки с конспектами на завтра, пижама и свежая футболка. На всякий случай. Пока Коноплёв распоряжается, Костя успевает, разве что, выполнять роль исполнителя. Идёт туда, берёт вон то, смотрит по сторонам. Реакция не продолжается, Плотников как заглючивший Сим с оранжевым ромбиком настроения вверху, который постепенно желтеет.       Стресс подкрадывается оттуда, откуда не ждали — Влад раздевает его в ванной. Это даже заставляет несколько взбодриться, чтобы не оказаться нагим полностью уже через секунду. Он знает, что глупо всё это, но Плотников оголяться ещё не готов. По крайней мере, физически и не до такой степени.       — Влад, так ты… — Плотников запинается, не зная, как правильно начать. Сдаётся, спрашивает в лоб. — Ты и я. Можно сказать, что «мы»? Что решил в конце концов-то?       — Поговорим через полчаса, — мягко добавляет Коноплев. Косте бы прийти в себя как следует. Влад исключительно для приличия отворачивается, давая ему возможность раздеться дальше самостоятельно и влезть уже в пенную воду. Костю, правда, и туда приходится загонять. Босой и в домашних штанах, Влад возвращается к нему через пару минут. Он щёлкает выключатель, и в ванной вместо большого света остаётся точно такая же неоновая подсветка, как в гостиной. Тёмно-синяя, вдоль каждой стены. Так всё в полумраке и тонет, но глазам становится хорошо. Сев рядом с Костей на бортик, Влад подкладывает ему под затылок в несколько раз сложенное полотенце. И, наклонившись, принимается гладить его лицо. Подушечками пальцев проходится по щекам, по подбородку, по вискам, бровям и губам, по крыльям носа.       — Глаза не открывай, ладно? — спрашивает Влад. Тихо шипят пенные пузыри. Большим пальцем он осторожно жмёт на уголок чужого рта.       — Хорошо. Знай: даже если решишь меня утопить, то в таком состоянии я просто не способен сопротивляться. Удовольствия будет мало, — глаза Костя держит закрытыми, как и велено. По шее и рукам бегут мурашки. Это приятно и жутко непривычно, особенно после вечной проблемы с колонкой в душе, где лишь бы вымокнуть, а всё остальное – как повезёт.       — Что я решил… Решил, что хочу попробовать. — В конце концов, переходит он ко главному. — И что мы попробуем. Но ты сам готов к этому? Мы с тобой будем постоянно на виду. Ты уже на виду, а это начало. Ничего ещё не случилось. Если оно того стоит, тогда… — помолчав, Влад медленно выдыхает, — мой ответ – да. И ещё тебе надо понимать, что я в десять раз хуже Любы. Требовательней. Не… Эгоистичней, Кость. Но требовательней. Я про моральные вложения.       Костя немного хмурится. Не иметь вовсе возможности на статус инкогнито, распрощаться с прошлой обычной жизнью и стать частью чего-то ещё не до конца понятого и известного, как минимум страшно и паршиво. Упоминая Любу, Коноплёв жмёт на больное. Триггер срабатывает мгновенно – плечи Кости каменеют, но как и обещано, он остаётся с закрытыми глазами.       — Можно ли вообще правдиво ответить на вопрос, к чему готов, а к чему нет? Не знаю.       — Уже отвечаешь, — негромко отзывается Влад. Его ладонь теперь в Костиных волосах и, глядя ему в лицо, Влад неспешно пропускает через пряди собственные пальцы.       — Я могу заботиться, если это… Ну, взаимно, что ли. Как сейчас. То есть, ты совсем не обязан, но сделал мне ванну. Привёз к себе, чтобы сделать. Это так необычно, что я… Почти принцессой себя, блин, чувствую. Не в одну сторону должно быть всё. Иначе получится тоже самое, а я не хочу снова пытаться наполнить бездонный колодец. Тем более, когда сейчас силы мне нужны вывозить всю нагрузку. Будет легче, но позже.       — Мне просто страшно за это всё, поэтому я и уточняю.       — Знаешь, ты хотя бы не будешь меня шантажировать несуществующим ребёнком. — Какое-то время они молчат в спокойной ненапряженной паузе на осознание и принятия информации под шипящие пузырьки пены.       — В общем, мне кажется, я не с того начал… Я собирался сказать, что ты, Кость, удивительный человек. Я уже об этом упоминал, но повторю на всякий случай, раз уж момент такой располагающий, что сразу тебя заметил, когда впервые приехал вести занятие. Потом мы познакомились лично, и это стало совсем очевидно. Я считаю, что ты огромный молодец, и меня… Меня восхищает то, что ты делаешь. То, как ты это делаешь. Как ты стараешься, как ты борешься. Ты полностью заслужил роль в «Элджероне», и все последующие точно не заставят себя ждать. — Сделав маленькую паузу, Влад убирает Косте чёлку с лица и кладёт руку ему на щеку. — Но дело не только и не столько в твоих профессиональных качествах, а про всё остальное… тоже можно говорить долго. Мне раньше не приходилось ни о ком заботиться, и я в жутком напряге, что облажаюсь точно так же, как боюсь, что облажаешься ты. Но совсем не пробовать было бы тупо, тем более, что в последнее время я о тебе постоянно думаю и меня с ума сводит мысль о том, что мы с тобой так и закончим, не начав. Я хочу быть с тобой рядом и поддерживать тебя, и, едва ли не больше всего остального, я хочу, чтоб ты наконец-то был счастлив и спокоен, и чтоб ты больше никогда в жизни не задавался вопросом о том, достоин ли ты чего-то. Вот этой ванной. Или заказанного ужина. Так что, Кость, я тебе официально даю понять, что ты мне нравишься, а ещё – что мы в отношениях с этого дня.       Отдать должное: после всего Коноплёв оставляет его с мыслями наедине. Правда, Костя в ванной не задерживается, почти сразу выходит. Ему и так без сверхзнаний понятно, что им придётся учиться. Влад боится облажаться, Плотников тоже, однако не получится, чтобы сразу идеально. У каждого свой уклад в жизни. Придётся подстраиваться, уступать и находить компромиссы. В отношениях без этого никуда.        А человеку нужен человек.       Влад тащит его в постель, и туда же приносит им еду. Вечер получается, скорей, ленивый и молчаливый, чем полный радости или страсти, но Влада это вполне устраивает. В тишине проще прислушиваться к себе и своим ощущениям, а это сейчас полезно. Осознавать себя, человека рядом и их вместе.

***

      Уже на утро, в метро, Плотников находит у себя в кармане ключ от чужой квартиры и до него допирает: ого. «Это намёк и я его понял», — в конце сообщения в чате два ревущих смайлика.       В нём бушует море из нежности, доброты и благодарности к этому человеку. Сначала Плотников думает, что не будет злоупотреблять гостеприимством. Однако режим подработка-универ-работа-репетиции-дом-центр (где обитает Влад) так заебывает, что вскоре из цепочки выпадают несколько звеньев.       Первым уходит подработка в «Zara», поскольку Щебекин платит достаточно, чтобы внести без особых трудностей очередной взнос в универе, и теперь Костя себе может позволить побыть только дворником на подмене. Вторым выпадает дом, потому что после выматывающих, энергозатратных прогонов спектакля мотаться сначала к себе, а потом к Коноплёву, не хватает сил. А мотаться хочется. Косте, может, лучше и спокойнее спится, когда к нему со спины жмутся. Ещё очень удобно закидывать на Влада ногу.       Видно, как Плотников постепенно расслабляется. Шаг за шагом, день за днём, но в нём что-то сначала неуловимо, а потом уже совсем очевидно меняется. Например, если вначале он мнётся, то дальше уже частенько приходит на ночёвки. Иногда при этом Влада даже нет дома: он говорит Косте, чтоб принял душ и ложился отдыхать. И такие его визиты становятся нормой.       Другое, что Владу нравится – это телесное, по большей части плотское. Связанное с тем, что, тем не менее, доставляет удовольствие: Костя спит без футболки. Они это не обсудили в самом начале, но ведь было очевидно, что Косте нужно двигаться постепенно. И сейчас это выглядит прогрессом. Влад спит без футболки тоже. Ночью он обнимает Костю поперёк грудной клетки или за спину, или жмётся к нему щекой.       Костя оказывается не таким, каким Влад его себе представляет. Даже лучше. Если Костя смотрит, то всегда очень внимательно. Костя на полном серьёзе читает ему стихи. Тепло держит за руку. С Костей охуенно целоваться, хотя пару раз после таких поцелуев Владу приходится уйти в ванную. И конечно, Костя по-прежнему много работает. Всё, что связано с «Элджероном», его подработка, университет. Продолжает совмещать то, что совместить сложно.

***

      В университете Влад снова появляется через полтора месяца, вплотную к итоговой сессии, и в этот раз у них одна практика, без теории. Сбор в одном из залов для репетиций; и на эту пару, пусть и суббота, неожиданно начинает хотеть пробраться побольше людей. Может, тоже в связи со слухами об их романе. Всем интересно, правда или нет, и они как будто ожидают, что Влад с Костей сейчас упадут друг другу в объятья, игнорируя окружающий мир.       Влада это одновременно и смешит, и раздражает. Он приходит опрятный, но без пиджака, в толстовке и в куртке, и им с Костей придётся все-таки смириться с ненужным вниманием. Вопрос у Влада такой: будет ли Люба, и если да, то как она себя поведёт. Но дать сорвать себе урок он точно никому, особенно ей, не позволит.       Однокурсники снова начинают с Костей дружить. Плотников думает, что людям свойственно ошибаться, нормально следовать за тем, кто успешнее, популярнее, лучше. На данный момент Люба ему проигрывает, оттого и теряет почти всех своих приспешников и воздыхателей. Однако, Костя не обманывается. Пускай переобуваются в воздухе сколько угодно: по-прежнему ничего не будет. Он сам так решил, ещё когда только с Владом отношения, последствия их обсуждал. Не нужны ему лжеприятели, пытающиеся выманить подробности.       Известно, вроде, что это последний эксперимент ректора в учебном году, оттого явка превосходит все ожидания. Толпа народу в зале, с телефонами и конспектами, ко всему готовые. Костя тем же похвастаться не может. Его нервы немного подводят, дышать тяжело. Опять же, столько людей, это не удивительно. В их числе стоят знакомые лица: Ленка, Ева и Люба. Виролайнен не может пропустить такой громкий повод и возможность лишний раз поиздеваться. У Плотникова конкретно из-за неё страха нет. Ещё чего, бояться обиженной женщины.       Плотников стоит во втором ряду, ближе к стене, чтобы не загораживать другим из-за своего роста обзор и ждёт. Он заранее знает, что будет великолепно: работа, сделанная «без швов». Не может удержаться от соблазна пострелять глазами в сторону Влада. У Любы же вид ядовитой гадюки, готовой накинуться, только дай повод. Красная вызывающая помада на губах, как и в первый день. С чего начали, тем и заканчивается, да? Многое же изменилось с тех пор, если задуматься. Плотников точно себя другим человеком ощущает и, пока никто не видит, шлёт смс-ку.       «Владислав Сергеевич сегодня без официоза?        Всё ещё сексуален. Я хочу приступить поскорее к практическим занятиям».       И подмигивает ему.       — Всем привет, — говорит Влад, стаскивая куртку и кидая её на стул. — Давно не виделись. У вас скоро сессия, так что ни теорией, ни домашкой грузить не буду. У нас сегодня практика, практика и ещё раз практика. — Давайте проведем это занятие лайтово, но продуктивно. Поиграем, в общем, в игру. Нам с вами нужно будет собрать определённую историю из кусочков, так скажем. У меня тут, — вынув из рюкзака кипу листов, Влад вскидывает ладонь, — описание под каждого персонажа. План такой: сейчас каждый рандомно тянет, десять минут на подготовку. Затем каждый показывает своего персонажа: в листе указан род деятельности, внешность и несколько неочевидных привычек. Полный список персонажей у каждого есть на обратной стороне листа. Но, понятно, только имена. Полная инфа у вас только про своего. Когда персонажи будут угаданы, с вас мелкая занавесочная история. Скажем, минут на сорок. — Подойдя к столу, Влад листы перемешивает и ссыпает поверх. — Может попасться как женский персонаж, так и мужской, так и животное.       — А сюжет? — Спрашивает Лена.       — Сюжет, — усмехнувшись, Коноплёв опирается ладонью о собственный бок. — Есть некий городок, сегодня воскресенье, ярмарочный день. Все персонажи собрались на площади, у каждого свои проблемы. Когда, — напоминает он, — все персонажи будут отгаданы, я рандомно разделю вас на пары. С каждой пары, пока остальные в массовке, сообразить интересное действо. Диалог, стычку, да хоть любовь, лишь бы натурально выглядело.       — Владислав Сергеевич, — тут же подаёт голос Люба, — а вы с кем будете в паре, с Костей?       — Нет, Люба, — ласково отвечает Влад, — сегодня мы поработаем вместе, чтоб тебя прокачать. Ты же не возражаешь?       — Нет, — тут же вспыхивает она. То ли возмущённо, то ли настороженно, то ли польщённо.       — Разбираем листы. — Пока все по очереди подскакивают к столу и отходят, чтоб ознакомиться, Люба интересуется снова:       — А главная роль в этой занавесочной истории есть?       — Вот и узнаем, — кивает Влад.       Самое весёлое начинается, пока все пытаются изобразить своих персонажей. Игра похожа на продвинутый крокодил и, несмотря на описания, у всех с переменным успехом получается то изобразить, то понять, чем же человек по жизни занимается и какие привычки транслирует.       Ну, сложная задача – это сложная задача. Зато лошадь, попавшуюся Кириллу, все узнают сходу. Ещё через сорок минут, когда у всех уже есть имена и портреты, Влад выбирает несколько пар.       — Пять минут на каждую сценку. Поехали, — командует он. Пока остальные изображают массовку, Паша и Алиса устраивают склоку: местный банковский служащий недоволен качеством селедки, которую ему подсунула торгашка.       Наблюдая, Влад делает пометку: неплохо. Хотя для человека, занимающего руководящую позицию последние десять лет, Паша недостаточно давит. Их с Любой очередь наступает где-то в середине. К тому моменту её, похоже, ничто другое уже не волнует. Выглядит она исключительно самоуверенно, и не из-за роли. У неё там женщина, продающая заморские ткани. А Влад без листа сходу придумал себе персонажа, раз уж такое дело. Он будет путешественник, случайно заехавший в город.       Хочет Любочка поучиться — прекрасно, пусть учится.       Прежде, чем она успевает что-либо сделать или хотя бы открыть рот, Влад шлепается в обморок. Падать правильно тоже надо уметь, а здесь надо вдвойне, раз уж никаких мягких матрасов. На секунду повисает звенящая тишина, потом Лена дёргается вперед.       — А…       — Да нет, — шипит кто-то, — погодь.       Сперва растерявшись, Люба, наконец, соображает, что сценка продолжается, и, присев, зачем-то кладёт свои воображаемые ткани в сторонку вместо того, чтоб драматично их уронить. Путешественника надо будить – с этим у них туго, хотя Любе приходит в голову взять его за толстовку. Сделав ей скидку на неожиданность, Влад дёргается и, привстав на локте, якобы ошарашенный, принимается болтать.       Это история – болтать можно как угодно. А раз путешественник издалека, Влад выбирает язык, которого вообще не существует. Ну как, выбирает. Тоже придумывает. Пару раз Люба пытается его осадить, но без особого успеха и, в конце концов, Влад сам хватает её за кофту:       — Так это вы, — говорит он, дрожа и губами, и ресницами, — украли мой кошелёк?!       — Что?! — Всплескивает Люба руками. Вот этого поворота никто не ждёт.       — Время, — роняет Влад, — стоп.       — Но я же ещё не…       — Разберем в конце занятия, — вставая на ноги, сухо отрезает он, — следующая пара, начинаем.       Люба такая звезда, такая звезда. Главную роль ей подавай, центр внимания. Но вот стрессовая ситуация – и Любы нет. Ничего интересного. Костя бы сориентировался быстрее. И вот на Костю, кстати, Владу хочется посмотреть. Весь зал, кажется, только и ждёт, чтобы Костя вышел наконец из своего угла. Студенты замирают, стоит только опуститься на пару ступенек и встать рядом с Коноплёвым. Возможно, так только кажется, но Ленка готовит камеру, спрятав предусмотрительно телефон за конспектом. Хитрая лиса, что с неё взять.       Осознанно или нет, Влад ставит Плотникова в пару с Евой. Побесить Любу вдвойне или так случайно выходит – неважно.       Роль, которая достаётся при жеребьёвке Косте – роль маньяка с амнезией. Он пришёл на ярмарку, чтобы выследить свою жертву, только внезапный провал, темное пятно в воспоминаниях, не даёт ему сосредоточиться на главном. Плотников приобретает сразу растерянный, глуповато-хмурый вид. Ситуация даже выходит комичной: Ева – девушка, которая ждёт судьбу, своего суженного, что предсказала ей гадалка встретить на ярмарке в этот день и в этот час.       — Вы с дальних краёв? В деревне я прежде вас не видала, — начинает девушка отыгрывать присущую персонажу наивность и доброту. Ева поглаживает воображаемую косу, хоть у неё в жизни короткие волосы.       Выдохнув, про себя Костя улыбается, насколько проще ему стало перевоплощаться. К тому же, роль глобально не сложная, необходимо выпучить глаза и представить у себя в кармане запрятанный ещё неизвестно пока для каких целей кол под тканью брюк, от того походка Плотникова приобретает косолапость. Он и чувствует себя немного несуразно, но того требует роль.       — Бывал ли я здесь? Признаться, сам себе ответ не дам… — Костя злобно зыркает втихую потешающуюся массовку, остальных участников ярмарки: выходят из роли, непорядок. Всех порешает одним лишь взглядом, как только вспомнит, кто он на самом деле. Сущность не извлечь, особенно если (по сценарию) число жертв перевалило за полсотни.       — Быть может, могла бы я наш город показать? — Ева кокетливо шагает влево, а Плотников наступает сзади со спины. В нём просыпаются прежние чувства, да и невозможно не воспользоваться ситуацией, когда жертва сама идёт в руки. Костя отыгрывает мимически безупречно, шествует рядом.       — До чего вы добры, прекрасная душа! Вне сомнений, с помощью я точно вспомнил бы, что к чему, — они проходят вперёд и, пускай отыгрыш не включает в себя много слов, однако химия вызывается взглядами: вот Костя – он волк, готовый вспороть брюхо беззащитной овечке клыками, Ева – жертва, добровольно сошедшая к нему в лапы по глупости. Стоит актерам зайти чуть дальше от ярмарки, в тоненький темный проулок, как Плотников нащупывает невидимый тесак.       — Мне гадалка одна предсказала, что сегодня я сильно полюблю, — начинает девушка, а затем поворачивается лицом к маньяку.       — Милая, не стоит верить кому попало, — Костя заносит руку, хватает её за запястья и протыкает ржавым придуманным предметом внутренности. Даже без спецэффектов, грима и искусственной крови Ева справляется живописно, хрипит, а затем обвисает на руках мертвым грузом. Плотников садится на пол, в глазах – безумие, сродни картине Репина: «Иван Грозный и сын его Иван». Маньяк держит в своих руках истекающую кровью девушку. Внезапно Косте хочется добавить драмы, и он всхлипывает, глядя в замершую толпу:        — Что же я натворил, моя родная… — душегуб словно вспоминает факт, не известный зрителям, но он настолько личный и шокирующий, что даже сердце хладнокровного убийцы екает, обливаясь слезами.       Время истекает. Оба встают под аплодисменты и кланяются. Костя смущённо улыбается, откидывая челку, что лезет в глаза. Волосы у него вновь отрасли, но оттого образ маньяка получается объёмным, с взглядом из-подлобья. Пока все хлопают Косте, Влад стоит и едва-едва заметно улыбается. Он бы хлопал тоже, притом громче всех, но это будет неэтично. Тем не менее, факт есть факт: Костя справился отлично, и Влад им гордится. Влад гордится и собой тоже: это плоды их интенсивных тренировок. Есть, что показывать.       Он мельком глядит на Любу, девушка лишь коротко поджимает губы. До конца занятия выходят ещё несколько пар подряд, а потом Влад, похвалив группу целиком, садится на край стола.       — А теперь минусы.       Минусы – это всегда самая большая хуйня. Но и самая эффективная наука одновременно, так что Влад тщательно проходится по каждому отдельно. Не пугает, но довольно однозначно указывает на ошибки. И Любе тоже: и про скорость реакции, и про то, что можно было улучшить; для того, чтоб уравновесить, Влад отмечает, что она хорошо изобразила свою героиню вначале и её быстро угадали.       — Над остальным работаем, — заканчивает Влад лаконично.       — А Косте на ошибки укажете, Владислав Сергеевич? — улыбается Люба. От этой её улыбочки у Влада уже на зубах скрипит. — Или он идеально отработал?       — Дело не в идеальности, — отвечает он. — Не нужно стремиться к совершенству. Нужно стремиться к естественности. — Выпад про Костю он игнорирует, но Люба спрашивает ещё:       — А можно к вам на индивидуальные занятия? Костя же ходил?       И вот это, наверное, становится последней каплей. Занятие заканчивается, студенты потихоньку начинают расходиться. Влад всем желает круто закрыть сессию, его благодарят шумно, толпой за незабываемый опыт, делятся впечатлениями и эмоциями: у актёров всегда их через край. Они чувствуют больше, чем дышат. И, когда в зале становится уже поменьше народу, Коноплёв подзывает Любу к себе. Любочку. Костя тоже где-то здесь.       — Тебе нужны индивидуальные занятия? — спрашивает он серьёзно, не улыбаясь.       — Мне? — Люба слегка теряется, но потом, вздернув подбородок, неопределённо жмёт плечами, не до конца уверенная в том, больше она злится на бывшего или заинтригована настоящим.       — На самом деле, — беря со стула свою куртку, продолжает Влад, — так оно и есть. Ты пока ещё плохая актриса, Люба.       — Что? — Вы поглядите, милое личико тут же меняется.       — Хуево справляешься, я говорю, — спокойно отзывается Влад. — Индивидуалки бы тебя подтянули. Но я бы с тобой и за деньги не занимался, потому что вместо того, чтоб учиться, ты и свое, и моё время тратишь на выяснение отношений.       — Но это… — поджав губы, Люба оглядывается на Костю, — из-за того…       — Я скажу один раз, котик. Мы увидимся в следующем семестре. И если в будущем ты позволишь себе срывать занятия неуместными комментариями или попытками меня подъебать, я включу оценочные суждения и сделаю так, что мы с тобой не практиковаться вместе будем, а работать по схеме «Кто лучше». И лучше не ты. Лучше не будешь никогда, если не прекратишь страдать этой хернёй. Я понятно объяснил?       Люба, пялясь ему в глаза, гневно молчит.       — Вот и славно. Желаю тебе, чтоб лето пошло на пользу и ты проветрила голову, полную явно не мыслями об актёрской карьере.       Уже когда Люба разворачивается, чтоб уйти, ей в спину Влад приколачивает:       — К Косте больше не приходи. — На секунду она замирает с очень прямой спиной, потом выходит. Громко хлопает дверь.       Вопреки своим ожиданиям, Костя не злится. Его задевают замечания Виролайнен только в случае, если они могут помешать Коноплёву, но тот и без него отлично отмахивается, поэтому спустя минут десять периодических словарных потасовок включает наблюдателя. Дышит ровно. Удивительно, а раньше голова кружилась от знакомых духов, глаза блестели при виде ярких губ, ладони потели при приближении тела к телу. Сейчас Плотников ничего больше не чувствует. Выясняется, что даже обидеться нормально не смог – злости нет.       — Хэй, профессор, вы сегодня блистали как никогда, — улыбается подходящий Плотников. Льстить в голову бы не пришло: тот обморок, словно настоящий, он и сам было чуть не ринулся на подмогу. А этот выдуманный язык? Боже, как Влад хорош, нельзя оставить комментарии просто в мыслях. Костя нахваливает его больше, чем надо, ведь знает: тому донельзя приятно и важно. Не зря же в гляделки всю пару играли, проверяли контакт друг друга. Досмотрелись вон до того, что их сталкерят втихаря, оттого Плотников не компрометирует. Встаёт на расстоянии, хотя и очень хочется прижаться телом к телу, как дома. — Владислав Сергеевич, а можно ещё один мастер-класс лично для меня?       Успех и признание на Костю действуют опьяняюще, совсем необычным образом.       — Вам, Плотников, многое можно, — отвечает Влад максимально ровно, беря со стола свой пустой стакан из-под кофе. Хотя хочется среагировать куда интенсивней. Будь они где-нибудь по-настоящему наедине, он бы непременно вскинул взгляд, закусил бы губу, усмехнулся бы. Подался бы вперёд почти сразу, но надо держать себя в руках. Впрочем, видел здесь Влад одно занятное место. — Предлагаю обсудить попозже, — припечатывает он мягко, и уже скоро из аудитории выходит.       Ехать сейчас домой и назначать встречу на вечер – очень долго, а у Влада так и гудит в висках жар. Поцеловать Костю ему надо прямо сейчас. И он, спустившись на первый этаж, печатает сообщение: «в аудитории 3».       В третьей сейчас ремонт. Там вообще ничего нет, кроме пыльных жалюзи и нескольких столов, составленных друг на друга. Тихонько прикрыв за собой двери, куртку он откладывает в сторону и тянет носом воздух. Открыть бы окно, душно… Но не так душно, как будет, когда Костя сюда зайдёт и на практике продемонстрирует, что занятие ему понравилось.       Гордо проходя мимо любителей посплетничать, Костя достаёт из рюкзака воду и глушит её немного нервно. Он спускается по ступенькам, а в глазах всё равно стоит Коноплёв, к которому так и тянет сорваться. Видел же, как дёргается кадык на его горле, а если приглядеться, то блестят ключицы. Костя сам себя доводит. Вибрирует телефон в заднем кармане джинс, и Плотников тут же тянется за ним, достаёт на ходу и снова чуть не падает.       Это пиздец.       Плотников припускает, быстрее движется вниз к заветной аудитории, только у двери тормозит. Пульс в ушах стучит. Не трудно догадаться, что именно его за дверью ждёт, но Костю крупной дрожью предвкушения бьёт. Он больше не медлит, набрав в лёгкие побольше воздуха. Только заходит, бросает рюкзак на пол, хватает ладонями щеки Влада и врезается губами в губы. Жадно, резко, очень желанно.       Крышу рвёт конкретно, Плотников даже задумывается сегодня вновь вернуться к совместной дрочке. Сил уже просто нет терпеть, Влада хочется, его стоны слышать – тоже. Задержались они сильно на этапе объятий, теперь ведут себя, словно школьники, зажимаясь по углам, к тому же тайком.       Влада размазывает, как впервые. С Костей всегда так. Целуется он отлично, и свой день Влад сейчас без поцелуев от Кости не начинает и не заканчивает.       — Нормально ли так запредельно чувствовать?       — Да? — спрашивает Коноплев, почему-то, шёпотом. И, поймав Костю двумя руками, дёргает его сначала к себе плотнее, а потом уже и к двери. В дверь он закрытую втискивает Костю спиной и, шагнув к нему вплотную, собственное колено вжимает ему между ног сразу следом. — Буду благодарен, если ты мне расскажешь, что такого запредельного ты чувствуешь.       Это Влад добавляет, улыбаясь одними глазами. На самом деле, разумеется, он Костю хорошо понимает. Он от Кости без ума, и, если б не ценил его и не оставлял ему время собраться и привыкнуть, они бы давно уже трахнулись на любой удобной и не очень поверхности и дома, и вне его.       Потому что Костя очень хорошенький. Красивый. Не как может быть хорошенькой девочка, по-своему. Владу нравятся черты его лица, и волосы отросшие тоже нравятся. И нравится тело: в конце концов, почти всё он и так уже видел там, в Москве. Когда-нибудь, скоро – они вообще без всего будут спать. Летом, например. Кожа к коже, а пока Влад суёт обе ладони Косте под толстовку и гладит его вдоль поясницы вверх, по сгибу спины и до самых лопаток. То же самое он делает в обратном направлении: кожа под пальцами мягкая, тёплая. Почти все родинки Влад и так уже наощупь вечерами нашёл.       — Чувствую, что каким идиотом был у бара. Надо было уже тогда всё нахер послать и остаться целоваться с тобой. Столько бы времени прибавилось счастливого… Чувствую, что без тебя теперь совсем не смогу, Влад, понимаешь? — понимает. Может, только он единственный и понимает взаправду. Костя знает, что вопросы у Коноплёва скорее риторические, но всё равно озвучивает. Потому что это важно. А ещё сексуально – душу словами обнажать, ничего больше не бояться. Плотникову нравится с Владом не сдерживаться, у него секретов нет, оттого получается всегда взрыв эмоций.       — Ты такой молодец сегодня, — решает похвалить Коноплёв. Вытянув шею, ртом он вжимается Косте в кадык: не кусает, а мягко сжимает. — Так здорово справился с заданием. Горжусь тобой, Кость.       Это самое охуенное ощущение в мире: видеть, как то, во что ты вкладываешься, работает. И знать, к тому же, что это твой собственный партнёр. Парень. Любимый человек. Влад бы так Костю и сожрал. Вместо этого врассыпную целует его в шею и за ухом, кусает мочку, и всё это пока снаружи, по коридору, туда-сюда снуют студенты.       — Люблю, как ты пахнешь, — продолжает Влад, кончиком носа задевая чужой подбородок. Зрачки у него расширены. — Хочу тебе отсосать. Ты прям тут не разрешишь, да? — Это он спрашивает невозмутимо, хотя на одну половину ему правда интересно, а на вторую Влад, разумеется, волнуется сам. В последний раз, когда… Нет, это точно было давно и неправда.       — У меня был чудесный учитель, до которого мне ещё… — Костя тянет гласную, почти в стоне.       Господь, как ему потом на занятия идти, со стояком-то каменным. Коноплёв легко предлагает выход: минет. В аудитории. В университете. В общественном месте, где в любой момент такие же вот гении, залётные студенты могут ворваться ради каких угодно целей.       — Это очень-очень плохая идея, — говорит Плотников чисто из разумных соображений, но вот что становится абсолютно точно понятно: это не резкое «нет». Судя по реакции тела, вообще нихрена не «нет», а очень «да, да, блин, прошу». И Коноплёв всё правильно считывает: становится на колени, расстегивает молнию.       Костя отлетает практически сразу же, ногтями вцепившись в дерево двери. Он ощущает чужое волнение, как своё собственное, и аккуратом смотрит внизу, из-под дрожащих ресниц. В нём желание столько, что глаза, сами по себе тёмные, совсем в бездны превращаются. Плотников про себя думает, что не сильно готов ответить сейчас тем же.       Господи. Но он обязательно попробует. Потому что Влад достоин каждой ласки мира. Так что Косте придётся ещё тренироваться, а практика, как известно, лучший преподаватель. Влад работает ртом: расслабив горло, он опускает голову так низко, пока не начинает чувствовать, что вот-вот начнёт кашлять, и дальше не дёргается. Вот эту тему про членом в горло они как-нибудь в другой раз попрактикуют, точно не в универе. Но член тяжело, горячо и мокро ложится на язык, и, зажмурившись, Влад тянет носом воздух.       Пиздец, ему ещё самому после этого домой добираться.       Губами он задевает свой же кулак, достаточно низко, и приподнимается обратно.       Специально, пока скользит языком из одного уголка рта в другой, смотрит на Костю. У Кости такие красивые сейчас глаза, широко распахнутые и тёмные. Почти чёрные. Как же Влад его в этот момент обожает. И, коротко выдохнув, он повторяет, в этот раз, разве что, плотнее смыкает губы и плотно-плотно втягивает щеки.       Костю хочется потрогать везде. Поэтому Влад гладит по очереди острые косточки его бедер, проходится пальцами по пояснице и плотно впивается двумя руками даже в крепкую задницу. Дёргает Костю к себе чуть поближе. Это всё долго не продлится, но хочется, чтоб Плотникову запомнилось если не навсегда, то надолго.       Приходится закрыть рот рукой, чтобы не дать ебу и не стонать. Всё равно без звуков не обходится: сипят в груди застрявшие. Костя закусывает два пальца, там точно будут следы потом, но это лучше, чем на губах. Прокусить их будет слишком уж заметно, на лице актёра многое зависит от внешних данных, а сегодня, к тому же, один из финальных прогонов спектакля.       Вдавив на секунду язык в центр головки, Влад ловит Костю за запястье. И, приподняв подбородок, ему говорит:       — Кость. Сейчас я хочу, чтоб ты положил мне руку вот сюда… — и, поднеся Костину ладонь к своему затылку, он коротко усмехается, — хорошенько сжал бы, и… Сам толкнулся мне в рот. Столько, сколько тебе понадобится. Сделаешь? И пачкаться мне нельзя. Совсем. Кончить тоже придётся в рот.       — Блять, — Костя поддаётся вперёд удовольствию. Ему слишком странно просто стоять и кайфовать, начиная с видимой картинки, заканчивая космическими ощущениями. Влад хорош. Влад во всём, к чему прикасается, лучший. — Ты это ведь не серьёзно… — шепчет Плотников, но видит напротив решимость и дьявольски хитрые глаза. Словно под гипнозом, пальцы сжимают мягкий загривок коротких, вместе с тем идеальной длинны, волос. Костя намеренно тянет вниз, заставляет Влада опрокинуть голову, а затем наклоняется, глубоко целуя. — Какой разврат.       Отстранившись, дождавшись, пока Коноплёв снова раскроет рот, он толкается членом в жаркую плоть, где его ожидает влажный язык, вот-вот втянутые щеки и мокрая гортань. Костя пробует осторожно толкнуться вперед, цепляет взглядом, нормально ли Владу внизу, потому что выступают мелкие слезинки в уголках глаз, поблескивают, не смотря на общий мрак. Нормально. Он крепче сжимает пальцами бёдра, ягодицы Плотникова.       Только тогда следует первый серьёзный толчок. Второй. Третий. Знать, что Коноплёву придётся проглотить всё до капли – убийственно, но некуда деваться. Они ведь добровольно в эту игру оба зашли. Точнее, Костю даже в процессе утянули.       Когда он, взяв разгон, всё-таки перестаёт играться и делает несколько рывков подряд, у Влада возникает ощущение, что сейчас он и сдохнет. Без прикрас: воздуха то и дело не остаётся, сердце стучит до гула в ушах, а от собственного возбуждения при этом становится аж больно. Может, это длится минуты две. Может, десять – в голове мыслей не остаётся совершенно. И, стоит Косте кончить, Влад с колен сразу садится себе на ноги. Раскрыв глаза, он тяжело дышит и утирает тыльной стороной ладони рот. На языке вязко, непривычно.       У Плотникова спина, задница и затылок — мокрые, но разрядка придаёт телу облегчения и ленивости. Он почти что скатывается по двери к Коноплёву, натянув штаны. Затем роется в портфеле и достаёт бутылку с зелёным чаем, купленным сегодня по пути в универ.       Пусть выпьет, вкус у спермы всегда очень специфический и Костя не обманывается, что он – исключение.       — Не знаю, как теперь отпускать тебя в таком состоянии. Не хочу, чтобы кроме меня, сейчас кто-нибудь увидел, — Плотников утыкается лбом в плечо Влада и целует туда же.       — Да пиздец, — лаконично комментирует он и, вскинув свободную руку, мягко треплет Костю по затылку. Невозможно удержаться и не подмигнуть Косте, который растрепанным выглядит ещё лучше. Будь они дома, одним отсосом дело бы не кончилось. — Иди давай, у тебя следующая скоро, — добавляет Влад, шлёпнув ладонь на чужую щеку, — я посижу пару минут, успокоюсь и поеду домой.       Минут через двадцать, глянув куда-то на окна, за которыми где-то там Костя ушел слушать лектора, Влад уже садится в такси.       У Кости скоро премьера – он обязательно будет там. В первом, блин, ряду. Они эту роль выгрызли совместно.       На репетициях голос Плотникова звучит увереннее и громче, чтобы зрители даже с последних рядов театра могли услышать, о чем вещает актёр. Косте всё проще понимать язык режиссера. С Щебекиным, которого он изначально боготворил, затем нейтрально равнодушничал, теперь тоже проще общаться было –!на волну вышли одну, на прогонах массовка, бывало, только их и слушала, разинув рты.       Потом, конечно же, наступали вечера, где присутствовал Влад. В тот момент, когда Плотников не обнаружил у себя в шкафу больше половины вещей – стало ясно: переезд случился на другую квартиру бессознательный. Перетаскивать туда-сюда вещи, коих было немного, Костя не видел смысла, от того первым затеял разговор, мол, давай съедемся? Коноплёв не возражал, он вообще посмотрел на него, как на дурачка, вроде: «а мы разве ещё не решили, что ты живешь со мной? Чудик ты».       Чудаком Костя себя чувствовал, не понимая, как настолько естественно вообще с человеком можно общаться и сойтись: многие бытовые вещи сами собой складывались, негласно. С Владом, правда, они начинали ссориться из-за разбросанной одежды и полотенец. Их Плотников оставлял где попало, что нарушало внешний минималистический фен-шуй Влада. Ругались немного, огрызались после тяжелого дня, а спать ложились в позе ложечек, как бы кто не злился. Дольше десяти минут дуться не удавалось: Костя мягко тыкался носом губами в шею, а Коноплёв закидывал ноги сверху, обнимая поперек груди. Каждый, сделав выводы, говорил другому, как поступит в следующий раз, а через пять минут уже не заставляли себя ждать и глубокие поцелуи.